Третий о тебе блокнот

Любовь — равновесие. Любовь — навсегда. Это не любовь, если нет. ~ Стайлз смотрит на ровный край горизонта, олицетворяющий бесконечность — любовь в его сердце тоже можно сравнить с бесконечностью. Её много, она наполняет Стайлза, подпитывает, заставляет жить. Ждать. Босые ноги омывает волна, ступни утопают в песке, море проглатывает солнце. Тихо: вокруг и в сердце. Спокойно, но грустно. Ждать сложно, хоть и нужно. Дерек там, за чертой, за километрами дорог и двумя океанами. Дерек улетел, забирая с собой часть души Стайлза в качестве залога, а вот отдаст ли при следующей встрече, и будет ли эта встреча вновь… Тоже знак бесконечности. Стайлз прикрывает глаза, кожу поглаживают заходящие лучи, под веками отражается любимое лицо: светло-зеленые глаза, редкая, но красивая улыбка, взгляд, растапливающий непривычной нежностью. Слышит призрачное «люблю», «малыш», «мы справимся». Стайлз помнит каждую минуту, проведенную вместе, каждое прикосновение кончиков пальцев к приоткрытым губам, каждый фантомный удар тока от соединения тел. Прикусывает нижнюю губу, потому что воспоминания такие острые, будто это было вчера. А прошел уже месяц. — Стайлз? — окрик за спиной; поворачивается, кивает в приветствии отцу и снова отворачивается к морю. — Ты стоишь здесь уже час. — Ну и что? — отвечает непринужденно. Джон подходит, встает справа от сына и тоже смотрит перед собой. Позади маленький домик, запах тостов с чесноком и апельсинового сока — ужин, наверно, уже на столе. Вокруг пальмы, шум волн, бьющихся о берег, и улыбки жизнерадостных прохожих, гуляющих по пляжу. Внутри тоже море, и солнце, и Дерек. — Все еще думаешь, что он приедет? Стайлз… — Всегда буду думать, — уверенный ответ и легкая улыбка. Он устал повторять, что для него Дерек — это равновесие. Пусть далеко, пусть недосягаемо, пусть даже не вернется обратно, побоится бросить свою жизнь там, за бесконечностью; Дерек, как противоположная гирька на весах — без него ты есть, склоняешь свою чашу, но что-то не так, чего-то не хватает. Равновесия. — Иногда нужно смириться с обстоятельствами, — отец кладет свою ладонь на плечо Стайлза, сжимает пальцы, смотрит и обреченно улыбается. — Не все складывается так, как нам хотелось бы. — Это не мешает ждать. — Это мешает быть счастливым. Сердце ёкает. Что такое счастье, если рядом не тот? — Всё равно дождусь, — чувствует, как теплеет внутри от одной лишь мысли. — Мне это нужно. — Я бы хотел верить, что у тебя получится, но… — А ты верь, — поворачивает голову к отцу, — я же верю. Джон в ответ только улыбается: так по-семейному, понимающе. Он хочет верить, он желает своему сыну исключительного счастья. Для Стайлза счастье — это Дерек. С тех самых пор, как Стилински увидел его на пляже одинокого островка в Карибском море, понятие счастья резко изменилось. Раньше это было благополучие, достаток, здоровье, внимание женщин (и немного — мужчин), а теперь счастье — это Дерек. Тот, что заставляет чувствовать море в сердце. Тот, кто заставляет это море в сердце хранить, оберегать. Тот, кто с окончанием отпуска улетел домой, не сказав точно, вернется ли. — Ужин готов, — Джон кивает в сторону домика и уходит. Стайлз не идет за ним. Ему хочется продлить ощущение близости, которое дарит горизонт. Будто он позволяет вынуть душу из тела и перекинуть туда, за край. Хотя бы ей подарить возможность прикоснуться. — Стайлз! — не унимается отец. — Ужинать, сейчас же. — Да, шериф, — кричит в ответ. И не реагирует на ворчание, напоминающее о том, что старик давно уже ‘бывший шериф’.

