Скиталец

      Тело болело. Жар казался невыносимым. Каждый мускул, каждая связка, каждая кость горели. Сознание приходило и уходило, но иной раз не хватало будто бы совсем чуть-чуть, чтобы зацепиться за него самыми кончиками пальцев и выбраться в реальность. Бред мешался с действительностью, руки и ноги казались невообразимо тяжёлыми, погружёнными под слой давящей морской пучины. Сквозь небытие я смог приоткрыть глаза, но вместо связных слов изо рта вырвалось рычание. раны открылись, из них хлынула Кува. — Держите его! — послышалось сквозь новые волны боли. У койки стоял с десяток мандалорцев — кто держал, кто просто наблюдал, кто суетливо бегал вокруг, поднося медикаменты. — Ситх его дери, что это такое? Кровь прорывалась сквозь стремительно застывавшую Куву, раны вновь открывались. Даже на грани смерти ихор древних не посмел ослушаться приказа и ослабить темницу Демона, чтобы ускорить заживление. Обезболивающие не работали, агония превращалась в пытку. Силами нескольких мандалорцев мою руку, покрытую рваными ранами от гранаты, удержали и нанесли бакта-пасту — искусственная кожа тут же разрушалась Кувой при попытке применить её. С новой волной боли я вновь потерял сознание, ступив на грань между сном и явью. Обрывочные образы царили вокруг. Гора трупов под ногами, затаскивавшая руками вглубь себя и кричавшая тысячами голосов: «На этот раз не сбежишь!». Волны Кувы, омывавшие меня по горло и поднимавшиеся всё выше и выше. Тело горело болью, пылала перед глазами родная Система. Летели отрубленные головы убитых Тэнно, убитых при штурме Реле. — Почему ты оставил нас? — с горем выли они. — Тебе негде спрятаться, — причитали мертвецы. Кува им в ответ становилась плотнее, обвиваясь вокруг тела, защищая и в то же время сковывая. Боевой ярости не осталось. Острый запах крови ударил в голову, оседая в груди тяжёлым комом. Сил оставалось всё меньше, ещё чуть-чуть и… — Айза! — услышал я откуда-то снаружи. Сквозь предсмертные грёзы голос казался гораздо менее реальным, чем холодная, костлявая хватка смерти, впившаяся в судорожно бьющееся сердце. Волны Кувы поднимались всё выше, ещё чуть-чуть — и они бы сомкнулись над головой, как я ощутил, что за мою руку взялись. — Сражайся! Акаанир! Это был голос Кандеруса. Алый полумрак разорвало видение с ним верхом на василиске. Закованный в броню, мандалорец протянул мне руку, и я, не теряя времени зря, ухватился за неё. Сквозь боль и крики вокруг, меня поднимали всё выше и выше, покуда широко распахнутые глаза не начал слепить яркий свет ламп в медицинском шатре. Дыхание выровнялось, жжение в мышцах ослабло. Подле стояли мандалорцы, держа меня, по правую руку сидел Кандерус, сжав её. — Котэ… — тихо слетело с моих губ. — Дарасуум котэ, — с облегчением вздохнул он. После этого я провалился в целительный сон без сновидений.

