Третий о тебе блокнот

Дерек допивает свой крепкий эспрессо, когда на стол падает вырванный кусок от его Камаро. От малышки-сука-идеальной-Камаро, которая сейчас, по всей видимости, стоит возле особняка без бампера. Он смотрит на Бойда, который стоит неподалеку, скрестив руки на груди, а в его взгляде ноль заинтересованности. Как будто вообще нихрена не произошло; как будто он только что не испортил своему альфе завтрак, бросив перед ним (сука, ну какого же хуя?) такую важную деталь его автомобиля. — Я убью этого пиздюка, — шипит сквозь зубы Дерек, резко подрываясь со стула и бросая в стену стакан с недопитым кофе. — Где он? — Понятия не имею, — Вернон пожимает плечами, все еще выражая на своем лице… а ничего не выражая. — Нашел это в нескольких метрах от твоей машины. Кстати, лобовое стекло хреново смотрится в разбитом виде. Дерек прикрывает глаза, стискивает зубы и кулаки, перебарывая рвущегося наружу волка. Господи, Стайлз его так заебывает последние четыре месяца, хоть сваливай подальше из Бикон Хиллз, прихватив с собой стаю и… да гребаный ты Стилински, нахуй машину то разбивать второй раз? — Ты должен с ним поговорить, он скоро так и на нас переберется. А бита у него, — Бойд присвистывает, — боюсь даже представить, как он соорудил это чудо из металла и рябины. — Ну тупым он точно никогда не был, хотя… — Дерек болезненным взглядом смотрит на все еще оторванный бампер, — возможно, не во всем. — В общем, поговори с ним — это просьба всей стаи, — Вернон кивает и медленным шагом выходит в коридор. А Дерек медленно подыхает от одной лишь мысли, в которой присутствуют слова: «Стайлз» и «поговорить» в одном предложении. Эта ненависть уже переходит все границы, смешивая в себе прошлое и настоящее. Ненависть сделала Стайлза другим: более сильным, настырным, обозленным и смелым. Одно только наличие многочисленных татуировок, украшающих молодое и (не без исключения) привлекательное тело, говорит об очень стремительных изменениях. Внутренне и внешне. По отношению к стае и к оборотням в целом. Теперь Стайлза и Дерека связывает только глупое противостояние, и если первое время он спускал на тормозах покалеченное имущество (за машину он все равно не простил еще после первого раза), то сейчас Дерек мечтает взять его татуированную шею и с хрустом повернуть её по часовой стрелке. Есть еще другой вариант: убедить Стайлза в своей невиновности, более лояльным и приятным способом, но никто не дает гарантий, что этот неугомонный щенок поверит сказанным в сотый раз словам. Поверит Дереку, что в несчастном случае с Джоном, его последним родным человеком, никто из стаи не виноват.

