Мафия не повод для знакомства

Ацуши проспал трое суток под сугробом прежде чем его нашли люди Акутагавы. Всего замерзшего, уставшего, грязного и голого парня доставили в его же квартиру и передали, в буквальном смысле, на руки Рюноске. Мафиози критично осмотрел юношу и сделал вывод о том, что тащить в свое поместье бедного не имеет смысла: как он очнется, в любом случае испугается, завизжит и попытается снова сбежать. А этого Акутагаве и вовсе не хотелось. Страшна была мысль о том, что Ацуши перепугавшись захочет не то отдалиться — уйти прочь! Забыть этот странный кошмар и больше никогда не возвращаться, притвориться что не знакомы, игнорировать случившееся… Осмотрев помещение, Рюноске сильно удивился: вместо шикарных хором, с кучей барахла и блестяшек, которые просто обожают все омеги, он увидел простенькую жилплощадь, с одной спальней, кухней, совмещенной с залом, одной скромненькой ванной и шкафчиком, находившийся рядом с диваном. Одно большое окно, на подоконнике которого красовались цветы, неизвестного мафиози названия, и небольшое колличество книг. Такие апартаменты выдали чистоплотность и скромность хозяина, ведь ничего лишнего Акутагава не нашел в этом всем убранстве. Он привык, что все омеги, с которыми ему, его людям, даже иногда Дазаю доводилось иметь дело всегда были яркими, не имеющими ограничения ни в чем, любящие роскошь и неимоверное желание выделяться. Этот же, наоборот, скромненький, спокойненький, без мишуры и едких красок, спокойно жил здесь и никого не трогал — так ему объяснил наставничек Осаму. И вот теперь Рюноске действительно чувствовал себя паршиво. Акутагава виноват. Очень сильно виноват. И Дазай тоже. Сколько бы юный мафиози не корил за халатность своего экс-наставника, сколько бы ни бранил и не махался с ним кулаками, умом понимал, что никто не заставлял его совершать насилие и ложно обвинять свою, фактически, пару… Как странно звучит…пара… Рюноске терпеть не мог, когда все решено уже за него, когда природа сама выбирает что ему есть, что пить, как поступать, с кем жить, кого любить… Все эти ограничения, все рамки, как он считал, созданы лишь для иллюзии какой-то принадлежности, какой-то значимости, что, мол, вон и на твоей улице будет праздник, что даже тебе такому неказистому и безмозглому преднозначена «пара», которая будет обожать тебя и быть рядом вне зависимости от того, хочется ей этого или нет. «Больные ублюдки…немощное стадо отбросов…» — думал тогда Рюноске, но как ни страшно такое признавать, попадись Накаджима ему раньше, Акутагава спрятал бы свои колючки куда подальше и попытался подружиться…, ведь теперь, вспоминая их первую встречу, брюнет точно видел перед собой совершенно невиновного юношу с большими глазами и детским характером. Это было даже мило… Да, да, сначала подружиться, Ацуши был бы хорошим, милым, нежным другом, смог бы выслушать, поддержать, поделиться теплом… Мафиози не заметил, как его глаза стали слипаться от перенапряжения, сказывались недавние нервные дни, что не давали парню нормально расслабиться, и, обняв пепельноволосого покрепче, уткнулся в макушку, вдыхая упоительный запах, провалился в сон.