***

Сознание приходило обрывками. Мало что задерживалось в памяти, только редкие пробуждения ради принятия лекарств и визиты мандалорцев. Ролан немногословно поблагодарил на спасение от прилетевшей ракеты, Деркс, пользуясь случаем, отвлекал от боли разговорами про рукопашные стили. Кое-что изменилось в отношении мандалорцев ко мне, и я это чувствовал. В глазах посещавших больше не было подозрения или враждебности, зато появилось то, чего нельзя было увидеть по прибытии в лагерь — уважение. Они увидели меня в бою, мы сразились вместе, плечом к плечу, и, более того, под моим началом воины пошли в атаку. Кандерус, несмотря на дикую занятость — он вместе с Рей разгребал последствия нападения — таки выкроил время, чтобы рассказать, что произошло после того, как я отключился. — Вы разбили их строй, и Рей возглавила преследование, — рассказывал он, почёсывая подбородок, покрытый недельной щетиной. — Когда я вернулся с орбиты, бой уже был почти закончен. По правде говоря, нас застали врасплох, но, благодаря патрульным, серьёзных потерь удалось избежать. — Кто-нибудь из нападавших выжил? — спросил я, приподнявшись на локтях. Почти все раны затянулись, но мало что изменилось — тело, пережившее взрыв Узла, вряд ли могло заработать новые шрамы от простой битвы. — Всем подарили достойную смерть. Как только ты упал, они осмелели и попытались контратаковать. Сожгли вместе с остальными павшими, — Кандерус мрачно ухмыльнулся. — Тебя чуть к трупам не кинули. — А? — от такого даже локти подкосились. — Да, я ведь похож на труп, — с сарказмом проговорил я и тут же запнулся. А ведь не поспоришь! — Пушистик тебя искал, — сдерживая смешки, поведал мандалорец. — И’нел? — тут же навострил уши я и, без лишней мысли, развернулся и сел на койку. — Время пришло? — Уймись пока, — осадил меня Кандерус, пресекая попытки встать на ноги. — Вылетаем через четыре дня. Полетишь на одном корабле со мной и Рей. — А что с моим…? — начал было я, но тут же потерял ритм дыхания от резкой боли — слишком резко двинулся. — «Кубрау» разнесли одним из первых. Некому было прикрывать посудину вне черты лагеря. — Понял, — со вздохом кивнул я в ответ, ложа голову обратно на койку. Мысль, что больше нет возможности восстановить подобные ранения в считанные часы за счёт Бездны, неприятно уколола, а на её смену пришла другая, которая тут же была озвучена: — Камень! — Чего? — Кандерус недоумённо моргнул, вновь наклоняясь, чтобы помешать резко приподняться. — В трюме было кое-что важное, — осторожно начал объяснять я, аккуратно поворачиваясь к мандалорцу и ища взгляда. Скрытая насмешка пропала, как только он взглянул мне в глаза и понял, что всё серьёзно. — Что уцелело? — Мечи, — коротко ответил Кандерус. Сердце забилось чаще. Что-то не так. Чутьё подсказывало, что он чего-то не знает. Взгляд скользнул на рядом стоявший шкаф, на котором лежала броня и оружие. Рука инстинктивно потянулась и зарылась в груду вещей, наугад ища что-то. Это же глупость? Мне действительно хотелось, чтобы это оказалось дурацким наваждением, но вскоре ладонь, среди холодных частей брони и рукояток бластеров и меча, наткнулась на нечто тёплое и гладкое, мерно пульсирующее изнутри в такт с моим собственным сердцем. — Что стряслось? — со скрытой тревогой спросил Кандерус, вскинув бровь. — Ничего, — ответил я после долгого молчания и убрал руку. Мгновение кожу на месте прикосновения обдало приятным теплом, но затем на его место пришёл отчуждённый холод. — Абсолютно ничего.

