Третий о тебе блокнот

Стайлз медленно открыл шкатулку, в которой заиграла тихая, мелодичная музыка, расщепляя своими нотами его сердце на множество атомов. Он слушал тонкие звуки, прикусывал дрожащие губы, а ладонь намеревалась сжаться в кулак, чтобы раздавить ко всем чертям этот особо ценный подарок. И не было смирения уже вторую неделю. И горло до сих пор стискивало металлическими щипцами. И память четко выдавала похороны Дерека на кладбище в пригороде Нью-Йорка. Стайлз помнил тот злополучный день, словно он только что встал с мокрой, свежей земли, слезными глазами рассматривая надгробную плиту с именем Дерека Хейла. Стайлз вечно будет помнить, как уехал тогда на учебу, как поцеловал своего почти-мужа в щеку, обещая вернуться не позже семи вечера; как вернулся в восемь, а Дерек был уже мертв. Стайлз тогда проблевался от вида крови по всей квартире, подполз к бездыханному телу, что лежало на полу в прихожей, и судорожно начал трясти Дерека, молясь о том, что все это жуткий розыгрыш. Что это страшный сон, и он просто решил подшутить над своим мальчишкой, который часто выводил его из состояния покоя. Стайлз плакал, вытирал багровые руки о штаны, постоянно проверяя пульс одной рукой, а второй набирая 9-1-1. Он прекрасно помнил, как накануне Дерек отказался продавать свою успешную фирму конкурирующей организации, как беспокоился о безопасности Стайлза, потому что мерзкий ублюдок, возглавляющий «Эннис Финанс Корп», открыто намекнул об исключительной красоте его избранника. Стайлз нутром чуял виновника, пытался привлечь к расследованию отца, давно ушедшего в отставку, но алиби крепко залили цементом и предъявили полиции, без намека на обратимость. Только юношу это не убедило. Стайлз и по сей день считал, что виновником в смерти Дерека был и является Эннис. Или его наемники, ведь марать свои руки такой высокий человек не будет априори. Даже если не марал — расплачиваться все равно ему. Шкатулка продолжала играть красивые ноты, а у Стайлза в голове рождался изощренный план. Он не мог без Дерека. Он без него не существовал. Душа требовала мести: холодной, горячей — не важно. Чистая когда-то душа требовала крови. Чужой. И похуй, что ни разу не наводил дуло пистолета на чью-то рожу; что ни разу не держал в руках охотничий нож, подаренный Дереку на тридцатилетие; похуй на то, что никогда не убивал. Все порой случается впервые. Мелодия прекратилась после того, как Стайлз резко захлопнул деревянную крышку, ставя на этом точку в своей прежней жизни. Она все равно закончилась еще тогда, когда в двухметровую яму опускали ненавистный гроб. Она закончилась в ту самую минуту, когда прибывшая скорая помощь зафиксировала примерное время смерти: 6.30 pm. Она закончилась тогда, когда Стайлз отмывал свои руки от крови Дерека. Отмывал и плакал; шоркал губкой, почти стирая кожу, давился слезами и проклинал себя за то, что опоздал. Что не был рядом в трудную минуту. За то, что не помог. Пусть и лег бы рядом с ним от свинцовой пули, зато по справедливости. Если умирать — только вдвоем. Глупо, но любовь никогда еще не делала нас умней. Стоя посреди их общей спальни, Стайлз уже знал, каков будет его следующий шаг.