***

Проснулся Акутагава от настойчивого тыканья в щеку в весьма паршивом настроении от того, что не выспался. — Кто этот бессмертный? — Проворчал брюнет охрипшим голосом, от чего рука, прежде покоившаяся на его лице, резко исчезла. — Ик! Настоящий! — воскликнуло нечто сзади и тут-то Рюноске моментально проснулся. Он вспомнил, где находится, что делает и что происходит. — Ты! — Ацуши глупо хлопал глазами от непонимания происходящего. Вот он выбрался из поместья, вот он бежит, плутая по улицам города, в одной простынке, доползает почти до знакомой многоэтажки, а потом…потом…он просыпается здесь. В своей квартирке. Рядом с Акутагавой. — Ты понимаешь, что творишь?! — взревел мафиози. — На улице холодрыга, а он рванул прямиком в морозильник без одежды, наспех, и побежал! Знал бы хоть куда бежал, так нет же! Три дня плутали по твоим следам, щенок недоделанный! — продолжал причитать Рюноске, попеременно намазывая крем, что нашелся неподалеку в аптечке, огрубевшие руки, плечи мальчишки, разминая конечности. «И как, спрашивается, не подох еще спать голышом в снегу.» — думал брюнет, даже не удосужившись посмотреть на страдальца. А этот самый страдалец сидит, затаив дыхание, и затравлено смотрит на то, как мафиози осторожно берет его ладонь в свою, аккуратно наносит крем, стараясь не потрескать кожу и медленно втирает. — А-а-а что п-пр-оисходит? Почему вы здесь? — наконец отмер Ацуши, пытаясь выдернуть свою конечность из рук Рюноске. И, конечно же, она никак не выдергивалась. — А на что похоже? Мои люди нашли тебя на какой черт знает день твоего побега, спасибо за любезно оставленный шарф, который нашла Кёка, весь синий, замерзший да и к тому же голый, — уголки губ брюнета слегка приподнялись, а Ацуши в глубине души ударил себя по лбу — надо же так неосторожно обронить вещь! — дальше, нашел, притащил, тяжелый зараза, а свиду не скажешь — вон какой тощий, укрыл тебя, осмотрелся вокруг, а потом сам не знаю как вырубился, вот теперь сижу, руки мажу, надеюсь ничего не пропустил. Дрых тут беззаботно несколько дней, пока я с тобой нянчился, хоть бы спасибо сказал. Ацуши на эти манипуляции сначала никак не реагировал, стараясь не паниковать, а потом начал мелко дрожать, стоило брюнету задеть особо чувствительную точку на шее Накаджимы. Он все еще помнил ту боль и грубость, которыми Рюноске и наградил парня, даже течка не помогала. — Не боись, ничего я тебе не сделаю. — заметив состояние омеги, Акутагава грустно усмехнулся. — Тут ошибочка вышла, своим я уже всыпал, а с тобой…в общем…поговорить надо… Мафиози на секунду прервался, убирая крем в сторону, все так же не поднимая глаз и тихо пробубнил: — В общем…ты сам знаешь… — Что? — не понял блондин — Я хотел бы сказать…это…слово…как-бы сказать…нужно — Что сказать? — Да извиниться хотел! — Не выдержав, вскочил Рюноске. — Прости, ясно? Прости! — Ацуши предстала умилительная картина: красный от смущения брюнет, прикрывая рукой рот, попросил прощения. Накаджима глупо похихикал. — Чего ржешь, крыса ободранная? Тебе смешно? Смешно? Да я…да я… — все сильнее и сильнее распалялся брюнет, он тут видишь-ли почти на гордость свою наступил, а этот… пока ласковый голос не прервал его: — Кушать будете? — Чего? — переспросил его Акутагава. — Кушать, спрашиваю, будете? — и неуклюже поднимаясь, пепельноволосый выпутался из простыни и потопал на кухню. — Вы же не ели, наверное, пока были со мной, вот, думаю, приготовлю что-нибудь. — Куда! — опомнился брюнет. — Сиди! Ноги вон дрожат, руки не держат, сиди я сказал! Да и кхм… течка похоже еще длится… — Акутагава нервно мял в руках скатерть, все так же избегая смотреть юноше в глаза. — Ну уж нет! — запротивился Ацуши. — Вы мне помогли, и я должен вас накормить! В должниках не остаюсь! Да и с первыми проявлениями течки вы великолепно справились еще тогда! — Пепельноволосый ойкнул, коря себя за такую вспыльчивость, все-таки он омега, и, разозлив этого альфу, продолжение банкета может продолжится в его собственной квартире. Весь пыл сошел на нет, он развернулся к собеседнику спиной и пробубнил что-то несуразное про обязанность, гостеприимность и невежественных альф, которых он слегка побаивается. — Спорить с тобой сейчас бесполезно, да? — Акутагава поднял глаза на блондина, на что тот, сверкнув смущенной улыбкой, полез доставать кастрюли и тарелки, а еще через несколько минут кухню заполнил аромат тушеного мяса и грибов. Рюноске закрыл глаза, уронив голову на руки, и снова заснул.