***

Как камень оказался рядом? Это не давало мне покоя весь день, что пришлось провести, залечивая раны. Я спросил лежащих по соседству со мной раненных, Кандеруса — ничего, кроме трофейных мечей и пары бластеров, не приносили в шатёр сверху к броне, пережившей последнее сражение. Что задумал Демон? Неужели он как-то мог влиять на события, даже будучи в заключении? Страх холодной рукой схватился за хребет и пересчитал позвонки пальцами — что мешало этому дьяволу сделать что-то посерьёзнее? Раны заживали, момент налёта приближался, но вопрос оставался без ответа. Наступил день выздоровления, я наконец-то поднялся с койки, не ощутив жгучей боли в мышцах, и покинул шатёр. Лишь на краю лагеря в голову закралась очевидная мысль: «Странствующий Кубрау» уничтожен. На той поляне, где раньше был аккуратно приземлён ударный корабль класса «Скипрей», появилась выжженная земля. При взгляде на обугленную, почерневшую траву и покрытую пеплом почву становилось тоскливо. В ушах отдалённо проносился вой Кубрау, жалобный, предсмертный. Немного погодя, ему начал вторить рёв Умбры, так же оживший в воспоминаниях. Всё ушло бесследно. Я молча развернулся и направился обратно в лагерь. Вечерело, из-за туч медленно выползали луны Хасви, вокруг зажигались уютные огоньки. Мандалорцы, казалось, вовсе не испытали никаких потрясений после битвы — они всё так же занимались своими делами, разве что теперь ненадолго отрывались от них, чтобы поздороваться: встретиться взглядом, молча кивнуть или кинуть нечто наподобие воинского приветствия. Ноги сами несли меня к Кругу Почёта, где, как ни в чём не бывало, проходили бои. Увидев меня, секундант коротко усмехнулся. — Кого банта принесла, — громко воскликнул он, вызвав у окружавших подначивающие и ликующие возгласы. — Тебе повезло, дар’аруэ, за тебя поручился Лок. Не хочешь расшевелить его? А то он, бедняга, совсем разленился! Мандалорцы вокруг зарукоплескали. Им явно нравилось, к чему всё шло. — Я готов, — молча кивнули ему в ответ. В центр круга, став напротив меня, вышел один из пяти чемпионов. В отличие от виданных мной ранее участников, у него на лице запечатлелся опыт десятков, а то и сотни битв. На правой щеке, от брови до подбородка, красовался шрам, показавшийся смутно знакомым. Взглянув на свои запястья, я понял, что похожие следы оставляли световые мечи. Заметив направление моего взора, Лок кивнул и обратился, перекрикивая толпу: — Я слышал, что ты убивал джедаев, — он окинул взглядом трофейные мечи, висящие на оставленном вне круга боевом поясе, и гордо выпятил грудь. — Я убил троих инквизиторов. Выясним, кто сильнее? В ответ я лишь осклабился, предвкушаю. Лок сразу же встал в боевую стойку, довольно высокую, и так же азартно улыбнулся. Секундант прокричал знакомое «Ойа!» и бой начался. Мандалорец оказался быстрым — за считанные секунды сократил расстояние и ударил ладонью в солнечное сплетение, заставив даже броню завибрировать, я еле успел выставить блок. Но он не остановился — развернулся и ударил локтём, целясь в то же место, а затем, не давая времени на передышку, оттолкнул меня и закончил атаку ударом ноги, воспользовавшись инерцией с разворота. Это был хороший манёвр. Когда цель — либо обезвредить противника, либо вытолкнуть его из круга, резкая агрессия действительно могла завершить бой даже с равным по силам врагом. Его последний выпад достиг меня в полной мере и даже сбил дыхание, но в ответ я стиснул зубы, поймал Лока за ногу и направил атаку локтём в коленный сустав. Мандалорец вовремя извернулся, и удар пришёлся на голень, что не помешало мне потянуть его на себя и напасть снова, на этот раз нацелившись на подбородок. Казалось бы, я достиг цели, и уже мог почувствовать столкновение, как Лок вновь резко перевернулся и с кошачьей ловкостью оторвал свободную ногу от земли, одновременно уходя от удара и в тоже время попытавшись захватить мою руку. Мы оба свалились на землю, сцепившись во взаимных попытках обездвижить друг друга, не допуская не то что секунды — миллисекунды на передышку. Это могло продолжаться