Дно бездны

Время неумолимо продолжает свой бег, а Николай чувствует, что совсем скоро не сможет пошевелить и пальцем, настолько они замерзли. В голове до ужаса пусто, куда уж там попытки уйти в мир теней. Ощущение, что от него хотят избавиться, по-прежнему не уходит. И Гоголь чувствует, что эта мысль скоро сведёт его с ума. Однако тревога через некоторое время начинает спадать, как и вообще вся злость, усталость и страх. И Николай в изнеможении опускается прямо на ледяной пол и закрывает глаза. Перед ним широкое поле, заросшее высокими стеблями колосьев. Он видит пушистые облака, бегущие по небу и похожие на маленьких барашков. И так тепло, так спокойно, что хочется рухнуть прямо в эти мягкие луговые травы и смотреть снизу вверх на ласточек, снующих туда-сюда и ловящих мошкару прям на лету. И слышать приятное гудение трудолюбивых и старательных шмелей и пчёл. Любоваться пестрыми крыльями больших бабочек, подлетающих так близко, будто бы они вот-вот сядут прямо на руку. А прямо по полю, в неизменном своём кровавом пальто идёт сам Яков Петрович, зажав в одной руке трость, а в другой револьвер. И он разводит руки, словно хочет обнять, прижать к себе Николая, улыбается и приветливо машет ему, а затем вдруг резко взводит курок и прицеливается… Оглушительный звук — то ли выстрел, то ли удар — обрушивается на свернувшегося калачиком Гоголя, но он уже не в силах поднять голову, да просто открыть глаза. Он чувствует, как его поднимают и куда-то несут, ощущает знакомый запах, но не может вспомнить, где раньше его слышал. И снова проваливается в столь притягательное забытье, где так тепло и так комфортно…

***

— Я вами очень недоволен, — холодный голос Гуро раздается совсем рядом, хотя его самого не видно. Николай вздрагивает и открывает глаза — он снова в большой спальне лежит в теплой постели, укрытый со всех сторон мягким одеялом. — Яков Петрович… — Вы должны были уйти на другую сторону, а не засыпать на голом полу! — А кто меня там запер? — вырывается у Коли, и он поражается, как хрипло звучит его голос. Все-таки простыл. — Вы, кажется, до сих пор не понимаете, — голос следователя чуть дрожит от сдерживаемой ярости, и Гуро наконец появляется в зоне видимости, подходит вплотную к кровати и смотрит на Николая сверху вниз, — если думаете, что я тут с вами в игры играю, тогда можете быть свободны! Вы понимаете, что на кону ваша собственная жизнь?! Вы будете за нее бороться или же нет?! — Я не могу! — Слабо, но всё же с некоторым надрывом возражает Николай и тут же заходится в удушающем кашле, — переход происходит не по моей воле! — А нужно, чтобы было по вашей! — рявкает Яков, не сдерживаясь. Он застывает мрачной статуей над Николаем и смотрит холодно, гневно, безжалостно, — когда я спустился к вам, вы окоченели, что были похожи на труп. Вы могли получить воспаление легких! Кажется, я ошибся, Николай Васильевич. Вы культивируете собственную беспомощность, а против этого я сделать ничего не могу. Как только температура спадет, уезжайте домой. Николай вздрагивает и даже чуть поднимается на локте, с трудом успевает схватить Гуро за рукав: — Пожалуйста, Яков Петрович, не прогоняйте меня! Я правда не могу сделать это по желанию! Дар мне не повинуется! Но, умоляю, не отворачивайтесь от меня! Прошу вас… Однако Яков резко вырывается из слабых пальцев Коли и быстрым шагом выходит из комнаты, напоследок сильно хлопнув дверью. Гоголь в изнеможении валится обратно в кровать и мучительно стонет в подушку. Через два дня высокий хмурый слуга без единого слова собирает вещи Николая, усаживает его в карету, предварительно укрыв теплым пледом, и лошади бодро трогаются в путь. Как ни выворачивал шею Коля, он так и не увидел в окне Гуро. Горькая обида и злость на самого себя погружает его в полную апатию. Николай сворачивается при приезде на своей кровати и укрывается с головой. Он полностью игнорирует встревоженные вопросы Якима, его предложения позвать за врачом или за господином следователем, и почти пять дней проводит без еды, не считая выпитого чая и пару съеденных ломтей черного хлеба. Николай чувствует такую пустоту, что ничто в мире, включая книги, не способно вновь заполнить его. Яков отказался поддерживать с ним связь, два письма вернулись Николаю с целой печатью. Получив на руки два белых прямоугольника, он не может скрыть слез и попросту падает обратно в кровать, ощущая себя полным ничтожеством. Среди всех испытаний, устроенных ему Гуро, самым тяжелым оказывается испытание равнодушием. Никакая физическая боль не сравнится с той, которая возникает, когда тебя для кого-то больше просто не существует. В одном из своих мутных, полных теней и шепота снов Николай видит размытые черты какого-то человека в мундире. Рядом с ним алеет красное пятно. Лишь интуитивно Гоголь понимает, что это Гуро. И вдруг этот человек стреляет в Якова, отчего тот падает на пол и полностью растворяется в луже крови. Николай просыпается среди ночи с криком и долго сидит, прижав к груди острые колени и обхватив себя руками. Он не может понять, чем был этот сон — просто страхом или же видением? Однако ближе к рассвету тревога волнами нарастает, словно гневное море. Гоголь поднимается на ноги, с трудом приводит себя в порядок и даже проглатывает пару ложек оставшейся со вчерашнего ужина каши, а потом уходит на еще темную безлюдную улицу. Поймать в такое время извозчика практически нереально, и Коля идет пешком, отмечая, как физическую слабость сменяет иллюзорная энергия от возрастающего с каждой минутой страха. Он идет довольно быстро, но для Николая время бежит еще быстрее. Он не знает ни адреса, ни дома, но что-то ведет его — безумие или же интуиция. Наконец он останавливается, оглядывается и понимает, что оказался практически в центре Петербурга. К этому времени солнце уже полностью поднялось над горизонтом, прогнав ночные тени. На улицах потихоньку начинает суетиться народ. Николай видит перед собой высокий дом, а возле него — к своему ужасу, знакомую карету. Дальнейшее он практически не помнит — знает только, что несчастье может случится в любую минуту, и бежит к высокому крыльцу, проскальзывает мимо ошеломленного слуги, не успевшего остановить утреннего посетителя, и бегом понимается по широкой лестнице на второй этаж, перескакивая сразу через две ступеньки. Он даже не стучится в массивную дубовую дверь и влетает в комнату в тот момент, когда высокий человек в таком же, как во сне, мундире поднимает руку с зажатым в ней пистолетом. Николай также видит перед собой бледное, но спокойное лицо Якова, и даже успевает заметить удивление на его лице. Но не медлит — и бросается к нему в тот момент, когда звучит выстрел. Обжигающая боль пронзает всё тело, и Коля сползает на пол, слышит вскрик и топот множества ног. Перед тем, как полностью погрузиться в ставшую уже почти родной темноту, он чувствует обхватившие его руки, видит постепенно расплывающееся лицо Якова Петровича, слышит его прерывающийся голос: — Николай Васильевич, вы меня слышите? Николай! Нет, не теряйте сознание! Нет! КОЛЯ!