Аукцион

Напряжение в машине практически не чувствовалось, но, на взгляд Какаши, все-таки присутствовало. Однако, как бы это парадоксально не звучало, исходило оно отнюдь не от Сакуры, а от дерганного молодого таксиста-беты, который своими коротко бросаемыми взглядами конкретно так бесил и целеустремленно подталкивал к совершению кровопролитного насилия. Нет, Какаши никогда не унижал и не принижал обслуживающий его персонал, всегда был вежлив и никогда не обделял заслуженными чаевыми, но вот в данную минуту безмерное любопытство этого парнишки опасно и чересчур неприятно щекотало так до сих пор и не утихшую внутри него злобу. Еще раз приглушенно выдохнув, Хатаке отвернулся и устремил уставший взгляд на сцепленные перед собой в замок пальцы. Из-за работающей сверх меры печки в салоне стало очень душно, от чего окна машины стремительно запотели, а разум Какаши слегка поплыл. Краем зрением альфа заметил какое-то слабое движение со стороны девушки и осторожно скосил на неё глаза. Тоненький с аккуратно подстриженным ногтем пальчик Сакуры начал медленно вырисовывать на запотевшем окне какие-то узоры и красивые орнаменты. Какаши с неподдельным интересом наблюдал за плавными движениями нежной кисти исподтишка и чуть улыбнулся, заметив, как девушка потешно нахмурилась из-за стекшего ручейка накопившегося конденсата, одним махом уничтожившего все её художественные «шедевры». Какаши любил и, что самое главное, умел наблюдать за людьми. Этот навык не раз помогал ему на деловых переговорах или нудно-въедливых пресс-конференциях. По одним только мимике, жестам и паре фраз он мог с легкостью распознать, где человек ему врет, где хитрит, а где просто скудоумная мразь. Многие его подчиненные не раз восторгались этим умением и говорили, что у их босса развито супер-чутье, это веселило Хатаке, но подобные заявления он опровергать не спешил. Наблюдать же за Сакурой оказалось одним сплошным удовольствием. Какаши читает её легко и непринужденно, как открытую книгу с яркими иллюстрациями и красиво выведенными заглавными буквами. Сейчас девушка полностью расслаблена и спокойна, её милая розовая головка повернута чуть на бок, что дает альфе отличную возможность вдоволь налюбоваться её изящным профилем и соблазнительным изгибом шеи. От неустанно накатывающей усталости изумрудные глаза чуть прикрыты, дыхание ровное и тихое. Весь её вид откровенно шепчет о том, что Сакура ему доверяет и не видит с его стороны никакой угрозы. Что, безусловно, радует. Но это все внешнее, это то, что может увидеть любой другой… Какаши же смог рассмотреть саму суть этого человека. Она не просто хрупкая девушка, не просто кроткая омега из толпы, на коих он успел насмотреться до едкой изжоги. Сакура целеустремленная, разумно упрямая, умная не по годам женщина, со стальным стержнем и железной волей, и в то же время она понимающая, немного застенчивая и чересчур добрая. Само воплощение нежности и совершенства. Наверное, после встречи именно с таким человеком Какаши смог окончательно убедиться в том, что такого громкоговорящего статуса, как «Альфа», достоин далеко не каждый представитель этого пола. Да и он сам, наверное, тоже. И ведь дурак такой, гордился по малолетству этой чепухой, нос задирал, кичился. Нашел чем хвастаться. А вот если разобраться, что он по сути из себя представляет? Родился он в богатой семье, рос, окутанный родительским теплом и заботой, элитную школу и институт окончил с отличием и почетными наградами. Конечно, ему не давалось все сходу и слету, приходилось пыхтеть, вгрызаться в твердый гранит науки и работать на износ. Порой по несколько ночей подряд не спать, терпеть голодные завывания желудка, ведь издыхающий мозг, до отказа забитый схемами, графиками и прочей шелухой, порой забывал дать элементарную команду «пожрать». Да что там еда, иной раз по малой нужде выскакивал лишь когда ноги уже узлом завязывались от грозящего лопнуть в любой момент мочевого пузыря. Ему нужно было утвердиться, нужно было доказать всем и каждому, что он достойный наследник своей семьи, а не избалованный пустоголовый говнюк, коим его представляли многие. Собственный бизнес организовал с нуля, немалое состояние сколотил буквально за год. Какаши тогда был горд собой, чего уж скрывать. Он не такой, как его братья, он не вникал в семейный бизнес с младых ногтей, не подчинялся строгим правилам и не терпел снисходительных наставлений старших. Он всего добился сам и сам теперь имел полное и безоговорочное право выставлять эти самые правила. Однако, на фоне Сакуры его достижения не стоят и погнутой йены. Не будь у его любимых родителей денег — фигу с васаби он бы сейчас жрал, а не свой бизнес имел. Работал бы в какой-нибудь средненькой фирме штатным менеджером и потихоньку шкрябался по карьерной лестнице вверх. И лет эдак через десять упорной борьбы и конкуренции он уж точно добился бы должности директора. Но и не в этом была вся соль! Он по-любому получил бы хоть что-то, он же «Альфа», — сильный пол как никак, хочешь не хочешь, а признаешь. А вот что было у Харуно, у маленькой омеги с улицы? Голодная нищета? Незаслуженная травля в школе? Умершая от кароси молодая мать? Каторжный труд вместо счастливого детства? Одиночество?.. У нее с самого начала не было ничего. Какаши просто готов дать голову на отсечение, что любой другой на её месте, не задумываясь, тут же залез в петлю и оборвал бы свое жалкое существование. Любой другой… Но только не