долго, но в определённый момент мне удалось освободить все конечности от захвата и, не упустив шанс, оттолкнуть его от себя ногами. Лок пронёсся по земле прочь, подняв небольшие облака пыли. Поднялись мы практически одновременно, но я оказался быстрее и, заняв низкую стойку, бросился в атаку. Мандалорец был выше меня, крупнее, и, очевидно, если бы я позволил ему снова перенять инициативу в свои руки, то его удары повторялись бы снова и снова, пока одна из них таки не выбила бы меня из Круга. После дней валяния на койке и залечивания ран моё тело наконец вспомнило, как сражаться. Град атак посыпался на Лока с разных сторон. В плечо, в грудину, под коленом, по рёбрам — угол и направление постоянно менялись, со стороны напоминая хаотичную волну, сметавшую всё на своём пути. Он медленно, но верно начал сдавать, защита оказалась окончательно сломлена, и я увидел возможность закончить бой. Ещё один удар пришёлся по обратной стороне колена, мандалорец упал на одну ногу, тут же пропустил хук, и, окончательно открывшись, оказался выброшен с Круга фронт-киком. — Парджай! — крикнул секундант. — Давненька Лока так не трепали! Мандалорцы вокруг разразились криками. Кто-то ликовал, кто-то с досадой, но без злобы, сетовал на мою победу. Я молча подошёл к обескураженному противнику и протянул ему руку. Тот, вытерев потёкшую изо рта струйку крови, со смиренной улыбкой пожал её и поднялся. — Жду не дождусь следующей битвы, Ледо, — кивнул он и покинул Круг. — Дар’аруэ, надеюсь, ты не устал, — усмехнулся секундант. — Ролан, он весь твой! Мандалорец, с которым я оказался на патруле в день нападения, вышел в центр Круга. Его лицо было максимально серьёзным, без шлема на виске отчётливо виднелся шрам от осколков. В руке он держал переливавшийся на лунном свете виброклинок. — Я выбрал условия поединка, — объявил Ролан, демонстративно подняв меч вверх. — Он может использовать холодное оружие на выбор. Вот же ж самоубийца. Вечер становился всё интереснее. Не медля, я прихватил с собой в круг один из мечей. Холодная рукоять привычно легла в ладонь, синее лезвие с низким гулом высвободилось и засияло в успевшей наступить ночи. Как всегда, клинок ощущался невесомым, одно лишнее движение — и я поранил бы скорее себя, нежели врага, но это только раззадоривало. К сожалению, бой закончился даже слишком быстро. Мы скрестили клинки в первые же секунды после начала раунда, и как бы Ролан не сопротивлялся, я обезоружил его ловким взмахов меча по оси и приставил острие к горлу. Он избрал верную тактику, захватив моё оружие и попытавшись навязать свою игру, но ему попросту не хватило опыта. После инквизиторов, Старкиллера и джедаев, не говоря о боях с ПРОКСИ, его атака показалась слишком уж очевидной. Виброклинок со звоном улетел в сторону и воткнулся в землю неподалёку. Ролан тяжело вздохнул и сглотнул подступивший к горлу ком, руки его бессильно обвисли. На лбу выступила испарина, в глазах промелькнул ничуть не поддельный страх. — Парджай, Ледо победил, — разочарованно взмахнул рукой секундант. Лезвие светового меча исчезло, гул затих, даже толпа на секунду стала тише, удивлённая и раздосадованная таким скорым завершением. — Это была хорошая атака, — сказал я, обращаясь к застывшему Ролану. Тот в ответ сомкнул губы и нервно кивнул, всё ещё не отойдя от произошедшего. Чтобы хоть как-то его успокоить, я вытащил застрявший в земле виброклинок и протянул его владельцу, добавив так, чтобы слышал только он: — Видишь вот эту точку между сердцем и шеей? — говорил я, проведя пальцем от груди до ключицы. — Джедаи, да не только, не смогут долго удерживать твой меч, если во время сцепки удар будет направлен туда, а не в голову. Ролан сжал в руке рукоять оружия, приподняв брови, и в задумчивости скрылся в толпе. Внезапно, мандалорцы около Круга затихли. Твёрдые, решительные шаги громко раздались за моей спиной. Чутьё отреагировало странно: кожа покрылась мурашками, но к ним не добавилось никакой враждебности, лишь успевшее стать непривычным спокойствие. В Круг ступил Кандерус. Его