В руках Ледяного Принца

Несколько дней спустя после встречи с Тулом – всего каких-то несколько дней спустя! – Хин стал убеждать себя, что вполне счастлив. У него есть квартира, работа, которая нравится, друзья – так что не стоит желать большего. Изредка, в минуты отчаянного оптимизма, он даже пытался убедить себя, что со временем ему удастся забыть и последние четыре месяца кошмара. Не могут же они преследовать его до конца дней? Хин убеждал себя, что нужно быть благодарным за подаренную ему вторую жизнь. В конце концов, он ещё не забыл свои страдания, когда отсчитывал каждый отпущенный ему день. Не забыл и то, как неделю назад от головокружительной эйфории у него подкосились ноги, когда, вернувшись вечером с работы, Хин обнаружил в своём почтовом ящике среди рекламных листков и просроченных счетов письмо. Письмо, в котором его вежливо информировали о происшедшей путанице, учтиво извинялись за допущенную ошибку и радостно уведомляли, что он абсолютно здоров. “Слишком поздно, - сказал тогда Хин себе, сидя на полу и стирая со щёк слёзы, - но я, конечно же, счастлив. Я благодарен и счастлив”. Дни шли, а он всё продолжал твердить себе эти слова. - Хэй, хватит засиживаться на работе, Хин! Ты не должен забывать, что тебе надо жить и своей жизнью, - говорили ему коллеги по работе. “А есть ли она у меня?” - хотелось спросить Хину. Жизнь, настоящая жизнь – это что-то особенное, влекущее за собой радость и печаль, надежды и мечты, взлёты и падения. Настоящая жизнь – это всё то, что придаёт хождению по земле притягательность. А его жизнь, когда Хин о ней размышлял, представлялась ему гладкой, непотревоженной, зеркальной поверхностью озера. Он довольствовался ею, но его коллеги по работе явно говорили не о том. - Не забуду, - с натянутой улыбкой отвечал им Хин, и на этом разговоры на данную тему заканчивались. Он стал асом в увиливании от расспросов о своей личной жизни. Хин ходил в кино, ужинал иногда в кафе с немногочисленными друзьями, очень много читал, заваливал себя работой, но свои чувства и переживания держал при себе. Время от времени ему казалось, что того опьяняющего периода близких отношений с Тулом не было вовсе. Хин с трудом верил, что однажды смог расправить крылья и воспарить в свободном полёте. Но вот ужасающую боль от падения он помнил с такой горестной отчётливостью, как будто это случилось только что. Возможно, по той причине, что упал-то Хин дважды. И во второй раз – совсем недавно и гораздо болезненнее, чем в первый. Хин знал, что теперь ему уготовано навсегда остаться одному. Впрочем, конкретно об этом он не любил особо задумываться. Навсегда... Каким одиночеством веяло от этого слова.

***

Тул был таким, каким Хин его запомнил в тот день в парке. Даже пиджак был перекинут через плечо – точно так же, как тогда, когда он зашагал прочь от Хина из парка. От потрясения Хин приоткрыл рот и приподнялся на стуле, чувствуя, что вот-вот упадёт. Казалось, что потолок в офисе опустился, а стены сошлись, и от недостатка воздуха голова у Хина пошла кругом. Чтобы, в самом деле, не упасть, ему пришлось с силой упереться ладонями в свой стол. - Ты! - ни на какое другое приветствие он оказался неспособен. Тул, тем временем, быстро приблизился к нему той же уверенной походкой, которую Хин не раз за ним замечал. - Хин, - без улыбки произнёс Тул, остановившись рядом с его рабочим местом. Взгляд Мэдтанана был холодным и отчуждённым. Хин почувствовал себя мышью, с которой решил поиграть кот и которая выискивает, куда бы спрятаться. - Ты мне солгал, Хин, - ровно продолжил Тул. - В действительности у тебя... - Пожалуйста, не здесь, Тул, - оглянувшись на своих коллег, торопливо перебил его Хин и, молниеносно подорвавшись с места, направился в сторону