Дно бездны

— Яков Петрович? — голос Николая одиноко и звонко звучит в пустой комнате. Очень странно находится в доме Якова Гуро без самого Якова Гуро. Гоголь поднимается на ноги, еще раз оглядывается и зовёт уже практически без всякой надежды: — Яков Петрович! Ответа так и не прозвучало. Николай закрывает глаза и прикладывает указательные пальцы к вискам. Назад… Назад… Нужно вернуться… В этот раз под ногами по-прежнему ощущается твердый пол. Гоголь повторяет попытку, но результат остается прежним. Он опускается на пол и снова и снова пытается уйти за грань, пересечь эту хрупкую границу между мирами, вернуться туда, где остался следователь Третьего Отделения, и вернуть его домой. Проходит полчаса, но Коля по-прежнему не сдвигается с места. Легкий страх медленно, но неотвратимо перерастает в панику. Как же так… Яков Петрович… Жив ли он еще? Что случилось с того момента, как Николай исчез? Уж не подумал ли Гуро, что Тёмный его бросил? Своеобразно и очень жестоко отомстил за всю причиненную боль? Николай встряхивает головой, сжимает зубы. Он должен, должен, ДОЛЖЕН! Только как?.. Стрелки часов неумолимо движутся вперед и никогда — назад. Николай сидит перед давно погасшим камином и тихонько раскачивается взад-вперед с закрытыми глазами, словно погружая себя в транс. В ушах неприятно шумит пульсирующая кровь, а с сухих губ срываются одни и те же слова: — Вернуться назад… Назад… Ослабевающие мышцы уже не держат Тёмного, и молодой человек медленно опускается спиной назад на холодный пол, погружаясь в тяжелый, полный странных теней сон…

***

Ветер завывает с такой силой, что молоденькие деревца, словно сорняки с пропалываемой грядки, вырываются из земли с корнем. Николай обхватывает себя руками, тщетно пытается идти вперед, наперекор урагану. Впереди него маячит что-то трудноразличимое, но неизменно-красное. Гоголь знает, что это Яков Петрович, и силится перекрикнуть бурю: — Яков Петрович! Яков Петрович, подождите! Подождите меня! Ноги вообще с трудом отрываются от земли, а сгибаться приходится в виде буквы г, но Николай снова и снова порывается броситься к Гуро, остановить его, спасти… — Яков Петрович! Подождите! Под ногами уже не твердая земля, а противная болотная жижа, и даже просто шевелиться становится практически невозможно. Николай делает рывок, но левая нога предательски застревает в трясине, и он падает в грязь. — Не уходите! Стойте! Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляйте меня… снова… Трясина с хлюпаньем засасывает обессиленное тело под завывание ветра.

***

Николай подскакивает на месте и прижимает руку к груди, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Перед глазами ярким всполохом блестит что-то. Гоголь щурится, пытаясь сфокусировать мутное еще зрение, и зажимает в ладони маленький предмет. медленно поднимаясь на ноги, Николай раскрывает ладонь и видит знакомый перстень с алым камнем. — Яков Петрович… — губы сами произносят имя, причиняющее столько боли, а камень словно подмигивает, играя светом на своих острых гранях. Николай на краткий миг прижимает камень к губам, и в это же мгновение падает на колени в опавшую листву. Гоголь встряхивает головой и с удивлением видит тот самый лес, из которого так недавно и неудачно исчез. Но вокруг стоит абсолютная тишина, отдающаяся в ушах. — Яков Петрович! — Коля рывком поднимается на ноги и бросается вперед, совершенно не понимая куда бежит. В груди неприятно ноет, а ладонь пульсирует от того, что писатель слишком сильно сжал пальцы, боясь потерять кольцо. — Яков Петрович! Что-то мелькает на краткий миг слева, и Гоголь бросается в ту сторону, продолжая звать своего наставника. Бежать приходится недолго. Николай замирает, прислушиваясь к приближающимся звукам, словно что-то волоком тащат по земле. От страшных мыслей в собственной голове Гоголь холодеет, но скорость не сбавляет, на ходу пытаясь понять, как противостоять неизвестной напасти. Но все мысли из головы улетучиваются в тот миг, когда он видит перед собой уже знакомое чудище и распластанного на земле Якова, чьи ноги были опутаны длинными ветвями. Следователь не подавал признаков жизни, а глаза его были закрыты. — Яков Петрович! — от звука собственного голоса у Николая все заледенело внутри, а невиданная тварь остановилась, присматриваясь к новому врагу. Под ногой что-то звякнуло, и Коля разглядел знакомую трость-клинок, выпавшую, по-видимому, из рук Гуро. Гоголь вцепляется в рукоятку, выполненную в виде головы орла, и останавливается, поднимая черные бездонные глаза на ожившее чудовищное древо. Ствол с ужасающим хрустом разламывается пополам, а от истошного вопля вот-вот лопнут барабанные перепонки. Яков шевелится, ощупывает ладонью затылок и поворачивается на звук. — Николай Васильевич, — срывается у него с губ. Гоголь перед ним уже не владеет собой. На мертвенно-бледной коже лица и рук выступают черные вены, а глаза, полностью лишенные радужки и белков, устрашающе пустые, словно бездна. — Николай… — на больше Якова уже не хватает, когда он, поднявшись на ноги, приближается к Тёмному в истинной своей ипостаси. Гоголь даже головы не поворачивает, за его спиной словно вырастают тяжелыми крыльями клубы черного дыба. Гуро осторожно протягивает руку и берет ледяную ладонь Николая. — Надо возвращаться, Николай Васильевич… Вы меня слышите? Вы справились, драгоценный вы мой, нам нужно вернуться… — Яков не узнает собственный голос, в котором звучит страх пополам с тревогой. Перед ним уже не странный, напуганный собственными видениями юноша, а совершенно иное, чужое существо… Опасное в своей Темной сущности. — Николай… Коленька… — Яков проводит ладонью по белой щеке и снова зовет его по имени: — Коля, вы справились… Пора возвращаться… Вы же помните свой дом? Помните, кто вы есть? Простите меня, я не хотел подвергнуть вас опасности… Вы прекрасны, Николай, прекрасны и совершенны… Но вы человек и всегда им будете… Замечательный человек… Тёмный наконец медленно поворачивает голову к нему, и Яков холодеет под взглядом этих чужих опасных глаз… Со скоростью, непосильной для человеческого взгляда, Гоголь опускает странно-тяжелые ладони на плечи Якова Петровича, и мрак сгущается вокруг них. На мгновение в голове Гуро проскальзывает мысль, что это возможно, конец, а затем он чувствует под ногами твердый пол и видит перед собой собственную комнату. А Николай, странно содрогнувшись, медленно заваливается вперед, и Яков ловит его, осторожно опускает на пол. Слезы катятся из глаз, снова голубых и ясных, а кожа теряет свой обжигающий холод, когда Коля вцепляется в ладонь Гуро, как утопающий в спасительный канат. — Всё хорошо, Николай Васильевич, — повторяет Яков Петрович, медленно гладя Николая по темной макушке, как маленького, — всё уже хорошо…