***

Ровный край горизонта за сутки совсем не изменился. Все такой же недоступный, далекий, манящий. Все такой же бесконечный, как и любовь Стайлза. Ведь любовь — это навсегда. Даже если не рядом, даже после предательства и расставания, часть любви всегда будет занимать место в сердце, пусть маленькое, незначительное. Это была не любовь, если нет. Стайлз по-прежнему смотрит вдаль, вспоминает Дерека и лелеет мысль о том, что когда-нибудь обернется и увидит его, идущего по мокрому песку. Не от него, а к нему. Но сегодня Стайлз оборачивается, видит мужчину, идущего по пляжу, присматривается, а это не Дерек. И завтра не Дерек. И послезавтра. Через неделю. Зато в мыслях присутствует постоянно, иногда этого достаточно, правда. — Дружище, вечеринка начинается через полчаса, — Скотт машет рукой, паркуя неподалеку свой байк. Друг детства, бро, человек, который понимает, потому что тоже ждет девушку, проживающую на противоположной карте атласа. — Ты готов? — Еще минуту, — смотреть вечером на море и вспоминать Дерека уже как ритуал. — Ты можешь присоединиться, если хочешь. — С удовольствием… Стоят двое. Стоят рядом. Глаза прикрыты, внутри нежность, тепло, солнце. Внутри любовь, которая навсегда, даже если не рядом.

***

Мокрый песок и холодный, багровый закат. Этим вечером обещали шторм, но все обошлось небольшим дождем, следом окрашивая облака темно-алым цветом. Стайлз сидит, подогнув колени и обхватив их руками. Прошло слишком много времени, чтобы хранить веру, но видит Бог: он старается. Пусть тяжело. Пусть каждый прошедший день бушует море внутри. Все равно ждет и верит, старается. Поворачивает голову вправо, видит приближающегося мужчину, наблюдает долго, пока не убеждается, что в очередной раз это не Дерек. Улыбка на лице не отражает боль, лишь привычное разочарование. Отец все еще думает, что Стайлз ждет напрасно. Скотт все еще ждет вместе с ним. — Шесть недель и три дня, — голос заставляет вздрогнуть. — Долго. Стайлз подскакивает, неуклюже разворачивается и видит свой самый желанный мираж. Вот он, здесь, протяни руку и дотронься. Вот оно — равновесие. И море внутри успокаивается. И солнце из-за горизонта выглядывает, несмотря на вечер (по крайней мере, так кажется Стайлзу). — Долго, — голос дрожит. — Меня твой отец впустил, сказал, что ты ждешь, — Дерек смущенно потирает шею, а Стайлз все еще смотрит, будто не веря, что заслуживает видеть его вновь. — Как ты? — Всё еще люблю. Стилински делает шаг навстречу, обнимает за шею и целует с таким упоением, будто Дерек — глоток свежего воздуха. Поглаживает ладонями вспотевшую кожу, тихо постанывает в поцелуй, жмется ближе, чтобы не потерять снова, не упустить. Чтобы поверить окончательно. Хейл поглаживает его по спине, отвечает на поцелуй с такой же страстью и громким ‘скучал’ в каждом прикосновении. Стайлз отстраняется, утыкается носом в небритую скулу, вдыхает глубоко-глубоко, вспоминая аромат. Шепчет неразборчиво, но вполне понятно для самого себя, как устал верить, как устал говорить всем, что дождется и признается, что еще немного — уехал бы сам, даже не зная, куда нужно ехать. Дерек молча слушает, просто наслаждаясь хотя бы этим шепотом в ухо. Он еще успеет сказать, как трудно было оставлять привычную жизнь в Нью-Йорке, постоянные отношения, работу. Как трудно было принять решение, что изменит весь привычный уклад жизни. Ему потребовалось шесть недель и три дня. Да, он считал. Дерек еще успеет сказать Стайлзу, что в его груди плещется море и согревает солнце. Стайлз — это равновесие.