одного из пустующих кабинетов, зная, что Тул последует за ним. Через минуту Хин уже закрывал за ними дверь кабинета и боялся повернуться к Тулу лицом. - Ты мне солгал, - повторил Тул, небрежно бросив свой пиджак на ближайший стул. - У тебя никого нет. - Тул, ты... - Хин опасливо повернулся к нему. - Что? - Тул приподнял брови. - Думал, я просто оставлю тебя в покое? Чёрта с два, Хин. Я выяснил о твоей личной жизни всё. Это заняло чуть больше недели, но я выяснил. Хин вздохнул, ощутив, как в груди начинает формироваться комок глухого раздражения из-за того чувства вседозволенности, с которым очевидно живёт Тул. - Мне нужно вернуться на работу, - сказал Хин, снова поворачиваясь к двери, но Тул тут же схватил его за руку. - Зачем? - едко поинтересовался тот. - Зачем? Ты, может, считаешь мою работу нудной, - огрызнулся Хин, - но она так же важна, как и твоя. Польза от человека в жизни определяется не тем, сколько денег он зарабатывает. И, будь так добр, отпусти мою руку. - Бедный оскорблённый Хин, - с довольным видом хмыкнул Тул. - Надеюсь, то, что я покопался в твоей жизни, тебя не расстроило? - Вовсе не на это ты надеешься, Тул, - парировал Хин, глядя ему в глаза. - И ты ошибаешься. Я не расстроен. Я разозлён. Хину очень хотелось, чтобы так оно и было, но на самом деле неожиданное появление Тула – единственного человека, чей образ Хин часто пытался стереть из памяти, – полностью выбило его из колеи. - Не помню, чтобы от злости ты хоть когда-то дрожал, - насмешливо подметил Тул, всё ещё удерживая его руку в своей руке и чувствуя лёгкую вибрацию тела Хина от своего прикосновения. - Всё дело в том, что меньше всего на свете мне хотелось снова тебя увидеть, - колко отреагировал на его насмешку Хин. - Никому не нравится, когда ему напоминают о прошлых ошибках, верно? Глаза Тула яростно прищурились, и Хину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не попятиться от него. Почему он всегда забывает, какая угроза может исходить от Тула? Чернота его глаз в такие минуты приобретала устрашающие, мрачные оттенки, и едва сдерживаемая, рвущаяся наружу сила напоминала Хину, что этого человека злить опасно. - Особенно если на этих ошибках ничему не учишься, - со зловещим спокойствием сказал в ответ Тул. Хин чувствовал на себе его тяжёлый взгляд и изо всех сил старался сохранить хоть какую-то долю внутреннего равновесия. Он не должен позволять Тулу взвинтить его, как в прошлый раз. - Прекрати насмехаться надо мной, - напряжённо бросил Хин. - Я просто пытаюсь сообразить, каким образом, - ровным тоном стал объяснять Тул, - несколько лет могли превратить тебя в совсем другую личность. Запуганную, осторожную, прячущуюся личность. - Я вовсе не запуган! - сердито возразил Хин. - Чем это, по-твоему, я запуган? Тул пожал плечами. - Может, жизнью? Или мной? - Что ты о себе воображаешь? - запинаясь, проговорил Хин. - Ты совсем не знаешь меня сейчас, ясно? И ты не знал меня тогда. - Я тебя не знал? - Тул придвинулся к нему ближе. - Серьёзно? - Перестань травить меня! - взгляд Хина в инстинктивном страхе скользнул по его лицу. - Так вот, значит, что я делаю? - холодно отозвался Тул. - В таком случае, здорово же ты научился защищаться, Хин. На секунду у Хина возникло искушение сообщить, что защищаться он всегда умел и что в нём есть тысячи черт, Тулу неизвестных. Только сейчас Хин понял, что по-настоящему хотел, чтобы Тул считал, будто у него есть соперник, чтобы Тул думал, будто и в жизни Хина был кто-то, как у самого Тула были многочисленные любовники. В целом, Хин хотел показать, что перемены коснулись и его. Жалость к себе была Хину несвойственна, он её ненавидел. Слишком много ударов в жизни пришлось ему перенести, чтобы культивировать в себе подобную