Сакура. Она, как раненая лошадь, каждый божий день тянет эту лямку неподъемного груза и даже не смеет никому пожаловаться! И после всего этого, разве она не достойна звания сильнейшего? — … -сан. Какаши-сан! — Хатаке едва ощутимо вздрогнул от легкого касания за свой локоть и перевел непонимающий взгляд на тревожно смотрящую на него Сакуру. — Какаши-сан, с вами все хорошо? Какаши, быстро развеяв тяжелую задумчивость, повертел пьяной головой по сторонам и с удивлением заметил, что они уже прибыли к его дому. Водитель с подозрением осматривал побитого пассажира через зеркало заднего вида и нервно постукивал указательным пальцем по рулю, недовольно ожидал, когда с ним, наконец, рассчитаются за поездку. — Все хорошо, — тихо, но уверенно заверил девушку Хатаке. Достал из внутреннего кармана пиджака своё портмоне и вручил вдруг резко повеселевшему пареньку приличную сумму денег, терпеливо выслушал от него благодарное лепетание и неспешно выполз из теплого салона. Развернулся, чтоб попрощаться с Сакурой и осторожно предложить ей встретиться в другое время, — Какаши не хотел терять то тонкое нечто, которое образовалось между ними за вечер, однако в данную минуту продолжить с ней общение было бы… неловко, что ли? Но, к своему глубочайшему удивлению, вместо тихо сидящей Сакуры альфа узрел только пустое сидение и закрывшуюся с громким хлопком противоположную дверь. Вот те раз! И как это понимать? Хатаке неуверенно выровнялся и озадаченно уставился на ожидающую его омегу. Серьезная такая стоит, собранная, смотрит внимательно. Под таким непоколебимым взглядом Какаши даже немного растерялся. Однако, нервно подрагивающие пальцы, неуклюже теребящие кожаный ремешок сумки, бессовестно выдали волнение своей хозяйки. Быстро скрыв вспыхнувшую на губах полуулыбку, мужчина захлопнул дверь авто и двинулся в сторону парадного входа, с непонятным волнением вслушиваясь в тихую поступь позади. Сакура внимательно следила за своим спутником и шла немного позади него, не слишком далеко, но и не слишком близко. Внутри неё словно натянулась тугая тетива и грезилась в любой момент лопнуть от напора волнения. Ей казалось, что сейчас, что вот еще один шаг и Какаши пошатнется и упадет, громко ударившись головой об острые углы ступенек. Однако и не это пугало её до ужаса: поймать-то она Какаши поймает и по необходимости придержит, а вот что она будет делать с ним, если он потеряет сознание? Она же себе все кишки надорвет, если попытается его поднять. Проходя по огромнейшему и ярко освещенному холлу элитной многоэтажки, Сакура встрепенулась, чуть сбавила шаг и, резво позабыв о тревожащих её думах, как малое дитя, начала рассматривать дорогие убранства вокруг. А посмотреть действительно было на что, такой красоты она еще никогда не видела. Тут бы и рот от удивления в пору раззявить, да и кинуться руками все мацать, но насмешливое покашливание, раздавшееся со стороны стоящего у лифта Какаши, быстро привело её в чувства. Сакура залилась густой краской стыда и, втянув голову в плечи, шустро заскочила в вовремя открывшийся перед ней зеркальный лифт. Теперь, когда она самолично смогла убедиться в различии их положений в обществе, её настроение испоганилось окончательно. Она знала, что Какаши далеко не беден и может легко себе позволить практически все, но это представление было каким-то абстрактным, бесформенным. Сейчас же в её голове вмиг всплыла старая и очень уместная поговорка про свиное рыло и калашный ряд. Сакура, в принципе, не питала никаких надежд на удачный брак с состоятельным альфой… Спросите, почему не питала? А зачем? Очень многие взрослые омеги, страдающие «розовоочковой» болезнью, до сих пор грезили найти себе принца на белогривом скакуне, нарожать ему с десяток дико орущих сопляков и счастливо прожить с ними в достатке «пока смерть их не разлучит». Пф, наивные глупцы! Да это же просто смешно! Смешно и нелепо. Волшебство из старых сказок про принцесс перестало для Сакуры существовать лет с девяти, когда ей пришлось собирать мусор в собственном дворе, чтоб заработать хотя бы пару йен на пропитание. Там было не до поживы — остаться бы живым. Она знала свое место в этом мире и прекрасно знала себе цену… И, как это не печально, цена эта была грошовой. Мир таких семей, как Учиха и Хатаке — это светский лоск, аристократичный шик, утонченное изящество и немыслимое богатство. Заманчивое будущее для любого рядового обывателя. Однако, благородный клан — это не только золотой билет в светлое будущее; находится в лоне такой семьи — это постоянная борьба за превосходство, неустанная война за лидерство и грязные интриги. И Сакура поняла, что так жить она не умеет, не приспособлена, да ей проще дать слету в глаз, чем изворачиваться и в льстивой форме посылать по проторенному маршруту какую-нибудь расфуфыренную куклу. Это ломает её изнутри, насилует её душу. Сакуру вполне устраивает собственная жизнь, но все же… быть бедняком и воочию увидеть чужое богатство — не очень-то и приятно. Короткий звонок лифта оповестил задумчивых пассажиров о прибытии на нужный этаж. В руках Какаши тихо звякнула небольшая связка ключей. Он подошел к своей двери и, немного повозившись с замками, открыл её. Галантно отошел в сторону, пропуская гостью вперед. Благодарно качнув головой, Сакура переступила порог чужого дома, прошла в небольшой генкан и скромно встала в сторонке. Когда же с легкой руки Какаши в квартире включился свет, девушка еще раз убедилась