Дно бездны

Просыпаться в теплой постели легко и приятно. Николай открывает глаза и первое время привыкает к полумраку, царящему в спальне. Он чувствует легкий запах каких-то благовоний, пропитывающих комнату. Хочется закрыть глаза и снова уснуть, но Гоголю прежде необходимо узнать, что произошло за то время, которое он пробыл без сознания. Николай медленно поворачивает голову и видит на тумбочке рядом с кроватью серебряный колокольчик. Тянется к нему здоровой рукой, однако плечо простреливает острая боль. Сцепив зубы, Николай хватает колокольчик, но он предательски выскальзывает из пальцев и падает на пол. Гоголь мучительно стонет. Однако удар оказывается достаточно громким, что за дверью слышатся шаги. В комнату заходит Гуро, пристально оглядывает бледного Николая, затем подходит к кровати и поднимает упавший колокольчик. — Как себя чувствуете? — мягко спрашивает он. Коля смотрит на него, в памяти возникает тот целомудренный, но все же поцелуй в губы, когда он только очнулся. Что этим хотел сказать Яков? Что ему нужно? — Яков Петрович… Расскажите, почему вас хотели убить? — тихо просит раненый. Яков пододвигает к кровати стул и садится. Он рядом и в то же время кажется таким отстраненным и чужим, словно между ними стена. Спазм сжимает горло Николая, и он закрывает глаза, морщится от боли. — Я дам вам снадобье, которое прописал ваш доктор, боль пройдет, — тут же говорит Гуро. — Не надо… Яков Петрович… — Коле вдруг становится тяжело говорить, язык словно наливается свинцом и с трудом ворочается во рту. Яков наклоняется к нему, убирает упавшую на глаза прядь волос, мягко опускает одеяло и раздвигает тонкую рубаху на груди, обнажая перебинтованное плечо и ключицу. — Пуля прошла навылет, — вдруг тихо говорит он, — еще немного, и она могла застрять в кости. У вас двусторонняя рана, и крови вы потеряли столько, что врач, приехавший практически через десять минут, так как жил неподалеку, был удивлен, что вы еще живы. Вас перенесли на кровать и долго останавливали кровь. Николай Васильевич, вы лежали без чувств и были даже не белым, а синюшным, словно все краски схлынули с вашего лица. Я боялся, что вы уже не дышите, и каждую минуту проверял это, подставляя зеркальце. — А как же я оказался… в вашем доме? — удивленно произносит Коля, еще вчера узнав знакомый интерьер. — Через день вам стало легче, и доктор разрешил перевезти вас. — Почему вас пытались убить? — повторил свой вопрос Николай, — Яков Петрович, мне… тяжело говорить… Пожалуйста, ответьте. — Я узнал, кто косвенно причастен в смерти Соколовского, списав все на несчастный случай. Войцева помните? Соколовский не хотел выдавать свою дочь за его сына, но у него было больное сердце. Войцев приехал с разборками, пытался уговорить старого знакомого, даже угрожал, а Соколовскому вдруг стало плохо. Он пошатнулся и упал, ударившись затылком об угол письменного стола. Он еще в сознании, но Войцев сам напуган и растерян, что его могут обвинить в убийстве. И он сбегает, незаметно пройдя мимо слуг. Я приехал к нему домой, намекнул, что знаю правду, Войцев подтвердил, а потом решил убрать меня с дороги, ведь в противном случае свадьба Анастасии Сергеевны и Матвея не состоится, а значит, что и богатое приданное не попадет в руки этого господина. — Потрясающе! — искренне выдыхает Николай. — Лежите спокойно, не разговаривайте. Вот когда поправитесь, тогда и расскажете мне, откуда узнали, что меня собирались убить и зачем полезли не в свое дело, упрямый вы мальчишка, — в голосе Гуро звучит легкое раздражение, но в нем так же явственно ощущается и тревога. Николай неожиданно улыбается ему в ответ — широко, искренне, словно ребенок. На миг его потускневшие глаза, словно две закрытые облаками луны, снова вспыхивают радостным блеском. И Яков отворачивается, не в силах посмотреть на него. — Останьтесь со мной! — по-детски просит Николай, протягивая к Гуро здоровую руку. — Вам нужно отдыхать. — Я и так отдыхаю. Останьтесь. Яков снова поворачивается к нему и несколько минут молчит, потом поправляет одеяло. — Принести вам что-нибудь? Может, сладкого чаю? Или фруктов? — Просто посидите со мной, Яков Петрович, — от усталости у Николая снова слипаются глаза, но он упрямо тянется к Гуро, не хочет отпускать его. Яков со вздохом садится поближе, берет прохладную, слабую еще кисть, улыбается уголками губ: — Продолжать обучение будете? Не передумали? Николай качает головой и тянет Гуро к себе, заставляя того наклониться еще ниже. — Останьтесь со мной, — шепчет он уже одними губами и закрывает глаза. Якову волей-неволей приходится устроиться рядом, прислонившись спиной к спинке кровати. Николай полусонно прижимает свою лохматую голову к его бедру и довольно улыбается. — Манипулировать своим состоянием вы уже научились прекрасно, — хмыкает Гуро, но позволяет зарыться другой рукой в темные пряди и неторопливо перебирать их пальцами. Коля что-то сонно бубнит, но Яков не понимает из сказанного ни слова. Хочется просто прижать к себе Тёмного, обнять, почувствовать тепло его тела и ощутить такой знакомый запах волос… Но это все потом, когда он поправится… Совсем скоро…