черту. Хин очень рано научился скрывать свои чувства, а если и давал им волю, то этого никто не видел. Вот только Тулу всегда удавалось вытаскивать все чувства Хина на поверхность. Они сверлили друг друга взглядами, пока Хин не почувствовал, что больше не может, и не отвёл взгляд в сторону. - Ты мне не ответил, - рука Тула скользнула чуть выше по его руке. - Это не имеет значения, - раздельно проговорил Хин. - Между нами всё в прошлом, Тул. Я не хочу возвращать то, что было. Не хочу обручаться с тобой. Ничего от тебя не хочу. - Мне решать, что имеет значение, а что – нет, - резко припечатал Тул. - Когда я собрался жениться, ты меня бросил. А недавно ты вздумал бросить меня окончательно. Мне кажется, кое-что во всём этом осталось неясным. И я не отстану от тебя, Хин, пока ты мне всё не расскажешь. - А если я откажусь? - поинтересовался Хин с вызовом. - Не откажешься, - отрезал Тул. - Какая уверенность, - процедил Хин сквозь зубы. - Однако я не позволю тебе допрашивать меня, Тул. Сейчас я вернусь на своё рабочее место и хочу, чтобы ты оставил меня в покое. У тебя дома случайно нет боксёрской груши? Или мишени для дротиков? Или ещё какого-нибудь неодушевлённого предмета, чтобы срывать на нём злость? Если нет, то приобрети, а ко мне больше не лезь. Речь получилась отличной. Чёткой, почти спокойной, без единого намёка на охватившее Хина смятение. Прежде, когда они были вместе, Тул не знал его с этой стороны. “Это собьёт его с толку”, - решил Хин, отшвырнув его руку и поспешив к выходу из кабинета. Расчёт оказался верным: Тул покинул офис, едва Хин добрался до своего стола.

***

Однако вечером, уже у двери своей квартиры, Хин, копаясь в карманах в поиске ключа, внезапно ощутил, что Тул стоит рядом. Или, скорее, навис над ним угрожающе-тёмным силуэтом. Испуганно развернувшись, Хин оказался с Тулом лицом к лицу, забыв хотя бы притвориться хладнокровным. - Что ты!.. Что ты здесь делаешь? - голос Хина прозвучал ужасно растерянно. - Жду, пока ты откроешь дверь, - спокойно пояснил Тул, привалившись плечом к стене рядом с дверью. - И, опережая все твои возражения, говорю сразу: я никуда не уйду, пока мы не поговорим. Не впустишь меня в квартиру, я начну говорить тут, и все твои соседи услышат наш разговор. Промолчав, Хин пару мгновений помедлил, а потом всё же открыл дверь своей квартиры. Тул, не дожидаясь приглашения, переступил через порог первым. Затем, найдя у двери выключатель, щёлкнул им и, когда зажёгся свет, прошёл в гостиную – невозмутимо, неспешно осматривая всё вокруг. Хин же, последовав за ним, кипел от раздражения. Квартира Хина была небольшой. Он обставил и украсил её, исходя из своего скромного бюджета. Гостиная была выдержана, в основном, в зелёных – успокаивающих, как он знал, – тонах. Единственными яркими мазками были картины на стенах в стиле импрессионизма и пара растений в кадках. Кроме того, повсюду стояли и лежали книги – на полках в шкафу, на столике перед маленьким диваном, даже на полу высились стопки книг. - Ну что, счастлив? - ядовито спросил Хин. - Доволен, что фактически силой ворвался в мой дом? - Я не буду доволен до тех пор, - непоколебимым тоном заговорил Тул и, обернувшись к нему, сунул руки в карманы своих брюк, - пока ты не расскажешь мне о том, почему отказываешься от наших отношений. - В таком случае тебя ждёт разочарование, поскольку я не собираюсь добавлять что-то к тому, что сказал тебе в прошлую нашу встречу, - высказался Хин, сделав свой голос как можно более безразличным. - Да, верно, у меня никого нет. Но в остальном я не солгал, Тул. Ещё в то время, когда мы были вместе, я пришёл к выводу, что мы с тобой не подходим друг другу. Сев в кресло с прямой жёсткой спинкой, он враждебно уставился на Тула. А