Жестяные птицы

Ему снилось, что рядом с ним ходит собака. Ходит и тяжело дышит. А потом снилось хлопанье крыльев и птичьи крики, это было странно, это пугало, но он так и не смог проснуться. В серых рассветных сумерках он наконец разлепил глаза и увидел на полках и на стуле птичьи силуэты. Крупные, черные, вроде вороньих. Они были неподвижны, и Эйдану в дремотную голову пришла нелепая, но приятно-утешительная мысль, что это Дестини расставила свои работы. Он закрыл глаза и проснулся снова уже от ударов в стекло и грохота: рассвело, и вороны возобновили попытки вылететь наружу, путаясь в жалюзи, каркая и теряя перья. Эйдан вскочил, распахнул окно, и птицы одна за другой бросились на свободу. Вместо ночных гостей в комнату ворвался сырой утренний ветер. Он уже содрал дымку с озера и теперь разгонял жиденькие тучи. В просветах розовело. Ежась, Эйдан кое-как приладил жалюзи на место, смахнул с кровати несколько перьев и забрался обратно под одеяло. Ему нужно было подумать. На мысли о мистике Эйдан даже отвлекаться не стал, он верил только в ее имитации с какой-то целью. Вытянуть деньги из доверчивого лоха, например, или выжить кого-то из дома и завладеть им — вот это нормальные, понятные причины. Но не мог же кто-то на полном серьезе рассчитывать, что он, зам шерифа, а теперь шериф города, пускай крошечного, но все-таки взрослый мужчина, бывший коп, бросится наутек от пары птиц? Странный выбор цели. Для развода на деньги он тоже пригодным себя не чувствовал. Красть у него нечего, даже телевизора нет, а ноутбук никуда не пропал, вон он, лежит на столе. Для розыгрыша каких-нибудь малолетних балбесов история слишком затянулась и обросла сложно выполнимыми подробностями. Сколько Эйдан ни крутил версии и так, и сяк, годных не обнаруживалось. Творилась логически необъяснимая фигня. Что в итоге? Он вторую ночь плохо спит и чувствует себя разбитым, но какой с этого кому-то толк? Чего ради так заморачиваться, если можно было просто позвонить среди ночи и соврать о пожаре. Эйдан бы промотался туда-сюда часа два, наутро эффект был бы тот же безо всяких черных перьев и луж крови. Если есть способ решить задачу проще и эффективней, зачем идти сложным путем? Вот, например, вороны. Почему вороны? Где человек может взять ворон? Эйдан сделал себе мысленную пометочку — узнать. А собака что, тоже была, не приснилась? Куда же она делась? Эйдан подбил подушку крепче под голову и решил оставить пока этот пункт и перейти к следующему — что делать? Тут проще. Замки сменить. Пятна отмыть. Пожалуй, не лишне будет зайти к Сэму и купить у него какую-нибудь скрытую камеру, сейчас этого добра завались. Да, ещё идейка — надо будет в течение дня пару раз внезапно объявиться дома. Вот так, ничего сложного. Приободрившись, Эйдан отправился в душ и на кухню, есть хотелось страшно. Кроме все той же коробки сухого завтрака, еды у него со вчерашнего вечера не появилось, зато он сварил кофе, сел у окна с ним и хрустящими шариками и ощутил наконец, что жизнь не такая уж плохая штука. Особенно если вспомнить о старике Гудситте, м-да. Жаль, что он умер. Может, кого-то другого могло бы утешить внезапное повышение в должности и зарплате, но Эйдан предпочитал спокойную жизнь, и быть замом ему нравилось, а шерифом пока что нет. То ли кофе и еда благотворно подействовали на мозг, то ли он наконец проснулся, но стройный и простой план, который Эйдан так бодро себе наметил в постели, вдруг растопырился сложностями и опасностями. Прежде всего — пятно. По-хорошему, надо было бы полицию вызвать, но кого? Как им объяснить надпись и стоит ли это делать? У Эйдана не было ни малейшего желания, чтобы в тихом Рэдинге узнали о причинах, по которым он покинул Чикаго. Допустим, слово он смоет сам. А вдруг эта кровь все-таки человеческая? Вдруг… Эйдан замер от внезапного озарения. Вот оно. Все объясняющее объяснение! Этой ночью кого-то убили, здесь сымитиривали место преступления, а труп где-то бросили! И найдут на теле, например, записку с адресом Эйдана! Хорош же он будет со своими рассказами о собаках, воронах и сломанных звонках! Псих и убийца! Проклятье! Эйдан вскочил, забыв о кофе. Немедленно отмыть! Отмыть, залить каким-нибудь раствором, нужно погуглить… И никому это не поручать, сделать лично! Ещё замки, конечно. Замки обязательно! Но когда? Эйдан бросил взгляд на часы. Половина восьмого! Он и так уже задерживается, а сегодня важный день, нужно разворачивать следствие…Проклятье, он потерял целую ночь! Спокойно… Спокойно. Эйдан залпом допил кофе, бросился в гараж. Когда они с Дестини купили этот дом, он поменял замки прежних хозяев и убрал их куда-то в коробки… Черт, да где же? Стоп. Он заставил себя глубоко вдохнуть. Спокойно. В суете ничего нельзя решать. Всё уже случилось. Он сейчас возьмет себя в руки и пойдет на работу. Как только у него будет минутка, он зайдет и купит новый замок, поменять его дело пятнадцати минут, если взять ту же марку. А когда эта проблема будет решена, он приступит к решению следующей. В конце концов, он шериф, об обнаружении тела он узнает первым. Если, конечно, это произойдет в его округе, а не… Эйдан запретил себе думать дальше. Мысли о выпивке он запретил себе тоже. Деревянным шагом, дыша сквозь зубы, он вышел из дома, запер дверь и сел в машину.

