Третий о тебе блокнот

От неуверенного «Дерек», до сломленного «почему?» — один шаг. Шаг навстречу волку и слепой поцелуй, смыкая свои губы на чужих губах. Шаг в пропасть, когда на твой вопрос отвечают: «Проваливай». — И это все? — говоришь тихо, боясь показать дрожащий голос. — Да что на тебя нашло? — Дерек озадаченно смотрит, вытирая губы ладонью, все еще не веря в то, что ты так открыто проявляешь свои чувства. — Таблеток пережрал? "На меня нашел ебаный ураган непонятных эмоций и чувств", — хочешь ответить, но молчишь. "На меня нашло гребаное проклятье, заставляющее постоянно произносить твое имя", — в собственных мыслях крутится оправдание захватившего безумия. — Проваливай, Стайлз, — повторяет Дерек, оглядывая презрительным взглядом, а ты в душевной коме. — Сделаем вид, что ничего не произошло. Сделаем вид, что тебя не существует. Сделаем вид, что ты не поцеловал его минутой назад. Повторяешь как мантру в больной голове: «Ничего не было. Приснилось, привиделось». Спрашиваешь почти шепотом: «Настолько противен?» А Дерек отвечает заученно: «Проваливай, Стайлз». * Ты слушаешь свое сердце, пока шаркаешь подошвой по пыльному асфальту. Смириться не получается. Забыть не выходит. Ты где-то внизу, на илистом дне, собираешь осколки своего отражения. Хочешь крикнуть, разорвать глотку, прыгнуть назад во времени, чтобы исправить ошибку. Хочешь не любить Дерека Хейла — говнюка, которых поискать, — но не выходит. У тебя и раньше не выходило быть нормальным парнем, разве это удивительно? Заходишь в пустующий дом, снимаешь кроссовки, поднимаешься в свою комнату и закрываешь за собой дверь. Зачем — не знаешь. Все равно коридоры пусты — отец в Сан-Франциско и вернется к весне. А сейчас поздняя осень. Не только за окнами, кстати. И не объяснишь даже самому себе, зачем раскрылся, оголил душу. Не можешь дать вразумительный ответ на единственный вопрос: «Какого черта?». От сломленного «почему?», до уверенного «пошел ты» — восемнадцать часов. * Внутри что-то ломается. Потом срастается, ломается вновь и снова срастается. Когда видишь Дерека на тренировках стаи; когда Скотт упоминает о нем почти в каждом разговоре, почти так же часто, как и свою несравненную Эллисон. Ты заебался ломаться, потому что твое исцеление не такое, как у оборотней. Хочешь высказать другу, что он сейчас похож на раскаленную плеть, ломающую ребра. Его слова опутываются вокруг легких, сжимают, мешают дышать. Ты мысленно сбегаешь ото всех в подсознание, чтобы тихо, чтобы в молчание и больше не слышать. А все видят в этом паническую атаку. От задушенного «я в порядке», до дрожащего «я больше не могу» — четыре минуты. * "Тебе не нужны тренировки", — говоришь себе, словно под гипнозом. "Ты справишься, чувак, забудь, глотни еще немного виски", — убеждаешь себя, сидя за барной стойкой одного из клубов. Не видишь Дерека уже пять дней и восемь часов. Считаешь время, чтобы успокоиться. Не помогает. И, по издевке судьбы, о тебе никто не вспоминает. Не звонят на мобильник с вопросами: где ты проебался? Не пишут смс: «Как скоро ты придешь?». Ты не стая — ты человек. Надо было давно это признать. Ты не нужен Дереку, как и твои поцелуи. С чего ты вообще решил, что будет иначе? Что Дерек-железные-яйца-Хейл вообще будет теперь кому-либо доверять? Забиваешь на встречи, на мысли, на обиду и злость. Просто не приходишь. Просто избегаешь всё, что связано с ним. Во имя защиты. * — Тихо, не торопись, — горячее дыхание в шею. — Я все сделаю сам. Ладони сжимаются на вороте футболки — не принадлежащей Дереку. Губы прочерчивают контур подбородка, кто-то расстегивает ремень на твоих джинсах — и это тоже не Дерек. — Стайлз, посмотри на меня. И ты смотришь. Глаза цвета небесной акварели пылают заботой и нежностью. Глаза, которые безмолвно кричат о любви. Надо же, хоть кто-то тебя любит. А любишь ли ты? Наверное. Можно промолчать? — Все будет хорошо, я здесь, я рядом, я с тобой, малыш, — бережно так, словно теплым одеялом, укрывая в лютые морозы. За окном, кстати, сугробы в метр высотой. И метель. Но в душе, кажется, наступает оттепель. Отдаешься прикосновениям, выгибаешься, стонешь; пропадаешь в объятиях, утопаешь в нежности, фантомно ломаешь кости о его металлическую преданность. Забываешь. Не совсем, но стараешься. Потому что за спиной надежное укрытие и понимание. От тихого «я не уверен», до страстного «глубже, вот так» — два месяца и четыре дня. * Утренний звонок в дверь. Ты ночуешь здесь уже вторую неделю; тут хранятся твои учебники, книги, две футболки и зубная щетка. На вечер у тебя грандиозные планы, ты уже полчаса ищешь рецепты в интернете, чтобы ужин был особенным. Все налаживается. У тебя в душе тепло и уютно. Словно колокольчики трезвонят еле слышную трель на периферии сознания. Словно перчатки, согревающие в стужу, и кашемировый плед. Так хорошо внутри сейчас. До того, как ты открываешь эту ебаную дверь. — Питер, я тут… Обрыв на том конце пространства. — Какого хрена ты тут делаешь? — вопрос, выбивающий тебя из собственной грудной клетки. — Отвечай. — Я здесь живу, — говоришь не задумываясь. — Питера дома нет, будет через час. Леденеют пальцы. Дрожат ресницы. Лицо напротив разбивает в кровь даже без ударов. Дерек смотрит внимательно, с обидой в глазах, которая пиздец как необъяснима. — Зайдешь? — спрашиваешь только из гостеприимства. — Я сварю тебе кофе. — Обойдусь, — Дерек разворачивается прочь, показывая свою спину, удаляющуюся по коридору в сторону выхода. — Что ему передать? — кричишь вслед. — Мои поздравления, — чуть слышно, но досягаемо. Странно слышать в голосе обиду, когда сам все проебал. * — Дерек приходил, поздравил с Рождеством, — говоришь Питеру, пока расставляешь тарелки на обеденный стол. — Но быстро ушел. — Я знаю, малыш, — на губе уже не видно заросшей царапины, но капли крови на рубашке не скрыть. — Мы пересеклись. От удивленного «я его не понимаю», до мягкого «и не старайся, Стайлз» — всего один поцелуй.