тот, за мгновение до этого возвышавшийся в центре гостиной, вдруг навис над Хином, упираясь ладонями в подлокотники кресла, и лицо его исказилось от злости. - Ну уж нет, Хин, - вкрадчиво произнёс он. - Я чувствую тебя. И то, что я чувствую в тебе, никак не согласуется с твоими словами. Без объяснений я никогда не смирюсь с тем, что ты не желаешь отношений со мной. Хин неслышно сглотнул. Лицо Тула было слишком близко, всего в паре сантиметров от его собственного лица. - Вот в чём, оказывается, дело – в уязвлённой гордости, не так ли? - Хину удалось задать этот вопрос достаточно прохладно. Тул издал лающий, злобный смешок и выпрямился. Он медленно прошёлся по гостиной, похожий на тигра в клетке – и такой же опасный. - Считаешь, что лишь гордость вынуждает меня быть с тобой таким настойчивым? - гневно бросил Тул и добавил что-то на английском – так быстро, что Хин не понял ни слова. Затем Тул усмехнулся, и опять в его усмешке Хин услышал жестокость, от которой бросало в дрожь. Однако выглядел Тул при этом... Хин не мог подобрать точного слова, но эта прозвучавшая в голосе Тула жестокость и весь его самоуверенный вид почти неудержимо притягивали. Хин мог справляться с Тулом, если полностью владел собой или же в состоянии ярости, потому что ярость не оставляла места для мыслей. Но куда сложнее было справляться с Тулом перед лицом его непробиваемого хладнокровия или под влиянием его усмешек – злых и одновременно с налётом гипнотического шарма. Хин невольно начинал чувствовать себя обласканным, и это приводило его в замешательство. - Знаешь, Хин... А тебе не кажется, что твоя жизнь покатилась под уклон? - спросил вдруг Тул после небольшой паузы. Его голос прозвучал требовательно, и Хин сразу напомнил себе, что нужно быть осторожным в своих ответах ему. - С какой стати мне жаловаться на жизнь, Тул? У меня есть всё, что мне нужно, - напряжённо проронил Хин, думая о том, что незачем сообщать Тулу о своём одиночестве. Тот, между тем, следил за ним прищуренными, задумчивыми глазами. Хин не понимал, каким образом их разговор принял подобный оборот, но в душе у него напряжение медленно сменялось тревогой. Все эти вопросы Тула, тихие и настойчивые, преследовали единственную цель – выудить у него, почему, ну почему он противится их отношениям. Судя по всему, горечь по-прежнему переполняла Тула. Под маской железного самоконтроля и циничного веселья скрывалась всё так же горечь. Горечь определённо не ушла, она пронизывала Тула насквозь чёрной нитью. Всё это промелькнуло перед Хином во внезапной вспышке озарения. Однако сдаваться было нельзя. - Тул, прекрати свои попытки разложить меня по полочкам, - глухо, раздражённо произнёс Хин, почти огрызаясь, стараясь намеренно говорить колюче. - Понимаю, ты хочешь, чтобы я ударился в слёзы и признался, что без тебя моя жизнь была чередой скорбных, печальных дней. Так вот – ничего подобного! Ты и представить себе не можешь, какое удовлетворение приносит мне моя работа, например. Можешь сколько угодно насмехаться, считая эту радость второсортной, но ты будешь не прав. Тул хмыкнул. - И всё же в жизни есть и другие интересные вещи, помимо работы, не так ли? - снисходительно протянул он. - Когда приходит ночь, чем ты тогда утешаешься? - Могу задать тебе тот же вопрос, - отбил Хин, поднявшись с кресла, обойдя его и вцепившись пальцами в его мягкую обивку. - Когда ты покидаешь свой кабинет, сбрасываешь с себя костюм всесильного магната – чем ты утешаешься тогда? Он сам поражался, что находит силы так логично спорить с Тулом. Казалось, мысли и чувства действовали заодно, заставляя Хина высказывать такие вещи, которые он, подумав как следует, оставил бы при себе. Хин привык хранить свои мысли в тайне, но что-то в Туле разжигало