Время придет

День, когда ИБ мучает чувство вины. На следующее утро Игорь проснулся разбитым. И почти сразу из его подсознания стали всплывать воспоминания о вчерашнем. О совершенно случайно подслушанном разговоре, о том самом взгляде Александра и о прикосновении, которое он не сможет так просто забыть. Да и сможет ли вообще, это большой вопрос. Как ему теперь относиться к этому? Как реагировать, как вести себя в компании? Маракулин явно выделял его не как друга. Было в этом что-то иное, особенное. Без какой-то пошлости, без шутливых намеков. Этот вчерашний жест буквально кричал: "Ты мой артист!" Может быть это очередное ребячество? Какое-то игривое болезненное собственничество с его стороны? Но почему тогда именно с ним? Почему эта душа компании не избрала кого-то другого? Может дело было в том, что все они, его окружение, и без того почитали его, проявляли к нему свое внимание, а он, Игорь, оставался в стороне? Так пошло с самого начала, он всегда его сторонился и никогда не выделял, никогда не начинал первым беседу, ничего не спрашивал, опасаясь хоть как-то проявить свое восхищение, трепет перед любимцем всех и вся. Он не делал ему комплиментов, избегал похвал глаза в глаза, но можно было спросить любого из коллег, и каждый бы с уверенность отметил, что Игорь очень уважает Маракулина, восхищается им. Это было как данность, о которой сам Александр, наверняка, прекрасно знал. Вероятнее всего, Саша банально перебрал вчера и сегодня даже не вспомнит о случившемся. Он позволил себе лишнего, впрочем, а было ли это лишним? Все это входило в рамки вольностей, которые иногда выкидывал Саша. И тем не менее Игорь крепко задумался, все бы ничего, но он держал его слишком крепко, чтобы это сошло за шутку. Черт. Черт. Черт. Игорь выругался и нервно поднялся с постели, кусая губы. Босые ноги коснулись ледяного паркета, и он быстрым шагом пересек комнату, подходя к окну и вглядываясь в унылое хмурое небо на горизонте. Им нужно поговорить, разобраться. Но как? Сам факт такого разговора, это уже признание того, что между ними есть что-то, пусть и то, что объяснить в принципе нельзя. Можно лишь ощутить. Вот как сейчас. Когда он просто думает о нем и пульс его скачет вверх, он эмоционально взвинчен и возбужден. Каждая клетка Игоря замирает в тревожном напряжении. Сейчас он немного злился на себя, за вчерашнюю провокацию, стоило ли вообще что-то проверять и заставлять Александра нервничать, ревновать? - Твой. Твой. Твой. - беззвучно, одними губами повторил Игорь, как признание. Он знал, что его никто не слышит, но внутри у него было особое желание, чтобы каким-то образом его слова сейчас мог уловить и почувствовать сам Саша, чтобы он ощутил внутреннее спокойствие и больше уже никогда в этом не сомневался. День, когда АМ позволяет себе лишнего Они почти никогда не пересекались, каждая их встреча была по своей сути случайностью, к которой приводили только особенные обстоятельства, контролировать которые было почти невозможно. И все же они оба стали украдкой подстраиваться под график друг друга, Саня стал чаще задерживаться после дневных спектаклей, если на вечернем должен был играть Балалаев, мог прийти за зарплатой именно тогда, когда была максимальная вероятность увидеться с Игорем, даже встречи с друзьями они оба пару раз подгадывали так, чтобы совершенно случайно столкнуться на улице. И все же, несмотря на то что их встречи участились, поговорить только вдвоем им не удавалось, все ограничивалось приветствием и рукопожатием. Обычно кто-то всегда оказывался поблизости, и начиналась общая беседа, в которой вроде бы все участвовали, но в ней не было ничего, что могло бы связать только их двоих. Игорю иногда хотелось задать какой-то осторожный вопрос, возможно, обсудить какие-то