в том, что в этот дорогостоящий антураж она не вписывается вовсе. По сравнению с её клоповником, — с бумажными стенами и на ладан дышащими полами, — эта квартира была целым дворцом. Европейский стиль, выдержанный в холодных тонах интерьер и, судя по немаленькому коридору и множеству дверей, колоссальное количество комнат. Подобное она видела разве что на глянцевых разворотах журнала «Elle Decoration». — Проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома, — гостеприимно произнес Какаши, про себя ухмыльнулся, увидев шокированный взгляд омеги. — Простите за вторжение, — пролепетала Сакура, отдавая в протянутые руки Хатаке свое пальто и рюкзак. Быстро сбросила обувку и прошла чуть дальше, нервно ожидая, когда мужчина повесит её вещи и укажет в какую из комнат ей будет позволено пройти. Альфа небрежно стянул с ног туфли и, ненавязчиво подтолкнув девушку, свернул влево. Это была кухня. Скинув с плеч осточертевший пиджак и расстегнув на пару пуговиц замызганную рубашку, Какаши подошел к плите и поставил на конфорку увесистый чайник. Быстро сполоснул в раковине руки и лицо, утерся кухонным полотенцем и заглянул в нутро огромного, по мнению Сакуры, монстра, которого по нелепой случайности обозвали холодильником. Постояв так с минуту, мужчина с прискорбием осознал, что этот неотъемлемый предмет кухни пашет у него в холостую — продукты, по доброй заботе купленные сердобольной старушкой-уборщицей, были в нем приблизительно неделю назад и, кажется, надолго не задержались. Захлопнув дверцу и стыдливо повернувшись к девушке спиной, Какаши пробубнил: — Может ты хочешь чего-нибудь? Правда моих… запасов будет маловато, но я постараюсь что-нибудь придумать. — Чая будет вполне достаточно, спасибо, — отозвалась гостья, усаживаясь за небольшой кухонный стол. Понимающий кивок со стороны альфы и над кухней повисло неуютное молчание. Каждый был погружен в свои мысли и не решался выйти на разговор первым. Сакура в частности подумала о том, что неплохо бы было не засиживаться в гостях, быстренько обработать Какаши раны и смотаться домой. Через семь часов у неё должна начаться течка, и при любом другом раскладе она была бы только рада остаться и провести её вместе с альфой, но… после пережитого сегодня это будет опасно. Её накроет враз, и она вряд ли сможет в таком состоянии хоть в какой-то мере себя контролировать. И что потом будет? Она проснётся через три дня, а на её шее будет красоваться метка? А как потом тогда жить? Ладно, не будем загадывать наперед, сейчас главное успокоиться и быстро разобраться с первостепенными делами, а там видно будет. Истеричный свист закипающего чайника заставил Сакуру вздрогнуть и перевести слегка испуганный взгляд на Какаши. Мужчина быстро разлил по чашкам кипяток, отставил железного старичка обратно на конфорку и неспешно подошел к ней. — Прости, я на полке только "Улун" нашел. Пойдет? — поставил ароматный напиток на стол и сел напротив. — Конечно, — улыбчиво произнесла Сакура, ухватившись за теплые стенки матового стекла пальцами, согреваясь. — Я люблю все чаи, а вот от кофе у меня начинает голова болеть. — Вот как? — блондин чуть приподнял бровь и улыбнулся, с облегчением замечая, что девушка перестала перед ним зажиматься. — А я вот без кофе жить не могу. Если не выпью с утра хоть пару чашек, то становлюсь похожим на завядшую коноплю. — Это как? — Становлюсь жутко невнимательным, со всеми во всем соглашаюсь и не моргнув глазом могу отправить в отпуск сразу чуть ли не пол компании. С моих оболтусов станется мне под сонную руку подсунуть приказ другой. Скопившееся напряжение тут же улетучилось, как только по кухне разлился бархатистый смех обоих. У Сакуры перед глазами предстали явственные образы грозного начальника со стеклянными глазами, смотрящими куда-то в пустоту, и злорадно хихикающих сотрудников, шустро подсовывающих под его автоматически движущуюся руку документы. Картина, конечно, забавная. А вот Хатаке подумал о том, что слышать в его вечно пустующей квартире женский смех было на редкость приятно. — Болит? — улыбка с лица девушки моментально исчезла, стоило ей только увидеть, как мужчина слегка поморщился от пронзившей неприятным пощипыванием разбитую губу. — Нормально, — Хатаке коснулся пальцами треснувшей корочки, на подушечках остались красные разводы. Тц, такая мелочь, а как болит. — Нужно обработать. Мало ли какая инфекция может прицепиться. — Сакура вмиг посерьезнела и, отставив пышущую паром чашку в сторону, стремительно поднялась и подошла к мужчине. Коснулась пальцами его подбородка, заставив альфу повернуть голову под нужным ей углом. Смотря на сосредоточенное лицо напротив, Какаши не смог удержаться и, придав своему голосу побольше траурности, произнес: — Сенсей, скажите сразу… — глубоко вздохнул и посмотрел на девушку полными смирения глазами, — сколько мне осталось? — Вам ответ по факсу переслать или курьером? — со смешком ответила омега, надавливая на заляпанную засохшей кровью седую бровь пальцем и выдавливая из ранки какую-то песчинку. — Ай-яй, ауч, — прошипел альфа, поежившись. — Да вы садистка, сенсей. — Где у тебя аптечка? — не обратив внимания на последнюю фразу, Харуно отошла и, свирепо сведя брови, выжидательно уставилась на пациента. — И опережая твои возгласы скажу, что нет — само не заживет, и да — я не отстану. — А ты наглая, — с долей восхищения отозвался мужчина. — Не без этого, — флегматично качнула плечами. — Ну так что, где