Хроники города Энск

– Обед! – донёсся с кухни весёлый голос Василия. "Наконец-то", – облегчённо выдохнула Лиза, отбрасывая вязание, и заторопилась к зеркалу: поправить причёску, разгладить примявшийся подол... в общем, выждать положенные приличиями пять минут. – Лизок! Ты скоро? – позвал из-за двери Генри. – Долго будешь охорашиваться? Еда стынет! Как всегда по субботам, по случаю выходного в столовой было особенно нарядно. Посреди обеденного стола, застеленного клетчатой скатертью с кружевной каёмкой, красовался букет цветов. Вместо обычных тарелок были извлечены на свет божий другие, с золотым ободком, что казалось Лизе верхом непрактичности, хотя, по правде говоря, выглядело недурно. – Что празднуем? – старательно выговаривая слова, спросила она, усаживаясь за стол и заправляя за ворот туго накрахмаленную салфетку. – Как, ты не знаешь?! – притворно удивился Василий, устраивая на соседнем, высоком, стуле нетерпеливо вертевшуюся малютку. – Сегодня ровно три месяца, как ты у нас поселилась! – Да? – вежливо удивилась Лиза. – Это празднуют? – Ещё бы! – с энтузиазмом подтвердил Генри, плюхнувшись на своё место и небрежно засовывая угол салфетки за вырез домашнего свитера. – Помню, когда я тут появился, первый год мы праздновали это событие каждый месяц! Не вполне разобрав услышанное, Лиза всё же кивнула и устремила взгляд в сторону кухни, куда только что умчался брат-сержант и откуда доносились умопомрачительные ароматы вкусной горячей еды. Мгновение спустя он появился вновь, неся в обеих руках по большой тарелке, полной дымящегося картофельного пюре. Это кушанье Лизе нравилось – особенно когда в него добавлялось сливочное масло и кипячёное молоко. Вслед за этим на стол была торжественно водружена кастрюля с чем-то мясным в густом красновато-оранжевом соусе, распространявшем аппетитные запахи специй: лука, чеснока, лаврового листа и чёрного перца. – Такого ты ещё не едала, – хитро прищурившись, заметил брат-сержант, накладывая в протянутую Лизой тарелку три мясных шарика и щедро поливая их соусом. – Это тефтели. – Теф... те... ли... – медленно проговорила Лиза, украдкой облизываясь, и потянулась за вилкой. – Погоди, я ещё огурцы принесу, – проговорил Василий и снова улетел на кухню. Овощи вызывали у Лизы почти религиозный восторг. У неё на родине они были настоящей роскошью, доступной немногим. Здесь же они подавались в таком количестве, что, как ни старайся, всего не съешь. "Ничего, скормим Пегасу!" – беззаботно отмахивался Василий на её возмущённые взгляды. Огурцы были великолепны. Большие, очищенные от шкурки, разрезанные вдоль и щедро посоленные, они так и манили её своим тонким ароматом. – Кушай, Лизок, не стесняйся! – подбодрил Генри, поддевая вилкой целую гору картофельного пюре и отправляя в рот. – Приятного аппетита! – пожелал, смеясь, Василий. – Ох, прости... Опять я поторопился... – виновато опустил уши Генри. Еда была восхитительной. Лиза с трудом удерживалась в рамках благопристойного поведения, приличествующего хорошо воспитанной даме. В конце концов, никто же не отнимет у неё еду! Напротив, если попросит, дадут добавки. А добавку она просила всегда. За время скитаний она так изголодалась, что, казалось, не сможет наесться уже никогда... – Кира, детка! – расхохотался Василий, схватив бумажную салфетку и энергично вытирая малютке нос и усы, испачканные пюре. – Кушай аккуратней, пожалуйста! – Так вкусно же! – взвизгнула крошка, болтая задними лапками. Еле заметно усмехнувшись, Лиза подумала, что могла бы точно так же, как её дочурка, уплетать прямо из тарелки, игнорируя изящную серебряную вилочку, а потом, по её же примеру, залихватски облизнуть мокрый от соуса нос... – А что у нас на сладкое? – спросил Генри, когда тарелки опустели. "Сладкое? – в который раз удивилась Лиза. – Зачем? И так всё было очень вкусно..." Не то, чтобы ей не нравилось сладкое. Скорее, наоборот. Но завершать им плотный обед казалось ей довольно странным. После такой нежной, буквально тающей во рту и, однако, прекрасно насыщающей организм еды ей хотелось только одного: свернуться клубком и хорошенько вздремнуть. – На сладкое у нас... та-дам! Дыня! - объявил Василий, убирая со стола букет и водружая на его место