моменты в роли, его интересовал ход мыслей Маракулина, его рассуждения. Однако же все его желания натыкались на его природную скромность, которая по весьма понятным для Игоря причинам в обществе Саши разрасталась до невиданных масштабов, он робел и смущался вдвое больше обычного. Для него теперь не было секретом, что Саша выделяет его среди других актеров, больше того, он и сам начал подмечать, что тот действительно в какой-то степени тянется к нему, оживляется куда сильнее в его присутствии, а глаза как-то по-особенному блестят. В тот день у Игоря был вечерний спектакль, после которого он намеревался отправиться на встречу со старым приятелем из Омска, прилетевшим в Москву только на пару дней. В соседней гримерке шло застолье, слышались громкие голоса, смех, и музыка. Мюзикл уже закончился, все суетились, собираясь домой, шумели и, хлопая дверьми, носились по коридору до веселой компании за стеной. - Игорь, давай к нам! - в дверях появилась улыбающаяся голова Ли. - Сереж, не могу сегодня, у меня встреча, - извиняющимся голосом ответил Игорь. - Хотя бы не надолго, так весело у нас давно не было, да и тебе пойдет на пользу, если немного выпьешь перед встречей. Предложение было заманчивым. С пару секунд Игорь боролся с желанием уступить, но не смог. Не потому что его интересовало веселье или алкоголь, а из банального желания увидеть Маракулина, совсем ненадолго, получить свою небольшую дозу этого наркотика для него и тотчас уйти, но уже в легком приподнятом настроении. - Хорошо, я переоденусь и сейчас загляну. - Отлично! - Ли довольно кивнул, встряхивая своим черными длинными волосами и исчез за дверью. Первое что бросилось в глаза Игоря, когда он увидел Сашу, это его пьяный с поволокой взгляд, который тут же сверкнул и загорелся, когда их глаза встретились. Маракулин уже порядком набрался, он все еще отлично держался на ногах, громко шутил, но Игорь интуитивно ощутил беспокойство за него. Ему было очевидно, что тот пока не собирается останавливаться, а завязывать со спиртным было явно пора. Народу в комнате скопилось очень много и Игорь с трудом нашел себе свободное место. Он аккуратно примостился на край небольшой банкетки и подключился к застолью. По недовольно сморщенному лицу Маракулина буквально читалось: он рассчитывал, что Игорь сядет куда-то поближе к нему, вот только мест не было. Тогда Саша, с присущим ему лукавством, налил Игорю значительно больше коньяка, чем остальным, намереваясь компенсировать его удаленность от себя хотя бы длительностью нахождения. В планы самого Игоря это явно не вписывалось, но перечить было бы странно. - Придется тебе все допить. - с явным удовлетворением заметил Саша, пододвигая к Игорю его кружку. - Я смотрю, ты не поскупился. - Это чтобы никто не говорил, что в наших рабочих отношениях есть хоть немного духа соперничества. Ничего для тебе не жалко! - Маракулин сардонически усмехнулся и почти мгновенно перевел фокус своего внимания на другую сторону стола, где со смехом вспоминали курьезные случаи из прошлого блока. С этого момента он, казалось бы, забыл про существование Игоря, но когда тот поднялся, чтобы отправиться по своим делам, Маракулин среагировал моментально. - Игорь, садись ближе к нам, - рука взмахом указала на место, где только недавно сидел Постоленко, отошедший на пять минут по делам. - Там же Саня сидит? - с плохо скрытым ехидством начал Ли, но тут же замолчал, словив на себе грозный взгляд друга, призывавший его немедленно заткнуться. - Да мне уже пора, - неуверенно произнес Игорь, растерянно поправляя волосы рукой. Пора было действительно уже давно, он и так просидел дольше чем, чем пятнадцать запланированных минут. В любой другой ситуации он бы еще пару раз вежливо извинился и все равно бы ушел, но