Жестяные птицы

День шестой Бам-м-м. Глухие удары. Бам-м-м. Эйдан с трудом разлепил глаза. Это не сон, кто-то звонит ему в дверь. И стучит тоже. Он поднялся, сел. Какого черта он лег так поздно? Сколько времени? Проклятье, восемь, опять проспал. Милли приехала его лично будить, что ли? Бам-м-м. Вот дьявол. Эйдан сунул ноги в тапки, поморщился и пошел в ванную. Если Милли спросить, что лучше, подождать ещё минутку или любоваться на оттопыренные спереди штаны, что она выберет? А не будет у нее такого выбора. Бам-м-м. Когда Эйдан открыл дверь, Милли на пороге действительно была. А ещё был Лукас и двое незнакомых мужчин. Тот, что пониже, лысоватый, шагнул вперед: — Бюро расследований штата, лейтенант Бойл. Мы можем побеседовать? Эйдан кивнул и отошел в сторону, позволяя всем войти. — Детектив Наровски, — представился второй, тоже немолодой, сутулый мужчина. На фоне модельной красоты упершего руки в бедра Лукаса он смотрелся особенно бледно. Эйдан снова кивнул. — У него голос пропал, уже несколько дней, — пояснила Милли и виновато взглянула на Эйдана. Лукас смотрел нахально и недобро. Детективы не смотрели, они уже прогуливались по дому, изучая следы ремонта, заднюю дверь, кухню. Происходящее нравилось Эйдану все меньше. Он резко подошел к Бойлу, который уперся взглядом в недоделанный потолок. — Мне кто-то пояснит, что происходит? — шепотом, но как мог зло, спросил он. — Непременно. — Бойл вернулся к дивану, зацепил взглядом стол. Эйдан порадовался, что посуду они с Шоном вчера вымыли. — Пришли первые данные от криминалистов. Шон! Шон сидит в подвале, а эти люди наверняка нашли его отпечатки… Проклятье! Сердце заколотилось сильнее, Эйдан заставил себя дышать ровно: нельзя выдать, что он нервничает, эти люди кинутся, как собаки по кровавому следу. Спокойно. Спокойно. — Наровски, — раздраженно произнес за его спиной Лукас. — У вас что, есть ордер? Эйдан с удивлением обернулся, от Лукаса он такого не ожидал. Это игры в «свой — чужой»? Или он опасается, что ценные улики будут потеряны для суда из-за нарушения процедуры? Детектив, до этого дергавший ручку двери в подвал, примирительно поднял руки и подошел ко всем остальным. — Мисс Муэтос, — он галантно улыбнулся Милли, но взаимности не дождался, — сообщила, что в вашем доме была взломана задняя дверь. — Задняя дверь вон там, вы промахнулись футов на двадцать,— ткнула пальцем Милли. — Простите, шериф, но я не понимаю, на каком основании они обшаривают ваш дом! — Мисс Муэтос, не преувеличивайте, это лишнее. Мы осматриваемся, только и всего, тут довольно необычно... Вы затеяли ремонт? Как неудачно совпало, да? У вас наверняка сейчас мало времени? — Бойл продолжал осматриваться, пока Эйдан не встал перед ним, загораживая обзор, и не указал на диван, на который детектив с благодарностью сел. Наровски, подпираемый Лукасом, встал за его плечом, вытащил блокнот и вручил Бойлу. — Итак, данные. Вас, наверное, всех интересует пистолет? И вы правы, это самое увлекательное. Пистолет «Глок-19», модификация с компенсатором, так… серийный номер… Отпечатки! Их довольно много, криминалистам пришлось попотеть, да и поверхность сложная, все эти рифления… Но кое-что ребята раздобыли. Отпечатки разделяются на свежие и на очень старые. Со свежими нам не повезло, они смазаны, хотя есть хороший отпечаток ладони, но он нам ничем не поможет, как все мы понимаем… По крайней мере до тех пор, пока не появятся первые подозреваемые. Эйдан готов уже был его убить. Он перейдет к делу или нет? Раз они явились в его дом и вынюхивают здесь, у них есть что-то. Что? — А вот старые отпечатки чрезвычайно любопытны! — Бойл потыкал пальцем в блокнот, будто эти отпечатки там и находились. — Они принадлежат Дестини Хагерт. Как вам такой поворот? Эйдан почувствовал, как каменеет спина, потом