***

Лукас оказался смазливым парнем с ярким ртом, наглыми светлыми глазами и разболтанной походкой. Эйдану он не понравился сразу, весь какой-то скользкий, дурацкая манера пихать пальцы за ремень, тоже ещё ковбой нашелся... Зубочистку ещё в зубы воткни, придурок. Впрочем, может быть, что этим утром Эйдану никто не имел шансов понравиться. А вот у Милли проблем с этим не было, она млела, стреляла глазками и ерзала на стуле. Это раздражало тоже. — Не выспались, шеф? Если вам нужна бритва, в аптечке есть одноразовые станки. Эйдан вспомнил, что мысль о внешнем виде его сегодня утром не посетила, нашлись другие, поважнее. Он потер подбородок, кивнул. Лорен притащила ему кружку кофе, «спасибо» не дождалась, но вряд ли обратила на это внимание, увлеченная незаметным, как ей казалось, посматриванием на Лукаса. Натолкнувшись на его взгляд, порозовела и вернулась к реальности. — Вам к девяти на заседание городского совета, Эйдан, знаете? Надо же это… Ну, все оформить. Раз такие у нас дела. — Лорен снова покосилась на новенького. Эйдан кивнул. Этого только ему не хватало, тратить время на формальности. Но придется идти. — Лорен, вернитесь к своим обязанностям, — посоветовал он. — А мы приступим. — У меня трубка с собой, я могу… — Лорен, — тихо повторил Эйдан. — Вчера был непростой день. Сегодня мы возвращаемся к своим обязанностям. Вы — диспетчер городских служб и секретарь муниципалитета. Женщина смешалась, поджала губы и вышла. Лукас проводил ее веселым взглядом, но Эйдан не дал ему шанса открыть рот: — За вчерашний день было получено много информации, опрошены десятки свидетелей, но этим занимались разные люди. Необходимо обработать информацию, чтобы каждый, — он обвел рукой сидящих за столом, — располагал одинаковым набором данных. После чего мы продолжим. — А мы будем делать доску с разноцветными бумажками и ниточками, как в кино? — осклабился Лукас. Милли хихикнула. — В личное время — не возражаю, — отрезал Эйдан. — А пока нам нужно перечитать все материалы… — Мы с Милли это уже сделали, шеф. — Лукас не собирался успокаиваться. И «ше-е-еф» в его исполнении звучало издевательски. — Знаете, тут написано, что полицейский участок работает с 7:30, а не… Сколько там сейчас? — Сразу видно, кто вчера собирал материалы, — кивнул Эйдан невозмутимо. — Чтобы вам в 7:30 было чем заняться. До этого радостно сиявшая Милли смутилась, и Эйдан записал себе небольшую, но победу. Проклятье, похоже, этот Лукас из тех петухов, которым без драчки день не мил. Спасибо, шериф Пайнс, за такой ценный кадр. Что ж, как там он говорил? От каждого можно надоить молока, если знать, где дернуть? — Я рад, что вы не теряли времени даром. — Эйдан посмотрел на часы. — Это здорово нам поможет. Лукас, давайте обзором: основные точки, свидетели, направления для работы. Лукас, однако, ничуть не смутился, словно чего-то такого и ждал. Наверняка шериф Пайнс давно привык перерабатывать его ретивость подобным образом. — Ну смотрите, нападение произошло в 13:15 и заняло ровно шесть минут. Камера в банке работала, конечно, но толку от нее никакого, потому что дым быстро заполнил помещение. По сути там пару секунд виден силуэт грабителя на фоне двери, вроде бы это мужчина, но не точно. Ограбление было очень простым: бросил — вошел — забрал — вышел. Грабитель, судя по всему, был один, ему никто не помогал. Что это значит? А вот что. Он знал, как проходит инкассация, где находится сейф и как его открыть, он сделал это почти вслепую и обошел все ловушки. Он их знал! Сужает круг подозреваемых, а? В банке все валялись в соплях и никто ничего не видел, на улице нашлась свидетельница, но толку от нее немного. Вроде бы мужчина, на голове противогаз, синяя куртка широкая, дутая, в руке сумка. Грабитель вышел, сел в машину и уехал. Теперь о... — Машина? — уточнил Эйдан. — Свидетельница не разбирается в машинах. Говорит, как в девяностых, низкая, длинная, темная. Толку ноль, если кратко. Так вот, какие у нас варианты. Я думаю, так: грабитель может быть местным, может быть из ближайших городов, а может быть заезжим. Чтобы проверить последний вариант, прошерстим мотели, кемпинги, поспрашиваем людей. Но я бы не надеялся. — Почему? — заинтересовалась Милли. — У нас тут все на виду. Пока он будет разузнавать про банк, его сто раз заметят. Не-е-е, это свои. Свой. — В машине точно никого не было? — Если и был, то не за рулем, свидетельница говорит, грабитель сел на водительское. Прямо в противогазе. Умный, сука. — И отпечатков наверняка не будет. — Эйдан снова повернулся к часам. Проклятье, уже пора. — Будет — не будет, а проверка займет дня два. — Расскажи про Фриаса! — напомнила Милли. — Так вот, сухой остаток. Основной наш подозреваемый — это Шон Фриас, охранник. Ну смотрите, он давно работает в банке, все там знает. В этот день должна была быть его смена, но он взял отгул, сказал, что у него срочное дело, куда-то надо съездить, он о чем-то там договорился с Элизабет Пенн, что-то ей там надо было помочь... Сплошная муть, в общем. Знаете, в чем фишка? Сама-то Элизабет была в банке! Ни в какие другие города она ехать не собиралась. Мы ее спрашиваем, она на нас вот такие глаза — с какой стати я буду о чем-то просить этого Фриаса, я его даже не знаю. — Элизабет лживая сучка, — встряла Милли. — Это не надо упускать. Она мне однажды тоже честные глаза делала, а потом... — Это не все, — перебил ее Лукас. — Вчера днем его никто нигде не видел. Алиби у него нет. Зато есть ба-а-альшие финасовые проблемы. — Даже так? — удивился Эйдан. — Ага, одно к одному. Мотив, возможность и что вы там ещё говорите? — Средства, — буркнул Эйдан, поднимаясь. — Не подозреваемый, а подарок. — Ну, знаете, шеф. — Лукас тоже встал. — Я без понятия, как у вас там в Чикаго, а у нас тут жизнь простая и преступления тоже без затей. Напился, подрался, чего-нибудь украл, сломал… Этот ваш охранник мне даже нравится, он хотя бы умный. Придется повозиться! Съезжу за ним. — А я все-таки проверю мотели, — тоже поднялась Милли. — Ладно, держим связь. — Эйдан направился к двери. Ему всегда нравилось, что в маленьких городках вся власть в одном месте. Муниципалитет в одном с полицией здании, пройди через холл со стойкой Лорен и ты на месте. Суд здесь же. Пожарная станция, правда, общая на три городка, поэтому стоит особняком. Но сейчас Эйдана никакие удобства логистики не радовали. Свое присутствие на совете он считал пустой тратой времени и почти не надеялся, что ему удастся донести эту мысль до остальных его участников. Но не идти было нельзя.

***

Мало того что завтрак Эйдану пришлось совместить с ланчем, так и это не удалось сделать спокойно: полицейская машина шумно, с заносом, притормозила перед административным зданием. Эйдан наблюдал через окно, как Лукас выскочил из нее и побежал в участок, и только он поверил, что этим все ограничится, тот появился снова и решительно зашагал к «Синему гусю». Эйдан сжал в руке салфетку. Это оно? Началось? — Ну все, он удрал. — Лукас плюхнулся на стул, махнул официантке: — Воды! Загруженный размышлениями о прошедшем совете и своими страхами о трупе, который на него повесят, Эйдан не сразу понял, о ком речь. — Фриас удрал! — терпеливо разъяснил Лукас. — Дома никого, машины нет. Я отсмотрел камеры на Восточном шоссе, он смылся этим утром. Мы его упустили! Теперь ищи… Умный, сука, сразу к границе штата помчался! А у нас нет формального повода объявить его в розыск! Эйдан решил, что он ни за что не станет говорить во время еды. Просто не станет, и все. Он доел, положил вилку, вытер губы. — Скажи мне, Лукас, что мешало этому умному Фриасу просто провернуть все в смену Эскудеро? Ему нужно было минут десять. Что ему мешало придумать себе алиби получше, чем дурацкая история про Лиззи Пенн, в которую никто не поверит? Лукас допил воду, отставил стакан и вперил в Эйдана насмешливый взгляд. — Потому что он умный, да не очень. — А почему сразу не смылся? Зачем показания давал? Значит, был уверен, что Элизабет его версию подтвердит? — Думаете, она в деле и его кинула? Хм-м-м… — прищурился Лукас. Эйдан и сам поразмыслил над этой версией. Что ж, если это так, то это хитро. Милли наверняка сказала бы: «Как раз в духе этой сучки». — К Элизабет пока не пойдем, — решил Эйдан, видя готовность Лукаса устремиться за новой целью. — К тому же ее мать — член городского совета. Тут нельзя напролом. К его удивлению, Лукас согласился, кивнул. Неужто слава Маргарет Пенн достигла и Уэстона? Или просто утренний запал угас? — Финансы надо проверить. С виду у них все отлично, но кто знает, — размышлял Эйдан. — Попытаемся выведать, с кем Элизабет имела отношения. Любые. — Придется проверять всех, кто был в банке, — ухмыльнулся Лукас, наваливаясь грудью на стол. Эйдану потребовалось время, чтобы понять — он прав. Маленькие городки, будь они неладны, здесь моментом заметят особый интерес к кому-то одному. Тем более к семейству Пенн. — Значит, всех. Сколько их? — Управляющий, два кассира, охранники и четверо посетителей. Восемь, раз Фриас удрал. Рад, что ты не в Чикаго? — Безумно, — буркнул Эйдан, пытаясь найти способ оптимизировать грозящий им объем работы. Нужно найти тех, кто знает достаточно много о большинстве фигурантов дела. — Кто главные сплетники в таких городках? Эйдан произнес последние слова задумчиво, будто сам себе, и это сработало: Лукас закатил глаза и тут же выдал: — Бармены, официантки, аптекари, пожилые школьные учителя и пухлые заместители шерифа. — Милли освободится после двух, я беру учителей и аптеку Барнс, ты?.. — Начну отсюда. — Лукас кивнул на стоящую за стойкой миссис Хайтл. — Потом в бар. Эйдан достал блокнот, вписал: «управляющий Сэмюэл Хоппс кассиры: охранники: Эскудеро, Фриас посетители: Элизабет Пенн, Элвин Миси» Он подвинул блокнот Лукасу, тот вписал четыре недостающие фамилии. Что ж, кажется, с этим парнем действительно можно работать, если найти подход. Эйдан ещё думал эту мысль, когда Лукас одним движением вырвал страничку из блокнота, подмигнул и затолкал ее себе в карман. Эйдан не изменился в лице, но именно тогда его впервые посетила мысль: а не устроил ли шериф Пайнс себе каникулы, сбагрив это сокровище в соседний городок?

***

Перед сменой замка Эйдан по новой обшарил свой дом сверху донизу, но результат ничем не отличался от ночного — пусто. Те же перья в спальне, то же пятно, только подсохшее. Запах в доме стоял неприятный, но оставлять открытыми окна Эйдан не рискнул. Он быстро сменил замки на входной и на задней двери, выгрузил из багажника продукты в холодильник и поехал обратно в город. Когда-то они с Дестини специально выбрали дом на отшибе, у самого озера — три мили от Рэдинга, всего одна ведущая к нему дорога, лес. Им нравилось уединение. Теперь он не знал, к добру или к худу это обстоятельство. Может быть, прямо в городе никто не стал бы устраивать в чужом доме такие фокусы? Это же чертовщина какая-то просто... Хотя ему ли не знать, что за закрытыми дверями домов даже на центральных улицах случались вещи куда хуже, а соседи никогда ни о чем не подозревали. Так что нет, дело не в удаленности. Но в чем? Неужели труп, который на него навесят, уже где-то лежит? Где? Чей?