крупный плод, покрытый шершавой зеленовато-жёлтой кожурой и источающий восхитительный аромат. Поспешно сглотнув слюну, Лиза запустила процесс ускоренного обмена веществ. "Я буду не я, если не съем всё, что мне дадут, до последнего кусочка, и корочки дочиста выгрызу!" – упоённо подумала она, следя за тем, как, вооружившись длинным острым ножом, Василий аккуратно располовинивает это сокровище, как жестом фокусника вышвыривает в приготовленный тазик липкие от сока семена и нарезает одну половину длинными тонкими ломтями... Дыню Лиза не ела – она её вкушала. Да-да, именно так. Закрыв глаза, она откусывала маленькие кусочки, и медленно жевала, упиваясь сладким соком... – Как тебе? – весело спросил Генри. – Это божественно! Лиза не была уверена, на каком языке это произнесла, но поняли все. – Да, неплохая дынька попалась, – кивнул Василий, очищая ломтик дыни для Киры и нарезая его маленькими кусочками. – Вот тебе вилочка. Кушай аккуратно. Весело блеснув шустрыми чёрными глазками, малютка кивнула – и тут же принялась уминать дыню прямо из тарелки, чавкая, причмокивая и облизываясь. – Ки-ира... – простонал Василий, не зная, как быть: извлечь ли непослушное дитя из тарелки, умыть и в виде наказания отправить спать, или дать сперва доесть. Глядя на дочурку, Лиза не выдержала и рассмеялась. Ну, наконец-то она ведёт себя как обычный, нормальный ребёнок! – Поросёнок, – погрозив пальцем, проговорил Генри и тут же был цапнут за грозящий перст острыми детскими зубками. – Вы только посмотрите на это безобразие! – возмутился Василий, на этот раз вполне искренне, носясь по столовой в поисках бинта и какого-нибудь антисептика. – Ты что творишь, негодница?! Что ты творишь, я тебя спрашиваю?! Поняв каким-то шестым чувством, что ещё одна шалось – и её накажут, Кира прижала ушки, слезла со стула и, старательно приняв как можно более пристыженный вид, подошла к Генри. Тот тихо поскуливал, дуя на прокушенный до крови палец, который Василий щедро смачивал перекисью водорода. – Прости меня. Я больше не буду... – проговорила она, исподлобья глядя на Генри. – Не верю я тебе, – сердито ответил тот. – Сколько раз ты обещала – и снова здорóво... – Я больше не буду! – напирала малютка, повысив голос. – Брысь, – процедил сквозь зубы Василий. – Прости меня!!! – завопила Кира и с такой яростью вцепилась в руку брата-сержанта, что тот едва не расплескал по полу весь спирт. – А не простишь, я так тебя укушу!!! К этому времени Лиза уже просто умирала со смеху. Она вовсе не была бессердечной. Но у неё на родине подобное считалось милой детской шалостью, сердиться на которую или, тем более, наказывать, никому бы и в голову не пришло. – Ладно, ладно... – отмахнулся Генри, осторожно беря на руки мгновенно присмиревшее чадо, и погладил Киру по плотно прижатым ушкам. – Обещаешь быть хорошей девочкой и никого не обижать? – спросил он. – Да!!! – выпалила малютка. – Отлично. Тогда поцелуй дядю Генри и дядю Васю и можешь считать, что мы помирились Кира покладисто ткнулась кожаным чёрным носишкой сначала в нос Генри, потом – в щёку Василия, после чего, совершенно удовлетворённая, спрыгнула на пол и умчалась таскать за хвост безотказного добряка Нвйджела. – Скажи, Лизок, – краем глаза поглядывая на малютку, начал Василий, – у вас все детишки такие... такие... – он пощёлкал пальцами, подбирая нужное слово,– такие шаловливые, как Кира? – Нет. Конечно, нет. Моя дочь имеет очень спокойный нрав, – ответила Лиза, тщательно следя за артикуляцией. – Меня волновало, не больна ли она? – Больна? Почему?! – удивился Генри. – Она слишком послушная. Дети не должны так себя вести. – Послушная?! – Василий и Генри переглянулись. – ЭТО ты называешь "послушная"?! – Да. Она мало бегает, мало прыгает... – Лиза по очереди загнула два пальца. – Мало кричит... Э-э-э... – Ты видела здешних детей? – просил напрямик Василий. – Да, – подтвердила Лиза. – Наши дети – другие. – И засмеявшись, добавила: – Видели бы вы меня в её возрасте! ... Чтобы не завершать так чинно начатый обед неожиданным педагогическим провалом, Василий принёс всем троим взрослым по стакану холодного яблочного сока. Газированные напитки вроде лимонада Лиза не любила: они шибали в нос и неприятно кололи язык и