Сказка

      Ночкой темною да безлунною лежал Казуя, не мог глаз сомкнуть. Думы мрачные и тревожные его разум заполонили. Думал он да гадал, как там Джин его поживает. Далеко ли он смог дойти, иль добрался уже до Широтана. От усталости, от тревоги, крепкий сон одолел его.       Сильный дождь стеной с утра раннего зарядил. В окна он стучал, заливал кругом да дороги все поразмыл. Не пошли они с дядюшкой в чисто поле работать, отложили всё до той поры, доколе погодка не уладится. У окна сидел прекрасный Казуя да украдкою горьки слезы лил. Не сможет он теперь к милому прийти на помощь да от ведьмы его уберечь.       Джонни-дядюшка мук сердечных Казуи не приметил. Занимался весь день починкой белья, да вполголоса напевал.       - Моя душенька, мой Казушка, - к нему дядюшка обратился. – Чай свободен ты да не занят чем, так просьбу мою выполни.       Смахнул слезы рукой с глаз Казуя, да на голос Джонни откликнулся.       - Коли дождь с утра зарядил такой, то и дел у меня и вправду нет. Помогу тебе, чем смогу зараз, расскажи свою просьбу, дядюшка.       - Моя просьба будет не сложная, но за двор придется идти тебе. Я уж старый стал и не выдержу, унесет меня ветер сильный. Сбегай к Такки ты, к Хидеакиньке, и купи у него пуговиц да сапог новых. Уж мои совсем износилися, до зимы, чай, не дотянут уж.       - Помогу тебе, Джонни-дядюшка, побегу к Такки в лавку, да тот час вернусь.       - Ступай себе с богом, Казушка. Буду ждать твоего возвращения.       Накинул Казуя плащ дорожный да отправился к купцу видному, другу старому. Уж коль в доме что прохудится, в его лавке то всегда найдешь. Торговал он сукном, да обувью, пуговицами да иголками, инструмент мелкий всегда имел да для девиц шитьем закупался. Всем в деревне он известен был добрым сердцем своим да красою. Уж как девки к нему сватались, да никого в жены он-таки не взял. Статный юноша в лавке с ним порой купечеством занимался. Прямой взгляд его карих ясных глаз красных девушек вводил в смущение. Словно крылья у сокола ясного, имя он имел необычное.*       Бежал Казуя торопился, в лужах грязных да глубоких все ботинки свои замочил. Весь промокший он постучался в дверь, и купец ему дверь отворил. Увидел на пороге Такки Казушку и тут же в лавку впустил.       - Здравствуй Казушка, друг сердешный мой. С чем пожаловал в непогодушку? Чай случилось что, что в такой ты день ко мне в лавку побежал?       - И тебе дня доброго, Хидеакинька. Пришел я по просьбе дядюшки, пуговиц да сапог купить. Коль в поле работа не задалась, домашние дела нынче делаем.       - Коли так, то продам тебе вещи нужные, вещи важные. Однако же мне кажется, что таишься ты, что тревоги тебя одолели. Коль ошибся я, ты прости меня, но спросить о том сердце мне велит.       Вздохнул Казуя, отвел взгляд, не решаясь ответить другу. Поразмыслив немного, решил-таки историю свою поведать. Такки слушал его внимательно, порой печально головой качал, а выслушав, призадумался, потирая подбородок, искал решения.       - Не тужи мой милый Казушка, - наконец ему Такки ответил. - Есть особые сапоги у меня, не простые сапоги, волшебные. Донесут тебя до места нужного в любую сторону, в место любое. Тебе нужно лишь надеть их, а надев, вспомнить милого. Коль сумеешь представить нужного человека, сапоги тебя до туда донесут. А когда найдешь Баканиши, тебе нужно вспомнить злого мага Широтана, тогда скороходы тебя к нему приведут. Но сапоги такие у меня одни, а потому придется тебе Джина на себе нести. Справишься ли ты Казушка с этой тушею кабанятской?**       - Что ж поделать мне, как же быть теперь, - загрустил Казуя прекрасный. – Коль не справлюсь я, не вернуть тогда голоса Джина певучего.       - На скороходах этих есть три скорости, - поведал ему Хидеакинька, - будешь пяткою каблук в землю вжимать, сапоги от того быстрее пойдут. И тогда доберетесь быстрее вы, и о Джине не будешь тревожиться. И еще тебе один подарочек обязательно должен сделать я, - сказавши это Таккизавушка в кладовой исчез. Долго ждал его Казуя, а дождавшись, увидел чудо – огромная катана в руке его серебряным металлом блестела. – Вот тебе меч волшебный, - пояснил ему Хидеатушка. – Коли враг в пути нападет, коли в бой вступить придется – в раз тебя он выручит. Не боится он ни воды, ни огня, любые оковы и замки разрубит. А теперь ступай в дорогу! Помоги скорее Баканишеньке.       - Как же мне отблагодарить тебя, Такки? – слезу пустил Казушка. – Помогаешь ты нам постоянно, не расплатимся мы с тобой вовек.       Улыбнулся тогда Хидеатушка, протянул скороходы Казуе. Потрепал его по волосам мокрым и ответил ему по-отечески:       - За вами приглядывать да выручать вас, сам Ками-сама мне велит. Люблю я вас сердешно и всячески помогать хочу. Чтобы были вы как мы с Цубасушкой, чтобы счастливы были во веки вы. А теперь ступай себе с богом. Помоги своему любимому.       Поклонился в пояс Казуя, прихватил товары для дядюшки, а волшебные сапоги-скороходы за пазуху спрятал.       А дождь тем временем еще пуще лил, что дороги все поразмыло. Чай не сможет он до злодеев добраться, Джина ему вовек не спасти. Поспешил домой Казушка, побежал бегом по грязи да по лужам. Весь промок опять до ниточки, полны лапти воды дождевой. Лишь переступил порог Казуя, положил он покупки на лавку, да заметил, что дядюшка апосля обеда на печи лежит. Взял тогда уголек из печки Казуя да на столе посланье оставил, что отправился он спасать Джина, Джина милого, ненаглядного.       Надел Казуя прекрасный одежду сухую, прихватил с собой суму дорожную, положил в нее бутыль водицы, да буханку хлеба теплого. Надел он сапоги волшебные, волшебные быстроходные, на пояс повесил волшебный меч, завернулся в плащ плотный, да представил лицо милого. Сжалось сердце Казушки от тоски, соскучился дюже по любимому. Не успел моргнуть юноша, как скороходы его уж вперед несли, пролетали поля да села, леса да степи, едва успевал Казуя оглядываться, до того были быстры сапоги волшебные.