* * *

Экран ноутбука, стоящего на обеденном столе, освещал темную кухню приглушенным искусственным светом. Рядом, с чуть приоткрытой дверью в ванную комнату, Стайлз постепенно претворял в реальность свою идеальную месть. Ему потребовалось чуть меньше недели, чтобы выведать всевозможными путями слабости нового противника. Оказалось, что тот действительно любил красивых мальчиков. И не просто красивых, а очень красивых: с макияжем на длинных ресницах, с нежным цветом губной помады и румяными щечками. Стайлз вовсе не удивился, потому что слухи об извращенных наклонностях этого человека давно гуляли по улицам Нью-Йорка. Эннис не скрывался, когда искал себе развлечение на одном из сайтов знакомств, подписываясь своим именем. Не скрывался, когда оплачивал им гонорар со своего официального юридического счета. Он вообще ничего не скрывал, ибо раздутое эго твердило: ты босс этой жизни. Ты можешь трахать кого угодно, в каком угодно обличии и абсолютно любого возраста. Стайлз быстро завел провокационную интернет страничку, выставив в профайле минимум данных и фото, где видно лишь ярко накрашенные губы и ключицы. Парень мучился полчаса, выводя линии на своем идиотском рте, а все потому, что в этот момент вспоминал Дерека. Хорошо, что не стал красить купленной тушью ресницы, иначе слез было бы гораздо больше. И ждать долго не пришлось, Эннис любил новеньких. Договорившись о встрече в его коттеджном доме на вечер субботы, Стайлз приготовился ждать. Гладил пальцами острие охотничьего ножа, и ждал. Ждал момент, когда провернет лезвие по часовой стрелке в его горле. Сегодня, в небольшой ванной комнате, Стайлз смотрел на свое отражение в зеркале по-новому. Глаза с черной тушью казались еще больше, завораживающе контрастируя с шоколадной радужкой; румяна на щеках освежали молочный цвет кожи, гармонируя с россыпью родинок, а карандаш для губ персикового оттенка скользил по контуру плавными линиями. Он, кажется, за эти три недели после смерти Дерека похудел еще сильнее, нежели на излюбленном здоровом питании. Но сейчас это лишь прибавляло плюсов в его копилку будущего успеха. Стайлз действительно красив, Эннису должно понравиться. До тех самых пор, пока не захлебнется собственной кровью. Единственным условием их встречи был весьма щепетильный пункт: Стайлз появится у него только в том случае, если глаза будет прикрывать кружевная маска. Эннис не должен его узнать. И не важно, что с этим макияжем юноша стал почти неузнаваем.