небесно-синяя броня удивительным образом гармонировала с ночным безоблачным небом, взгляд был так же серьёзен, как и у Ролана, но в глазах всадника «василиска» за милю угадывалось то, чего не хватало его собрату — уверенности. Он немного небрежно и грубо поднял крепко сжатые кулаки перед лицом и спокойно занял боевую стойку. И вот оно, это чувство. Кандерус не сверкал золотом, не порождал волны льда мановением руки или скручивал тела Гринир, словно мокрые тряпки движением пальца, не уничтожал титанов, способных разорвать на куски планеты, но он был воином. Его роднил с Тэнно богатый опыт битв, позволявший смотреть, не моргая, в глаза заведомо сильнейшему противнику и нисколько не колебаться. Он был стражем своего клана, надёжной опорой братьев и сестёр на поле боя. Я мотнул головой и приготовился, ожидая сигнала секунданта. Кандерус и бровью не повёл. От него не исходило никакой враждебности или азарта, будто бы мандалорец хотел проверить что-то окромя боевых навыков. До этого шумная толпа затихла в ожидании. — Ойа! — громом среди ясного неба раздалось не только внутри Круга, но и, казалось, во всём лагере. Припомнив, насколько опасными мандалорцы становится, если заполучат инициативу, я бросился в атаку первым: сделал рывок прямо в лоб Кандеруса, создавая видимость лобовой атаки, чтобы затем уйти в сторону и атаковать слева. Тот в ответ почти не шевельнулся и заблокировал удар, внимательно наблюдая за мной из-под поднятых рук. Ещё одна атака, ногой по животу — парирована без лишних телодвижений. Мандалорец занял предельно оборонительную позицию, его перед и обе стороны казались неподступными, пока он не решит контратаковать. Сообразив это, я ушёл вбок и ударил прямо в блок, надеясь заставить его держать руки впереди, а затем шагнул за спину, покуда он не успел развернуться или закрыть затылок. Я уже замахнулся и вознамерился ударить по нему ребром ладони, но… У него хватило времени, чтобы закрыться. По взгляду Кандеруса было видно, что он успевает за атакой. Проиграть такому манёвру, заняв глухую оборону, крайне трудно. Он просто ждал. Он даже не хотел сражаться.

Это ты их убил!

Кандерус повернулся ко мне лицом, но я не увидел ни волевого подбородка, ни высокого лба. На меня, окружённый кровавой дымкой, смотрел визор Локи Прайм. Он не был врагом. Это промедление меня и погубило. Кандерус с лёгкостью подхватил меня за руку, потянул на себе и перекинул через бедро. Броня неприятно впилась в туловище даже сквозь комбинезон под ней, когда я упал на землю, оказавшись лицом в песке. Как только пыль осела, мандалорцы заликовали пуще прежнего. Кандерус же просто усмехнулся. — Парджай, — объявил секундант со странной смесью понимания и утешения в голосе. Я не спешил вставать. Стук сердца отдавался в ушах, руки дрожали. Почему я не атаковал? Но мысль не успела засесть в голове — мне протянули руку. Кандерус, несмотря на победу, смотрел на меня едва ли не с ещё большим уважением, чем до этого. Подняться оказалось не так уж и просто, но когда моя ладонь коснулась чужой, тело пробрала лёгкость. Молчаливый кивок, и я уверенно встал на ноги. Тут же пришло понимание, почему я не атаковал. Столько боевых товарищей пали, столько невиновных погибли в прошлом. Впервые за годы внутри пробудилось чувство, что перед глазами стоит союзник, атаковать которого нет не просто желания — сил. Днями ранее я расценил бы это как признак слабости, утраты силы из-за обрывания связи с Бездной, но теперь осознал… Никакой навык не был утрачен, рефлексы не замедлились, чувства не притупились. Я просто научился тому, что не умел, будучи слугой Орокин — защищать товарищей, а не жертвовать ими. — Ты зазевался, — слабо усмехнулся Кандерус, наконец-то отводя руку и тем самым вытаскивая меня из размышлений. — Отнюдь. Нет смысла побеждать соратника, — сказал я и только сейчас понял, что боевой оскал исчез. Вместо него губы сами собой растянулись в наивной улыбке. — Разве? — Кандерус от неожиданности прислонил тыльную сторону ладони ко лбу и рассмеялся. — Идём. Ты ещё не был в общем шатре.

