Третий о тебе блокнот

Скотт говорит: «Ты не виноват». Нахуй Скотта, который не умеет контролировать свой сердечный ритм, кричащий о лжи. Шериф Стилински говорит: «Ты сделал всё, что смог». И он не врет. Потому, что видит свою правду. Знает наверняка, что случилось, и что пошло не так. С ним хочется согласиться, но не получается. Вопреки общему мнению и лживым наставлениям МакКолла, Дерек уверен, что сделал недостаточно. Не уберег. Не усмотрел. Разрешил участвовать в битве со сверхъестественной тварью, которая закончилась смертью одного из члена стаи. Смертью Стайлза. Сгорбленная спина шерифа, его высохшие слезы и безмолвный крик отчаяния, который слышит волк, несмотря на тишину — вот доказательство его вины. Слова не имеют значения. Словами можно управлять, ими можно манипулировать на свое усмотрение, а эмоции, как ядерное оружие, — убивают взрывной волной, особенно, если ты оборотень, умеющий распознавать чувства по привкусу. Радость — сладкая. Тоска — горькая. Скука — пряная. А вот обида и скорбь — смесь уксуса и лимонного сока. Мало у кого выходит контролировать свои эмоции, шериф уж точно не умеет скрывать свой внутренний мир от волков. Поэтому, когда Джон говорит: «Ты сделал всё, что смог», он лишь нажимает красную кнопку для ядерного взрыва. — Мне жаль, — голос Дерека звучит сломлено, он не может сказать отцу Стайлза самое важное, то, чем безумно хочет поделиться, но нельзя; Джон не выдержит, возымеет надежду, которой, по сути, нет. — Если вам что-то понадобится… — Хейл, возвращайся домой, нет смысла приходить сюда каждый день, — шериф отворачивается обратно к надгробной плите и закрывает глаза. Но вы же приходите. Вы же проводите здесь большую часть своей жизни последние две недели. Вы же умираете следом. И не помочь. Дерек не высказывает свои мысли, кивает, снова уходя прочь. Как и вчера. Как и два дня назад. Как и прошлые две недели, с тех самых пор, как позволил хвостатой твари проткнуть Стайлза насквозь. Дерек приходит сюда ежедневно, как и шериф, и тоже умирает, не смея помочь ни себе, ни Джону. А еще он молчит, что видит Стайлза. Даже сейчас, направляясь к своей машине, Дерек видит его, стоящего возле правого плеча своего отца. Дерек видит Стайлза дома, на улице, в своей спальне; куда бы он не пошел — Стайлз повсюду. Это сводит с ума, мешает забыть или смириться. Потому что даже после смерти Стайлз такое же пиздливое создание, как и прежде.