в нём желание открыться, швырнуть Тулу всё, что накопилось в нём. - Как я уже ранее говорил тебе, у меня были любовники, - Тул пожал плечами, не отводя взгляда от его лица. У Хина возникло ощущение, как будто его рассматривают под микроскопом. - Весьма полезно, - отозвался он сладчайшим, полным сарказма голосом, и наградой ему стали искривившиеся от такого его тона губы Тула. - Скажи-ка, Хин... - Тул небрежным жестом провёл рукой по своим волосам. - Ты бросаешь меня раз за разом, потому что безопасность кажется тебе притягательнее, чем неизвестность? “Да”, - мысленно согласился Хин. Неизвестность способна доставить много боли, потому что сердце потом полностью никогда не излечивается. Так что, куда лучше оставаться одним целым, чем расколоться на тысячи кусочков без малейшей надежды собрать их воедино. Кроме того... когда дело касается любви, здравый смысл исчезает. Здравый смысл – это размеренная, упорядоченная жизнь; здравый смысл – это наслаждение предсказуемостью течения дней. Однажды Хин уже поиграл в безрассудную, бездумную страсть и больше не повторит эту ошибку. Каждый раз, сталкиваясь с Тулом хоть на миг, Хин внезапно начинал нестись на всех парах. А сейчас у него вообще появилось чувство, что в него вкатили огромную дозу адреналина. Взгляд Хина то и дело стремился упасть на фигуру Тула – на его плечи, торс. Хину было странно думать, что когда-то он прикасался к этому телу. Ведь теперь Тул фактически стал чужим человеком, и Хина вдруг пронзила тоска по утраченному прошлому. Душевная горечь – Хин не хуже Тула это знал – пилюля, оставляющая ужасный привкус на всю жизнь. Вот только горечь Тула осязаема, как железная стена. Но стена горечи – лишь одна из стен, что поднялись между ними, огромные, холодные, непробиваемые. “Ну, не смешно ли, - невесело подумал Хин, - что его присутствие способно до такой степени накалить атмосферу?” С Тулом он никогда не мог разговаривать так, как со всеми остальными, – разумно, безмятежно, без эмоций. Настраивался именно на такой разговор, но что-то не срабатывало – и Хин скатывался на уровень эмоциональной бессвязности, ему совершенно несвойственный. Потому он и считал, что Тул не знал его настоящего. С другой стороны... что, если только с Тулом он и становился настоящим? Но что же тогда получается? Что это со всеми остальными Хин не был истинным собой? - Так, причина в этом? - уточнил Тул, не дождавшись ответа на свой вопрос. - Вовсе нет, - в голосе Хина звенела тревога, но он всё-таки изо всех сил старался сохранить спокойствие, не замечать, что близость Тула удушающими тисками сжимает ему горло. - Тогда, может, хотя бы ответишь, почему сейчас ты напуган до смерти? - поинтересовался Тул с напускным безразличием. - Ты себе льстишь, - только и смог выдавить Хин. А в следующее мгновение он просто не смог этого избежать – Тул молниеносно оказался рядом с ним, его ладони легли Хину на щёки, обжигая кожу, вызывая внутри тела Хина пламя, которое, конечно, погасло бы, если б Хин смог не обращать на него внимания. - Вот как? - тихо усмехнулся Тул. - А может, ты опасаешься, что, окажись мы слишком близко, твоё тело начнёт вытворять такие вещи, каких сознание бы не позволило? - Какая глупость, - ответил Хин, прокляв себя за дрожь в голосе. И, опомнившись, попытался отстраниться от рук Тула. - Отпусти меня, - потребовал он, когда понял, что эти попытки тщетны. Но Тул лишь опустил одну руку на его шею, оглаживая большим пальцем линию подбородка. - Или – что, Хин? - с губ Тула не сходила кривая усмешка. - Или я перестану вести себя с тобой цивилизованно и так врежу тебе по ноге, что ты будешь вынужден сидеть дома с переломом лодыжки! - несдержанно прошипел Хин. - Такой огонь, - хищно пробормотал Тул, - и