аптечка? Еще немного посидев и побуравив омегу молящим взглядом, который, кстати говоря, был воспринят холодно, Хатаке таки пришлось соскрести свою бренную тушку со стула и отправиться на поиски требуемого. Припомнить, в какой из полок его рабочего стола был запрятан заветный ларчик, удалось только с третьей попытки, ибо этим немаловажным атрибутом Какаши пользовался только во время неосторожных ранений на кулинарном поприще. Да и то, ему тогда лишь требовался верный дружище-пластырь. Когда он вернулся на кухню, Сакура уже допивала свой чай. — Вот, — поставил перед ней железный короб с медикаментами и сел на место. — Только я не уверен, есть ли там все необходимое, — качнул плечами и сладко присёрбнул теплым кофе. — Сейчас посмотрим, — деловито оповестила омега и чуть ли не с головой нырнула в ящичек, изучая его содержимое и выкладывая необходимое на стол. — Если чего-то нет, то я свою достану. — Ты носишь с собой аптечку? — это действительно удивляло, ведь Хатаке полагал, что в женских сумках, кроме вороха косметики и прочих безделушек, ничего путного не водится. — Конечно. Я предпочитаю все держать под рукой, мало ли что может произойти. И кстати говоря, — девушка подняла голову и с непониманием посмотрела на альфу, — ты почему еще здесь? — А где мне надо быть? — этот вопрос удивил даже больше, чем недавно упомянутая аптечка. — В ванной, разумеется. Ты же потный весь, да еще и в земле в переулке успел извазюкаться. Обрабатывать сейчас раны — просто переводить зазря медикаменты. Ополоснись, приведи себя в порядок, а как закончишь, придешь сюда, и я тебе все что нужно подлечу, — и снова нырнула в недра наполовину опустевшего ларца. — Ну… как скажешь, — усмехнулся мужчина. Лениво поднялся с места и поплелся в ванную комнату. Душ и в самом деле сейчас был бы не лишним, пропитавшаяся потом рубашка уже почти присохла к телу корой и раздражала кожу до зуда. Как только с коридора послышались тихий щелчок замка и шум льющейся воды, Сакура, не жалея собственного лба, хорошенько приложилась головой о поверхность стола. Вот же ж дура! Это ж надо было такую чушь брякнуть! Что, за время житья в трущобах совсем что ли разучилась нормально разговаривать? «Ты же потный весь…» — и так брезгливо ведь еще это протянула… Стыдоба-то какая, вырвать бы себе язык с корнем за такие речи! Какаши ей помог, а она ему такое. Великолепно! Но в оправдание будет сказано, что Сакура ляпнула эту несуразицу, можно сказать, с испугу. И испугалась она отнюдь не Какаши, а своей реакции на него. От пота мужского её не брезгливость взяла, а самое что ни на есть желание. От терпкого, яркого, вкусного, настолько приятного пота, что аж живот свело судорогой, да ноги сами собой сжались плотнее. Сакуре до жгучих судорог хочется вцепиться в крепкое тело всеми конечностями и уткнуться, как оголодавшей псине, носом в изгиб мужской шеи. Поглубже вдохнуть ароматный мускус, да пройтись языком по солоноватой коже, ощутить крепкие поддерживающие руки на своей талии. Пусть всего и на пару мгновений, но ей бы этих воспоминаний хватило бы, как минимум, на пару десятков одиноких ночей. — Нд-а, Сакура. Одичала ты уж что-то совсем, — тихо прошептала себе под нос. Через несколько минут жалкого самобичевания, Сакура поняла, что шум воды понемногу стих. Она резво выпрямилась и спешно поправила растрепавшиеся волосы, попутно пытаясь придумать, что сделать с горящими щеками. Какаши появился на кухне спустя пару минут. И тут девушка поняла, что не сорваться ей будет крайне сложно. Да это же просто самое настоящее насилие над её моральной выдержкой! Хатаке, распаренный, лохматый, вкусно пахнущий гелем для душа, вошел в кухню в одних только черных низко посаженных штанах из мягкого полиэстера и с небольшим махровым полотенцем, перекинутым через шею. Такой немаловажный атрибут гардероба, как майку, мужчина решил проигнорировать. Сакура, сама того не замечая, шумно сглотнула. Крылатые плечи, натренированные руки, мощная грудная клетка, косые мышцы торса, пресс… Вид, конечно, сногсшибательный. — Ну, и куда мне сесть, сенсей? — довольный своим выходом, альфа ухмыльнулся, с не меньшим удовольствием замечая смущение гостьи. — Сюда, — заторможено буркнула омега, быстро отводя взгляд и указывая на предварительно пододвинутый стул. Какаши послушно сел, стянул с шеи полотенце и доверительно предоставил себя заботе нежных рук девушки. Харуно еще несколько раз вдохнула-выдохнула, привела себя в более-менее вменяемое состояние и принялась за работу. На радость, повреждений было не так уж и много, как она успела себе там надумать: разбита губа, глубокая царапина, пересекающая левый глаз, ободранные костяшки и несколько синяков на спине и ребрах. И Сакура решила начать именно с последних: обработать ссадины заживляющей мазью. Какаши без надобности не шевелился и покорно выполнял все просьбы лекаря: где руку поднимет для лучшего доступа к ране, где повернется для большего обзора. Но от его внимательного взора не укрылось, как девушка часто задышала, как безрезультатно старалась скрыть смущение, и как мелко подрагивали её руки. Такая реакция его слегка позабавила. А вот у Харуно сейчас случится припадок. Пресвятые мученики, да что же это делается-то? Она, Харуно Сакура, вечная неудачница, елозит своей обляпанной мазью рукой по божественно красивой спине. Необъятно широкой, мускулы которой, как стальные канаты, перекатываются под розовой кожей. Даже эти треклятые