* * *

В назначенное время, взяв такси и приехав по указанному адресу, Стайлз молча наблюдал за движением тени, виднеющейся сквозь плотно закрытую штору. Он стоял перед невысоким белым заборчиком, откровенно наплевав на то, что вышел из дома с макияжем и кружевной маской на глазах. Часы показывали почти одиннадцать, богатые соседи мирно сидели в шикарных четырех стенах, и не травмировали свою расшатанную психику. Хотя, даже если бы Стайлз встретился с одним из них лицом к лицу, ему вряд ли покрутили у виска, зная о тяжелой потере. Вдруг чувак просто сошел с ума? Вдруг ему так легче переносить боль? Многие из окружающих людей все еще оставались человечны по отношению к чужому горю. Только вот Стайлз со своим горем мириться не хотел. Он хотел лишь мести: сладкой, тягучей, приторной, как солнечный мед. Поэтому, Стилински ощупал нож, спрятанный в носке под брючиной, выпрямился, в последний раз посмотрел на мельтешившую тень и двинулся к входной двери. Уверенно. Без оглядки назад. А чего ему бояться, если Эннис развлекался со своими мальчиками, отправляя охрану на часик-другой в домик на соседней улице? Говорят, по выходным в его коттедже часто слышались восторженные крики, так что присутствие охраны в такие пикантные моменты не составляло надобности. Это играло на руку. А еще это было глупо, учитывая тот факт, что бойфренд убитого тобой бизнесмена все еще жив. И пусть ты не принимаешь всерьез опасность, исходящую от худощавого тела, это вовсе не значит, что ее нет. Дверь открылась через несколько секунд после звонка. Стайлз ехидно улыбнулся, показывая ровную, белоснежную линию зубов, и смело вошел внутрь помещения. В окружающей обстановке прослеживался минимализм: приглушенные цвета, дорогая обивка мебели, несколько раритетных картин и практически полное отсутствие лишних деталей. Эннис указал рукой на кожаный диван, с жадностью рассматривая его тело, обтянутое узкими джинсами и не менее приталенной черной футболкой. Стайлз чувствовал на себе этот отвратительный взгляд, и от противной тошноты отвлекало только ощущение приближающейся расплаты. — Раздевайся, — коротко приказал Эннис и провел ладонью по своей груди. — Я хочу увидеть тебя голым. И без этой чертовой маски. — Нет, нет, нет. Мы ведь договорились, — он намеренно понизил тон и вальяжно присел на диван, — у меня тоже есть свои излюбленные желания. Маска — одна из них. — Твои глаза слишком красивы, чтобы их прятать, — парировал Эннис, подходя ближе. — Но ты все-таки их видишь. Стайлз шире расставил свои ноги, подманивая Энниса к себе, как в капкан: ржавый и смертельно опасный. Он молча наблюдал, как тот присаживается перед ним на колени, как поглаживает ладонями его бедра, как рассматривает ярко накрашенные глаза и тянется за поцелуем. — Такой красивый, — прошептал Эннис и прикоснулся большим пальцем к румяной щеке. — Сними штаны. — Зачем же так быстро? У нас еще целая ночь впереди, — Стайлз наклонился к его лицу, обдавая ухо горячим шепотом: — Точнее, у меня… — У тебя? — удивился Эннис, но тут же осекся, потому что Стайлз поспешил заткнуть его мерзкий рот не менее мерзким для него поцелуем. Когда правая рука Стайлза нащупала под штаниной охотничий нож, истекала третья секунда. Когда лезвие этого ножа прорезало чужое горло, сбоку, почти у затылка — Стайлз испытывал густую эйфорию. Самый настоящий наркоманский кайф. Когда Стайлз видел испуганные глаза Энниса, который не мог кричать из-за удушающего поцелуя, то второй рукой поглаживал его скулу, будто успокаивая. Будто говоря: "терпи, сученыш, боль уйдет еще не скоро". Стайлз разорвал поцелуй, схватил свободной рукой отросшие черные волосы и крутанул нож по часовой стрелке. Как и хотел. Как и требовало сердце. Губы растянулись в злобной улыбке, а в глазах играли черти. Он чувствовал самое настоящее безумие от беспомощного вида своей жертвы. Эннис такой здоровяк, но против металла в горле бессилен даже он. Поняв, что потеря крови уже приличная, а сопротивление больше невозможно, Стайлз вытащил нож из его горла. Приятная нега растеклась по телу от вида падающего набок Энниса. Стайлз поднялся с дивана, перешагнул через полудохлого человека и снял кружевную маску с глаз. Он сделал несколько шагов в его сторону, перевернул ногой на спину, придавливая солнечное сплетение, и смачно плюнул в ненавистное лицо. — Теперь я понимаю значение фразы «Красота убивает». Все в точности именно так, да, Эннис? — разъяренно выпалил Стайлз. — И никто никогда не узнает во мне убийцу, а если и узнают, то откровенно похуй. Главное, что ты уже будешь мертв. А я умер вместе с Дереком. Густая кровь растекалась по белому паркету, окрашивая его в бордовый цвет. Стайлз наклонил голову, проследил за тем, чтобы дыхание становилось все реже и реже, а потом и вовсе исчезло, когда судорожно закатились глаза. Прошло всего лишь несколько минут, но для Стайлза время будто растянулось на вечность и еще тысячу лет. Он радовался от свершившейся мести. Он ликовал. Испытывал облегчение, и ни капли вины в ответ. Наверно, просто душа уже сгнила от переживаний и боли. Или Стайлз тупо сошел с ума. Потому что видел мертвого Энниса и улыбался. Широко так, удовлетворенно. А затем надел обратно кружевную маску на лицо и ушел прочь, теряясь в темноте улиц. Стайлз не вернулся домой. Все, что он сделал — это забрал спортивную сумку из ячейки в камере хранения и поймал такси, указав единственно нужный адрес. Тот, что принуждал чувствовать одиночество.

* * *

Он достал из кармана деревянную шкатулку, открыл крышку и прислушался к любимой мелодии. Она ласкала слух, вызывала теплые воспоминания и заставляла плакать. Как ребенка, потерявшего все и сразу: и семью, и дом, и чистую душу. Стайлз провел большим пальцем по выжженной на крышке символике трискелиона, и поставил шкатулку на влажную землю. — Я отомстил, — прошептал он еле слышно и взглянул на мраморную плиту. — Я отомстил, Дерек. Пусть она останется с тобой, хорошо? Мне так будет легче. Когда мелодия разносилась по пустынному, мертвому кладбищу, Стайлз нехотя удалялся вглубь бесконечности, поправляя сумку на плече и вытирая ладонью косметику со своего лица. Куда пойдет? Не знает. Когда вернется к Дереку на могилу? Понятия не имеет. Сможет ли жить с тем, что натворил? Сможет.