шея, боль упирается в затылок. — WWA308? — сипло уточнил он. — Именно! — Бойл поднялся с дивана. — Этот пистолет зарегистрирован на вас, шериф Хагерт! — Я отдал его жене. И не видел его несколько лет. — А где же ваша жена? — Уехала. — Эйдан прокашлялся, но лучше не стало, голос то прорывался, то снова исчезал, но он продолжал говорить, ведь если он возьмет в руки блокнот, станет видно, как дрожат руки. — В начале весны. Она живет в Висконсине. — С ней можно связаться? Эйдан как можно спокойней прошел в спальню за телефоном, вернулся, уже набирая номер. — Привет, Дес. — Привет! Чего шепчешь? — Голос пропал. — Серьезно? Сбылась твоя мечта, ты теперь можешь вообще ни с кем не говорить? Как твои дела, как сам? — Дес, сейчас не об этом. Здесь полиция, я включаю громкую связь. — Что? Что случилось? — Дес, расскажи о пистолете, который я тебе отдал. Где он? — В каком смысле где? Как обычно, в ящике. — У тебя там? — Да нет, у тебя! В моей комнате. Ящик стола, средний. — Ты же его забрала! — Я хотела! Но не успела оформить разрешение дома, а в Висконсине сам знаешь, дохлый номер, вот и решила оставить. А потом забыла. Прости. Эйдан выключил телефон, и какое-то время все молчали. — Хагерт. — Теперь Бойл приглашающе указал на диван. — Давайте присядем. Вы этот пистолет вчера сами нашли и принесли криминалистам. И раз не взглянули на серийный номер, очевидно, не допускали мысли, что он ваш, ведь при том, как здесь ведется следствие, вам ничего не стоило скрыть находку. — А если бы хотел схитрить, то вытер бы пистолет и налепил бы на него чужих отпечатков, — хмуро заметил Лукас. — Например, моих, у меня тоже «Глок-19», подменил на денек — и готово. Эйдан криво усмехнулся, а Лукас вдруг подмигнул ему из-за спины Наровски. Черт, похоже, у этого парня принцип «задирай сильных, помогай слабым», и Эйдан теперь во второй категории. — Думаю, мы все понимаем, что человек с опытом шерифа Хагерта не совершил бы такой глупости, как убийство человека из собственного оружия. И не стал бы лично вручать его криминалистам. Но от расследования убийства он с сегодняшнего дня отстранен, это несомненно. — Со вскочившим на ноги Эйданом Бойл продолжил мирно беседовать снизу, с дивана. — Не от должности, шериф, пока что нет. Но если мы хотим не просто раскрыть это дело, а довести его до суда, вам в нем делать нечего. Догадываетесь, почему? Отлично. Нам хотелось бы получить ваше согласие на снятие отпечатка ладони и осмотр вашего дома. Не обыск. Осмотр. Эйдан думал о Шоне. Если они полезут в подвал — а они наверняка полезут! — как он объяснит, что там на диване с пивом, пледом и книгой расположился человек, которого он, Эйдан, вчера лично объявил похищенным? Но если он откажет, кто-то из этих четверых просто съездит к судье Саттиф и вернется с нужной бумажкой. Пистолет — это слишком серьезно. Он отступил к дивану, сел и отвернулся к стене. — Дом в вашем распоряжении. Милли присела рядом, кажется, в попытке посочувствовать, но Лукас за локоть поднял ее обратно, не дав и слова сказать. — Собираешься позволить им делать в доме все, что захотят? — прошипел он. — Нет, я… — Милли растерялась совсем ненадолго. — Я беру Наровски. Фамилия на «ски»! — Значит, мне достается фамилия на «Бойл». Эйдан проводил их взглядом, скосил глаза на дверь подвала. Может, если ее быстро открыть… Но детективы разделились, и на второй этаж только ушли Наровски и Милли, остальным проклятую дверь было видно отовсюду, а Шон не серая мышь, чтобы проскочить незамеченным. — У вас тут перья! — сообщил из спальни Бойл. «Да что вы говорите», — подумал Эйдан, закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. К черту все. Бойл, не дождавшись ответа, подошел сам, и глаза пришлось открыть. — В спальне такой разгром, будто там дрались. — Ворона залетела. Это крупная