прячется под чопорной одеждой и чопорной миной. Хин, ты что, все последние годы заливал своё пламя в надежде, что оно, в конце концов, потухнет? - Не знаю и знать не хочу, о чём ты! - ощетинился Хин. Это было довольно смелым заявлением. Жаль, что его подпортила полнейшая сумятица у него внутри. - Всё ты знаешь, - возразил Тул. - Тебе просто почудился какой-то там огонь, - из последних сил отбивался Хин. - Проверим? - хмыкнул Тул. И набросился на Хина поцелуем, с силой запрокинув его голову назад, раздвигая языком губы, проникая внутрь. Хин тут же стал отпихивать Тула, но тот лишь сильнее целовал его – грубо, до боли, прижимая спиной к стене. Хин услышал свой стон – хриплый, постыдный звук, – и руки Тула пустились в путь по его телу: забрались под рубашку, двинулись выше, пока, наконец, Хин не почувствовал, как они скользнули по груди и легли на соски, сжимая их. Тул зарылся губами в ямочку на его шее, отчего голова Хина ещё больше откинулась назад, а тело выгнулось под лаской его рук. Все мысли окончательно покинули Хина, когда Тул расстегнул на нём рубашку, обнажил торс и, наконец, склонился над ним, обжигая языком кожу груди. Хин замер в руках Тула в позе, которая даже его затуманенному сознанию представлялась шокирующе бесстыдной. Всё тело Хина вопило от того, что происходило, но это лишь переполняло его отчаянием и унижением. Поэтому спустя пару минут он всё же смог отпихнуть от себя Тула, но, когда тот отстранился, Хина по-прежнему сотрясала дрожь от его прикосновений. - Говоришь, огонь мне почудился, а? - поддел Тул, и Хин вскинул на него гневный взгляд. - И какое ты из всего этого вынес удовлетворение? - совладав с дыханием, выпалил Хин с вызовом. - О, огромное, - заверил его Тул с недвусмысленной усмешкой. - Теперь я знаю, что мог бы взять тебя, если бы захотел. Однажды ты ушёл от меня, но сейчас, будь моя воля, ты снова стал бы моим. Разве это не достаточное удовлетворение? - Возможно, меня всё ещё тянет к тебе, - в ужасе от своих слов прошептал Хин, - но твоим я бы никогда снова не стал. - Никогда? - на этот раз Тул растянул губы в холодной улыбке. - Поосторожнее с заявлениями, мой драгоценный. Может статься, ты узнаешь, что у прошлого есть когти, которые вдруг возьмут да и вцепятся в тебя, даже столько времени спустя. - Уходи, - едва слышно сказал Хин, обессилев. - Ухожу, - кивнул Тул, направившись к входной двери. - Но не думай, что не вернусь.

***

Кан медленно просыпался, водя рукой по простыне в поисках Тина. Каждый мускул его тела чувствовал себя восхитительно использованным. Окончательно проснувшись, Кан открыл глаза, какое-то время смотрел на алый бархатный балдахин кровати, затем повернулся и сразу увидел Тина, выходящего из ванной комнаты. Тот был в одних лишь светлых брюках и босиком. - Проснулся, наконец, - с улыбкой произнёс Тин, заметив пробуждение Кана. После чего подошёл к окну и, раздвинув тяжёлые шторы, распахнул его. В спальню ворвался прохладный воздух, а вместе с ним – птичий гомон. - Который час? - Кан зевнул. - Одиннадцать, - известил его Тин. - Ой, я проспал всё утро? - лениво удивился Кан. - У ночного удовольствия есть цена, - хмыкнул Тин. Кан с ворчанием накрылся одеялом с головой. Тин тихо рассмеялся и направился к нему. Они занялись неторопливым сексом, потом приняли вместе душ, где тоже занялись сексом, и снова приняли душ. После этого оказалось, что уже два часа дня. - Мне нужна еда, - серьёзно заявил Кан – говорить о еде несерьёзно он не мог. - И какая-нибудь одежда, кроме простыни и полотенца. - Ты уверен насчёт одежды? - насмешливо поинтересовался Тин. - По-моему и так неплохо. - Ты хочешь, чтобы я рассекал по Парижу голым? - хохотнул Кан. - Нет, разумеется, нет, - категорично отреагировал Тин.