***

Опрос учителей Эйдан взял на себя по двум причинам. Пожилые учителя действительно много знают, причем иногда помнят историю нескольких поколений каждой семьи, это может оказаться полезным для дела, а у Эйдана ещё и мальчик-инвалид не шел из головы. Вдруг удастся станцевать на двух свадьбах разом? Мисс Шомер, учительница литературы, оказалась высокой носатой женщиной со спиной такой прямой, будто ее только что по ней шлепнули. Представляться не пришлось, она Эйдана узнала и буквально потребовала с ней побеседовать. Многословно выразив свои сожаления по поводу смерти Гудситта, она усадила Эйдана в гостиной, вручила ему чашечку чая, а сама попросила подождать минуту, пока она принесет старые фото, так ей легче будет вспоминать, а ему, Эйдану, понимать. Мысль показалась ему здравой. В уютной гостиной было темновато: мебель массивная, коричневых тонов, закопченный камин, окна затенены снаружи деревьями, а изнутри бархатными шторами. Но Эйдану комната понравилась, он отставил чашку на стол и удобно расположился в мягком кресле, вытянул ноги и даже глаза прикрыл, поджидая хозяйку. Какая-то птица чвикала за окном, и Эйдан в очередной раз мысленно пообещал себе, что займется изучением местной фауны, в Рэдинге много мелкой живности, а он ни черта в ней не смыслит, кроме вороны и воробья никого не знает. Вороны… Когда совсем рядом раздался цокот когтей и тяжелое дыхание, Эйдан вскочил с колотящимся сердцем. Крупная косматая собака прошествовала мимо и шумно брякнулась на ковер у камина. — Не бойтесь, это Берти, она совсем старушка, — рассмеялась вернувшаяся мисс Шомер. — За всю жизнь никого не укусила и вряд ли склонна к экспериментам. Ну же, спрашивайте, что вы хотели бы узнать? — Я включу диктофон? — спросил Эйдан. — Пишу ужасно коряво, сам потом ничего разобрать не могу. — Делайте, как вам удобно, хотя терять навык письма я бы вам не советовала. Рука связана с мозгом, и, развивая руку, мы развиваем мозг. Вы же понимаете, что в обратную сторону это тоже работает? Не замечаете выпадений памяти, путаницы? Нет? А вы последите. Ну, с кого начнем? — Вы напоминаете мне мою учительницу математики, — признался Эйдан с улыбкой. — Надеюсь, вы не испытывали к ней ненависти? Впрочем, в этом случае вряд ли бы вы улыбались. — Вы правы. — Эйдан открыл блокнот, чтобы делать пометки, и предложил начать с Элвин Миси. Через пару часов с перерывом на кофе с печеньем он составил себе представление о восьми жителях Рэдинга. Элвин Миси — мать двоих детей, в девичестве Пристли, а Нора Пристли — это ее сестра. Обе они были в банке, потому что Нора совершенно не приспособлена к жизни, это не женщина, а недоразумение, отпустить ее одну в банк просто немыслимо, вот потому Элвин кроме своих детей нянчит ещё и старшую сестру. Харви Сьюит, его зовут здесь Красным Харви за левацкие идеи, которыми он когда-то горел, ветеран Вьетнама, одинокий склочный старик. Берта Койл, владелица ателье, лет пять как вдова, женщина тихая и замкнутая, живет с дочерью. Кассир Хэлен Уайт — молодая оторва, как ее вообще взяли на такую ответственную должность. Училась плохо, зато с парнями крутила и старше, и младше себя. У них вся семья такая, не пойми что. Отец то появится, то пропадет, мать ходит в мини-юбке и такая тощая, какими нормальные люди не бывают. Второй кассир Питер Кертис, кудрявый такой, умненький мальчик, хорошо понимает в компьютерах. Ему бы в колледж, но, видно, денег в семье не нашлось, у него ещё две младших сестры, вот он и работает в банке. Управляющий Сэмюэл Хоппс тоже довольно молодой, лет сорок, приезжий. С виду человек неприятный, одевается с претензией, шелковые рубашки, машина желтая — ну, понимаете, что за тип. Одинок, часто ездит куда-то, может, семья осталась в другом городе. Эскудеро добряк и балагур, с Гудситтом, упокой господи его душу, они друзья всю жизнь были. И семья у него хорошая, и детки. Они, правда, уже все разъехались, тут не живут. Фриас тоже здешний, отца его никто не знает, жили с матерью довольно бедно. Учился средне, но не потому, что был глупее других. Может, не видел причин стараться, если на колледж все равно денег нет. После школы ушел служить, хотел поправить дела семьи. Да только когда он вернулся, мать тяжело заболела и слегла. Если и были какие-то деньги, все ушло на лечение, в феврале она умерла. Говорят, дом перезаложен и вот-вот уйдет банку. Выходит, Лукас не преувеличивал, когда говорил про серьезные финансовые проблемы Фриаса, отметил Эйдан. — Ну и давайте напоследок поговорим про Элизабет Пенн, — предложил он. Доселе расслабленная мисс Шомер поджала губы: — Элизабет, — и замолчала. — Брат ее мне тоже интересен. Мисс Шомер молчала, склонив голову, словно размышляла, стоит ли вообще говорить. — Все равно кто-то об этом вам расскажет, — решилась она. — Просто имейте в виду, я вряд ли способна на объективность, у меня с этой семьей особые отношения. Вы знаете, что Дуглас не сын Маргарет Пенн? Нет? Удивлены? Он сын моей сестры, я его тетка. Знаете, как звали его мать? Элизабет. В замужестве Элизабет Пенн. Она была первой женой Фредерика Пенна. Нет, давайте начну ещё раньше. Моя сестра и Маргарет учились вместе в Рэдинг-хилл. Думаю, все учителя, которые помнят те годы, все до единого скажут вам — худшего времени в нашей школе не было. Характер Маргарет в полной мере проявился в старших классах, знаете, там всегда соперничество, а она из тех, кто ни за что не согласится на второе место. Только одно дело выигрывать в учебе, в спорте, а другое — выигрывать внимание мальчиков. С ними у Маргарет не очень ладилось, я уж не знаю подробностей, отчего так, она была довольно красивой, да только главной ее соперницей стала Элизабет. Она была потрясающей красавицей, куда там Маргарет. А ещё умная, тоже с характером, но куда веселее и приятнее в общении. Маргарет же… — Я знаком с Маргарет Пенн, — кивнул Эйдан. Ещё бы, этим утром она, в два счета заткнув сити-менеджера, превратила заседание городского совета в часовой монолог о том, как следует, по ее мнению, вести работу в должности шерифа, и о том, что Эйдан, конечно, будет назначен, но временно, потому что только соответствие высоким критериям и успех в расследовании, бла-бла-бла... — Элизабет была идеалисткой, — продолжила мисс Шомер. — Я тоже, наверное. Мы верили, что главное — это быть хорошим человеком, не испачкать рук. А кредо Маргарет было и есть — на войне все средства хороши. Ее конфликт с Элизабет тлел несколько лет. А в выпускном классе Элизабет начала встречаться с Крисом Хейуортом, президентом класса, мечтой всех девочек школы. И тут такое началось… Знаете, я не удивлена, что Маргарет сейчас сидит в городском совете. Она и в семнадцать лет умела создать армию. Причем даже из тех, кто ее не любил! Подруг у нее было всего две, Лула Голден и Вайолит… как же ее фамилия? Не помню, она давно уехала отсюда. Просто гнева Маргарет и ее мести боялись так, что соглашались исполнять любые приказы. Она ведь ничего не делала своими руками, все-таки дочь адвоката! Папочка у нее тоже был… В общем, все делали пешки, и Маргарет для каждого находила ниточки, за которые можно дергать. Мелкие подлости, гадости, сплетни. Однажды на уроке Элизабет на стул налили кровь. — Тут Эйдан невольно напрягся, но мисс Шомер не заметила, увлеченная рассказом. — Потихоньку, пока она отвечала у доски, а Элизабет не заметила и села. Представляете, какой позор для девушки? И это случай не единственный. Доходило до драк, сжигания шкафчиков, расклеивания по городу картинок с карикатурами… Все в таком духе. Вокруг Элизабет сплотились несколько независимых учеников, но это ведь знаете как? Все равно выигрывает тот, кто бросил грязью, пострадавшему оправдываться бесполезно. И подругам Элизабет тоже крепко доставалось, одна девочка даже сломала ногу, ее столкнули с лестницы. Тогдашний директор повел себя не лучшим образом, он боялся перечить отцу Маргарет, который грозил судом в ответ на любые попытки дисциплинарных воздействий на его дочь. Только к концу года директор понял, что все зашло слишком далеко, собрал родителей пострадавших детей, заручился их согласием и начал принимать жесткие меры. Маргарет и Элизабет были обе лишены права присутствовать на школьном балу. Месяц они кое-как доучились и разъехались по колледжам, все утихло. Но потом они вернулись, и Элизабет вышла замуж за Фредерика Пенна. Вы же знаете, что семья Пеннов в семидесятые строила этот город? Элизабет выиграла ценный приз… Самый ценный. И Маргарет ей этого не простила. Она замолчала. Собака громко зевнула, мелькнув розовым языком, и перелегла на другой бок. — Что случилось с вашей сестрой? — тихо спросил Эйдан. — Она утонула, когда ее сыну было всего несколько месяцев. Разумеется, это сочли несчастным случаем. — Голос мисс Шомер сочился ядом. — Свидетелей не нашлось! А через полгода Пенн женился на Маргарет. О-о-о, она ведь была так добра к нему в его горе. Она так ему помогала! Самоотверженная женщина ухаживала за несчастным сироткой! Видать, за годы в колледже Маргарет поняла, что кроме собственно победы важен ещё и имидж, научилась его себе создавать. Идеальная женщина, идеальная мать. Знаете, когда стало известно, что у Дугласа ДЦП… Прости господи, я злорадствовала! Я говорила — у Господа есть чувство юмора. Поймите, мне жаль мальчика, он мой племянник, я не чудовище, но… — Я понимаю, — кивнул Эйдан. — Надеялись, что она откусила кусок, который не сможет проглотить. — Она смогла, — тускло отозвалась мисс Шомер. — Врачи, методики, няни с опытом реабилитации… Она много сделала для мальчика. Вы видели его? А вы посмотрите! Он сам ходит и хорошо говорит… Он умный мальчик. Учится наравне со здоровыми. Это было почти невозможно… Но она это сделала. Женщина замолчала, нервные сухие пальцы потирали уголок так и не пригодившегося фотоальбома, собака похрапывала во сне. — Элизабет умела плавать? — уточнил Эйдан. От выражения лица мисс Шомер он немедленно почувствовал себя двоечником у доски. — Разумеется, молодой человек. Это город на озере. Как здесь кто-то, сами подумайте, может не уметь плавать? Эйдан не видел в этом заявлении логики, но не стал отвлекаться на спор. — Расскажите мне про дочь Маргарет. Ее назвали Элизабет в честь вашей сестры? — В память о нашей милой Элизабет, — скривилась мисс Шомер. — Ну конечно! Это такая отвратительная, циничная насмешка… Имя Маргарет подошло бы ей больше. Такая же лживая, жадная и мстительная. — Она с кем-то поддерживает близкие отношения? — Она прекрасно ладит со всеми и всем нравится, будьте уверены. И парнями она крутит куда успешней матери. Только не такая она дура с кем-то здесь затевать серьезные отношения, у этой особы планы другого масштаба, уедет в колледж и не вернется ни за что. — Думаете, Филипп ей не пара? — Недостаточно богат, — отрезала мисс Шомер и снова принялась теребить фотоальбом. — И слишком молод, ему ещё нужно учиться и вставать на ноги. Думаете, Элизабет согласна подождать? Ни за что. Она просто найдет вариант получше. — Как вы считаете, у Дугласа есть проблемы в школе? Его не обижают? — Ни у кого из детей Маргарет в этом городе не может быть проблем, молодой человек, потому что она обязательно узнает. А если она узнает, она примет меры. — Мисс Шомер так напирала на слово «она», будто хотела, чтобы оно треснуло. — А сами они склонны к агрессии? — Элизабет, возможно. Только она куда хитрее своей матери, до открытых конфликтов не доводит. — Дуглас — нет? — Конечно нет. — Глаза мисс Шомер блеснули, будто идея показалась ей забавной. — Иначе бы… Эйдан подождал продолжения, но его не последовало. Он вопросительно поднял бровь, на что пожилая учительница сделала вид, что не заметила, и поднялась. — Если вы не против, я бы хотела на этом закончить. Эйдан не стал настаивать, выключил диктофон и тепло поблагодарил мисс Шомер за беседу. Что ж, думал он, отъезжая от домика задним ходом и бросая прощальный взгляд на худую женщину с очень прямой спиной, от семейства Пенн в этом городе, кажется, никуда не деться. Жаль, забыл у нее спросить, где тут можно раздобыть ворон.