***

— Чем занят? Дерек вздрагивает, стараясь не подавать вида, что не очень-то рад видеть Стайлза в своей душевой кабине; и пусть она просторная, но комфорта это не прибавляет. — Помощь нужна? — Яйца намылить? — косится он на призрака, сквозь которого можно с легкостью проследить стекающие по стеклу капли воды; косится, а грудь разламывает болью. — Нет, думаю, может, присоединиться к тебе? — Стайлз проводит указательным пальцем по влажному плечу Дерека, а тот ёжится от жалящего холода. — Хотя, сдается мне, что призракам купание уже не в кайф. Две недели Стайлз приходит к нему. Две недели ходит кругами, вокруг да около, соблазняет, открыто намекает на то, что Дереку уже не получить. Убивает его медленно, но верно, словно отмщая за себя таким изощренным способом — смерть от чувства вины. Стайлз говорит: «Не замечал меня при жизни, будешь замечать сейчас». Нахуй такую жизнь, где хочется разломить собственный череп из-за допущенной ошибки; из-за того, что никогда не говорил Стайлзу, как он дорог, как необходим ему в целости и сохранности. Хочется зарычать от собственной тупости, от привычного молчания, которое теперь гложет, отравляет. Дерек убеждал себя раньше: «Ненавидеть проще». Проще, чем любить или говорить об этом чувстве. Ненавидеть Стайлза давалось легче всего. А сейчас лучше удавиться. Потому что, скажи он однажды «люблю» вместо «ненавижу», — и все могло бы быть иначе. — Уходи, — тихо говорит Дерек, но Стайлз не реагирует на его слова, уже хер знает в какой раз. — Я и без тебя знаю, что виноват. Волк внутри раздирает когтями плотно запертую клетку. Фантомно ломает кости. Скулит, просится к человеку, который небезразличен, но и не существует больше в этой реальности. Волк не понимает, почему его не пускают к желаемому, ведь вот оно — близко, чувствуется рядом, потому что Стайлз все еще где-то на периферии миров. Дерек вытирает с лица стекающие капли воды, ерошит волосы и косится на Стилински, замечая в его взгляде напряжение. — Думаешь, я тебя виню в своей тупости? — Стайлз поправляет на себе футболку, заметно нервничая. Он одет так же, как и в день своей смерти, за исключением того, что цвета немного поблекли, да и тело слегка просвечивает. — Думаешь, это ты виноват, что мой отец две недели почти живет на кладбище? Думаешь, я мщу за то, что умер и не сказал тебе о своих чувствах? — А разве нет? — Дерек старательно не обращает внимания на последний вопрос. — И мы можем поговорить в другом месте? Когда на мне будут хотя бы трусы. Стайлз опускает взгляд к полу, рассматривая кафельную плитку под ногами, а затем исчезает. Он любит так делать. Наверно, пытается показать свою обиду, ведь эмоции в этом состоянии неразличимы даже для оборотня. Дерек ему не скажет, что не обязательно быть сверхчеловеком, чтобы понять чувства Стайлза. Он и раньше о них знал: чуял аромат возбуждения, ловил на себе взгляд орехово-шоколадных глаз гораздо чаще, чем следовало бы, и слышал почти в каждом обращении молчаливое признание. Просто, когда у тебя все это есть, пусть даже и не совсем твое, — не задумываешься о том, что будет, если потеряешь эти крупицы счастья. Что будет, если Стайлз умрет. Сейчас можно сказать наверняка — будет невыносимо больно. Будет полный пиздец в душе, в мыслях, в жизни, которой уже не существует. Теперь, ты будешь ненавидеть себя за то, что вместо «люблю» говорил «ненавижу».

***

Дерек резко выплывает из сна, когда чувствует на своей щеке прохладное дыхание и чьи-то прикосновения. Он оборачивается, замечая привычную картину: Стайлз лежит слева от него, подогнув одну руку под голову, а второй поглаживает мышцы пресса на животе Дерека. У него задумчивое лицо, не такое, как было прежде, ведь последние две недели Стайлз только и делал, что доканывал Хейла, открыто намекая на упущенные шансы. Как будто Дерек не в курсе. — Я устал, — проговаривает и отворачивается, смотря в потолок. — Да это же, блядь, издевательство какое-то. По венам привычно растекается боль и чувство вины. Дерек действительно устал: от его присутствия, от нескончаемого напоминания о проебаной жизни, от осознания, что нельзя прикоснуться. А еще Дереку кажется, что он на самом деле сходит с ума. Любой доктор скажет ему это, ибо видеть призраков, слышать их и разговаривать с ними — не совсем здоровый факт. Может ли волк свихнуться? Запросто. — Уходи, Стайлз. Господи, уходи, пожалуйста, — он растирает ладонями лицо, — ты делаешь только хуже, понимаешь? Я ведь не бесчувственная тварь. — Знаешь, почему я прихожу к тебе каждый день? — Стайлз присаживается, обхватывая руками колени. — Потому что я приходил к каждому из стаи, а увидел меня только ты. Даже отец не замечает, родной отец. Мне некуда больше идти, я здесь застрял, в этом замкнутом круге, из которого не выбраться. Понятия не имею, почему, но это не прикольно. И здесь скучно, просто пиздец как скучно. — А мучить меня весело? — Дерек смотрит на него и борется с абсолютно не мужским желанием расплакаться. — Думаешь, видеть тебя и знать, что ты такой… — он очерчивает в воздухе его контур, не желая произносить вслух слово «призрак». — Думаешь, это легко? — Я виню только себя, — уверенно говорит Стайлз, не сводя пристального взгляда с ледяных зеленых глаз, — ты здесь ни при чем. Я сам полез в драку, снова забывая, что всего лишь обычный человек. — А я сейчас не о чувстве вины говорю, — Дерек откидывает одеяло, присаживается на край матраса и передергивает плечами — от присутствия Стайлза в комнате заметно похолодало, даже горячая волчья кровь не спасает. — Мне тебя не хватает. Тихо так, признавая поражение. Стайлз говорит: «Я знаю. Мне тебя тоже…» К черту Стайлза, который знает, но все равно мучает.