***

Где теперь обитает Стилински — общеизвестный факт. После того, как отец провалился в состояние комы из-за сильного удара головой в очередной схватке, Стайлз проводит все свое свободное время в компании Маркуса (известного охотника на оборотней, между прочим). А Маркус, в свою очередь, всегда пропадает в баре «Зодиак» на Лэккори-стрит. Не то чтобы Дерека это должно беспокоить, но беспокоит всё-таки. Наверное, потому что до происшествия с отцом они со Стайлзом частенько трахались на его кровати в маленькой спальне родительского дома, а утром Дерек тактично сваливал, чтобы не шокировать шерифа. Между ними всегда что-то было и одновременно нихрена не существовало. Никаких тебе свиданий, боже упаси; никаких совместных праздников — просто хер пойми какие чувства с ускоренным сердечным ритмом. Наверное, его так выбешивает этот чертов Маркус, потому что с разрывом их странных отношений стало как-то паскудно жить. Нет, не померкли краски и небо всё такое же голубое, но, черт возьми, никак не покидает ощущение, что от тебя оторвали смачный кусок мяса и выкинули бродячим собакам. Если бы сейчас рядом была Эрика, то обязательно сказала бы, что охотник не виноват в произошедшем и не стоит его убивать за компанию, но Дереку похрен. Все равно бесит по вполне объяснимым причинам. Дерек предсказуемо замечает Стайлза за несколько метров от входа в «Зодиак». На нем нет футболки, теплая июльская ночь позволяет ему разгуливать по городу только в узких черных джинсах, и Дереку приходится сглотнуть слюну, потому что дураку понятно — белья на Стайлзе нет. Выпирающие тазовые косточки заставляют прикипеть взглядом к плоскому, накаченному животу, а татуировки на груди и руках просто идеально дополняют этого паршивца. Твою мать, четыре месяца. Каких-то грёбаных четыре месяца. Как можно за это время стать… таким? Буквально другим. Как сильно надо ненавидеть всех оборотней, чтобы почернеть душой? — Желанные гости, — выкрикивает Стайлз, а Дерека передергивает от низкого, грубоватого голоса. Его здесь уже ждали, изначально. — Как поживает малышка Камаро? Стайлз усмехается, растягивает на красивом лице не менее красивую улыбку и медленным шагом подходит к альфе, размахивая в руке битой. Его движения до одури плавные, четкие, продуманные; Стайлз, будто сосредоточение всех грехов одновременно. — Я пришел поговорить, — Дерек не двигается с места с тех самых пор, как заметил его возле неоновой вывески. Они сейчас одни: Дерек без стаи, а Стайлз без охотников. Какое совпадение. — Никаких когтей и оружия, если ты не против. — Как скажешь, — непринужденно пожимает плечами тот, но биту не убирает, все еще медленно приближаясь. Господи, это сложнее, чем казалось. — Знаешь, Дерек, почему-то мне кажется, что я могу прочесть твои мысли, — прищуривается Стайлз, крепче сжимая в ладони рукоятку. — Ты ведь скажешь, что не виноват, да? Скажешь, что не ты приволок моего отца на место преступления и не ты виноват, что какая-то мразь хвостом толкнула его с моста. Именно это я услышу, верно? — Ты услышишь правду, — Дерек убирает руки в карманы, потому что пиздец как невыносимо хочется дотронуться до его щеки и провести пальцем по нижней губе, вспоминая прикосновения. — Стая делала всё возможное, как и ты. — Нет, Дерек, если бы в нашей жизни не было стаи, то и отец был бы здоров, неужели до твоей тупой башки не доходит этот факт? — Стайлз начинает медленно закипать, но скрывать свои эмоции у него получается с трудом: сейчас там обида и тоска. — Это вы во всем виноваты. Ты, Скотт, стая — это вы втянули его в свои дела, не слушая моих возражений. — Твой отец сделал свой выбор тогда, когда заступил на службу. Он сам пришел. Его никто не звал. Дерек просто не знает, как достучаться до этих ебучих небес, где прячется Стайлз. А Стайлз никогда не слышал от Дерека таких откровений. Обычно, их разговоры длились всего несколько слов: «привет», «мы не виноваты», «ошибаешься» и «пока». Сегодня алгоритм странным образом нарушен. — Не трогай больше мою машину, — вполне серьезно говорит Дерек. — Я серьезно. Хватит, Стайлз, поиграл в ненависть, а теперь завязывай. — Мелисса говорит, что его могут отключить от приборов, — надломленный тон возвращает на несколько секунд прежнего Стайлза. — Ты снова починишь свою долбаную машину, а вот отца… Стайлз не договаривает — Дерека этот разговор настолько достал, что он без какого-либо сожаления делает шаг вперед, обхватывает ладонью его затылок и целует в приоткрытые губы. Такие знакомые, приторно-сладкие, до сердечного приступа любимые губы. Хоть что-то не изменилось. — Твой отец будет в порядке, я сделаю все возможное, — шепчет Дерек, когда с трудом прекращает поцелуй, на который практически получил ответ. — Обещаю, Стайлз. Молчание. — Ты мне веришь? — последний вопрос, чтобы расставить точки вместо запятых. Дерек не отходит назад, дотрагивается пальцами до его щеки, а в глазах напротив мерещится сомнение. — Скажи, что веришь мне. Ты же знаешь, что мы… я… блядь, да никто бы из нас никогда намеренно не причинил ему боль. — Я больше не трону твою машину, — он резко отстраняется, с холодом в каждом движении. — Но это не значит, что я поменял свое мнение, — и отводит в сторону взгляд, снова размахивая битой в руке. — Уходи, скоро придет Маркус, а вам лучше не встречаться. Дерек сжимает кулаки, подавляя приступ невозможной ревности и злости, что постепенно перетекает в ярость. Маркус. Маркус, значит. О’кей. — Новый приятель? — Дерек просто не знает, что еще сказать. И уходить не хочется, и оставаться больно. — Да пошел ты, — звучит тихо, даже не смотря в ответ. — Стайлз… — Это не проходит, Дерек! — выкрикивает громко, что есть сил. Улица почти пустая, а те несколько человек позади слишком пьяны, чтобы обратить на них внимание. — Я ненавижу оборотней, и это не проходит! — Тогда скажи, как сильно ты ненавидишь меня, а не оборотней. Стайлз начинает пахнуть неуверенностью, сомнениями и страхом. Моргает быстро, оглядывается по сторонам и крепче сжимает в руках рукоятку своей биты. — Не ответишь? — настаивает Дерек. — Проваливай, — выплевывает Стайлз перед тем, как развернуться прочь. Он исчезает в дверях «Зодиака», ни разу не обернувшись. Но Дереку достаточно участившегося пульса, который теперь отбивается набатом в висках. Похуй на машину. Теперь определенно похуй.

