Третий о тебе блокнот

От любви не отворачиваются. Пусть будет сложно, пусть финал неизвестен, пусть даже человеческая рука превращается в когтистую в мгновение ока. От любви не отворачиваются. Ни-ког-да. Стайлз знает это, чувствует, соглашается со своим сердцем, с интуицией. Она подсказывает ему, что контроль, как тонкая красная ниточка — если держишь аккуратно, не натягивая до предела, то и не порвется. Только объяснить это, порой, невозможно. Когда на тебя смотрят разъяренные алые глаза; когда желтые когти прорезают обивку дивана; когда с каждым шагом частота ударов сердца увеличивается в геометрической прогрессии. Слова начинают терять смысл. Поэтому, Стайлз просто наблюдает за Дереком, вновь потерявшим контроль над своим волком. Не уходит. Ведь от любви не отворачиваются, помните? Он забивается в угол, держит в руках горстку синего аконитового пепла, но не бросает ее, не использует. Еще ни разу эта горстка не покинула его ладонь, за все тридцать четыре срыва. Это тридцать пятый. Дерек капает слюной на ковер, в комнате мгла, а полуобращенный волк медленно ступает к своей жертве. Он почти не помнит Стайлза, не видит в нем родного, безоговорочно любимого человека, что поддерживает даже тогда, когда поддержка не заслужена. Дерек не соображает, что один удар, один взмах рукой, и ошибка века. Неисправимая, ужасающая ошибка из-за которой он тоже уйдет следом за ним. Не от рук шерифа или Скотта, нет — от своих собственных рук. Но Дерек понимает это лишь тогда, когда взгляд не застелен красной пеленой. Когда обнимает крепко, бережно, успокаивает ровным дыханием, пряча клыки и втягивая когти. А сейчас другой момент. Опасный. — Волче… — шепчет Стайлз, поднимаясь с колен в углу их спальни, и протягивает вперед раскрытую ладонь, чтобы прикоснуться к его лицу. Дерек низко рычит, он не перекидывается в волка полностью, потому что в этом обличии можно гораздо глубже чувствовать жертву. — Ну же, волче… Дерек, хватит. Слышишь? Стайлз аккуратно и очень медленно подходит к оборотню, все еще держа перед собой раскрытую ладонь. Он боится, но не достаточно для того, чтобы отступить. В этом то вся и проблема: сколько бы Дерек не говорил ему сбегать — Стайлз остается. Потому, что стоит повторить вновь: от любви не отворачиваются. — Я не уйду, не причиню тебе вреда, не сдамся, — Стайлз от него уже в двух шагах, кончиками пальцев достает до носа. — Вот, видишь, это я, Стайлз, твой придурошный Стайлз. Дерек не двигается с места, прислушиваясь к своим инстинктам, которые в данный момент борются с человеческими чувствами. Но и не отступает назад, потому что слышит выравнивающиеся удары сердца — и своего, и Стайлза. Что-то меняется в нем, что-то теплеет в груди, заставляя просто стоять на месте и утопать в круговороте общих, насыщенных эмоций. Как трапеза для волка, но мучение для человека. — Волче, ты узнаешь меня? — осторожно дотрагивается до щеки, потом до нижней губы, очерчивая острый клык. Дерек тяжело дышит, не нападает, словно сканирует обстановку. Это уже прогресс, ведь раньше Стайлз давно бы прикрывался деревянным стулом от возможной атаки. Тридцать четыре раза Дерек терял контроль. Но ни один из этих случаев не причинил Стайлзу физического вреда. Только душевного, но это не столь важно. Любовь вообще штука непостоянная, причиняющая боль тогда, когда заблагорассудится. Нужно быть сильным, чтобы сражаться за чувства. Иногда, нужно откидывать в сторону гордость и страх, чтобы не позволить этим чувствам умереть. — Привет, — улыбается Стайлз, когда Дерек начинает постепенно принимать человеческий вид. Высыпает в карман брюк аконитовую крошку, отряхивая ладонь от пепла, но все равно держит вторую руку подальше от него, чтобы не оставить на нем частицы пыли. — Сегодня гораздо быстрее. Я ведь говорил, мы справимся. — В этот раз мне не хотелось тебя убить, — тихо отвечает Дерек. Он обнимает Стайлза, но все еще осторожно, боясь навредить. Он чувствует себя таким дерьмом, и чтобы знать это — не обязательно быть оборотнем. Стайлз прижимается крепче, поглаживает татуировку на спине ладонью, не испачканной в пепле, и утопает в нежности, в благодарности. Дерек молча благодарит его за то, что не бьет плетью, даже когда имеет на это шанс; за то, что в тридцать пятый раз он остается с ним; за то, что до сих пор любит паршивого волка. Стайлз добавляет к этому морю каплю личной нежности, тепла, благодарности и трепета. Просто потому, что любит Дерека всем своим огромным, по меркам обычного человека, сердцем. — Я не заслуживаю тебя, — шепчет Дерек ему в шею, прикасаясь губами к пульсирующей вене. — Господи, Стайлз, я совершенно тебя не заслуживаю. «Никогда не отпускай меня», — можно услышать между слов. — Я не уйду, — отвечает на невысказанную просьбу, закрывая глаза. От любви не отворачиваются.