нёбо. Яблочный сок ей тоже был в новинку, но, как следует распробовав его, она решила, что, так и быть, пойдёт. Генри же его просто обожал и, быстро расправившись с первой порцией, тут же запросил вторую. – Скажи, Лизок, – спросил он, отхлебнув глоток сока, – ты любишь подарки? – Подарки? – Лиза наморщила лоб, всем своим видом выражая полное недоумение. – Это как? – Ну, вот, к примеру, как вы празднуете дни рождения? – заволновался Василий. – М-м-м... Никак. – А, допустим, победу? – А-а! Поняла! – просияла Лиза. – Мы жарим на углях мясо, много-много, и всю ночь кушаем! – Так-с... Уже что-то. А, например, свадьбу? – Разве это празднуют? – Э-э... А разве нет? – растерялся Генри. – Нет, – пожала плечами Лиза. Василий и Генри обменялись недоумёнными взглядами. Скудный словарный запас не позволял Лизе развёрнуто отвечать на вопросы, но и того, что они услышали, было довольно, чтобы понять: её мир сильно отличается от человеческого. – А у вас давали – просто так, навсегда, чтобы сделать приятное, – цветы, или, там, платье? Не знаю... – спросил Василий. – Начальник вещевой службы выдавал всем форму. Просто так, навсегда, – обрадованно закивала Лиза. – Ага... Мгм... А подруги? – Что? – Старались тебя порадовать? – Конечно. Меняли перевязки, когда я была ранена... Приносили воду и мясо... – Ясно, – подытожил Василий. Перегнувшись через спинку стула, он с ловкостью фокусника извлёк откуда-то большой хрустящий пакет, перевязанный тоненькой золотой ленточкой, и передал Лизе. – Что это? – спросила она, осторожно обнюхивая пакет со всех сторон. – Подарок! Развяжи ленточку и разверни. Послушно проделав требуемое, Лиза извлекла из-под слоя тонкой шёлковой бумаги диванную подушку в очень нарядной вязаной наволочке. – Это тебе! – сказал Генри, улыбаясь. – Подарок! Нравится? Лиза повертела в руках подушку, помяла её, потом прижала к щеке и издала нежное, мелодичное ворчание, которое, как уже знали пришелец и брат-сержант, означает высшую степень удовольствия. – Вот и отлично! Пользуйся на здоровье! – обрадовались друзья. – Вы сделали мне приятное! – торжественно проговорила Лиза, прижимая к груди подушку. – Навсегда! Да? – Да, – подтвердил Генри, чувствуя, что ещё немного – и ему придется заново учиться говорить. – Большое спасибо! Можно, я отнесу её к себе в кровать? – Да неси, конечно. Делай с ней, что пожелаешь. Она же твоя... Когда Лиза умчалась облёживать новую подушку, не обратив ни малейшего внимания на малютку, прикорнувшую на ковре под боком у Найджела, Василий и Генри вновь обменялись взглядами – на сей раз, без тени улыбки. – Странная она... – вздохнул Генри. – До чего же странная... – Да нет, не думаю, – отмахнулся Василий. – По-моему, совершенно нормальная. Видно, что дочку обожает... – Но совершенно не заботится о ней, – нахмурился пришелец. – Она ещё толком не умеет говорить, – вступился за Лизу Василий. – Вот научится, тогда всё нам расскажет. Сдаётся мне, это очередные культурные заморочки... Погоди, освоит наш язык, обо всём тогда её и расспросим. – Это-то да, – задумчиво кивнул Генри. – Только когда это будет? Да и не об этом речь... Мы же с тобой не можем вечно нянчить её дочурку, какой бы славной она ни была! У нас работа, дом... друзья, в конце концов. Надо помаленьку приучать её быть мамой. – Может, проще нанять няню? – осторожно спросил Василий. – Где ты тут найдёшь няню? – пожал плечами Генри. – У нас дети или с мамами, или в детском саду. Да и потом, чтобы справиться с такой занозой в ягодице, нужно очень, очень любить детей... – А если попросить Тихиро? Пусть подсуетится, слетает с старой знакомой, Рин-сан... – Да, это тоже вариант. На крайний, так сказать, случай. – Ты считаешь..? – Не спеши. В конце концов, Лиза в глаза не видела, как общаются наши мамы с детьми. Если ей показать пару наглядных примеров да подкрепить уверением, что все дамы Энска – образцовые матери, полагаю, она постарается не отстать. – А где, позволь спросить, мы найдём "пару наглядных примеров"? Никто из наших знакомых понятия не имеет, что мы пригрели странных антропоморфных лисиц. К тому же, сам понимаешь, это должны быть люди неболтливые и надёжные... Они поглядели друг на друга и в один голос воскликнули: – Хаякава!