***

В общем шатре было тепло и уютно. Языки разведённого по центру костра блеском отражались от стаканов, то и дело сталкиваемых друг с другом перед очередным тостом, молчаливым или не очень. Гам стоял оглушающий: говорили и недавней битве, о пустяках на патруле, о тренировках, о предстоящих сражениях, да и просто о новостях в ближайших секторах. Чем ближе время приближалось к полуночи, тем чаще разговоры переходили на хвастовство и заключение споров, кто больше пристрелит во время налёта. Слушать подобное, укромно устроившись в углу шатра, оказалось интереснее, чем я ожидал. Беспечность, с которой мандалорцы обсуждали битвы, смерть, врагов, вселяла тёплое спокойствие. Я не успел заметить, как стал постукивать пальцами по колену в такт очередной заведённой песне, по ставшим привычным обычаю воспевавшую честь, отвагу и единство на поле боя. После полуночи шатёр опустел: кто заранее меньше всего пил, тот шёл в патруль, а кто-то собирался спать пораньше, чтобы вступить на караул утром. Оставшиеся собрались в центре, вокруг костра, и, расслабившись под влиянием алкоголя и песен, рассказывали друг другу разные истории. Я удивлённо моргнул и выгнулся вперёд, прислушиваясь. — Прячешься? — окликнул меня тихо зашедший в шатёр Кандерус. — Почему они рассказывают о недавних битвах? — поинтересовался я у него. — Странно, что до тебя ещё не дошло, — он устало свалился рядом, расслабленно вытянув ноги. — Прислушайся. К словам, к говору. Ничего не замечаешь? Я последовал его совету и навострил уши. Сначала это показалось бессмысленным, но вскоре слух начало немного резать отличавшейся произношение одних и тех же слов у разных рассказчиков. Кто-то глотал окончания, кто-то, наоборот, твёрдо выговаривал каждый слог, но, что особо зацепило внимание, где-то они были похожи с некоторыми своими собратьями и сёстрами. — Он с Нал-Хатты, — пришло понимание, когда один из мандалорцев рассказывал, как когда-то умудрился нажить себе врага в лице одного из преступных синдикатов. — А болтавший про СИДы припёрся с Корусанта, — кивнул Кандерус, почесав подбородок. — Он здесь уже восемь лет. После выпуска с академии потерял семью из-за имперских репрессий, спустя два года прибился к нам, так и приняли. — Приняли? — недоумённо вырвалось у меня. Бывший кадет выглядел настолько гармонично среди других мандалорцев, что было трудно представить, как тот отчитывается перед имперским офицером. — Я думал, что члены вашего клана родились в нём. — Это тоже, — согласился Кандерус, чуть напрягшись при намёке на драку, но тут же успокоившись, когда конфликт разрешился, не начавшись, и участники вернулись к рассказам. — Было бы глупостью бросать на произвол судьбы воинов, желающих связать свою жизнь с Мандалором. Пусть клан и семья, но семья — больше, чем происхождение. Я рассказал про Шесть Деяний, ты ещё помнишь их? — Хм, — задумчиво хмыкнул я, припоминая нашу первую встречу на «Тагусе». — Носить доспехи, знать ваш язык, защищать близких, быть верным клану… — на пятом Деянии я запнулся, продолжив постукивать пальцами по колену. — Забыл Четвёртое и Шестое: растить детей, как мандалорцев, и являться по зову Мандалора, — спокойно поправил меня Кандерус, продолжая наблюдать за центром шатра. — Доспехи отличают, но не определяют нас, язык напоминает, кто мы есть, в защите себя и семьи кроется смысл жизни многих моих братьев и сестёр, воспитание