***

Забираться в комнату к Стайлзу через приоткрытое окно уже дело привычки. Движения отлажены, позволяя оказаться внутри буквально за несколько манипуляций. Странно, что на подоконнике не рассыпана рябиновая пыль, ведь Стайлз ненавидит оборотней, не так ли? Дерек отбрасывает эту мысль, рассматривая спящее тело на кровати слева от него. Он хочет задать себе вопрос: почему раньше не поговорил с ним здесь, на знакомой территории? Почему так долго ждал, прежде чем завести продуктивный разговор? Наверно, подсознательно хотелось дать Стайлзу немного времени на раздумья, на переживания, на обиду и ненависть. Просто никто не знал, что это затянется на четыре месяца. Бледная кожа светится под серебряными лучами, попадающими в комнату, и в отблесках луны она напоминает шелк, усыпанный шоколадной крошкой. Господи, как же Дерек по нему скучает. Чего себя лишает; кого потерял. Он делает шаг в сторону кровати, но замирает, когда Стайлз, до этого лежащий лицом к стене, переворачивается на спину. И нет в этом лице той ненависти, боли, непонимания всей несправедливости мира. Нет обиды, возможно, неоправданной; нет жестокости. Есть только Стайлз — прежний Стайлз, которого так не хватает. Хочется лечь рядом, согреть, подарить защиту, хотя Дерек не сомневается в металлическом стержне, который держит Стайлза на крепких ногах. Ему не нужна охрана — ему нужно понимание. Стайлз должен видеть, что даже не смотря на ненависть, которую он испытывает к стае — она до сих пор его дом. Его крепость, его тыл. Поэтому, единственно верное решение, которое пришло в голову этим утром, спустя сутки после их последней встречи, это показать глупому упрямцу, что любовь не погибает от ненависти. Истина никогда не будет сражена заблуждением. По крайней мере, такое правило у волков. Дерек тихо подходит к спящему Стайлзу, наклоняется, рассматривая подрагивающие во сне ресницы, и присаживается рядом с кроватью, опираясь на нее спиной. Он кладет голову на матрас, прикрывает глаза и прислушивается к равномерному дыханию, словно к музыке для своих ушей. Кажется, Дерек прежде недооценивал свои чувства. А еще он уверен, что делает нужные и правильные шаги, медленно продвигаясь к цели. Иначе, как объяснить теплый плед, что утром укрывает его тело от прохладного ветра?