синяки с ладонь не портят всей слюнопускательной картины, а только добавляют в неё остроты. Божечки, как же хорошо, что она сейчас на подавителе, а то бы потекла, как сучка последняя. — Ну вот, готово, — тихо произнесла омега, отставив на стол баночку с мазью и взявшись за ватные тампоны с перекисью. — Приподними голову… ага… прикрой глаз. Какаши с удовольствием выполнил и эту просьбу. Охо-хо, а вот с левым-то глазом беда. Должно быть, в пылу драки Сасори разодрал нежные ткани увесистым перстнем, болтающимся у него на среднем пальце. Теперь же след от него тянулся от лба Какаши, пересекал бровь, припухший и покрасневший глаз, и заканчивался аж на середине щеки. Такое зашить вряд ли удастся, а если оставить так — останется шрам. — Не заморачивайся, — буркнул Какаши. — Я видел, что там, так что просто обработай. — Шрам будет, — раздалось в ответ голосом полного сожаления, такое ведь лицо испортили. — Я не модель, за рожей мне следить без надобности. — Не говори так, — сменила окрашенный красным тампон на новый. — Ты ведь директор большой компании, как ты теперь появишься на работе в таком виде? — Ерунда, — отмахнулся. — Затянется, ничего страшного. — Мне очень жаль, — прошептала девушка, промачивая ранку тампоном. — Если бы не я… — Прекрати! — Он перехватил нежную руку за запястье и заставил дернувшуюся от неожиданности омегу посмотреть ему в глаза. Какаши немного разозлился, опять она берет всю вину на себя. — Ты не должна винить себя во всех смертных грехах. Это я подрался с ним, по собственной воле и желанию. Я заступился за тебя, потому что посчитал это необходимым. Ты не виновата ни в чем. Ясно? — Да, — Сакура растерянно потупила глаза и поспешила освободить свою руку из теплого захвата. Кисть горела огнем, а сердце зашлось ударами от такой близости. — Вот и договорились, — смягчился альфа, улыбнулся и вновь подставил лицо. Через несколько минут кропотливой работы над рассечением и нижней губой альфы Сакура принялась за поврежденные руки. Какаши внимательно следил за уверенными движениями и только диву давался, как девушке удавалось так хорошо бинтовать его кисти. Бинты ложились плотно, добротно, видно сразу, что делает она это не впервые. Когда же забинтовывалась последняя рука, Какаши не удержался и озвучил терзающий его уже около часа вопрос: — Ты будешь подавать на Акасуну в суд? — Нет, — моментальный ответ. — Почему? — тонкая бровь удивленно изогнулась. — Я не вижу в этом смысла, — качнула плечами. — Он адвокат и обыграть это дело ему ничего не стоит, а позориться и выслушивать в зале суда всякие несуразицы у меня нет ни малейшего желания. Он получил свое, и, я очень надеюсь, что этот урок ему даром не пройдет. — Ты его жалеешь? — почему-то снисходительная интонация в голосе Сакуры разозлила. — Жалею, — согласилась девушка. Завязала последний узелок на руке мужчины и начала укладывать обратно в ящик медицинские принадлежности. — Но не в том плане, в котором ты подумал. — А в каком же плане я должен был подумать? Он тебя ударил, а ты его жалеешь. Для меня это, по крайней мере, странно. — Хм, не злись, Хатаке, — девушка грустно улыбнулась и медленно перевела взгляд на собственные руки. — Просто пойми, мне жаль его как человека. Акасуна не знает, что такое забота и ласка, он не привык полагаться на светлые чувства, а уж тем более откликаться на них. Сасори во всем ищет обман и грязь. Но он ведь не всегда был таким, люди априори не могут рождаться злыми, его просто кто-то сделал таким. Ему нужно было бороться со своими чувствами, но он решил плыть по течению. И в этом была его ошибка, ведь когда придет время, и Сасори повстречает действительно полюбившего его чистой и светлой любовью человека — он этого не поймет. Я зла на него, мне противно, когда я вспоминаю, как он меня домогался. Но ненависти к нему я не чувствую… Мне его жаль. — А мне кажется, ты совершаешь ошибку, — Какаши несогласно покачал головой. — Если он не смог добраться до тебя, то это не значит, что он не выместит свою злость на ком-нибудь другом. — Все может быть, но… Я очень надеюсь, что он одумается. — Горбатого могила исправит, не слышала о таком? — мужчина фыркнул, его голос был пропитан скепсисом. — Ты так категорично настроен? — отозвалась Харуно. — Я реалист, и прекрасно знаю, что люди не меняются так сразу. Уж мне ли об этом не знать. — Вот как? — Сакура удивленно перевела взгляд на опущенную седую голову — Какаши сгорбился и старательно прятал от неё понурые глаза. Свой пример привел? Интересно. — Хм, а знаешь, Какаши, мне кажется, что вы с Сасори очень похожи. Не находишь?  — Мы? С ним? И чем же, позволь узнать, — альфа саркастично приподнял бровь и насмешливо взглянул исподлобья. — Глазами, у вас они одинаковые. То есть… В них читается одно и то же. — Ты меня заинтриговала, — мужчина сложил руки на груди и внимательнее посмотрел на омегу. — И что же такого ты прочитала в наших глазах? Сакура молчала несколько мгновений, будто задумчиво копошась в собственных воспоминаниях и что-то сопоставляя. Медленно повернула к мужчине голову и тихо, почти шепотом, произнесла: — Тоску, Какаши, только тоску. Слова вылетели легко и со слегка горькой усмешкой на губах. Повернувшись обратно к ящичку, Сакура продолжила укладывать по местам медикаменты. А вот из Какаши это простое пятибуквенное «тоска» выбило весь дух. Он оцепенел, сидел не шевелясь на протяжении пары минут и в упор смотрел на Сакуру, натужно пытаясь переварить