отказать пьяному Маракулину было все равно что обидеть маленького ребенка, Игорь прекрасно знал каким капризным тот может иногда быть. Ко всему прочему ему, в глубине души, хотелось побыть в его компании еще немного. Да и волнение, кто позаботиться о Саше, когда он в таком состоянии? Особого доверия чуть менее подвыпившие артисты у него не вызывали. - Хорошо, я сейчас вернусь. - Игорь кивнул и вышел, чтобы перенести встречу с другом на завтра под каким-нибудь вежливым предлогом. Ему было непривычно это осознавать, но Маракулин оказался для него важнее и заставлял нарушать не только собственные планы, но и договоренности с другими. И это, почему-то выглядело правильным настолько, что чувство вины мучило его не дольше пары секунд. Когда Игорь вернулся и устроился на диване рядом с Сашей, то заметил, что компания изрядно порядела и в комнате остался только самый близкий круг. Разговоры стали менее шумными, но куда более откровенными. Подколы в адрес друг друга выглядели острее, чем прежде. Поскольку Игорь говорил мало, то взялся поухаживать за остальными, обновляя напитки в их емкостях, и заботливо стараясь подливать Саше поменьше. Разговор плавно перешел на тему симпатий и, после нескольких шуток по поводу сложных отношений Теки и Маракулина, Саша, под предлогом желания перевести тему, весьма резко задал Игорю вопрос: - Игорь, а тебе кто нравится? - он с любопытством уставился на Балалаева и, вспомнив про издевки Ли, мстительно добавил, - Смотри какой Сережа красивый сидит. - Да в общем-то все и никто особенно, я не сторонник романов на работе. - Игорь скромно улыбнулся и пожал плечами, рука сама потянулась за кружкой с коньяком. - А как же легкая влюбленность в партнершу по площадке? - Саня явно не собирался сдаваться. - Остается только на площадке, - он снова сдержано улыбнулся, желая сгладить собственный суховатый тон, которым перекрывал любые попытки втянуть себя в разговоры о личной жизни. - Может быть на Родине тебя ждет большая любовь? - с некоторой иронией в голосе к разговору подключился Постоленко. Игорь смутился и начал лихорадочно придумывать ответ, но его положение внезапно спас Ли. - Не задавай глупых вопросов, любовь у Игоря исключительно платоническая и только к Маракулину, он ведь даже не скрывает, что главный его поклонник. Сказано это было так легко и естественно, что все просто посмеялись, вспоминая ту давнюю историю, когда Игорь назвал себя в разговоре с поклонниками главной маракулькой. И вместе со всеми с какой-то теплотой смеялся Игорь, даже не думая отрицать или соглашаться со сказанным. Разговор тем временем снова сам собой ушел в сторону, на носу был кастинг в новый проект Московского Театра Оперетты и многие планировали туда попасть. Прошло не меньше часа, когда к ним подошел кто-то из охраны и попросил спускаться вниз, пора было закрывать театр, а внизу у служебного входа их все еще ждали самые преданные поклонники. Саша рьяно поднялся первым, но его тут же повело куда-то в сторону, да так сильно, что Игорю сразу пришлось сажать обратно. Всем было понятно, что он едва стоит на ногах. - Игорь, ты из нас самый трезвый, поможешь ему собраться? - с некоторым сомнением в голосе спроси Ли, глядя на Сашу. - Да, конечно, - с готовностью ответил Балалаев и не без энтузиазма принялся выполнять данное поручение. Он поднялся сам и помог встать на ноги Саше, аккуратно приобнял его за плечи и легко подтолкнул к двери, а тот, обычно достаточно буйно реагировавший на попытки помочь, даже не стал возражать. Они вышли в коридор, который и днем казался достаточно узким, а теперь в приглушенном свете выглядел еще меньше, чем обычно. Остальная компания осталась наводить порядок, и Игорь подумал, что сейчас такой редкий момент, когда они только вдвоем и