Мафия не повод для знакомства

— Черт, ну где я умудрился посеять свой студенческий? — пепельноволосый юноша с неровной стрижкой судорожно рыскал в сумке в поисках потерянной карты, но все было тщетно. Уже целый год он кладет его в одно и то же место, поэтому в последнее время ему не приходилось проверять наличие оного в сумке, но вот, когда пластиковая карточка действительно понадобилась, на месте её не оказалось. Бегая по улице и тревожа прохожих постоянными извинениями, парень даже не заметил, как врезался во что-то. Или в кого-то. — Ацуши Накаджима. Ты? — спросил грубый голос откуда-то сверху и юноше пришлось задрать голову к самому небу, чтобы увидеть говорящего. — Д-да это я. Вам что-то от меня нужно? — Нужно, детка, нужно. Уже как два месяца. — бугай усмехнулся не по-доброму и схватил парня, удерживая крепко за воротник, и понес к машине. — Что вы делаете? Отпустите меня! Я не понимаю! — Ацуши сразу же охватила паника и он задергался в руках мужчины, но тот только еще больнее скрутил его, пресекая попытки сбежать на корню. — Вы не имеете права! Да что же этого такое! — продолжал вопить юноша и стал вырываться яростнее. — Если не прекратишь пинаться, то я незамедлительно сделаю так — мужчина больно ударил его по ногам — И так — теперь удар обрушился на плечи и грудь — А еще так — и уже не стесняясь, удары наносились по рукам и голове, доставали по лицу и ребрам, рукам и ступням, что в конечном счете, заставило Ацуши вырубится то ли от сотрясения, то ли от нанесенных увечий. Бугай криво усмехнулся, вытер кровавые руки о рубашку мальчишки, запихнул того в громадную машину и повез в указанное место. И дался ему этот пропуск именно сегодня!

***

 — Я просил доставить мне живого шлюшонка, ключевое слово здесь ЖИВОГО! Он хоть дышит вообще? Как он в таком состоянии долг мне будет отрабатывать? — сквозь сонную пелену и острую боль под лопаткой, Накаджима услышал хрипловатый кашляющий голос где-то поблизости, но предпочел не подавать виду, что очнулся. Мало зачем его сюда притащили. Сегодня вообще идет все не так, как должно. Только мальчишку насторожили последние слова. — Развяжите его и ко мне в кабинет, охрана на выходе. — сказано это было таким спокойным и будничным тоном, будто для говорившего раздавать такие задания уже привычное дело, но что самое интересное — бугаи, которые доставили его сюда быстро подскочили и ринулись выпутывать самого Накаджиму из шнуровки. Что за черт здесь вообще происходит? — Ну что, омежка, будем признаваться, куда деньги мои дел? — когда за Ацуши захлопнулась дверь, он ощутил себя загнанным зверьком под прицелом хищника, находясь сейчас один на один с мужчиной, что стоит перед ним. Накаджимы неосознанно начал разглядывать его. Красивый. — Чего вылупился, мразь? Я спрашиваю где мои деньги? Или ты думал, что мои парни тут благотворительностью занимаются? — мужчина даже голос не повышал, но от холодного, пробирающего до костей устрашающего тембра хотелось сжаться в комочек и быть подальше от этого места, от этого человека. — Я не знаю о каких деньгах идет речь. — наконец пропищал голос Ацуши. — Все вы, должники, так говорите. Еще раз спрашиваю Где. Мои. Деньги? Все три миллиона, которые ты так слезно умолял дать тебе два месяца назад? — Сколько? — Ацуши как умалишенный вылупил глаза — Я честно не знаю. Я и не брал никогда таких сумм да я вообще не брал денег никогда! — три миллиона! Это ж на что должнику понадобились такие деньги? Но, судя по рассказам и поведению этих страшных людей, деньги были потрачены вовсе не на добрые дела, если вообще были потрачены. — Ты Ацуши Накаджима? — от такой резкой смены темы разговора, юноша немного опешил. — Ну да. — 22 года? Университет Y…? — Ага — Парень откровенно не понимал, чего собеседник хочется добиться. — На — взгляни. — в руках у Ацуши оказалась небольшая папочка, в которой он нашел свою (?) характеристику и… потерянный пропуск? — Ой! Это же моё! — радостно воскликнул он — И это тоже… — парень еще раз обвел взглядом свои данные, что лежали в папке — получается Я? — Вот ты и признался, сученыш — оскал у мужчины вышел не менее устрашающим. — Да, это я, но…я не брал никакие деньги! Вы ошиблись! — до юноши стало доходить, что исчезновение студенческого и пропуска, и нахождение его здесь не случайно. Ну точно! Его откровенно подставили! Им нужен не он! Ну, судя по данным он, но не Накаджима, а должник! — Вы, наверное, ошиблись! Вам нужен не я! Понимаете я… — Заткнись! Не пытайся выкрутиться, ты попал по полной. Сколько нервов было потрачено на тебя, так что сиди и не мявкай! И убери это молящее выражение лица, на мне эти штучки не прокатят! Хотя… — альфа прошелся оценивающим взглядом по телу омеги — А может мне взять плату натурой? — Н-натурой? Н-но как же так! Я же не… — Заткни свой поганый рот, у меня нет ни сил, ни тем более желания сейчас вести задушевные беседы! На твою потасканную тушку не встанет, не волнуйся, зато ребятам плевать кого трахать, надо же перевозбужденным альфам хоть как-то снимать напряжение. Но, наверняка, ты будешь получать от этого удовольствие, чего нам совершенно ни к чему, не важно, три члена или пять растягивают твою задницу, такие как ты балдеют даже когда их бьют, помнишь свой опыт? У Накаджимы навернулись слезы. Почему этот мужчина не хочет его слушать? Почему смотрит с таким отвращением? Почему называет такими мерзкими словечками? Ацуши до сих пор девственник, да куда уж там, он до сих пор не целовался ни с кем, поэтому он совершенно не понимает как такое можно вообще вслух произносить. Он не понимает, почему омег можно так оскорблять, бить и унижать? Разве альфы не хотят защищать представителей слабого пола? Разве альфа не хочет найти свою пару? Свою семью? Своего особенного человека? Видимо для этого человека чужды такие понятия. — Не вздумай мне тут рыдать! Своим клиентам будешь показывать это опечаленное лицо, повторяю, на мне твои трюки не сработают! Как же ты меня бесишь! Это твое просящее наивное личико — так и хочется кнутом пройтись, чтобы неповадно было корчить из себя актера. Хотя, ты же лицом зарабатываешь — Но я даже не пытался притворяться! — впервые за весь разговор Накаджима повысил голос, проигнорировав очередное оскорбление. — Меня схватили, обращаются как с вещью, я нахожусь неизвестно где, неизвестно с кем, и от меня требуют каких-то денег! Я вправе хотя бы возмутиться! — Заткнись, шваль! Ты сейчас никто и звать тебя никак! — послышался характерный удар от пощечины и ноги юноши не выдержали, он грохнулся на пол, держась за саднящую щеку. — Не смей даже голос повышать на меня. Не в том положении находишься. Ну что ж, если не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Резким движением брюнет приблизился к омеге и, схватив того за волосы, потащил в соседнюю комнату.