***

- Вот этот твой взгляд, Канталуп, - сдержанно заметил Тин, облокотившись на маленький круглый столик, за которым они сидели, - и есть причина того, что мы столько времени проводим в постели, вместо того, чтобы развлекаться в городе. Мы уже дважды пропустили бурлеск-шоу. - Какой взгляд? - со смешком уточнил Кан, быстро переведя взгляд с Тина на Эйфелеву башню. Они сидели в милом уличном кафе, где пили ароматный кофе с пышной пенкой и ели вкуснейшие пирожные с ягодами. А ещё отсюда открывался поистине великолепный вид на парижские красоты. - Взгляд, кричащий: “Сделай со мной что-нибудь крайне неприличное”, - пояснил Тин тягучим шёпотом. - Пф-ф! Как это мне вообще удаётся ввернуть словечко при таких болтливых глазах! - рассмеялся Кан. Затем, допив свой капуччино с корицей, предложил: - Может, тебе тогда лучше не смотреть на меня слишком часто, Тин-Тин? - Ты никогда не оставишь мне возможности не смотреть на тебя, - убеждённо заявил Тин, прищурившись. - С чего бы мне это делать? - Кан прищурился в ответ и даже скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. - Всё потому, что ты не хочешь, чтобы моё внимание ускользнуло в другую сторону, - усмехнулся Тин. - Хотя я искренне не понимаю, откуда в тебе это внезапно взялось. Подобное беспокойство всегда было больше свойственно мне, чем тебе. - Во мне тоже это было и есть, Тин, - буркнул Кан, нахохлившись. Тин помолчал. - Точно не из-за того, что устроил мой брат перед нашей свадьбой? - осторожно спросил он. - Нет, Тин, нет, - отмахнулся Кан. - Как бы то ни было... - Тин снова улыбнулся. - Ты не оставляешь мне даже полмгновения, чтобы подумать о ком-то другом, Кан. - Ещё бы, чёрт побери, - проворчал Кан с весёлыми искорками в глазах. - Ты слишком хорош, чтобы не затаскивать тебя в постель при каждом удобном случае. К тому же, ты знаешь, как я люблю секс. - Я люблю не меньше, но через несколько дней наше путешествие продолжится уже в другой стране, а мы так и не вкусили всех парижских развлечений, - с сожалением произнёс Тин. - Я очень многое хотел тебе показать. Кан закатил глаза. - Тин, расслабься, всё самое лучшее в этом городе я увидел. На самом деле, мне не нужно чересчур много развлечений и прочего, - честно сообщил он, пожимая плечами и задумчиво улыбаясь. - Мне достаточно... да вот хотя бы просто сидеть с тобой в этом красивом местечке, поедать вкусности и разговаривать, никуда не торопясь. Неожиданно, почти сразу после этих его слов пошёл дождь. Тин и Кан синхронно рассмеялись над такой иронией, торопливо вскакивая со своих мест. Расплатившись по счёту, они забежали под ближайший навес, всё ещё весело посмеиваясь, в лёгких расстёгнутых куртках, раскрасневшиеся. А когда дождь закончился, Тин утянул Кана в узкий, будто вытянутый переулок и они провели там полчаса, соревнуясь друг с другом в жарких поцелуях.