***

— Дерек? — шепот прямо в ухо. — Дерек, очнись. — Что? — он приоткрывает глаза, замечая перед собой Стайлза и его улыбку. Неосознанно поднимает руку и проводит кончиками пальцев по рисунку из родинок на его щеке. А потом понимает… Какого хрена? — Я могу к тебе прикасаться, — в голосе нет паники, только приглушенная нежность. — Это сон, ты просто спишь, — а вот в голосе Стайлза непривычно напряженные нотки. Дерек не может определить: врет он или нет, потому что сердечный ритм больше не является детектором лжи. — Если захочешь, то сможешь прикасаться ко мне чаще. — Почему же раньше не мог? —он продолжает поглаживать его щеку, ощущая в груди солнечное тепло. Каким нужно быть идиотом, чтобы лишать себя этого прежде? — И ты будто… живой, Стайлз, я не понимаю. Кожа у него гладкая на ощупь и не отдает прохладой. Он лежит поверх Дерека, покусывает губы от волнения и бегает взглядом по его лицу. Такой настоящий. Такой «здесь и полностью твой». Словно Стайлз вернулся обратно или Дерек умер тихо, во сне, когда лег спать после исчезновения призрака из комнаты. — А я живой, Дерек, — Стайлз наклоняется и целует оборотня, шумно выдыхая через нос и даже не закрывая глаз. Наверно, желает убедиться, что его не оттолкнут. — Здесь я всегда живой. Это ведь мой мир. — Твой мир, в смысле?.. Дерек оглядывается, замирает, не веря собственным глазам: комната расплывается нечеткими линиями, за окном слишком ярко для обычного земного утра, ощущение времени теряется, будто ты и правда во сне. Но, это не сон, а все потому, что мягкая, тянущая боль по всему телу начинает растекаться под кожей. Что-то не так. Что-то определенно не так. — Это ведь не сон, — догадывается быстро, но все еще сомневается. — Тебе меня не хватает, и это взаимно, Дерек. Разве важно, где ты сейчас, если теперь рядом есть я? — Стайлз прищуривается, чуть отстраняется, и это действительно тот самый человек, которого Дерек помнит и, кажется, любит. — Второй шанс? Чёрт. Дерек понятия не имеет, что происходит, но всё оставшееся позади моментально теряет смысл. Потому что он чувствует вес тела, которое прижимает его к собственной кровати; потому что может дотронуться, поцеловать, уловить невесомый привкус соли на его губах; потому что второй шанс дает возможность поменять местами слова. Говорит: «Люблю». Вместо «ненавижу». Стайлз говорит: «Взаимно». И целует в ответ.

***

Если призрак дарит тебе свое прикосновение дольше трех минут, можешь смело прощаться со своей душой, отправляя ее в Бардо. Неважно: человеческая она или волчья. Когда Дерек уснул, рука Стайлза прикасалась к нему не единожды. Сначала несколько секунд, затем минуту, потом две. Пять… Сейчас, когда Дерек уверенно вжимает Стайлза в свою кровать, время имеет относительное значение. Бардо не отпускает своих гостей.