сказанное. Они знакомы всего несколько часов, — чужие, можно сказать, знакомые, — а этой женщине уже удалось увидеть в нем то, что за все время не смогли рассмотреть самые близкие ему люди. Даже его мама не смогла… Нет, мама у Какаши хорошая, заботливая женщина, любящая безмерной любовью своё единственное чадо. При каждой встрече она нежно целовала его в лоб, радовалась его приезду, как празднику, щебетала нараспев, рассказывала обо всем... Но увидеть в его глазах грусть она почему-то не могла. Да Какаши особо и не старался ей этого показывать, ну как же, альфья гордость ведь пострадает. А Харуно увидела. Вот ведь, глазастая какая. Но и не это поразило Хатаке больше всего. Апогеем немыслимости в сложившейся ситуации было то, что Сакура, будучи маленькой, обиженной жизнью омегой, смогла понять и объяснить жестокость человека, который её месяцами преследовал, угрожал и даже ударил. Она сочувствовала Акасуне! Да это же просто за гранью добра и зла! Какаши знал, что настолько добрых людей не бывает. Ну не бывает и все тут! У каждого, даже у самого набожного человека на этой земле есть тщательно скрываемые темные мысли и корыстные намерения — это закономерная система их мира, которую Какаши зазубрил как «Отче наш». Но сейчас эта система дала сбой и восстановлению больше не подлежала. Многолетний опыт требовал от Хатаке не верить в услышанное, вытянуть на свет обман, удостовериться, что перед ним стоит великолепная актриса и пытается сладкими речами задурманить его бдительность. И всего полтора года назад он бы, несомненно, так и поступил. Раньше, но не сейчас. Сейчас он начал лучше разбираться в людях, лучше понимать их и доверять им. И он увидел, что в Сакуре нет ни капли фальши, она чиста перед ним и говорит только то, что видит её сердце. Пораскинув хорошенько мозгами, альфа пришел только к одному, единственно правильному выводу: если он сейчас посмеет потерять такого человека, как Сакура, то несомненно совершит самую большую ошибку в своей жизни. И Какаши улыбнулся. Ожившие легкие с шумом вобрали в себя напряженный воздух, крепкие руки по-медвежьи в один момент перехватили худенькие ножки омеги под самыми ягодицами и притянули поближе к горячему телу, а холодный нос нежно уткнулся в теплый, окутанный мягкой тканью бок. — И откуда же ты такая взялась, сердобольная? — раздался хриплый задумчивый шепот. Сакура, широко распахнув глаза, замерла от неожиданности в крепких объятиях и не решалась сделать вдох. Огромный огненный ком рванул сейчас где-то в недрах её ребер и обжог яркими искрами сжимающиеся легкие. Глупое сердце забилось так часто, что норовило захлебнуться вскипевшей в секунду кровью. И в то же время на хрупкие омежьи плечи налегла какая-то грусть. Ведь выходит, что она оказалась права? Какаши и в самом деле очень тоскливо, но он так боится это показать другим. Даже окруженный любящими родственниками, он все равно остается несчастным. Бедный, глупый, одинокий альфа. Харуно, повинуясь какому-то чувству, настороженно приподняла свою ладонь и опустила её на седую макушку. Поершила покрытый мелкими волосками затылок и перебрала пальцами еще влажные с душа пряди. Какаши отозвался на нежные ласки мурлычущим потиранием. Хм, вот ведь, а мама-то оказалась права: мужчины падки на ласку. Через несколько минут голова недовольно зашевелилась, уперлась острым подбородком в тазовую кость и повернулась лицом, серые глаза с какой-то печалью заглянули в зеленые, искренне добрые. — Почему ты не пахнешь? — хрипло поинтересовался Какаши. Уж как он не старался, но он не смог уловить ни капельки сладкого аромата. Этот запах его успокаивал. — Я сейчас на подавителе. Мне Обито-сан его вколол, когда… — и Сакура осеклась, неловко уводя глаза в сторону. — Когда я пришиб тебя феромоном, — приглушенно закончил за неё альфа, с горечью утыкаясь лицом в теплый живот. — Прости. Я, не подумав, это сделал. Я защитить хотел. Сакура усмехнулась. Даже имея на то все законные основания — держать зла на Какаши она не могла. Это было попросту невозможно. Мужчина немного поерзал, вновь приподнял голову, игриво наклонив её в бок, и тихо спросил: — Сакура, а можно я тебя поцелую? Над кухней повисло молчание. Но было оно отнюдь не долгим. Осторожно выбравшись из теплых рук альфы, Сакура мягко улыбнулась и кивнула согласно головой, безуспешно стараясь спрятать вспыхнувший румянец и горящие глаза. Уж в этом она отказать ему ну никак не могла. Самой жуть как хотелось. Тонких мужских губ коснулась радостная улыбка, а внутри груди все затрепетало от теплой волны нахлынувших чувств. Какаши медленно, по-тигриному изящно, поднялся с места и сделал осторожный шаг к девушке. Прижал её хрупкое тельце к стене и оплел свои руки о её тонкую талию. Какая же Сакура маленькая, кажется, чуть надавишь сильнее, и она переломится пополам. Нужно быть осторожным, вредить ей совсем не хотелось. Томно прикрыв от довольства глаза, Хатаке уткнулся носом в покрытый розовыми вихрами висок, поластился, потерся щекой о мягкий шелк волос, заурчал, как оголодавший по хозяйскому вниманию кот, нежничал. Обдал аккуратную ушную раковину жарким выдохом и коснулся горящей щеки своей. Ищет, тычется носом и отчаянно просит откликнуться. И на его просьбу с удовольствием отзываются. Мягкие, сочные губы девушки встречаются с тонкими, полуоткрытыми мужскими. И Какаши пропал. Утонул, провалился, расщепился на молекулы от тягучей патоки блаженства и тихих, почти невесомых