***

Беседа в аптеке Барнс оказалась куда менее полезной — из пузатого добродушного толстячка, работавшего в ней, не удалось вытащить ничего внятного. Эйдан решил поначалу, что аптекарь бестолков, но чем дольше с ним общался, тем крепче убеждался, что тот хитрит. Он не хотел давать информацию, и он ее не давал. Элвин Миси? Такие миленькие детки! Что-то ещё? Нет, ничего не помню, только славных карапузов, один, знаете, забияка, а второй большой умник! Её сестра? Да, конечно, такая темненькая. Нет, он ничего о ней не знает, она иногда заходит в аптеку Барнс, но всегда молчит. А старика Сьюита он, конечно, знает! Но только в лицо, видел его много раз у бара. Берта Койл, у которой ателье, приходит часто, но покупает что надо и уходит, никаких бесед. Хэлен Уайт он не знает. Может, видел, конечно, но вспомнить не может. Молодая, говорите? Ну, с молодежью он мало общается, они в аптеки теперь ходят редко. Им ведь знаете, что интересней всего? А у нас для этого есть автоматик, вон, видите? Там тесты на беременность, презервативы и прокладки. Очень удобно придумано, а то ведь многие испытывают неловкость при покупке подобных товаров. И Питер Кертис тоже молодой? Ну вот поэтому он его и не знает. Управляющего банка, конечно, видел, он так вызывающе одевается, попробуй его не заметь, но аптеку Барнс он, кажется, считает не подходящей ему по статусу, он никогда сюда не заходил. Тут у Эйдана закончилось терпение, и он перебил аптекаря вопросом: — Что, и Фриас никогда не приходил? Может быть, всегда молчал? Аптекарь расплылся в улыбке, нимало не смущенный, и продолжил тараторить: конечно-конечно, приходил, и часто, у него тяжело болела мать, да только если вы знаете Фриаса, то сами должны понимать, что этот человек болтать не любит, совсем не похож на свою мать, та была женщиной общительной, а уж какая она была красавица в юности, но судьба не сложилась и сын как неродной, внешне ничем мать не напоминает, она была светловолосой и миниатюрной, такая, знаете, куколка, а у него и волосы темные, и рост, и телосложение… Может быть, он похож на отца, но кто знает, кем он был. А мать ему и до плеча не доставала, наверное. Нет-нет, это не намек, не подумайте, Шон ее родной сын, Мартина Фриас прожила тут всю жизнь, все на виду. Но какая удивительная вещь природа, правда? И внешнего сходства нет, и по характеру такой, знаете, мрачный тип. Тут Эйдан усмехнулся. Выходит, в Рэдинге два мрачных типа, он и Фриас. Хотя нет, уже один, раз второй покинул город. Эйдан бросил взгляд на часы — при достаточном упорстве Фриас сейчас мог стоять в тоннеле Линкольна под Нью-Йорком. А у полиции как не было ничего, что можно было бы ему предъявить, так и нет. Конечно, на месте преступления полно его отпечатков, но ведь он там долго работал. Подозрительно ли то, что он уехал? Конечно. Но он законопослушно дал показания, ему никаких обвинений не предъявлялось, он ведь даже не свидетель! И значит, волен ехать, куда и когда ему заблагорассудится. Направлялся бы он в Чикаго, можно было бы попросить кого-нибудь из парней — знакомых там у Эйдана хватало — остановить его под благовидным предлогом и заглянуть в багажник, вдруг там пузатая черная сумка с деньгами? Да только если Фриас рванул по Восточному шоссе, значит, Чикаго его не интересует. Размышления Эйдана прервал звонок. — Есть новости, шеф? — весело осведомилась Милли. — Нет. — А у меня аж две! И обе хорошие. Есть новый подозреваемый, нашла я в мотеле одного типчика. У него судимость за грабеж! А я знаете, что вам скажу? Лукас много о себе возомнил, корчит из себя большого умника. Только я думаю, совсем не обязательно грабитель должен быть работником банка. Все отделения примерно одинаковы, уж поверьте. И если у него, к примеру, есть подружка-кассир… А, шеф? — Подружка это Хелен Уайт? — уточнил Эйдан. — Может, и она. Это я ещё узнаю. Но типчик, зачем приехал, объяснить не может, шлялся тут везде… Дело нечисто. — Разрабатывай, согласен. А что второе? — А вторым я вас повеселю! Это вы Лукаса в бар Тощей Бесс отправили? Эйдан ухмыльнулся. — Он сам вызвался. — Ну вы же догадывались, что будет? — Милли хихикнула. — Так оно и вышло! Старуха выперла его на улицу! Ох и смеху было! Жаль, сама не видела, но мне уже двое рассказали! Как непьющий, Эйдан плохо знал владелицу бара и, когда Лукас вызвался туда сходить, не придал этому особого значения. Теперь он припоминал байки про Тощую Бесс — рыжую и действительно тощую, которая назвала бар своим именем. Она была не так уж стара, не больше шестидесяти, но имя ее, по общему мнению, было производным от «бестия». Говорили, в семидесятые она была «группиз» и объездила полмира с какими-то знаменитостями, то ли «Дип Перпл», то ли «Пинк Флойд», а осела бог знает почему в Рэдинге и уже не один десяток лет держала бар на Бенджамен-роуд. Скрутив рыжие космы в неопрятный хвост, в вечной своей клетчатой рубахе, она сама стояла за стойкой, сама таскала ящики с бутылками и, если что, сама выволакивала на улицу тех, чье присутсвие в баре она считала нежелательным. Не в одиночку, разумеется, при поддержке двух сыновей и револьвера, но так как слышно было только ее, остальное мало замечали. К буйному нраву Бесс прилагались многочисленные странности: она не работала по вторникам, ненавидела воздушные шарики и любила ходить босиком, не пускала в бар шерифа Гудситта и наливала первый стакан строго по своему усмотрению. Ты мог прийти и попросить кофе, но если Бесс считала, что тебе нужна текила, ты получал текилу. И только потом, может быть, кофе. А ещё Бесс никогда не разговаривала с неместными. Никогда. Удивительно, но при всем этом Бесс в городе очень любили. Может быть, не дамы вроде Маргарет Пенн, но все прочие точно. Когда однажды в баре замкнуло проводку и выгорело ползала, десятка два добровольцев неделю занимались ремонтом — бесплатным, но с кормежкой, выпивкой и музыкой от Бесс. Шериф Гудситт был в их числе и любил вспоминать эту историю с ностальгической слезой. Видимо, тогда его в бар ещё пускали. Он говорил, таких людей, как Бесс, больше не делают, и Эйдан в это верил. Он мысленно отвесил себе затрещину — как он мог забыть про барменшу? С аптекарем время терял… — Лукас пытался меня к ней отправить, представляете? — продолжала веселиться Милли. — Ну уж нет, я не собираюсь делать его жизнь проще! Если бы он по-хорошему попросил — это одно, а он так нахально... — Мил, я сам поеду к Бесс. Но ты никому не говори, ладно? — Договорились. — Милли хихикнула. — А я продолжу с тем парнем. — Встретимся в шесть, подобьем итоги. — Эйдан повесил трубку, покосился на часы. Ему хотелось нагрянуть домой ещё разок, но, кажется, не получалось.