Маракулину нужна его забота, нужно крепкое плечо рядом. На каждом шаге их немного покачивало в сторону, но они уже прошли практически весь путь до гримерки Саши, когда тот вдруг неудачно поставил ногу и полетел вниз с такой скоростью, что Игорь едва успел его подхватить за пояс и упереть в стену. - Осторожнее, не торопись, - заметил он мягким тоном, немного улыбаясь, радуясь, что ему все же удалось удержать Маракулина на ногах, потому что как его поднимать с пола он представлял слабо. Тусклый свет лампы был направлен прямо ему в лицо и немного слепил, так что он почти не различал сейчас выражения лица Саши. Тот молчал и почему-то замер. Должно быть он пытается собраться силами, подумалось Игорю, но не успел он закончить эту мысль, как почувствовал, что его губы объяты чужими, мягкими, пропитанными алкоголем. Поцелуй был совсем коротким, но каким-то поразительно чувственным. Ладонь Игоря инстинктивно уперлась в плечо, уверенно отстраняя Маракулина от себя. Он с усилием попытался вглядеться в его лицо. Что это вообще только что было? Его словно обожгло. Неужели очередная шутка, выходка? Он нервно встряхнул его и потянул дальше, делая вид, что ничего не произошло. Его голос прозвучал повелительно и громко: - Идем. И Маракулин пошел, снова шатаясь, но даже не пытаясь возразить. Он молчал и от этого у Игоря все заледенело внутри. Как же ему сейчас нужно было услышать какую-то шуточку, острый подкол в его сторону. Что-то бесконечно отрезвляющее, ставящее его снова на место немого поклонника, которым он в общем-то всегда и был. А вместо этого лезли страшные мысли, что он только что отверг какой-то порыв, очень важный для самого Саши. И он не знал, что должен сделать. Может быть, сейчас был тот самый момент, когда стоило послать все к чертям собачим и снова толкнуть его к стене, но на сей раз, чтобы вернуть ему его поцелуй сполна, выразить все, что давно скопилось в его душе. Только где гарантия, что он не дурачился пьяным? Где гарантия, что он не оттолкнет его с отвращением? А этого Игорь боялся больше всего. Он готов был сколько угодно держать все свои порывы и желания на замке, только бы Маракулин не сторонился его. Готов был стать коллегой, партнером, соседом, другом, да кем угодно, только бы можно было с той же легкостью находиться подле него. Его переполняло желание до боли сжать его плечи и, глядя прямо глаза в глаза, спросить: "Ну чего ты хочешь, что мне сделать для тебя? По-моему всем кроме тебя давно понятно, что я люблю тебя!" Все его мысли были сейчас только об этом, а остальное Игорь осознавал слабо, он механически довел его до гримерки, собрал, даже вызвал ему такси и отправил домой, но ни разу не посмотрел в его лицо. Ни разу с ним не заговорил. В глубине души мелькала мысль, что может быть он выпил столько, что завтра обо всем этом даже не вспомнит. И это было бы к лучшему для них обоих. Игорю не пришлось бы с ним это обсуждать, да и не ловкости между ними бы не осталось. Уже очень давно его руки не дрожали так, как сегодня, он даже дверь в собственную квартиру открыл с трудом. Его мучил только один вопрос, почему он его поцеловал? Да, он был пьян, но он сделал это наедине и совсем не наигранно, нет-нет, в этом действительно было что-то очень искреннее и личное. И ему, должно быть, действительно стоило на это ответить. Рискнуть своей дурной головой, не испугаться. В дневнике Игоря появилась новая короткая запись: "Этот вечер я вряд ли смогу стереть из своей памяти, даже если одному из нас этого очень захочется." День, когда АМ больше не может игнорировать очевидное Просыпаться было не столько болезненно от похмелья, сколько мучительно от тотчас нахлынувших воспоминаний. Едва картинка ярко вспыхнула в его мозгу, как тут же тяжелое гнетущее изнутри чувство сковало грудь. Твою же мать. Он его поцеловал. Только раз, в пьяном бреду, хотя не в таком уже и пьяном, раз он все это помнит. Но от факта никуда не деться. И... (а в этом он уверен твердо) Игорь пьян был куда меньше него, так что уж точно все это запомнил. Вытерпел, да и оттолкнул не сильно, скорее удивленно. Шокированно? Наверняка. Да и было от чего. Когда его прежде так целовали пьяные коллеги мужского пола? С тяжелым вздохом он поднялся с постели и потянулся к пластиковой бутылке минералки, которую вчера притащил с собой домой, ведь именно Игорь заботливо затолкал ему ее в сумку. Голова трещала и ему просто необходимо было избавиться хотя бы от этого шума. В одном он был совершенно уверен, Игорь настолько тактичен, что наверняка ни слова ему не скажет о случившемся, как не сказал и вчера, а просто терпеливо довел до гримерки, собрал в дорогу и вызвал такси. Не отер брезгливо губы, не оскорбил, не попытался испепелить взглядом, а, как заигравшегося котенка, отстранил от себя. С тактом и неизменным терпением. Железная выдержка Балалаева, если бы Маракулин из раза в раз не пытался ее пробить, то, наверняка, она бесила бы его куда меньше. Да и, черт возьми, хорошая затрещина должна была бы стать вчера ему хорошим уроком! Но ее не было. Даже словесной. Хотя если уж быть до конца честным, то Саня явно предпочитал физическую взбучку от Игоря, любому моральному укору в его исполнении. Да и что собственно на него вчера нашло? Почему вообще его так развезло от спиртного, почему его собственное тело в какой-то момент предало разум, так отчаянно просивший остановиться? Он повел его в гримерку за вещами, Саню шатало из стороны в сторону, и в какой-то момент шатнуло как-то особенно неудачно в объятия обеспокоенного Игоря, ужасно боявшегося его уронить. Они были одни, в блеклом свете лампы, светившей из другого конца коридора, было почти ничего не разобрать. Только освещенные губы. Губы Игоря, оказавшиеся так близко. Так бесконечно близко, что на них было больно смотреть. Кажется, он даже чертыхнулся, скорее от отчаяния, едко, но уже практически безвольно. Воспоминания жгли его разум. Маракулин с нарастающим ужасом свел челюсти и закрыл глаза. Это было его кошмаром на яву, ворошить в памяти безумный поступок, совершенный вчера в непонятном порыве. То, что он натворил своими же руками или, точнее, губами. Это все чертов алкоголь, разве бы посмел он трезвым сотворить хоть что-то подобное? Пальцы актера напряженно смяли пластиковую бутылку в руке. Думать об этом было выше его сил. Он заигрался. Поначалу это было сродни битвы за внимание и расположение, в которую незаметно, так что он и сам это пропустил, примешалась ревность. А после, пару недель назад, и это было самым пугающим во всей этой истории, ему захотелось чего-то тактильного, горячего, взаимного и принадлежащего только им двоим. Такого, как, например, поцелуй. И он не смог устоять. Но теперь ему придется об этом помалкивать и старательно делать вид, что он все забыл. Вот только забывать не хотелось. Ко всему этому ужасу от произошедшего примешивалось одно, но крайне отчетливое чувство радости от удовлетворения потребности, давно бушевавшей в его разуме. Может быть только в этом пьяном состоянии он и мог уловить это желание, давно поселившееся внутри него. Уловить и тотчас исполнить. А Игорь, чертов Игорь, так преисполнен порядочности, что готов принять подобный жест за пьяную выходку. Хотя этих выходок в его адрес давно стало гораздо больше, чем могло бы уместиться в шкатулку случайностей, нет, тут давно был целый чемодан закономерностей. Это понимал даже он сам, без подсказок дипломированного психолога в лице Сергея Ли. При мысли о Ли лицо Маракулина исказилось от тут же настигнувших его пугающих мыслей. Чтобы он сказал ему? Снова без стеснения намекал на симпатию? Нет, все это переросло уже в куда большее. А что там дальше за симпатией? Тело мгновенно сковал озноб и Маракулин машинально поежился, подбирая с пола валявшийся там плед, кутаясь в него. Надо бы выпить чаю и что-нибудь съесть на завтрак. Отдыхать от тяжелых мыслей Маракулину долго не удалось. С терзающей его периодичностью он раз за разом возвращался к Игорю, а через него и к произошедшему вчера, а от того, что было вчера к своим собственным чувствам, дать определение которым он не мог. Не только не мог, да в общем-то и совершенно не желал, упрямо отвергая тот факт, что это вообще достойно определения. Саша всегда относился ко всему, что касалось его взаимодействия с людьми, с какой-то ироничной легкостью. Играючи приближая и так же полушутливо отталкивая. Но в этой ситуации он столкнулся с тем, что как бы он не "приближал" в свойственной ему манере, Игорь не становился ближе. Он был все так же далек, холодно вежлив, хотя иногда поглядывал на него с нескрываемой теплотой и улыбкой. Но он его не выделял, не стремился провести чуть больше времени в его обществе, не задерживал на нем подолгу свой взгляд. Они очень мало говорили о работе, да и вообще говорили мало, скорее просто находились в одной компании и Маракулин буквально из кожи вон начинал лезть, чтобы завладеть его вниманием неотъемлемо. До него вдруг дошло, что собственно тогда в коридоре они впервые за все это время были вдвоем. Да, Игорь с готовностью вызвался ему помочь из этой присущей ему доброты, так часто раздражавшей самого Маракулина. "Вызвался и, наверняка, сотню раз пожалел об этом", - со злобной ехидцей подумал Саша. -Из-за доброты, - с какой-то пронизывающей горечью выдавил он в пустоту. Сам бы он уж конечно вызвался только чтобы они могли побыть вдвоем под благовидным предлогом, не привлекая внимания таких экспертов по части отношений как Сережа. А для Игоря все было иначе - исключительно искреннее желание помочь, без каких-либо скрытых мотивов. Балалаев сам так хорош, так идеален, чтобы никогда не заподозрит эти мотивы в других. Горькое отчаяние поглотило Маракулина целиком. Чтобы он там ни чувствовал, а это была только его личная борьба. Война с самим собой, которую он должен выиграть. Через пару дней в его голове даже созрел план: если уж он настолько не может совладать с собой, не чувствует барьера между ними, то значит нужно его создать и свести на нет любую возможность для их пересечений. День Когда мосты сожжены. - Мне не нравится твоя игра, и ты мне тоже не нравишься, - низкий бархатный голос звучал с ледяным спокойствием. Маракулин был максимально отрешен. Кто бы знал сколько он готовился к этому разговору, сколько фраз перепробовал. Месяц, целый месяц он всячески избегал Игоря, боялся где-либо с ним столкнуться даже для простого рукопожатия, стал сторониться и других, чтобы к его беседе случайно не присоединился Балалаев, проходящий мимо. А сегодня он позвал его к себе в гримерку на этот тщательно отрепетированный разговор. Он начал без обиняков, просто выложил две фразы. Каждая из которых уже сама по себе могла быть болезненным ударом для любого человека, а для такого как Игорь, особенно. - Сань, ты сейчас серьезно? - голос Игоря дрогнул, и это не укрылось от Маракулина. Да, он попал клинком своего кинжала в его раскрытое для него сердце. Сколько же он готовился к этому, сколько убеждал себя стоять на своем, придумывал язвительные комментарии, чтобы добить и навсегда. Навсегда. Уничтожить любую симпатия к себе, любой намек на доброту. А теперь, от этого сдавленного голоса у него перехватывало дыхание и кровь приливала к лицу. - Нет. - Зло коротко бросает Маракулин и отворачивается, нервно доставая сигарету и закуривая. Да, он