***

Звуки ударов разносились по всей комнате, Ацуши мог только скулить и всхлипывать, на остальное сил уже не было. Все тело саднит, болит и зудит, обнаженная кожа кровоточит, а голос уже давно сорван. Акутагава до сих пор не может успокоиться. В этом парне его бесит абсолютно все: и это просящее лицо, большие невинные глаза, хотя какая «невинность» может быть у проститутки, длинные ресницы, блядские пухленькие губы, худое телосложение и запах. Запах корицы, сливок и еще чего-то такого, что Рюноске не может понять. Гребаный насморк мешает дышать полной грудью да и кашель только усугубляет ситуацию. Брюнет не щадит Накаджиму, голого и привязанного к стене парня мучают стеком вот уже который час. А тот все молчит, только дерзкие глаза остаются непоколебимы. Акутагава должен стереть это выражение лица, он не может позволить какой-то падали даже смотреть на него. Просяще. Умоляюще. Рука немного устала лупить юношу, поэтому он берет орудию в другую руку, ведет стеком по животу вниз, к пупку, не сильно задевает и продолжает свой путь дальше: по бедру, проводит по ягодице, спускается к аккуратному члену, немного шлепает по головке, заносит руку вверх и со всего маха ударяет по нему, попадая по поджавшимся яичкам. Мальчишка кричит, хрипит и уже вовсю, не стесняясь, рыдает, а Акутагаву почему-то сильно заводят слезы на этом прекрасном личике. Он не останавливается ни когда парень снова бьется в цепях, ни когда пытается скрестить ноги, а лишь на секунду останавливается, проверяя, а дышит ли он вообще. Все-таки дышит, но без сознания. Играться с полудохлым существом нет ни интереса, ни желания, поэтому он жестом подзывает Гин, что стоит неподвижной тенью за дверью, и просит позаботиться о подопечном. — Завтра, на этом же месте, он должен быть готов. Если не сознается и не вернет мне деньги — отработает. А я уже решу каким способом — голос, не требующий возражений заставляет даже собственную сестру вздрогнуть и склонить голову в послушном жесте. Сейчас — он не заботливый старший брат, сейчас — он жестокий каратель, и как ни ей не знать, что нужно уметь понимать разницу. Когда парнишку, мокрого от слез, кровавого от побоев, сняли со стены и увели, только тогда Акутагава смог привести мысли в порядок. Что на него нашло? Зачем так истязать омегу? Он не первый должник, он и не последний. Акутагава привык иметь дело с такими: унижал — да, угрожал — всегда, но физический вред на грани со смертью своим потенциальным «клиентам», пусть даже и таким лживым и вертлявым, он не причинял, так что заставило его сорвался именно на этой омеге? Отработал бы телом — и дело с концом, в крайнем случае продать на органы можно или выставить на аукцион. Теперь же внешний вид белобрысого никуда не годиться и, похоже, придется его оставить здесь. Рюноске закрыл глаза и медленно закурил сигарету, заходясь в очередном приступе кашля. «Как Дазай вообще их курит?»