***

Проснулся парень все от того же несильного тычка омеги и громкого вопля «Кушать подано сэр!» — Какой я тебе сэр недоумок хренов… — проворчал раздосадованный Рюноске из-за того, что его сон так бессовестно прервали. Поворчал еще немного в силу своего характера и ужинать они стали в полной тишине. — Милая квартирка. Все по фен-шую. Маловато, конечно, но сойдет. — Все же подал голос Акутагава. В любой другой ситуации он бы, наплевав на нормы приличия, ушел с набитым желудком сразу после приглашения, удосужив хозяина лишь одним сухим «спасибо», но сейчас сидеть в гнетущей тишине совсем не хотелось. — Не моя. — грустно ответил парень. — Я же бедный детдомовский сорванец, откуда меня выперли, поливая грязью, как появилась возможность. Помню голодный, замерзший я решился было на кражу, — Ацуши рассмеялся, так нелепо это смотрелось со стороны. — А в итоге спас парня, который пытался утопиться. — Еще один камикадзе… — проворчал Акутагава, вспоминая Дазаевскую рожу несостоявшегося суицидника. — Всмысле еще один? — не понял омега. — Знаю я одного такого пришибленного, вечно у меня ошивается…наставничек, чтоб его черт драл! Хотя мало на земле таких вот водится что-ли… — раздумывал как-бы вслух мафиози. — Так в конце всей этой истории тот парень, ну, которого я спас был глубоко разочарован, помнится, еще претензии предъявлял, кричал даже, но накормил и выдал ключи от этой квартиры. Не знаю, странный был какой-то, вот так просто отдал свою квартиру в центре города едва знакомому человеку и не просил ничего взамен… — Ацуши на секунду задумался, как-бы возвращаясь в то время и пытаясь что-то вспомнить, но уже через мгновение тряхнул челкой и вернулся к рассказу. — Только лица его не помню, травма головы воспоминания мне подпортила, запомнил лишь высокий рост, бинты по телу намотанные и теплые карие глаза. — Юноша улыбнулся блаженно, а Рюноске сжал до боли вилку. Ему не нравилось, что о ком-то, чьего лица даже не помнят, отзываются с такой нежностью. Этот кто-то в прошлом. Так что же это за чувство в груди? Брюнет нахмурился еще сильнее, вспоминая, что омега упоминал высокий рост и бинты. Мозг почему-то толкал его в одном единственном направлении…и это направление ему совсем не нравилось. — Так. Предаваться мечтам конечно замечательно, но пора возвращаться в реальность, а именно ко мне в поместье. — Ацуши на этих словах замер как статуя, не смея шевельнуться и распахнул широко глаза. — Н-нет. Я не вернусь. — прошептал парень тихо, опустив глаза — Вернешься. — Акутагава был непоколебим. — А что мне будет?! — вскочил омега, уже не страшась альфы. — Ты и так лишил меня всего! Я туда не вернусь! Зачем? — Вернешься! — альфа в мгновение ока подлетел к юноше, схватив за горло. — Все отнял, говоришь? Руки, ноги есть? Есть. Дышишь? Еще как. Живой? Живой! А то, что поимел в течку, так задницей крутить перед всякими не надо было! Тоже мне! Красна девица на выданье! Нечего скорбь тут устраивать! Раздался звук пощечины. Акутагава схватился за горевшую щеку, опуская при этом блондина и неверяще уставившись на него. — Может тебе этого и достаточно, но мне нет! Я жил в тишине и покое, никого не трогал и сам никуда не лез! Да если бы не твои люди «что-то напутали», мы бы знать не знали о существовании друг друга! Может ты и не рад, что я оказался твоей парой, но для меня это… — как только эта фраза сорвалась с губ Накаджимы, тот сразу же захлопнул себе рот. Нет, он не будет этого произносить. Он не будет и дальше унижаться, давать поводов для насмешек гордого альфы. Почему только он один испытывает подобное? Даже когда совершили такое?! Даже если для Акутагавы это ничего не значит. — Слушай, — наконец Рюноске отмер и, все еще придерживаясь за щеку, решил подступиться с другой стороны. — Я не хотел, правда, но я ничерта сейчас не понимаю! Дай мне разобраться, дай мне понять…почему-то…почему-то ты играешь в этом всем значимую роль…но я не понимаю почему! Меня это раздражает! Дай…дай мне время… — Рюноске начал подходить ближе. — Пошли обратно в поместье. Мне нужно знать почему, а для этого ты должен быть там… — Оставь меня… — тихо прошептал Ацуши. — Пожалуйста…ты уже понял, что я не тот, которого ты ищешь. Оставь… Оставь… Накаджима осел на пол и закрыл лицо руками. — Ладно. — голос Рюноске вновь стал ледяным. — Как скажешь. Но я не вернусь. А знаешь…мне не нравится то, чего я не понимаю…не нравится…чушь собачья это все! Раньше жил — и сейчас проживу! Мне не нужен ни человек…ни пара. Я не вернусь. Больше не вернусь — последнюю фразу мафиози произнес уже на выходе из квартиры, как-бы убеждая себя в чем-то, даже не обернувшись. Лишь спустя три часа Ацуши понял, что тот самый шарф ему так и не вернули.