новых воинов позволяет нашему народу жить, покуда в Галактике будет хоть один мандалорец, верность клану сохраняет единство в трудные времена… — А зов Мандалора? — спросил я, заметив горькую усмешку на лице Кандеруса. — Если он и случится, спустя столько лет… — задумчиво отвечал тот, уносясь мыслями куда-то в прошлое, во времена, когда его предки вели войны, о которых ныне пели песни. — Долг каждого — присоединиться к нему для нового Похода. — Ты так говоришь, будто это скорее произойдёт в легенде, чем на самом деле, — осторожно подметил я, повернув голову к нему. — Маска Мандалора, а вместе с ним и единство народа, была утрачена задолго до основания Империи, во времена Старой Республики, — с горечью поведал Кандерус. — Мы долгие годы искали её, восстановили одного из «василисков», связались с потомками клана Ордо… ситх подери, даже пошли на уступки клану Визсла, но так и не нашли ничего путного. Она где-то там, — он устремил свой взгляд вверх, к звёздам, закрытым крышей шатра, — я это чувствую. Дети Мандалора дремлят, в раздоре без законного лидера, но если мы найдём маску… — он вновь перевёл взгляд на скучавших у костра мандалорцев. — Если мы найдём маску, Галактика вспомнит, какой ценой ей дались Мандалорские войны. Кандерус резко умолк и ухмыльнулся. Я также прислушался и понял, что сидевшие у огня рассказчики уже давно затихли и ловили каждое слово. — Ещё что-то будет? — нетерпеливо спросил один из них, яро сопротивляясь желанию начать клевать носом. — Ситхи, я устал, Кондо, — отрезал Кандерус и прикрыл глаза, откинувшись на стену. — Спроси Айзу, а то я скоро усну из-за третьего круга ваших баек. — У меня не так много того, что можно рассказать, — предупредил я, подогнув колени и обхватив их руками. Ко мне резко оказался прикован с десяток взглядов. — Начни с того, где тебя банта носила до вступления в ряды ботана, — сонно, но всё же немного оживившись, предложил мандалорец, названный Хондо. — Откуда ты? Твой стиль боя не похож ни на искусства Эчани, ни на приёмы иридонцев. Повисло долгое молчание. Всем явно было интересно, что будет сказано, даже задремавший было Кандерус приоткрыл один глаз и начал наблюдать за обстановкой. Я же погрузился в мысли. Много чего можно было поведать о Старой Войне, но вряд ли что-то из этого оказалось бы хоть отдалённо понятно тем, кто даже не слышал о Системе Первоисточника. — Мне довелось служить Империи, — аккуратно начал я, подбирая каждое слово. Камень тут же напомнил о себе, затрясшись в нагрудном кармане. Перед глазами ожили образы старых битв, против Владеющих Разумом, против Гринир, против Корпуса… против Тэнно и Послушников. — Не той, которая сейчас контролирует миры от Ядра до Внешнего Кольца. — Как она называлась? — недоумённо прервал рассказ один из мандалорцев, который, как поведал ранее Кандерус, был бывшим кадетом. — Это уже не имеет значения, — махнули рукой ему в ответ. — Важно лишь то, что она просуществовала тысячи лет, её власть казалась непоколебимой благодаря сильнейшим воинам… в числе которых также был и я. — По голосу тебе едва ли больше двадцати, — сонно подметил Кандерус, заметно заинтересовавшись. — Если твоя «другая» Империя существовала так долго, то им бы пришлось как-то вертеться, пока ты не явился на свет. — Ты прав, — загадочно усмехнулся я, продолжая рассказ. — Так вот… одна битва стоит внимания. Враг послал сильнейшую дивизию, планируя