***

Спустя пару дней Тин вновь завлёк Кана в Париж. Часа четыре они гуляли по живописному богемному Монмартру среди крошечных улочек и сувенирных лавок, огибая многочисленных художников, студентов с этюдниками и прочих творческих личностей. Кан ловко лавировал в этой суетливой пёстрой толпе, восхищался чуть ли не каждой безделушкой в маленьких антикварных магазинчиках, а когда Тин отвёл его на блошиный рынок, Кан закупил множество сувениров для семьи и друзей. Даже для Тула и Хина он приобрёл сувенир. Тин лишь улыбнулся на это – сердце Кана было поистине огромно и готово было впустить многих. В конце дня Кан, наконец, выдохся и, полный впечатлений, затребовал ужин. Тин, как уже ранее бывавший в Париже, знал много чудесных, удивительно атмосферных кафе и ресторанов, поэтому быстро нашёл очень уютное место, где на столиках романтически мерцали огоньки свечей. После вкусного ужина им принесли десерт – шоколадный торт с вымоченными в ликёре вишнями, – и Кан как раз хотел было заняться им, как Тин вдруг наклонился к нему и положил одну из вишенок ему в рот. При этом он слегка коснулся пальцами губ Кана, но этого оказалось достаточно – Кана обожгло как огнём. Он с трудом проглотил вишню сквозь сведённое спазмом горло. Жест Тина показался ему слишком интимным для места, в котором они находились. - Зачем ты это сделал? - едва слышно спросил Кан. - Именно так ведут себя молодожёны, влюбляющиеся друг в друга каждый день, - мягко ответил Тин и спокойно протянул ему следующую вишенку. - Хочешь ещё, мой сладкий Канталуп? - Н-нет, спасибо, - сбивчиво отказался Кан. Тин издал тихий смешок, а Кан вспыхнул. Он так и не научился играть с Тином в эти игры, а тот этим постоянно пользовался, делая какие-нибудь непристойные намёки в общественных местах, запутывая и намеренно смущая его. Кан же, в отличие от Тина, ограничивался одними лишь “кричащими” взглядами, как было на днях, например. - Не знаю, как скоро я привыкну к подобному, Тин, - внезапно добавил Кан, отпив вина. - Я пока едва примирился с тем, что обо мне теперь регулярно пишет пресса в связи с нашим браком, периодически фотографируют на улицах и прочее в таком духе. - Со временем привыкнешь, - успокаивающе заверил Тин, накрыв своей рукой его руку. - А если всё-таки не привыкну, ты... ты не разочаруешься во мне, Тин? - спросил Кан, чуть замявшись. - Разумеется, нет, - уверенно сказал Тин, укоризненно на него посмотрев. - Перестань говорить глупости, Кан. Я выбрал тебя, ты являешься тем, кто мне необходим, как воздух. И я никогда в тебе не разочаруюсь, хотя бы просто потому, что я тебя знаю. - Точно? Я ведь не... - Кан вздохнул. - Знаешь, почему я чересчур много выпил на нашем свадебном банкете? Я тогда всё думал и думал о том, как быть тебе достойной парой. Да, мы вместе уже четыре года, однако теперь, благодаря браку, наши отношения стали общеизвестны и, наверное, из-за этого я начал чувствовать себя неуверенно на свой счёт. Я про то, что ты, Тин, умеешь так чертовски круто подать себя, а я... Тин прервал его: - А ты умеешь доказывать свою точку зрения, можешь заговорить кого угодно и знаешь, что ещё делать своими губами. Ты умеешь и одеться, и раздеться. И, повторяю, ты определённо тот, кто мне нужен. Я готов до конца жизни убеждать тебя в этом, если придётся. Услышав от Тина эту прочувствованную тираду, Кан смутился, но и улыбки сдержать не смог. Затем, наконец, принявшись за десерт, ощутил на себе горячий взгляд Тина. - Тин-Тин, ты бросаешь на меня страстные взгляды? - усмехнулся Кан, не глядя на него. Со стороны Тина послышался вздох. - Да, - не оспорил он. - И у меня, как всегда, захватывает дух оттого, насколько же ты милый. - Мне кажется, ты дышишь ровно, - поддразнил Кан. - Иллюзия, - хмыкнул Тин. - Уверяю тебя, я очень слаб. - Твою слабость, - насмешливо протянул Кан, - легко можно было излечить до того, как ты оделся и потащил меня гулять по Парижу. Тин пожал плечами. - Мы бы тогда опять провели весь день в постели, что было бы, конечно, прекрасно, однако это наши последние деньки во Франции. Я хочу, чтобы ты хорошо отдохнул и развеялся здесь, Кан. К тому же, уже в конце недели мы будем в другой стране. - И я до сих пор не знаю, в какой, - проворчал Кан, проглотив очередной кусочек торта. - Знаю только, что там холодно. Бр-р. - Тебе там понравится, поверь, - улыбнулся Тин и сделал пару глотков вина. - Там много снега и это очень красиво. Помнится, ты же что-то говорил мне насчёт домика в горах. Что ж, так он у нас там будет. Домик посреди заснеженных гор и лесов. - Зная тебя, это наверняка снова окажется замок, а не “домик”, - фыркнул Кан, бросив на него подозрительный взгляд. - Нет, - Тин не сдержал смешка. - Это будет двухэтажный, почти полностью деревянный дом с камином. - Среди гор и лесов? - Среди гор и лесов.