касаний партнерши. Он впервые так целует: мягко, почти целомудренно. Это приятно, это вкусно… но этого чертовски мало, а хочется ведь еще. Хатаке осторожно проводит языком по сладким губам, деликатно раздвигает их, проходится по кромке острых зубов, проскальзывает в горячее нутро и нежно ласкает язычок омеги. Посасывает, покусывает охотно отзывающуюся плоть и проталкивает язык глубже. Руки тоже не бездействуют — забинтованные ладони оглаживают прогнувшуюся в пояснице женскую спину и сведенные вместе крылья-лопатки. Проворные пальцы поддевают край свитера и дотрагиваются до заветной кожи. Горячая. Сакура просто пышет огнем и все больше тянется навстречу. Какаши просто срывает крышу от всех ощущений вкупе! Ему хочется прямо сейчас повалить Сакуру на стол, содрать с её божественно красивого тела всю имеющуюся одежду, да облизать с головы до пят, не упустить ни единого уголка и сгиба, не дать ей времени опомниться. Нельзя, — кричит сознание, — нельзя кидаться, как дикому зверю, нельзя пугать. Но почему-то с каждой секундой благоразумные отголоски звучат в голове все тише, затухают от напора растущего желания. Сакура оторвалась от настырных губ всего на секунду, чтоб глотнуть побольше воздуха — она задыхается. В висках набатом стучит кровь, вдоль позвоночника, — от поясницы, где лежит горячая ладонь, и до чувствительного затылка, — прошлись сонмища мурашек. Настолько яркого удовольствия она никогда еще не получала — Какаши чертовски искусен в оральных ласках. Но и самой отставать нельзя. Осторожно, будто исследуя запретную территорию, Сакура прошлась своими руками по крепким рукам альфы: скользнула по острым выступам локтей и поднялась выше, тонкие пальцы с неописуемым восторгом касались бугрящихся, переплетенных змеистыми венами мышц предплечий и широких плеч. Омега подалась вперед, коснулась своей грудью мужской и сомкнула блуждающие руки на его горячей шее. В голове было пусто, все мысли куда-то улетучились: что Хатаке может быть неудобно стоять вот так вот, сгорбившись, что у него может болеть раненная губа, которую она цепляла зубами, что бинты, обтягивающие широкие ладони, постоянно за что-то цепляются и мешают. Все сейчас было не важно, в данную минуту она мечтала лишь о том, чтобы эта приятная пытка не кончалась как можно дольше. Однако, поцелуй в один момент стал каким-то развязным, более напористым и глубоким. Объятия Какаши стали требовательнее, сухие губы стремительно оторвались от губ напротив и мелкими прерывистыми поцелуями спустились к тонкой омежьей шее, острые зубы безжалостно прикусили бьющуюся жилку и оставили после себя ярко-красные бороздки. Сакура подавилась стоном и торопливо закусила губу, выгибаясь навстречу непостижимым касаниям. Она даже отвела голову в сторону, чтоб дать мужчине больше простора, уже не контролируя своих действий. Злилась на себя, что её тело не может отозваться на взаимное желание в полной мере. Стойкий запах феромонов, источаемые альфой, расползся по всему пространству и заполнил собой каждый закуток. Хатаке пах чертовски приятно. Но, словно опомнившись, Харуно распахнула прикрытые в наслаждении глаза, замерла от осознания и с ужасом уставилась на альфу. — Какаши… стой. Погоди… — Сакура протестующе уперлась руками в мужскую грудь, пытаясь вырваться из его хватки. — Послушай меня, остановись… Но альфа не слышал. Сильнее прижал её к стене, наваливаясь всем весом и грубо просунув колено меж её ног. Огладил вроде как нежно бока, настырно пробрался под слой черных штанов, поддел пальцами тонкую резинку черного белья и сжал мягкую ягодицу до боли. Дышит надрывно, с хрипами. А когда нечто большое, твердое и очень горячее уперлось Сакуре в живот, то ей сделалось совсем плохо. — Какаши… пожалуйста. Прошу тебя, остановись, — задышала резко, борясь с паникой, понимая, что всё, не вырваться, не сбежать. Ну почему ей так не везет? — Какаши! И Хатаке, услышав свое имя с таким отчаянием, немедленно остановился, очнулся от охватившего его помутнения и замер. Осознание приходило с замедлением. Во рту мгновенно пересохло, воздух в легких пропал, его будто выбили пудовым молотом. Альфа, хорошенько проморгавшись, стряхнул с себя цепкое возбуждение и отстранился. Тяжело дыша, Какаши попытался заглянуть в глаза Сакуры, чтоб убедиться, что он не успел переступить ту тонкую грань дозволенности, но омега опустила голову еще ниже, закрываясь от него растрепавшейся челкой. От этого движения внутри Хатаке все перевернулось. Что он наделал? Вот же ж дурак! — С-Сакура… Я… — прошептал он дребезжащим голосом. — Мне… — Все нормально, — тихо оборвала его на полуслове омега. — Я все понимаю, это инстинкты… Это после драки, адреналин еще не утих… Ты не переживай, со мной все хорошо. Но… Я… Я лучше пойду, — Сакура кратко взглянула на него, улыбнулась натянуто, быстро поправила одежду и спешно выскочила в коридор. Какаши замер. Стоял, как изваяние, и смотрел в серую стену потухшим взглядом, пытаясь осмыслить, что он сейчас натворил. На побелевшем лице мелькают злость и раздражение, глаза медленно закрываются. Рука, которая совсем недавно оглаживала хрупкий девичий стан, устало проходится по седым волосам и сжимается в кулак. «Ну что, ну что ты, мать твою, творишь?!», — дико вопил в голове голос разума. Сакура ему доверилась, выбрала его, а он что? Пошел на поводу у инстинктов? Овладеть хотел против воли? Отвоевал желаемое и сразу же кинулся помечать свое, так что ли выходит? Нет, не