***

Девушку с розовыми волосами он заметил около парикмахерской, притормозил, разглядывая. Как звали одноклассницу Дугласа, с которой он хотел побеседовать? Бетти? Бесси? Бетси! Точно, и пирсинг в наличии. Эйдан вышел из машины. Розовые волосы и обильный макияж красоты Бетси не добавляли, скорее неприятно с ее внешностью контрастировали: крупная, рыхлая, с плохой кожей и металлическими шариками в бровях, девушка казалась старше своих лет, но на Эйдана смотрела с живым интересом. — Вы новый шериф, да? — Все верно. У меня есть пара вопросов. — Я не против, только это без толку, — заявила Бетси с дурацким, неловким кокетством. — Я про ограбление ничего не знаю, у меня тренировка была. — Не про ограбление — про школу. Присядем? — Эйдан указал на скамейку под тентом кондитерского магазинчика. — Ну давайте про школу. — Бетси плюхнулась на скамейку, скрестила ноги. — У нас опять что-то случилось? — Нам поступило заявление на Дугласа Пенна... — Ой, вы серьезно, что ли? Да вы их видели, этих пострадавших? А Дугласа? Что тут обсуждать, я не понимаю? Они просто уроды. — Вы считаете, Дуглас не виноват? — Дуглас? — Бетси со страдальческим видом закатила глаза. — Да он не способен даже защищаться, не то что нападать. Его мать такое вытворяет — я бы не потерпела! А он терпит, ему деваться-то некуда. — Что вытворяет? Например? — Вы разве не знаете его мать? Вы что-о-о! Слушайте. — Бетси растопырила пальцы с разноцветными ногтями и начала торжественно загибать один за другим. — Ему запрещено закрывать дверь в комнате, вообще никогда, он даже спит с открытой. Насчет туалета не знаю, но не удивлюсь, если и там нельзя. Она проверяет его комп и телефон. Просто берет и читает! Попробуй не дай, будет тако-о-ой скандал! Она ему покупает одежду. Тут вообще без вариантов, он себе даже трусы купить не имеет права. Она составляет ему расписание, только те предметы, которые она считает нужными. Книги и фильмы покупает только она. Никаких компьютерных игр, конечно. Я могу продолжать сколько хотите, хватит на все пальцы ног и на ваши тоже! Представляете? — Это Дуглас рассказывал или ты видела своими глазами? — И он, и другие. Все знают. А сестра его? Вот это я прямо сама видела! Я раньше у них бывала, пока не запретили. Ну, знаете, — она состроила рожицу, — чтобы мы не трахнулись или ещё что. Короче, сестра. Она разбила какую-то херню фарфоровую, у них там весь дом уставлен этой дрянью, смотрит на Дуга и говорит — скажешь маме, что это ты уронил. Я ей — ты не охренела? Это же ты грохнула! А она говорит — нет, он, спорим? В общем, приходит мать, Лиз смотрит на Дуга, а тот молчит. Тогда она сама говорит: «Мама, я случайно разбила». И что вы думаете? Маргарет начинает орать на Дугласа! Он у нее вообще всегда виноват, а Лиззи типа добрая девочка, которая хотела прикрыть своего рукожопого брата. У меня просто челюсть отпала, вот реально. Я бы ни за что не стала такое терпеть! — А раньше у Дугласа в школе были какие-то проблемы? — Вроде нет. Он же нормальный. Ну, странный, конечно, с виду, а так ничего. Получше некоторых здоровых. — То есть раньше его не обижали? — Не знаю, я не слышала. Да это Лиззи все затеяла. Может, они поссорились или ещё что. Ой, я знаю! Ей, наверное, кто-то сказал, что брат у нее урод. Она же своей башкой думать не умеет, все под других подстраивается. А эти два придурка перед ней на задних лапках пляшут. Думают, если будут хорошо себя вести, она им даст! — Бетси захихикала. — Фил и Гарсия? — Конечно! Они по жизни жополизы, очень хотят выбиться в люди. Ну, знаете, чтобы жена с сиськами, большая машина и барбекю по воскресеньям. Перед всеми стелются, противно. Бетси явно рада была вниманию, болтала об учителях, других учениках, но больше Эйдан ничего интересного для себя не услышал. Что ж, думал он, усаживаясь в машину, все равно очень удачно он натолкнулся на эту девушку, от нее оказалось куда больше толку, чем от Айзека с его конспирологией про фальшивую инвалидность.

