Крокусы, обрамленные смертью

Весна наступала... Время любви, пробуждения, время перемен все больше и больше вгоняло девушку в депрессию. Она хотела перемен. Хотела уехать. Уехать туда, где холодно, очень холодно, ведь солнце давно покинуло ее жизнь, так и не появившись в ней снова. – Эта картина Антониса ван Дейка. Раннего ван Дейка... Я понимаю, что самыми известными среди работ мастера являются портреты, но молодой ван Дейк особое внимание уделял изучению истории, мифологии и библейских сюжетов, созданных под влиянием Рубенса и Тициана. Обратите внимание, – говорила она по телефону, наблюдая за стрелкой часов, приближающейся к цифре "двенадцать". – Хорошо, – она вздохнула. – Я завтра приеду к вам в салон, и мы обсудим стоимость полотна и условия его реставрации. До свиданья. Кэролайн, качая головой, положила трубку. "Уехать, уехать, уехать", – говорила она, а противная совесть шептала, не давая спать и жить. Спокойно жить: – Ты не уезжаешь, ты бежишь... Бежишь от себя, от своего прошлого, от него... ОН... Кэролайн не знала почему, но она не могла набрать последнюю цифру номера, ставшего таким родным, не могла проехать последние несколько метров, поворачивая у развилки в совершенно другую сторону. Она не могла, но, почему-то, хотела. – Кэролайн! – окрик заставил поморщиться. Девушка ускорила шаг, но ведь от прошлого нельзя бегать вечно? – Привет, – бодро произнесла она, улыбаясь, когда Ник все же нагнал ее. – Как дела? Слышала, нашел себе новую работу? Клаус посмотрел на нее, и в этом взгляде Кэр поняла, что он знает. Знает, что происходит в ее душе. – Мы можем поговорить? – Поговорить... Хорошо, – она вздохнула, понимая, что разговор неизбежен. – Только давай дома. Подвезешь? – С удовольствием, – Ник улыбнулся, продемонстрировав ямочки, и галантно распахнул дверь машины. В салоне играла музыка, но они молчали. Просто молчали, не желая находить в себе сил, чтобы говорить что-то. Хоть что-нибудь, чтобы обсуждать новинки кино, книг, возможный развод Брэнджелины, чтобы травить друг другу анекдоты. Они молчали... И поэтому в этом же молчании поднялись домой к Кэр, и Клаус также, без лишних слов, делал крепкий кофе, пока Кэролайн переодевалась в соседней комнате в легкое домашнее платье. Она вышла, взяла обжигающий напиток в руки и села на диван, стараясь абстрагироваться от всего. Они молчали... Говорить было не о чем, а впрочем... – Как ты? – ожидаемый вопрос сорвался с губ, заставив девушку вздрогнуть. – Уже лучше..., – Кэр поежилась, хотя в комнате было тепло. – Правда, не могу спать без таблеток – стали мучить кошмары. Знакомо, правда? – она усмехнулась, пытаясь скрыть боль, засевшую где-то в глубине ее сердца. – Ты удивишься, но мои прошли, – заметил Ник, садясь рядом. – Может, поделишься рецептом? – спросила Кэр, поднимая голову и натыкаясь на взгляд, щедро политый нежностью и страстью. Клаус улыбнулся и, избегая ответа, поцеловал девушку. Мимолетное осторожное прикосновение лишило Кэр всяческих мыслей, успокоило ее отчего-то настороженную интуицию. Ник прервался и, приподняв лицо девушки за подбородок, заглянул ей в глаза. – Тебе нравится, как мы проводим время? – Знаешь, мне кажется, что сейчас лучше не задавать ненужных вопросов, – прошептала Кэр, облизнув припухшие от поцелуев губы. И он снова и снова целовал эти губы, почти обезумев от страсти. Клаус не мог понять: остановилось время или, наоборот, несется с бешеной скоростью, а Кэролайн все больше прижималась к нему, чуть постанывая, когда он проводил кончиками пальцев по ее шее, касался ключиц. Майклсон потянул тонкие лямки вниз и оставил их свободно свисать на обнаженных руках девушки. Платье соскользнуло до талии, открывая грудь. – Господи, как ты прекрасна! – выдохнул он, прерываясь на минуту. Он провел ладонями по ее голым плечам, проследил пальцем изгиб талии, так и не коснувшись груди. Кэролайн чуть не застонала, ожидая этого. Ник медленным движением потянул платье вниз. Оно соскользнуло с бедер и упало на пол, оставив свою хозяйку в изящных черных трусиках и туфлях. – Если ты собираешься сказать «нет», сделай это сейчас. Потом будет слишком поздно, – предупредил ее Майксон. Он улыбнулся, но улыбка получилась кривой, а голос был чуть хрипловатым от желания. Кэр покачала головой. Она не собиралась останавливать его. Она безумно желала того же, что и Клаус. Пусть он не обещал ей ничего, кроме своей страсти, – большего она и не требовала. Возможно, потом она будет чувствовать себя виноватой, но сейчас она наслаждалась этой легкостью и небывалой безмятежностью. – Я не скажу «нет»…. Не сегодня. – Я надеялся, что услышу именно это, – легко засмеялся Ник и отстранился, садясь на колени и медленно расстегивая ставшие непослушными пуговицы на своей рубашке. – Разденься, милая. Я хочу видеть тебя обнаженной. Девушка села, подобрав ноги, и лукаво усмехнулась: – Разве это честно? Только после тебя, дорогой. Клаус снова засмеялся. – Слово леди для меня закон, – ответил он, не прекращая действий, ставших столь интимными. Кэролайн следила за ним, затаив дыхание. Он словно нарочно соблазнял ее: едва заметно проводил пальцами по булавке для галстука, откидывал волосы со лба расслабленным движением, нарочито медленно расстегивал ремень... Когда Ник вытянул из брюк заправленную рубашку и скинул ботинки, от его подчеркнутой элегантности не осталось и следа. А Кэр смотрела…. Смотрела, не отрываясь с обманчивой рассеянной улыбкой. Клаус был великолепно сложен, и когда он отбросил в сторону брюки, девушка перестала дышать. Он наклонился над девушкой и нежно поцеловал ее губы. Затем проследил языком линию ее шеи, накрыл ладонями грудь, чуть сжав пальцами соски. Кэр застонала в ответ на ласки. Клаус делал все, так не спеша, что возбуждение, тлевшее в ней, стало разгораться все сильнее, захватив целиком каждую клеточку тела. Прикосновения и поцелуи становились все смелее, настойчивее, и девушка прикрыла глаза, часто дыша и пугаясь собственной реакции. Клаус прижался лицом к ее груди, слегка прикусил сосок, потом спустился еще ниже, целуя живот и приподнимая бедра. Он изучал и ласкал тело Кэролайн, и она отдавалась его губам и рукам, пьянея от собственной смелости. – Мне кажется, это лишнее, – он снял с нее ажурные трусики и сбросил на пол туфли, одну за одной. – Это – тоже, – И Кэр кивнула на его плавки. – И, правда, о чем я только думал! – усмехнулся Ник, раздеваясь. Потом он снова и снова гладил ее грудь, чуть покусывая нежную кожу, сжимая в ладонях и приподнимая ее ягодицы. Он чувствовал биение ее сердца – сумасшедшие неровные удары, – знал, где и как ласкать ее. Он провел ладонью вниз по животу и вновь поцеловал грудь Кэр. Затем его руки погладили внутреннюю сторону ее бедер, раздвигая ноги. Ладонь накрыла самое жаркое место, и девушка задышала чаще, дрожа от ожидания. Никлаус развел нежные розовые лепестки ее плоти и скользнул пальцем внутрь. Кэролайн закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Его палец двигался внутри ее, и она бессознательно двигалась в такт его движениям. – Ник, я... теряю голову! Он не ответил, наклонившись. Кэр почувствовала его губы и язык там, где только что скользили пальцы, и застонала, выгибаясь навстречу ласкам. Она впилась ногтями в его плечи, едва ли сознавая это. Ласки становились все жарче, все настойчивее, язык касался и поглаживал, быстрыми толчками увеличивая наслаждение, пока бедра девушки почти не свело от напряжения. И в этот момент, на какой-то верхней точке, пришла разрядка. Кэролайн запрокинула голову, и спазмы сотрясли все ее тело. Ей показалось, что весь мир содрогнулся созвучно с ней и расплескался повсюду, изменив реальность. Отдышавшись, она потянулась к нему за поцелуем. Клаус приподнялся и наклонился над девушкой, снова разводя ее бедра в стороны, Кэр уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая терпкий мужской запах. Он улыбнулся, прижал девушку к себе и вошел в нее быстрым, сильным толчком. Клаус двигался медленно и чуть заметно, постепенно наращивая темп, дыша все более часто и хрипло. Он был так захвачен толчками собственных бедер и стонами Кэролайн под ним, что едва мог себя контролировать. Кровь стучала в висках как кузнечный молот, тяжелая удушливая волна накатывалась и откатывалась, а потом захлестнула с невероятной силой, утопив любовников в сладком безумии. Кэролайн закричала, не слыша собственного голоса, и ее крик слился с хриплым рычанием мужчины. Они лежали, слившись в единый комок, пока не выровнялось дыхание, и девушка не заметила, как уснула. Сама. Без таблеток. А Ник еще долго лежал с открытыми глазами, обнимая, как самый дорогой подарок, девушку, и думал, думал, думал... Его разбудил телефонный звонок. Прочитав сообщение, Ник нахмурился и встал, стараясь не шуметь. Прошло пять минут... Входная дверь не громко хлопнула, и дом снова погрузился в тишину, разрушить которую способен был только будильник. Впрочем, до его навязчивой трели оставалось не так долго. Рассвет уже занимался, освещая первыми лучами солнца записку, составленную наскоро: "Я вернусь. Клаус".