птица. — Прямо в дом? Жалюзи тоже она оборвала? Ну надо же! А что же вы перья не уберете? Дикие птицы разносят всякую заразу. Эйдан только плечом дернул, но Бойл и не думал отставать. — А тут что у вас случилось? — Он кивнул на следы ремонта. — Трубу прорвало. — У вас по потолку проходит труба? — Разломать и показать? — хмуро предложил Эйдан. — Это дом чокнутых Ковальски! — крикнула с лестницы Милли. — Тут что хочешь может быть! У них под лестницей была тайная комната, как в «Гарри Поттере». Только это было до «Гарри Поттера» и называлось «азэл»! А из шкафа второго этажа был спуск по шесту прямо в гараж! Бойл подошел к лестнице и заглянул в заурядную и полупустую сейчас кладовку, которую Эйдан с Дестини соорудили на месте тайной комнаты. — Вы не кажетесь мне самым удачливым человеком на свете, шериф, — сообщил он, оборачиваясь. — Вороны, трубы, пистолеты… А за этой дверью что? — Подвал, — выдавил Эйдан. Впервые за все эти дни он был рад, что лишился голоса и ему нечем было себя выдать, разве что темными пятнами под мышками, но в такой ситуации нервничать нормально, разве нет? К тебе вламываются незнакомые люди, сообщают такие новости… — Это от него? — Бойл снял ключ с крючка и показал Эйдану. — Я загляну? Эйдан не шевельнулся. Уже незачем. Все сейчас случится. Замок щелкнул, дверь распахнулась и включилась лампа. Эйдан ждал. Что теперь? Бойл спустился внутрь, секунды шли, никаких возгласов изумления слышно не было. И Лукас молчал тоже. Эйдан поднялся и подошел к двери. Шаг на ступеньку. Ещё. Ещё. Он замер, окидывая взглядом подвал: Бойл разглядывал содержимое шкафа с зимней одеждой, Лукас стоял посредине, заложив пальцы за ремень, покачивался на каблуках. Шона в подвале не было. Пледа, книги и пива — тоже. На негнущихся ногах Эйдан вернулся к дивану в гостиной и рухнул на него. Вот и объяснение всему, что с ним происходило. Он сошел с ума.

***

Пару часов после ухода незваных гостей он сидел в тишине над листом бумаги и медленно, обдумывая каждое слово, записывал красивым почерком в столбик факты, свидетельствующие о том, что события последних дней не могли быть его галлюцинациями. Красивый почерк способствовал сосредоточенности. Увы, список был невелик. Детектив Бойл видел перья. Он, Эйдан, откуда-то узнал про переезд Флинроуп и про книгу Шарля Эксбрайя. Больше он не смог ничего придумать, как ни старался. Тогда он приступил ко второму столбику, который предназначался фактам, однозначно свидетельствующим о его психическом нездоровье. К счастью, их тоже было немного. Необъяснимость произошедшего никакой логикой. Исчезновение Шона и всего, что могло бы подтвердить его реальность. Пропала даже грязная одежда, на которую Эйдан очень рассчитывал, это было бы отличное свидетельство, ведь иначе откуда в его доме могла взяться форма охранника банка? К тому же большего размера, чем у самого Эйдана. Ничего не осталось. Ничего, кроме воспоминаний, как они вчера вечером говорили, строили теории и запивали их пивом. Как читали книгу, передавая друг другу страницы. Как он грелся этим неожиданным и таким нужным ему покоем. А потом запер за Шоном дверь и пошел спать. Ну почему, почему он не выкроил время на установку камер??? Все случилось так быстро… Зато теперь спешить больше было некуда, Эйдан сидел на диване и таращился на листок с красивыми мелкими буквами. Ему хотелось выпить. Хотелось бежать, бежать и бежать, пока в голове не станет легко и пусто, только музыка и стук сердца. Но все, что он мог, — сидеть и постукивать по зубам карандашом. Неправда, что люди, которые сходят с ума, никогда этого не замечают. Это зависит не от здоровья психики, а от склонности человека к рефлексии, ведь на самом деле очень многие обращаются к психиатрам сами. Эйдан был из тех, кто за собой следит. Он очень тщательно