Третий о тебе блокнот

В последнее время Джексон сильно изменился. Стайлз замечает это в мелочах: слова, взгляды. Повадки становятся более мягкие и точные. Словно перед ним не расслабленный и немного мудаковатый парень, вечно плюющий на других, а самый настоящий хищник, четко и выверено контролирующий всё вокруг: будь то лишнее движение или звук. Стайлз его не узнает. Он хочет, чтобы всё было по-прежнему, чтобы всё вернулось на свои места. Когда между ними не было холода, а только ласковый шепот в ухо: «Я подожду тебя на парковке, Стайлз». Когда по вечерам они смотрели кино и ели попкорн, развалившись на одеяле, заранее расстеленном на полу. Когда их отношения считали странными не потому, что Джексон забивал на Стайлза большой и толстый хрен, а потому, что они в принципе были вместе, как факт. Два совершенно разных человека. Две противоположные сущности, но, каким-то образом, нашедшие друг друга. Через ссоры, через оскорбления, через взаимные упреки. А теперь, через все свои трудности, нашедшие себя настоящих, вспоминая, как к этому пришли, чем пожертвовали, кем стали. Джексон – заботливым. Стайлз – уступающим. И вдруг это всё рассыпается в прах; словно песок просачивается сквозь пальцы, оставляя на коже мелкие камушки. Джексон проходит мимо него в коридоре, намеренно избегая контакта, отводя в сторону взгляд. Прячется у всех на виду. Джексон почти не звонит, редко отвечает на смс и не встречает Стайлза после школы. Избегает. Джексон как будто вычеркнул себя из его жизни, возможно, в чем-то провинившись. Обида острой отравой сочится по венам. Стайлз не понимает, что конкретно случилось, но чувствует – что-то серьезное. А самое страшное, пугающее до одури и мелкой дрожи, это невозможность помочь и что-либо изменить. Если не знаешь, что происходит, то очень сложно найти истоки проблемы. Нужно просто ждать. Верить и ждать, что Джексон сам придет, сам расскажет, сам попросит. О чем? Да хотя бы о возможности выслушать. Стайлз будет на всё согласен. Только, пожалуйста, Джексон, всего лишь попроси. *** – Ты зайдешь ко мне сегодня? – Стайлз всё-таки решается и хватает Джексона за рукав джинсовки, когда тот идет по школьному коридору. – Нам нужно поговорить. – Можешь сказать всё сейчас, – на удивление, Джексон одаривает его хоть какими-то словами. – Но делай это быстро, я тороплюсь. – Тебя кто-то ждет? – внутри становится тесно. – Да, меня ждут очень важные дела, – на мгновение его взгляд становится мягким и каким-то беззащитным, отчего хочется прижать Джексона к себе и закрыть ото всех. – Прости... Оборвав фразу, Джексон уходит. Стайлз, не отрываясь, смотрит ему вслед и не обращает внимания на бурчащего за спиной Скотта. – Я же говорил тебе, что он как был мудаком, так им и останется, – фыркает тот. – Рожу бы ему разукрасить, да боюсь не сдержаться. – Успокойся, Скотт, у меня всё в норме, – тихо говорит Стайлз, задумавшись на секунду: это короткое «Прости» никак не отпускает. – А вот у Джексона... – Почему ты до сих пор так волнуешься за него? Он же ноги об тебя вытер! – возмущается Скотт: ему больно смотреть на чужие страдания и больно слушать, как все обсуждают Стайлза за его спиной. – Ей Богу, Уиттмор этого не стоит. Сколько вы уже не встречаетесь? – Кто тебе сказал, что мы не встречаемся? – Стайлз разворачивается и смотрит на него пристально, с вызовом, а потом возобновляет шаг, идя в сторону выхода. Скотт спешит за ним: – Да все так говорят! – кричит вдогонку. – Они лгут, – только и произносит Стайлз, с пинка открывая входную дверь. Они все лгут. *** Этим вечером Джексон не приходит. И следующим. И после. Стайлз всё равно ждет, потому что верен. Потому что любит этого человека и знает – не случись что-то важное или, например, опасное для Стайлза, то Джексон так бы не поступил. Он бы вообще не вел себя подобным образом; не вытирал бы об него ноги, как говорят остальные. Стайлз просто очень хорошо его знает. За этот неполный год их отношений Джексона можно разложить по составляющим и собрать обратно всего лишь за несколько минут. Всё дело в том, что Стайлз знает главный секрет – Джексон ласковый. Это тот самый случай, когда внешняя оболочка и напускное поведение не совпадает с внутренним миром. Когда воспитание играет только поверхностную роль, потому что душу не изменить – она изранена, она тоскует по родителям, которые бросили Джексона, отказались. Это тот самый случай, когда к настоящему «Я» допускается только один человек, и этот человек – Стайлз. Ему повезло. Несказанно повезло знать другую сторону Джексона, именно поэтому он всё еще верит во что-то высшее, независящее от них. Осталось только узнать, что. И любопытство здесь играет на руку, как и смелость, бездумность. Только с их помощью Стайлз поднимает свою задницу с дивана и достает из кармана штанов ключи от джипа; выходит на улицу, заводит мотор и едет к дому Джексона Уиттмора. Нужно понять. Нужно утолить желание (в идеале, нужно бы прикоснуться к нему и напомнить, как это приятно, как согревает). Нужно спасти. Неизвестно от чего, просто нужно. *** Машина Джексона припаркована возле ворот родительского дома. На секунду Стайлз задумывается, что так и не побывал в этих стенах в качестве того-самого-парня. Он вообще был приглашен в гости – официально – всего лишь дважды. Один раз на день рождения Джексона, а второй – на праздничный прием в честь Пасхи, но тогда основное приглашение получил его отец, а Стайлз пошел вдогонку. Иного случая не подворачивалось, и Стайлз пока не решил наверняка, хорошо это или плохо. К настолько серьезным отношениям он всё еще не готов. А Джексон, возможно, уже не готов. Подобная мысль холодом обдает внутренности. Это может оказаться правдой, и от понимая сего факта становится тошно. Стайлз не входит в число завидных женихов Бикон-Хиллз, ограничиваясь стандартным «это просто мой бойфренд, возможно, непостоянный», и Стайлз к этому привык. Открывшееся окно на втором этаже привлекает внимание: щелчок, раздавшийся в звенящей до этого тишине, очень знаком. Раньше Стайлз частенько пробирался через это окно, забираясь наверх по виноградной лазе и кирпичным выступам. То еще было времечко. А какой адреналин. Но сейчас воспоминания не так важны, как то, что появляется из комнаты Джексона и ползком спускается вниз. Это не человек. Это даже не оборотень. Это что-то, похожее на ящерицу, трудно разглядеть в темноте все детали, но эта фигура так напоминает Джексона. И не только фигура – повадки те же, движения, язык тела. Господи, Стайлз замирает, присматриваясь сквозь лобовое стекло джипа, и уверяется – это нечто действительно похоже на... – Джексон! – выпаливает Стайлз, когда тот перелезает через железную ограду. Выбравшись из машины, он внимательно осматривает его, готовый от удивления проглотить собственный язык. – Какого, блядь, хрена?.. Стайлза трудно впечатлить: он видел оборотней, вендиго и даже волков, обращающихся в людей. Он знает, что Бикон-Хиллз привлекает всякую мерзость похлеще магнита. Но Джексон? Серьезно? – Ответь мне, – просит он, не в силах вынести эту тишину. Джексон делает несколько шагов навстречу, а Стайлз машинально отступает назад – ему страшно. Внешне это всё тот же человек, хотя на лице проступает чешуя и глаза светятся ярко-желтым, не волчьим, а холодным, каким-то стальным оттенком. Это пугает. А еще пугает хвост и длинные когти вместо ногтей. Взгляд Джексона изучающий, настороженный, словно кто-то внутри него всё еще помнит, а основная часть – забыла. – Черт возьми, Джексон, просто скажи, что я могу для тебя сделать? – в последней надежде шепчет Стайлз. Горло сдавливает неконтролируемая горечь. – Поговори со мной. – Боюсь, он не в том состоянии, чтобы с тобой разговаривать. – Мэтт появляется откуда-то сзади и встает за спиной Джексона; тот на него даже не реагирует, словно это – норма. – Мне жаль, что твое излишнее любопытство оказалось смертельно-опасным. Ты ведь не думаешь, что у тебя есть шанс вернуться домой? Потому что у тебя его нет. В городе давно объявлен комендантский час из-за серии убийств. Судя по приметам, это некое животное, которое описывается по-разному: как человек, как огромная жаба или змея. На что хватает воображения. Судя по интуиции Стайлза, убийца стоит прямо перед ним. И это не Джексон. – Несложно было догадаться, что к этому кто-то причастен, – заключает Стайлз, облизывая губы и заметно нервничая. – Я, кажется, что-то читал о подобных вещах. Еще одна разновидность. – Канима, – кивком соглашается Мэтт. – Безвольное, бездушное. Грязное. Слова режут по живому. Джексон не такой, не может быть таким. – Он подчиняется только мне, – едва помедлив, продолжает Мэтт, словно отрицая какую-то невысказанную мысль. – Он найденная часть меня. – Джекс?.. – шепчет Стайлз, смотрит на него умоляюще. – Пожалуйста. Он постарается понять, что с ним произошло – чуть позже, не сейчас. Разложит по полочкам каждый день, оставшийся за их спинами, найдет ответы, решение, спасение. Стайлз обязательно подумает обо всем – чуть позже, не сейчас. Потому что чувствует кожей, что времени катастрофически мало. Что пропал, вляпался, почти сдох. И Мэтт подтверждает: – Убей его. Короткий приказ заставляет испуганно отшатнуться, а потом закрыть глаза, когда Джексон подается вперед, подходит, дышит куда-то в висок. Бежать нет сил и нет желания. Ноги наливаются свинцом, и в любой другой ситуации, наверное, Стайлз бы уже испарился отсюда, поспешил свалить, но здесь Джексон, а он обещал оберегать. Несмотря ни на что. – Ты ведь не сделаешь этого? – спрашивает Стайлз и решается отрыть глаза: Джексон разглядывает его лицо, хмурится. – Ты не тронешь меня, Джекс. Только не меня. Правда или ложь? Джексон замирает. Моргнув несколько раз, он возвращает привычный цвет радужки – голубой – и оглаживает Стайлза ласковым взглядом. Они играли в это с самого начала: «Ты любишь меня, – утверждал Стайлз, а потом робко: – Правда или ложь?» – Правда, – словно в трансе отвечает Джексон. На главный вопрос он отвечал точно так же. – Ты вернешься ко мне. Правда или ложь? – шепчет ему на ухо Стайлз, замечая, как нетерпеливо переминается с ноги на ногу Мэтт. – Чего ты медлишь? – выкрикивает тот и намеревается подойти к ним. – Правда, – отвечает Джексон. ...а Мэтт не завершает начатый маневр, падая без движения.