уничтожить мою родную планету. Вы бы сравнили их с дроидами, но они были куда опаснее. Без определённых… навыков их было не убить. В противовес Титанам, как мы их обозвали, генералы выслали отряд под моим командованием. — Сколько? Даже если ты был элитой, вряд ли вы могли сдержать наступление на планету силами меньше десятка тысяч… — подозрительно уточнил Хондо. — В моей родной Системе расклады сил были несколько другие, — мягко возразил я ему в ответ. — Чтобы превратить плодоносную планету в выжженную пустыню… даже не так, в безжизненный серый камень, требовалось войско численностью в пятьдесят тысяч при поддержке этих самых Титанов. По итогу врага отвлекало около трёхсот тысяч низкосортных солдат, которых мы называли Гринир, дабы наш отряд из четырёх элитных воинов смог напасть на Титана и уничтожить его. — Четыре?! — в шоке воскликнул бывший кадет. В шатре повисла тишина — каждому понадобилось время, чтобы переварить услышанное. — Мы были лучшими, — напомнил я, возвращаясь к рассказу. В памяти снова ожил разговор с боевыми товарищами перед тем, как они ушли в свой последний бой. — Но даже это не спасло многих от погибели. Никто не выжил, ни из прикрытия, ни из других членов отряда. Части их тел собирали по всему полю боя, но так и не смогли восстановить. — А ты? Как ты выжил? — спросил Кондо, заметно содрогнувшись. Видимо, даже незнакомому с Системой человеку было нетрудно представить ту гору трупов, которую мне довелось увидеть в тот день. — Не знаю, — мой взгляд оказался прикован к тлеющим углям. — Я и сам не раз задавал себе этот вопрос. Среди элиты были воины, равные мне или даже сильнее, но к концу войны, из заставших её начало, не осталось никого, кроме меня. Последовала долгая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием остатков костра. Колени заметно дрожали, в ушах эхом отдавался шум давно прошедших битв. — Вы победили? — подал голос бывший кадет, старательно ища моего взгляда. — Да, — выдохнул я. — Изначальным планом было повредить Титана и тем самым задержать дальнейшее наступление противника, покуда с окраин Системы не стянутся основные силы, чтобы отбить планету. Я… — мой голос дрогнул, дыхание перехватило, руки крепче вцепились в колени. — Я отдал приказ уничтожить Титана. И мы смогли, но… Сейчас я всё чаще думаю о той Войне. Мы победили, но стоил ли триумф смерти всех моих товарищей? — Я вновь вернулся в настоящее и пристально взглянул на окончательно истлевшие угольки. — Нет, не стоил. Мы защитили невинных, но с тех пор я по шею в крови этих самых невинных. Внезапно, я ощутил чью-то ладонь на моём плече и вздрогнул. Внимательно всё слушавший Кандерус окинул скучающим взглядом присутствующих и бросил: — Син вэтин, — увидев на моём лице недоумение, он объяснил: — «Метель метёт», Айза. Оставь мёртвых и прошлое в покое. Мало кто нынче побрезгует ударить в спину, если от этого зависит его жизнь. Воля, способная побороть это дрянное желание и не дать в обиду братьев и сестёр по оружию — это то, что вызывает уважение у мандалорцев здесь и сейчас. По шатру разнеслось одобрительное перешёптывание. Я собрался было обдумать сказанное… как в очередной раз клюнул носом. — Спать хочу, — совсем уже ленивый зевок вырвался у меня, спровоцировав цепную реакцию у всех присутствующих. Мандалорцы, борясь с напавшим на всех желанием продолжить зевать, молча кивнули. Налёт совсем скоро.