анализировал, не появляются ли у него признаки «комплекса Бога», когда департамент полиции Чикаго штормило от серии убийств ранее оправданных судом преступников. Три смерти: тот, кто признал преступление, но пошел на сделку; тот, чья вина была очевидна, но его пришлось отпустить по формальным причинам; тот, кого спасли большие деньги. Каждый держал табличку «Суд разрешил мне убивать безнаказанно», СМИ разнесли эти снимки по всей стране. Испытывал ли Эйдан гордость? Нет. Думал ли, что он умнее или достойнее других? Нет. Чувствовал ли себя выше закона? Нет. Он хотел, чтобы закон работал, только и всего. Он даже убийцей себя не считал — он полицейский, а эти трое должны были быть приговорены к смертной казни. Он выполнил свой долг, раз система дала сбой. Ничего больше. Да, он очень постарался, чтобы то дело не было раскрыто. Не только потому, что наказывать его было не за что и ему нужно было не попасться, чтобы замысел не превратился в дешевую сенсацию. Люди должны верить, что справедливость существует, это важно. Те, кто вертит законом в своих интересах, должны знать, что это не всегда сходит с рук. Для этого серийный борец за правосудие должен был остаться безымянным и неуловимым, он должен летать над ночным городом в маске с ушами и в облегающем трико. Сам же Эйдан не чувствовал себя героем и не упивался славой. Вся эта затея была довольно неприятна и отняла у него много сил. Он сделал то, что считал необходимым, и ровно в той мере, какая требовалась, никакой тяги к продолжению подвигов он не испытывал. Тем более когда все так закончилось... А после истории с девушкой в багажнике его отправили к мозгоправам, но он бы и сам к ним пошел — ему хотелось выговориться и получить заключение специалиста. Оно совпало с его собственным: применение оружия было оправдано, но произошедшей трагической случайности можно было бы избежать, не окажись Эйдан в тот вечер пьян. В любом случае, сложилось все удачно, он попал под служебное расследование и был оправдан, но последовавший через пару недель уход его из полиции не вызвал вопросов. Кому такое приятно. Нынешняя ситуация была совершенно другой. Прежде всего в ней не было смысла. Эйдан считал, что если он и двинется умом, то на почве какой-то идеи. Здесь же не было ничего. Собака, вороны, кровь… «Убийца». Все это связано со смертью, но и только. Где смысл? Эйдан всегда был чужд мистике. А Шон тогда что, воплощение его мечты? Это, конечно, возможно... Не скрывались они с Томми Ли, хм. Это ведь второй сын Тощей Бесс, верно? Выходит, она знала, что Шон гей? По его словам, все знали. Кроме Эйдана, но это не показатель. Мысли его сменили направление и какое-то время к мрачному самокопанию не возвращались.

***

Форменную рубашку Эйдан застегивал уже в машине — о встрече с Дугласом вспомнил около двенадцати! Где находятся трибуны школьного стадиона, он понятия не имел, поозирался среди ослепительной желтизны кленов, ничего похожего не заметил, спросил дорогу у белобрысого паренька и, кажется, здорово упал в его глазах. Прости, малыш, вряд ли твой матч придет судить шериф Хагерт. Скорее всего, это будет кто-то с другой фамилией, а ещё с женой, детишками и славной рыжей собакой — то, что нужно для тихого благополучного Рэдинга. Если он снова станет таким, конечно. Метров через триста выяснилось, почему трибуны не было видно — они не возвышались над газоном, а были заглублены. Архитекторы использовали естественную низменность для создания стадиона, зрительские места расположились на склонах. Дуглас сидел на широком деревянном ограждении и при виде Эйдана взмахнул рукой — кажется, в приветствии, но так как вторая рука и ноги тоже дернулись, нельзя было понять, сознательное это движение, судорога или желание сразу расставить все точки над «i». Эйдан с таким сталкивался: иногда люди с физическими недостатками при знакомстве выпячивают их, испытывая собеседника на прочность — не нравится? лучше сразу уходи. Судя по вчерашнему домашнему представлению, Дуглас был вполне на такое способен. Сегодня он улыбался, из-за скривленного рта казалось, что хитро. Эйдан протянул ему руку, здороваясь, сел рядом. — Вы опоздали. Эйдан развел руками и полез в карман за блокнотом. Черт, да где он? — Забыли? — весело осведомился Дуглас. — Похоже на то, — прошептал Эйдан. — Я дам! — Дуглас раскрыл рюкзак и принялся в нем рыться. — Вот. Планшет! Удобно, большие кнопки. — Спасибо. — Эйдан потыкал в клавиатуру, осваиваясь. «Почему ты не захотел общаться при матери?» — Она расстроится. Вы думаете, она жы-жылезная? Нет. Она много расстраивается. «Из-за твоих проблем в школе тоже?» Дуглас взмахнул рукой, согнулся, искоса посмотрел на Эйдана. — Теперь с этим все. Покончено. «Почему?» — Потому что теперь мать меня ни за что не отпустит, — выпалил Дуглас и покачался. «Не понимаю». — Я хотел, чтобы отпустила в колледж. — От того, что Дуглас постоянно ухмылялся, возникало ощущение, что он иронизирует, и Эйдан склонил голову, внимательно наблюдая. — Она считает, что я слабый. Что я не смогу один. «Ты задирал популярных парней, чтобы доказать матери, что ты не слабак?» Дуглас расхохотался, взмахивая руками. — Они хорошие! Но теперь все! Ни за что не отпустит. «Кто хороший?» — Фил. И Гарсия. Лиз их попросила для меня. Эйдан нахмурился, пытаясь сложить фрагменты во что-то целое. «Это была идея Элизабет?» — Нет! — Дуглас снова развеселился, но по беспорядочным взмахам рук заметно было, что смех нервный. — Я попросил. Ее приняли в Карнеги Меллон. Я тоже подал документы. Меня брали в Мэнсфильд. Я хорошо учусь. Мне бы дали помощника, чтобы я мог жить в общежитии. Так делают! Ты знал? Эйдан покачал головой. Нет, он знал, что инвалиды учатся в колледжах, но никогда не задумывался о деталях их быта. — Так делают, — повторил Дуглас. — Но теперь все. «Они подали заявление в полицию, чтобы все казалось серьезным?» — Да. Это Гарсия придумал. Он умный. Так вот почему директор ничего не знал о травле бедного инвалида. Ее и не было. Айзек не такой уж тупой, оказывается, раз заподозрил Дугласа! «Мне говорили, что Элизабет перестала общаться с Филом». — Это все мама. — Дуглас хихикнул. — Она расстраивалась. Боялась, что Лиз наделает глупостей. Поэтому она делала вид. Для мамы. «Значит, Фил, Гарсия и Элизабет разыграли спектакль?» — Ну да. Они мне помогали. «Твоя мама наверняка не бездействовала?» — Конечно! — Дуглас со смехом забарабанил себя по худым коленям. — Конечно. Фил сказал, что пора закалять характер. Не зависеть от чужих оценок. Без этого нам в самостоятельной жизни делать нечего. Эйдан смотрел на странного мальчишку, который ни минуты не мог сидеть спокойно, не к месту ухмылялся и жестикулировал, поправлял очки и блестел ровными, очень хорошими зубами. Создавалось странное, мерцающее впечатление, будто не один человек, а два, ребенок и взрослый, как ваза Рубина: то вазу видишь, то профили. «Кто мог желать смерти Элизабет?» — Не знаю. Не знаю. — Дуглас сунул руки под себя, покачался. — Она была хорошая. Ее не все любили, ну и что. Меня тоже не все любят. «Она была знакома с Шоном Фриасом?» — Кто это? «Ты не в курсе ограбления банка?» — А, ограбление. — Дуглас фыркнул, вытер рот ладонью. — Думаю, это отец решил поправить дела, вот и все. Эйдан завис на пару мгновений. «Почему ты так решил?» Дуглас глянул на часы, с важным видом покивал. — Украли его облигации. Вы знали? А я знал. Эйдан лихорадочно поднимал всю информацию, что была у него в голове, перетряхивал и укладывал заново. Вернуть украденные облигации почти нереально, и красть их у себя, чтобы самому же обналичить, нет смысла. Следовательно, все