идиот ты, Хатаке, а самый настоящий урод! Звон пряжек рюкзака выводит его из горького самобичевания. Какаши испуганно встрепенулся и, резво обойдя угол, кинулся в генкан. — Сакура, постой! Прошу тебя! Девушка замирает на долю секунды и оборачивается, усердно делая вид, что несколько секунд назад ничего не произошло. — Мне нужно домой, я обработала твои раны, так что я пойду, — и улыбнулась по-доброму, а в глазах плещется что-то похожее на обиду. Ух, если б Какаши только мог, то прямо сейчас разодрал бы себя на клочки и тряпочки, за то, что позволил этому чувству появится в этих ясных глазах. — Прости меня, — выпалил на выдохе. — Какаши… Ты не должен… — шепчет она, просовывая ноги в сапоги. — Мне нет оправдания, — продолжил он чуть громче и с нажимом. Сакура неуверенно остановилась и медленно выпрямилась, здраво рассудив, что мужчину стоит хотя бы выслушать. — Я ужасно поступил, я повел себя отвратительно. Ты права, это все инстинкты, но я должен был себя контролировать. Но я не смог… Рядом с тобой у меня это не получается. Я понимаю, что после этого твое доверие ко мне пошатнулось, но я очень тебя прошу, не уходи сейчас. — Сакура нерешительно поднимает на него глаза. Во-о-от, уже хорошо, уже хоть что-то. — Сейчас раннее утро, транспорт переполнен, а ты уставшая с работы. Поспи здесь, выбери себе любую комнату и спи сколько тебе будет угодно. А как проснешься, можешь беспрепятственно отправиться домой. — Это… это будет неудобно — буркнула себе под нос девушка, ковыряя ногтем кожаную лямку сумки. Ей тоже не хочется уходить, не вот так, не на такой натянутой ноте. — Я и так сегодня достаточно принесла тебе неприятностей. Мне неудобно. — Неудобно спать на потолке — одеяло постоянно падает, — отозвался с усмешкой альфа, настаивая на своем, хватаясь за мелькающее в её взгляде сомнение. — Я обещаю, что с моей стороны ничего подобного больше не будет. Разумеется, без твоего на то согласия. Поэтому я прошу тебя, останься. Пожалуйста. Сакура опустила глаза, закусила в нервных раздумьях припухшую от недавнего поцелуя губу. Но все же согласилась. — Хорошо. Но я соглашаюсь лишь потому, что я действительно устала и вряд ли смогу доехать до дома, — Харуно улыбнулась и принялась снимать с плеч пальто. — Но вечером я должна уехать, у меня… дела. Неотложные. — Конечно, разумеется, — облегченно выдохнув, альфа с усердием закивал. Осторожно подойдя к девушке, помог ей освободиться от верхней одежды. Как только высокие сапоги были вновь отставлены в угол, пара беззвучно прошла в глубь квартиры. Какаши, стараясь не нарушать личное пространство гостьи, открыл перед ней темную дверь ванной комнаты, указал, где хранятся все необходимые для водных процедур принадлежности и полотенца, подробно объяснил, где находится уборная, хоть та и была за смежной дверью. Зайдя за угол широкого коридора, хозяин показал одну из четырех своих гостевых спален.  — Вот эта, думаю, будет тебе в самый раз — тут солнце не появляется до вечера и не будет мешать спать, — пояснил мужчина, открывая дверь и пропуская омегу вперед. — Все необходимое есть в шкафу: халат, полотенце, даже, по-моему, пижама была, — подошел к высокому шкафу у дальней стены и распахнул легкие створки. — Пользуйся всем, что найдешь, не стесняйся. Если что-нибудь понадобиться, то я буду у себя в комнате — это первая комната справа после гостиной. — Хорошо, спасибо за заботу, — улыбчиво ответила Сакура, осторожно присаживаясь на краешек огромнейшей по размерам кровати. — Ух ты! Ничего себе, — воскликнула со смешком, когда её попа провалилась в невообразимо мягкий матрац. — А я в ней не утону? — Не должна, — усмехнулся Хатаке, видя в зеленых глазах детский восторг. — Но, если что, могу отвести тебя в другую комнату, там матрац потверже будет. — Спасибо, но мне эта уже приглянулась, — весело покачала розовой головой и попрыгала пару раз на мягкой перине. Сакура даже не предполагала, что кровати бывают настолько мягкими — прямо императорское ложе, никак не меньше. — Ну, что ж… не буду тебе больше мешать, — отозвался мужчина после минутной паузы и, нехотя отведя взгляд от девушки, поспешил на выход. — Отдыхай. — Какаши, — остановила его Сакура в самых дверях, задумчиво поглаживая атласную ткань покрывала рукой. Ей совсем не нравилось, что мужчина корил себя в случившемся, и она решила это исправить. — М? — альфы развернулся, приготовившись выслушать и выполнить любое пожелание. — Поцелуй… мне понравилось. Тишина. Хатаке растерянно пару раз моргнул, выдохнул скопившийся в легких воздух и лениво поершил топорщащиеся на затылке волосы. Лукаво глянул в ответ из-под свисающей челки и мягко улыбнулся. — Да, мне тоже. Сладких снов. — И тебе. Закрыв дверь гостевой комнаты, Какаши постоял возле неё несколько секунд, держась за потеплевшую ручку вспотевшими пальцами. Хмыкнул и, быстро развернувшись на пятках, потопал в свою комнату. Задернув плотными шторами окно в своей комнате, альфа пластом плюхнулся на такую же, как у Сакуры, гигантскую кровать, выпятив пятую точку вверх. Блаженно вытянулся во весь рост, чувствуя, наконец, долгожданное расслабление напряженных за день мышц. Сграбастал в охапку пару подушек и уткнулся в них носом, вдыхая ненавязчивый запах кондиционера. Уже окончательно проваливаясь в нежные объятия сна, Какаши подумал о том, что, несмотря на ноющие травмы и общую сумбурность прошедшей ночи, чувствует он себя замечательно… И даже капельку счастливым.