злится, больше на себя, что не может сыграть ту сволочь, которой вознамерился быть. Он ведь не дурак, поймет что все это надуманный предлог, за которым стоит что-то еще. Он все равно ему не поверит, да и наверное никто не поверит, проори он это хоть на весь театр во всю глотку, все так давно запуталось, что теперь верно назад уже и не распутать. - А зачем тогда? - Игорь смотрит ему в спину, Саша чувствует это, как чувствует тревогу в его голосе, непонимание, страх. И раз уж он не может ему соврать, то возможно стоит сказать правду. - Нам нужно свести общение на нет, - на выдохе сухо обрубает Александр и смотрит перед собой, стискивая плотнее зубы. Он знал, что этот разговор будет тяжелым, но сейчас буквально резал по живому. - Почему? -голос Игоря за спиной совсем тихий и какой-то безжизненный. - Уверен, что хочешь знать? - Саша разворачивается и ожесточенно мнет окурок в пепельнице, а потом холодно смотрит в глаза Игоря. Ему дико больно и он зол, на себя, на Игоря, на весь мир, за то что должен теперь вот так поступать, но иначе нельзя, это путь в никуда. - Уверен? - с некоторой саркастичной насмешкой он переспрашивает и делает шаг навстречу к напуганному актеру, когда тот растерянно кивает. - Потому что вот, - хищным движением Маракулин тянет Игоря к себе ладонью за шею и целует в губы коротко, крайне грубо, с показательной жестокостью, он намеренно, совершенно сознательно причиняет ему боль. Секунда, он отстраняется и на какое-то мгновение воцаряется тишина, Маракулин вздрагивает и все еще не открывая глаз, шепчет, - я не контролирую себя с тобой и это должно прекратиться. - Его рука безвольно опускается вниз и голос звучит слабее обычного, он немного дрожит. Будь бы кто-то другой сейчас свидетелем этого разговора, то вряд ли бы признал его: он надломен и ослаблен. Они снова молчат, каждый думает о чем-то своем. Игорь немеет от произошедшего, мысли путаются. Что вообще сейчас было? Он его поцеловал? К губам словно прилип странный терпкий вкус. Он не подался к нему навстречу, не оттолкнул, он вообще ничего не успел сделать, потому что в одно сумасшедшее мгновение его привычное восприятие разлетелось в пыль. Прикосновение губ обожгло, парализовало количеством пробудившихся в нем эмоций. Даже если бы сейчас от этого зависела его жизнь, Игорь не смог бы выговорить ни слова. - Мы даже друзьями быть не можем, потому что это чертов соблазн, в котором я вижу возможность, - лицо Александра исказилось, в голосе звучал надрыв. Секунду назад, он возможно еще на что-то надеялся, но оцепенение Игоря, ясно давало понять, что его решение было верное. Как бы хорошо Балалаев к нему не относился, принять подобного он не сможет, да и можно ли вообще было допустить сейчас эту вольность, раскрыться с ним. Александр поднимает осторожный взгляд на его глаза, но тут же резко отворачивается, не в силах вынесли сейчас его осуждение, которое он встретит. - Не смотри на меня так. Я всегда тобой восхищался, что бы ты не делал. С самой нашей первой встречи. Восхищался на столько, что скрывал это очень тщательно от всех остальных и от тебя. Я всегда мнил себя гением, вел себя как самодовольный козел, и я видел в тебе такого же гения, но словно на контрасте благородного и прекрасного. Такого, каким я сам никогда не смог бы быть, даже если бы очень сильно захотел. - Только не говори ничего сейчас. Ты хотел правду? Вот она правда. - Если Маракулина и могло хоть что-то сейчас радовать, так это то, что он стоял к Игорю спиной и тот не мог видеть, как его глаза наполнились слезами. Он впервые в жизни выворачивал свою душу наизнанку. - Так будет лучше для нас обоих. - он произнес это как приговор, тяжелый, но вместе с тем не подлежащий оспариванию. Между ними в одну секунду все было кончено.