***

Бар «Тощая Бесс» стоял чуть поодаль от центра Рэдинга, у моста через ручей, названия которого Эйдан не знал. Может, его и не было. Простое, квадратных форм краснокирпичное здание и внутри было таким же простым: темная стойка, круглые столики, запах пива и жареной картошки. Кажется, Бесс относилась к дизайну интерьеров так же пофигистично, как к собственной внешности, но раз народу даже днем было много, значит, посетителей все устраивало. При виде Эйдана Бесс забросила полотенце на плечо и уперлась в стойку худыми веснушчатыми руками. — Как зовут, напомни? — Эйдан Хагерт. — Он протянул ей руку и сам удивился, с чего вдруг такая идея пришла ему в голову. Просто чувствовал, что официоза эта женщина не потерпит. — А ты Бесс. — Вроде того. — Она пожала руку без колебаний, крепко, но коротко. — За разговорами пришел? — Вроде того. — Эйдан чуть улыбнулся. — Ну погоди тогда. — Она выпрямилась и гаркнула: — Алан! Встань за стойку! А ты пошли со мной на кухню, посидишь, пока посуду мою, не люблю без дела болтать. Пить ты все равно не будешь. — Я на службе. — Эйдан пробрался за хозяйкой на кухню, присел на стул и наблюдал, как она сноровисто засучивает рукава клетчатой рубашки. — Не поэтому. Ты, я думаю, завязал. — Бесс бросила на него хитрый взгляд. — Не будешь спорить? Ну, молодец. Не люблю, когда врут. — Почему ты решила, что раньше я пил? — заинтересовался Эйдан. — А я верю в непьющих полицейских не больше, чем в рай для праведников и ад для грешников. — Бесс притащила к раковине грязную посуду и включила воду. — Все пьют. А раз ты ни разу не заходил в лучший бар города, значит, или пьешь дома, или завязал. — Так, может, пью дома? — А то я пьющего не опознаю, — фыркнула Бесс. — Кто бы мне дал наливать, что я хочу, если бы я ничего в людях не смыслила, а? Там вон в холодильнике лимонад есть, если вдруг хочешь. — Спасибо. Ты ведь знаешь, что случилось? — Знаю, конечно. — Бесс кивнула и рыжая прядь выпала из-за уха. — Завтра похороны Мэтта. Эйдан вдруг сообразил, что Гудситта никто никогда не называл по имени. Мэтт. Непривычно. Он потянулся взять полотенце и помочь Бесс вытирать посуду. Ему нравилась эта немолодая особа и нравился заданный ей тон. Было в ней что-то уютное, по-семейному грубоватое. — Выходит, ты у нас теперь шериф, а? — Временно. — Ну, мне ты больше Мэтта нравишься! — хохотнула Бесс. — Только Джона Уэйна из себя не строй, ты для этого слишком городской мальчик. А смотреть на тебя куда приятней, чем на старого кабана, который двадцать лет был тут шерифом. — Ты поэтому его сюда не пускала? Из эстетических соображений? — Сюда я его не пускала из любви к старому дураку. Я ему когда ещё сказала — нельзя тебе пить. А он мне — баб трахать больше не могу, так ещё и не пить? Нахрена так жить? — Бесс убрала прядь обратно, капельки воды стекли с ладони по морщинистой веснушчатой коже к локтю. — Я говорю, это твое дело, только я не налью ни капли. Тогда он и повадился к соседям ездить, хитрожопый хрен. Что смотришь? Не так надо говорить про покойного? А ты не переживай. Если что не так, он мне выскажет, как свидимся. Только, думаю, Мэтт доволен своей смертью. Очень уж боялся беспомощной старости. — Ты же не веришь в рай и ад, — напомнил Эйдан. — Ну да. Людей не поделить на черненьких и беленьких, богу ли не знать. Как здесь все перемешаны, так и там будем. Ладно, давай по делу спрашивай, у меня тут посуды не до потолка. — Скажи, Бесс, Фриас мог ограбить банк? — Шон? Ты с ним не знаком? А стоило бы, я думаю. — Бесс подмигнула, Эйдан не понял ее намек, но в лице не дрогнул. — Ну раз не знаком, я расскажу. Мартина Фриас была алкоголичкой, настоящей, запойной алкоголичкой. Представь, каково лет в двенадцать тащить пьяную мать домой? Лужи за ней подтирать, в чистое одевать? Представил? Первые пару лет я ей не наливала, надеялась, что одумается, а потом начала. Да! Наливала, и побольше, думала — упейся и сдохни наконец, тварь ненужная. Дома жрать нечего, грязища, мальчишка много нахозяйствует? Не мать, а камень на шее. — Лучше, чем никакой, — возразил Эйдан. — Ничем не лучше! Я бы его к себе взяла, два шалопая в доме или три — разницы нет. Шон хороший мальчишка, такому дай шанс, толк будет. Так ты знаешь, шанс выпал, Мартина нашла себе мужика, такого же забулдыгу. С Шоном они не поладили, и она сына из дома выгнала, ему лет шестнадцать было. Тут я его сразу к себе, школу он закончил, и я говорю — вали. Уезжай отсюда и живи своей жизнью, тут тебе ничего не светит. Он послушался, ушел в армию, чтобы на учебу себе заработать. Знаешь, как я рада была? А потом эта сучка заболела, мужик ее слинял, она давай сыночка звать. — И он приехал, — кивнул Эйдан. — Приехал. А теперь скажи, этот человек вообще умеет о себе думать? Понимает свою выгоду? Если бы он был способен грабить банки, он бы в таком дерьме, как сейчас, не оказался бы. И припечатала сказанное стопкой тарелок, которую выставила на стол. Эйдан взял верхнюю и принялся вытирать. — Ладно, а Хелен Уайт? — Эта запросто, там вся семейка оторви да выбрось. Только я никого рядом с ней умного припомнить не могу. Ну, может, нашла где. — С приезжими в последнее время она не крутила? — Никто приезжий мимо нее не прошел, будь уверен. Двадцать баксов или ужин. — А Питер Кертис, второй кассир, умный? — Молодой-кудрявенький? Не та порода. Он в глаза смотреть боится, какие ему банки. — Сговорился с кем-то? — Ты же сам сказал, что умный! — рассердилась Бесс. — А умные знают, что ни на кого положиться нельзя, все надо делать самому. Ну, про кого ещё интересно? — Про Элизабет Пенн, — признался Эйдан. Тут Бесс вздохнула, отняла у него полотенце и вытерла руки. — Про младшую? Про нее ничего сказать не могу. С виду ангел, только знаю я таких. Ну и мать ее, сам понимаешь, какие яблочки от такой породы. Хотя Элизабет она любит, Дугласу куда меньше повезло. — Потому что он ей не родной? — Потому что он ее неудача. — Как это? Мне говорили, без ее усилий он бы сейчас слюни пускал в инвалидном кресле, а он наравне со здоровыми учится в школе… — Это правда. Только он все равно инвалид. Он неудача, которую она попыталась завернуть в красивый фантик, а суть-то не изменилась. У Маргарет должно быть все лучшее! И если инвалид, то Стивен Хокинг! А он всего лишь мальчик. Обычный мальчик, который подволакивает ногу, криво улыбается и вот так держит руку. — Бесс показала, как именно. — То ли дело Элизабет! Улучшенная версия самой Маргарет. Она и красивей, и умнее. Далеко пойдет. — А что ты можешь сказать про первую Элизабет Пенн? Бесс плюхнулась на стул напротив Эйдана, вытянула из кармана мятую пачку сигарет и зажигалку. Он отметил, что ему она даже не предложила. — Уж не грымзу ли Шомер ты наслушался? — Бесс закурила, выпустила дым в потолок. Когда-то это наверняка смотрелось эффектно, теперь же на дряблой шее натянутыми веревками выступили тяжи и стало видно глубокую складку под подбородком, но Эйдан никакой неловкости почему-то не испытал. Видимо, потому что саму Бесс ничего не смущало. — А, не отвечай, кто ещё об этом помнит. Я тебе так скажу, там тоже черненьких и беленьких не было. Прям по Шекспиру, всем досталось. Со смертью история вышла мутная, конечно, только и сама Элизабет была такой. — То есть? — Она последний год на чем-то сидела. Уж я разбираюсь, ты поверь. Сидела плотно, но хорошо скрывала. — Беременная тоже? Бесс кивнула и выпустила колечко дыма. — Так что вряд ли мы когда-нибудь узнаем, чем кончилась история Мэгги и Лиззи. И кто в итоге выиграл. — Она щелчком сбила пепел с сигареты и сощурилась: — А знаешь, Эйдан, мыслишь ты верно, у меня тоже ощущение, что эта история — дело рук кого-то из молодых. Есть в ней что-то киношное, такое, знаешь, вертел я вас всех на понятном месте. Кто-то считает себя самым умным, а? Эйдан кивнул. — А все, кто считает себя самыми умными, не очень-то умны, — продолжала Бесс. — Нужно просто слушать… Они всегда себя выдают. Им хочется покрасоваться. — Если ты что-то услышишь, ты дашь мне знать? Бесс задумалась. — Наверное, не стала бы, я в воины света не записывалась. И банк мне ни капельки не жалко. Но раз теперь за мной приглядывают, — она ткнула пальцем вверх, — куда деваться. Скажу.

***

— Эй, тормозни! Эйдан остановился около машины, разглядывая бармена, который выскочил за ним на крыльцо. Рыжие волосы, клетчатая рубашка повязана на бедрах — не сын ли Бесс? — Алан. — Бармен протянул густо татуированную руку. — Эйдан Хагерт. — Он кивнул на «харлей», сияющий на солнце: — Твой? — Ну! — Алан достал сигареты, сложил веснушчатые ладони лодочкой, закуривая. — Только у нас с Томми Ли такие. Я слышал, вы Шона подозреваете? Эйдан пожал плечами. — Ну понятно. — Алан поморщился. — Заебись детектив, крайними будут охранники. Или Эскудеро типа ни при чем, потому что у него дом не заложен? — Мы рассматриваем все версии. — Ну понятно, — повторил Алан. — Вот я не знаю, что ты за человек, шериф, что там у тебя в башке, это на морде не написано. А Шон мне как брат, ясно? Я его всю жизнь знаю. И вот скажи, а хули ты меня не подозреваешь? А? Типа я решил подкинуть брату бабла, выручить, как тебе такое? Эйдан поднял лицо к солнцу, жмурясь, потом кивнул. — Хорошая версия. Есть ещё? — Да сколько хочешь! Эскудеро к букмекерам мотается чаще, чем на работу. Уайты все ебанутые, мать наркоша, отец алкаш. А этот, с желтой машиной? Она дохера стоит, чтоб ты знал. Старший Марготов вообще сидел за ограбление магазина... — А Томми Ли? — Эйдан понятия не имел, кто это, спросил наугад. — А Томми Ли, ленивая жопа, на прошлой неделе сломал ногу и целыми днями играет в стрелялки, — проворчал Алан, резко потеряв запал. Эйдан протянул ему визитку: — Спасибо, много полезной информации. Если ещё что-то придет в голову, заскочи в участок или позвони, хорошо? — А чо нет. — Алан сунул визитку в задний карман, затоптал окурок и вскинул руку, прощаясь. Черт побери, какая же тяжелая это работа — разговаривать с людьми. Эйдан забрался в машину и какое-то время просто сидел в тишине. А ведь это только начало.