затевалось ради страховки. В сумме с наличными, которые тоже стали добычей, весьма неплохой навар. Но три смерти? В том числе собственная дочь? Даже если две. И кто тогда сообщник в банке? — У отца любовница в Сан-Франциско, — тихо сказал Дуглас и потер колено. — Я много знаю. Мне удобно все узнавать. На этом моменте Эйдан насторожился. У одного из злодеев в книге Шарля Эксбрайи тоже была любовница и долги, потому что он тратился на дорогие подарки для нее. Все происходящее начинало походить на фарс. «Ты читал книгу «Девочка в окошке»?» Дуглас просиял. — Вы ее знаете? Хорошая книга. «У тебя она есть?» — Мы ставили по ней спектакль! Моя тетя Мойра любит французские детективы. «Миссис Шомер?» — Да, моя тетя. Я был девочкой в коляске. — Дуглас зашелся смехом. — Это она специально придумала. Чтобы я тоже мог сыграть кого-нибудь. «Спектакль имел успех?» — Да, было здорово! Мы играли его два раза! Другие тоже захотели посмотреть. Эйдан смотрел, как на солнце взблескивают паутинки, а в густой, не по-осеннему зеленой траве что-то увлеченно выклевывает пестро-коричневая птица. Так значит, до вчерашнего вечера Эйдан был единственным человеком в городе, не знавшим содержание этой книги? Ах нет, ещё Шон. Его воображаемый друг. — Мне пора! — Дуглас поднялся, неловко выгнулся, забрасывая на спину рюкзак, но и с ним не выровнялся, потому придерживал сползающую лямку рукой. «Я пройдусь с тобой, у меня есть ещё вопросы». — Ну давайте. «Элизабет могла быть знакома с Шоном Фриасом?» — Я не знаю. — Дуглас топнул ногой, отчего птица вспорхнула, а сам он покачнулся, но не упал, зашелся смехом. — Если он охранник, то могла. Ей нравилось общаться с людьми, которых мама не одобряет. Но она ее не расстраивала. «Кто ещё знал про облигации?» — Да все, вся наша семья. Отец говорил, что в другом городе ограбили банк. Маленький. И он теперь не хочет хранить здесь ценности. Пусть лучше будет крупный банк, он оформит перевод. Это не тайна. Даже Позито знает. «Когда это было?» — За ужином. А, вам интересно когда? — Дуглас покивал, потер рот рукой. — Недели две назад. Или три. Эйдан мысленно распланировал — узнать, что за город и кто был в курсе. Кто получатель страховки. Мог ли Фредерик Пенн специально распространяться о переводе бумаг в другой банк, чтобы отвести от себя подозрения? — До свиданья! — Дуглас резко, будто отгоняя пчелу, дернул рукой. — Если вам ещё надо спросить, ищите меня в школе. Не надо маму расстраивать. Эйдан вернул планшет хозяину и какое-то время смотрел, как Дуглас бодро ковыляет по дорожке к школе. Он вспоминал рассказ розоволосой Бетси о воспитательных методах Маргарет Пенн. Главное, не расстраивать маму...

***

Вот от кого он не ожидал коварства, так это от Милли. Однако именно она сидела за его любимым столиком в «Синем гусе» и приветственно махала пухлой ручкой. — Хорошо, что вы пришли! Эйдану так не казалось. Мало что оставили без завтрака, теперь и за обедом спокойно не поесть. Он молча сел и поискал взглядом официантку. Нет, он не винил Милли в том, что произошло, ему просто хотелось поразмышлять в тишине, и было досадно, что не получилось. — Вот! — Милли сняла салфетку с тарелочки и придвинула Эйдану кусок тыквенного пирога. — Это от меня. Я знаю, вы любите, не отпирайтесь. Как голос? Эйдан поморщился. — У меня как-то раз неделю не было! Но потом снова стало все нормально. — Милли побарабанила пальчиками по столу. Кажется, она не ради пирога здесь сидела. — Слушайте, а у нас скандал. Эйдан пытался поймать взгляд официантки, но это ему никак не удавалось. Милли заметила, тоже закрутила головой. — Луиза, будьте добры! — окликнула она миссис Хайтл, и та через какое-то время появилась перед столом, но всем видом показывала, что предпочла бы этого не делать. Молча приняла заказ и удалилась. