Дно бездны

Концентрация. Предельный контроль над собственным разумом. Никаких посторонних мыслей. Николай делает глубокий вздох, словно собирается нырнуть в морскую пучину, одновременно закрывая глаза и крепко сжимая в ладони длинные пальцы Якова Петровича. Почва под ногами словно проседает, а окружающее пространство наполняется странными запахами. В то же мгновение следователь резко вынимает свою руку из ладони Гоголя и с легким присвистом обхватывает его за плечи. — У вас получилось! Получилось, Николай! Коля быстро открывает глаза и тут же сталкивается взглядом с угольно-черными глазами Гуро, словно тонет в их бездонном мраке. — Вы молодец, — разом понизив голос, произносит Яков и притягивает Темного к себе, целуя в лоб. Николай жмурится от неожиданной ласки, но ответить не успевает, Гуро уже отпускает его и оглядывается кругом. — Вот только где мы, Николай Васильевич, голубчик? В этом вашем мире всегда так темно? Николай встряхивает головой и наконец сам обозревает окружающее пространство. Раньше здесь он определенно не был. Это не болото, не дно реки, не мрачный Петербург. Это… — Лес! Николай Васильевич, мы в лесу! Удивительно! Только что у меня в гостиной стояли, и тут же оказались непонятно где, — с восхищением произносит Яков. — Только будьте предельно осторожны, — предупреждает Гоголь, — я не знаю, кто или что здесь обитает. Но оно явно будет не прочь нами поужинать. — Не волнуйтесь, любезный мой, я прекрасно осведомлен о возможных опасностях подобных мест. Сам пару раз сталкивался по долгу службы. И, поверьте, приятного в этих встречах было мало. — Расскажете мне потом? — Николай старается не отходить от следователя, по-хозяйски обозревавшего лес. — Безусловно, Николай Васильевич, всё расскажу, — как-то задумчиво произносит Гуро, наклонив голову и явно присматриваясь к чему-то между деревьями. — Что случилось? Что там? — с тревогой уточняет Гоголь, — Яков Петрович, я хочу напомнить, что вернуться по желанию для меня затруднительно… — Не переживайте, — Яков оборачивается и успокаивающе проводит ладонью по напряженному Колиному плечу, — как получится, так и получится. Давайте лучше посмотрим, что тут есть. Энтузиазм следователя Третьего Отделения всегда приводил Николая в смятение, а сейчас в незнакомом лесу с другой стороны всё это кажется слишком странным и даже пугающим. — Скажите, Николай Васильевич, а в ваших кратковременных прогулках вам доводилось сталкиваться со слишком агрессивными… кхм, жителями этого мира? — как бы невзначай спрашивает Гуро, и от этого вопроса ужас холодком течет по позвоночнику Николая. — А что? — Да вот, боюсь, что мирной наша прогулка не будет, — и Яков указывает тростью на что-то, движущее впереди них между деревьев. Николай напрягает зрение, а в груди вспыхивает тугим узлом ужас. К ним медленно идет, переставляя неуклюжие ноги-корни, древоподобное существо. Сотня веток наподобие когтистых лап тянется к двум живым гостям из другого мира, мира живых. В густой кроне поблескивают яркими фонарями огромные глаза. Большое дупло сдвигает и раздвигает края на манер рта. — Надо уходить, Яков Петрович! — Гоголь цепляется пальцами в рукав сюртука Гуро. Яков кивает, одновременно вытаскивая из трости лезвие клинка. Николай сжимает зубы и закрывает глаза — страшно, но перспектива остаться тут навсегда с этим монстром пугает куда сильнее. Домой, домой… В голове бьется только одна мысль. Совсем рядом раздается ужасающий хруст ломаемого дерева, и Николай не может сдержаться, открывает глаза и рот в беззвучном крике… Огромное существо уже совсем близко, а разделяет его и Гоголя только Яков Петрович, алым пятном преграждающий путь к Тёмному. — Быстрее, Николай Васильевич! — бросает Гуро и одним резким движением отрубает одну из длинных ветвей, тянущихся к людям. Гоголь отшатывается, увернувшись от быстрого взмаха ветки, а длинные корни дерева-монстра уже тянутся к его собственным ногам. Паника накатывает с новой силой. — Не получается! — испуганно кричит Николай, бросаясь к Якову и оттягивая его в сторону, подальше от яростных хлестких ветвей. — Попробуйте еще! — Гуро перепрыгивает через толстый корень и тут же наклоняется от устрашающего своей остротой сука. Коля делает глубокий вздох и тщательно твердит про себя: «Домой, домой, домой!» Под ногами снова размягчается земля, и Гоголь отчаянно кричит: — Яков Петрович! Хватайтесь! Быстрее! Он не может открыть глаза, посмотреть, где Гуро, что с ним, и только в испуге тянет дрожащие руки в надежде, что Яков успеет схватить их. Что-то хрустит рядом, и пальцы Коли накрывает влажная ладонь. Гоголь судорожно улыбается, притягивая следователя ближе, но тут со страшным скрежещущим звуком ладонь Якова выскальзывает из его руки, и Николая выбрасывает на мягкий ковер в гостиной. Несколько секунд он лежит, судорожно пытаясь отдышаться, затем разлепляет глаза и оглядывается. Пол запачкан грязью и пожухлыми листьями, сам писатель покрыт пылью и землей, но это еще не самое страшное. Яков исчез.