***

Уже темнело, когда он отъехал от полицейского участка. Дождь перестал скромничать и лил вовсю, дворники мелькали, размазывая по лобовому стеклу свет фонарей. Под правый что-то попало, чистил он плохо, но у Эйдана не было ни сил, ни желания выбираться наружу. Он не на трассе, он едет домой, а туда он доберется и вслепую. От проведенного собрания и информации, которую Лукас, Милли и Эйдан выложили на нем, осталось тягостное впечатление: у них по-прежнему не было ничего, ни единой зацепочки. Лукас настаивал на версии с Фриасом, кажется, из одного упрямства. Милли примерно из тех же побуждений доказывала причастность Криса Хобли, которого неведомо зачем занесло в Рэдинг. Правда, машина его была серебристым хэтчбеком, а сам Крис накануне крепко нажрался, и в половине третьего ночи хозяин мотеля угрожал ему полицией, если не угомонится, так что вряд ли в час дня он способен был действовать четко и быстро. К тому же зачем он остался в городе после ограбления? Кроме обитателей мотелей, Милли пыталась проверить охотников и туристов, прибывших в город ради озерных красот и охоты, но Маргарет Пенн сразу запретила беспокоить отдыхающих и создавать у них негативное впечатление о Рэдинге, потом это же требование высказал Джеколсон. Их можно было понять: благополучие города здорово зависело от туризма. А бизнес Пеннов — особенно. Но других версий просто не было. Эйдан отправил Лукаса к Уайтам, предварительно заставив признать, что с предыдущей задачей — беседой с Тощей Бесс — он не справился, и пожелав ему успехов в освоении основных полицейских навыков, чем немного отвел душу, но ни на какой результат, кроме мести Лукаса при первом же удобном случае, он не рассчитывал. Эскудеро беспробудно пил. Старший Марготов, которого упомянул Алан, имел крепкое алиби, он во время ограбления красил церковный забор с двумя другими прихожанами, Эйдан сам его видел. Управляющий банка, столь нелюбимый в Рэдинге, не имел никаких видимых проблем, ухватить его было не за что. Подумаешь, семья в одном городе, работа в другом. Это не преступление. А ещё Лорен снова пыталась присутствовать на собрании, и у Эйдана закралось подозрение, что это неспроста. Уж не попросил ли ее кто-то присматривать за шерифом-новичком? Не начинается ли имя этого «кого-то» на М, а фамилия на П? Через дорогу метнулся здоровенный белый пес, Эйдан резко затормозил. Чертов старик Свенсон, опять выпускает свое чудовище гулять по ночам! Собака. Эйдан нахмурился. Если у него по дому ночью ходила настоящая собака, она наверняка оставила какие-то следы. Пусть не буквально отпечатки лап, но, например, шерсть. Нужно будет посмотреть и определиться хоть с этим вопросом. А кровь… Эйдан попытался вспомнить, нет ли в гараже газовой горелки. Кажется, была. Смыть ничего уже не получится, это ясно. Пропитались доски пола, перекрытия... Что ж, придется сжечь. Он не собирается отвечать за чужие грехи, ему своих достаточно. Перед поворотом к своему дому Эйдан притормозил, выключил фары и скатился на обочину, к почтовому ящику с жестяной птичкой авторства Дестини. Если в его доме кто-то хозяйничает, слишком много чести предупреждать его о своем прибытии. Он достал с заднего сиденья куртку, запер машину и отправился к дому пешком не по асфальту, освещенному фонарями, а по лесной дорожке. Глаза привыкли к темноте довольно быстро, толстый слой хвои глушил шаги и спасал от грязи. Эйдан глубоко вдохнул — густо пахло соснами и осенью, дождь почти не было слышно за шумом ветвей, поскрипыванием стволов. Сегодня надо будет обязательно выспаться, думал он. Прекратить это безобразие и выспаться. Это его дом. Он сунул руки в карманы и прибавил шагу: до озера около полумили, а там немного пройти вдоль берега — и он на месте. Когда впереди появился просвет, Эйдан переложил пистолет из кобуры в руку. Тут, на открытом пространстве, дождь был злее, ветер сильнее и волны коротко шипели, кидаясь на берег. Эйдан протер лицо рукавом и посмотрел на дом. Ни огонька. Светло-серые стены, тусклый блеск темных окон, торчащий зуб каминной трубы. Мысль о растопленном камине показалась заманчивой, но Эйдан представил себе, как долго придется добиваться результата, и отказался от этой мысли. Он слишком устал, горячий душ — это все, на что он сейчас способен. Эйдан тихо поднялся на заднюю веранду, щелкнул замком, быстро вошел и закрыл за собой дверь. После ночной свежести тут особенно сильно ощущалась спертая вонь вроде помоечной, но было очень тихо. Множество окон не оставляло темноте шансов, все было таким же серым, как снаружи. Эйдан сбросил мокрую обувь и осторожно обошел дом — сначала мансарду, потом гостиную и кухню, свою спальню с ванной и гардеробной. Заглянул в гостевой туалет, прачечную, шкафы, гараж, проверил, заперт ли подвал. Что ж, кажется, ничего не изменилось. Кровь совсем засохла, это хорошо, надо будет ее соскоблить перед обжигом — горелая, она отвратительно пахнет. Эйдан убрал пистолет в кобуру и вздохнул. Очень хотелось спать, но пока этого нельзя было себе позволить. Нельзя было даже сесть на диван, который так и манил. Сядешь — и все, проснешься только утром. Нет-нет, сначала дело. Эйдан притащил из гаража стремянку и горелку, проверил, заправлена ли. Прикинул фронт работ: сначала соскрести кровь, сколько получится, потом опалить полы и как следует прожечь щель между половицами, через которую протекло со второго этажа. Ещё нужно налить в ведра воды, обложить кровавые пятна мокрыми полотенцами, чтобы не спалить дом… Ах да, переодеться. Эйдан с тоской посмотрел на потолок. Проклятье, он провозится всю ночь. А какая будет вонь! Может, встать пораньше и сделать с утра? Нет, нельзя, увидят дым, вызовут пожарных, вот это будет весело. Оттягивая неприятное, Эйдан не спеша переоделся в старые джинсы и рубашку. Ладно, сейчас он включит свет, откроет окна и быстро все сделает. На улице ветер, комнату просквозит, ничего страшного. Гораздо страшнее будет, если завтра сюда явятся криминалисты… Эйдан выбрал на кухне нож, какой похуже, принес совок и два рулона бумажных полотенец, снова постоял. Он хотел спать, просто пойти лечь и уснуть. Но не мог себе позволить. Ладно, сейчас он сходит и наберет воды. Эйдан внес два ведра в туалет и остановился на входе. С минуту он стоял, уставившись перед собой: туалетная бумага стояла слева от унитаза. Эйдан опустился прямо на пол, не сводя глаз с бледно-желтого рулончика. Шевельнул рукой, проверяя, не ошибся ли. Нет, действительно стоит не с той стороны. Эйдан зажмурился. Он не был педантом, просто старался всегда класть вещи точно на то место, где взял. Это ведь лучше, чем искать их по дому. Намного удобнее, когда известно, что телефон ночью лежит между подушками, его любимая вилка в ящике слева, молоко на нижней полке. А туалетная бумага стоит справа от унитаза, потому что Эйдан правша. Горло сжалось, плечи окаменели. Безмятежный желтый рулончик подвел черту под звонками, собаками, перьями и лужами крови. Последнее, что Эйдан помнил, это грохот сердца в ушах, моментально промокшую на спине рубашку и крик, с которым он бросился раздирать эту бумагу в клочья.

***

Эйдан пришел в себя на берегу озера, от холода его трясло, саднило горло. Он обернулся на дом — вон он, ярдов двести, не так уж далеко он убежал. Проклятье… Может, вернуться к машине и поспать в ней? Так ведь ключи в куртке, а куртка дома. Сердце все ещё трепыхалось, от подмышек разило потом, болела нога — кажется, он поранился, пока бежал. Эйдан запрокинул голову, подставляя лицо под струи дождя. Надо успокоиться… Он не справится, если не успокоится. Он уже не справляется… Как он мог потерять контроль? Эйдан крепко растер лицо, помахал руками. Он не позволит над собой издеваться. Он возьмет ситуацию в свои руки. Трусцой Эйдан припустил обратно в дом. Там тепло, там душ, там пистолет! Черт с ним, с пятном, главное, удержать ситуацию под контролем, никакой больше паники! Разгоряченный бегом, он взбежал по ступенькам. Черт побери, похоже, он разбил на задней двери стекло. Что ж, сам разбил, сам починит. Эйдан запер за собой дверь и осмотрел больную ногу. Ну точно, он об осколок порезался, вот что случилось. Ладно, не так уж сильно. А вот промерз он здорово. Отряхнув руки от песка, Эйдан похромал к ванной. Сейчас он вымоется, обработает рану и поспит хотя бы шесть часов. Все остальное потом. Так бы и вышло, не откройся в этот миг дверь в подвал и не шагни из нее навстречу громадная в полутьме фигура. Эйдан замер всего на миг. Всего миг, чтобы сгруппироваться и броситься вперед. Весь ужас, все непонимание и беспомощность последних дней прорвалось чистой, звенящей яростью. Перед ним наконец-то был враг, вот он, бери готовенького, пусть он ответит! Увернувшись от кулака, Эйдан ударил сам, вкладываясь всей массой, всей злостью. Рубанул ребром ладони под ухо, двинул коленом живот, но уже не так успешно, вскользь, противник оказался ловким. Увлекшись попытками закрепить успех, пропустил удар, голова мотнулась и так приложилась о стену, что на мгновение в мире воцарилась боль и темнота, но врезавшийся в грудь кулак вернул его из небытия, хоть и лишил дыхания. Кашляя, Эйдан поймал напавшего за руку, рванул на себя, заехал кулаком под ребра и уже почти схватил валявшийся на полу нож, но от пинка под ребра отлетел к столу, сшибая стулья. Противник кинулся к нему, чтобы не дать подняться — черта с два! Получил в голень и упал на колени. Тело Эйдана горело от восторга, от простой и понятной ярости, оно хотело убивать, и он не собирался его сдерживать. Это его дом! И отлично, что нападавший оказался сильным противником и умел драться. Эйдан выдаст ему все, что он заслужил! Вывернувшись из захвата, он крутанулся на спине и ударил двумя ногами разом. От вопля и грохота упавшего тела дрогнул дом. Эйдан быстро содрал с кресла накидку, набросил сверху и после короткой борьбы смог кое-как спеленать человека поперек туловища, прижав ему обе руки. Задыхаясь, протащил тяжеленную брыкающуюся тушу к лестнице в подвал и столкнул вниз. Захлопнул дверь, запер и привалился для надежности спиной. Сердце разрывало грудь, в ушах звенело и адски саднили кулаки, но душа пела. Он победил! Победа!!! Все кончено! Только минут через десять он со стоном поднялся, добрался до раковины на кухне и долго пил прямо из-под крана. Вот так. Он победил. Отряхнувшись, Эйдан похромал в спальню, где на кровати валялась его форма и кобура. Первое пусть валяется дальше, а вот второе... С пистолетом и наручниками он распахнул дверь подвала, щелкнула, включаясь, лампа, и желтоватый свет залил помещение. В самом низу лестницы на полуразмотанном покрывале неподвижно лежал Шон Фриас.

***

Эйдан был настолько ошарашен этим зрелищем, что какое-то время просто моргал. Может, он ошибся? Волосы в беспорядке, густая щетина… Фриас или нет? Эйдан видел его пару раз, здоровались кивком, не более того, людей такого типа не больно поразглядываешь, высокий и чуть сутулый как все сильные люди, при встрече он никакого дружелюбия не демонстрировал, только зыркал исподлобья. Кажется, похож: волосы темные, виски подбриты, короткий нос с широкой переносицей, крупный, четко очерченный рот… Эйдан осторожно, опасаясь ловушки, прижал пальцы к артерии на шее. Живой. Эйдан вздохнул с облегчением и, не теряя времени, сковал Шону руки наручниками. Подхватил под мышки и оттащил вглубь, туда, где стоял старый, оставшийся от прежних хозяев диван. Может, он и коротковат для этого бугая, зато рядом труба, к которой его можно приковать. Теперь, когда адреналин схлынул и усталость снова о себе напомнила, затащить Фриаса на диван оказалось непросто, но в конце концов Эйдану это удалось. Наручники звякнули о трубу. Вот так, порядок. Попутно он ощупывал ноги, руки — вроде все цело. А вот на голове здоровенная шишка. Решив, что смерть подозреваемого ему ни к чему, Эйдан принес пакет замороженной фасоли и приложил к отбитому месту. Сел рядом отдышаться, привалился к мягкому диванному боку. Ему бы тоже не помешало немного заботы. Приложить холодное к ушибам, смыть кровь… Ногу промыть и заклеить... Покормить… А ещё бы горячий душ… Эйдан уснул, уронив голову на затертую коричневую обивку.

***

Он проснулся в темноте от холода и монотонного скрежета металла о металл и не сразу понял, что это за звук. Фриас пытался высвободить руку, вот что. Потом скрежет прекратился и звуки стали другими. От понимания, что он теперь слышит, Эйдан окаменел. Шон плакал. Тихо, зажимая себе рот рукой. Эйдан старался не дышать, чтобы ничем себя не выдать. Ему было страшно неловко за то, что он это слышит. Мужчина не должен плакать. Мужчины не плачут. Нет, не так! Злодеи не плачут, как дети в темноте. Эйдан не знал, что они делают, но они не должны вот так… Шон затих. Услышал его? Или просто устал? Эйдан осторожно пошевелился и зашипел: рука и нога затекли, все тело обдало жгучей болью. — Кто здесь? — тихо спросил Шон. Голос у него оказался низким, сильным, и Эйдан подумал, не был ли он и в самом деле сержантом. Им такие голоса по должности положены. Морщась, Эйдан кое-как поднялся, и датчик движения сработал, включился свет. Оба зажмурились, закрылись одной рукой — Шон той, что не прикована, Эйдан той, что не занемела и не повисла поленом. Привыкли к свету, посмотрели друг на друга. — Шон Фриас? — спросил Эйдан. — Да. — Шон не кивнул, просто смотрел в упор. — А ты помощник Мэтта. — Эйдан Хагерт. Шон закрыл глаза. — Ты… как? Нормально? — уточнил Эйдан. — А не видно? — не открывая глаз, равнодушно отозвался Шон. — Отлично. Эйдану хотелось сказать «сам виноват», но было в этом что-то недостойное. Побежденных не пинают. — Мне нужно помыться и поспать, — сказал он вслух. — Ты побудешь здесь. Завтра разберемся. Шон открыл глаза. — Сообщишь своим? — А нахрена ты на меня кинулся? И вообще приперся? Что ты хотел за все эти свои подвиги? Благодарность и фото с мэром? — взорвался Эйдан. — На что рассчитывал? Шон молча смотрел на него какое-то время, потом закрыл глаза. — Я не кидался, — тихо сказал он. — Ты убежал, я вышел посмотреть, что произошло. И тут ты вернулся. — Ты первый ударил! — Потому что ты бросился на меня. Эйдан постарался припомнить начало драки. Ну да, Шон оставался на месте, это он к нему подлетел. — Ты влез в мой дом! — этот аргумент был неопровержим, и Шон смолчал. — Нахрена ты все это устроил? Просто скажи! К чему этот гребаный театр? Что за собаки, кровь эта… птицы... Что за хуйня??? Шон смотрел на него напряженно, кажется, он решил, что у Эйдана с головой не очень-то хорошо, и он теперь не знал, чего от него ждать. Ну понятно, что можно подумать о человеке, который ни с того ни с сего начинает орать в туалете и бежит босиком из собственного дома. Эйдан сжал зубы и отвернулся. Так ведь он того и добивался, разве нет? Чего ж не рад? — Кровь была до меня, — после долго молчания сказал Шон. — Про собак ничего не знаю. — Что значит — до тебя? Как раз прошлой ночью она появилась! — Прошлой ночью я был дома. — Знаешь, я не собираюсь стоять тут посреди ночи и слушать твои отмазки. Мне на самом деле похуй, зачем ты это устроил. Может, ты просто псих. Мне похуй! Я иду спать! И мыться! И жить своей нормальной, мать ее, жизнью! Шон молчал. Эйдан вышел, запер дверь и пошел сбывать свои мечты. Хоть часть этой проклятой ночи он проведет так, как ему хочется. Именно ему.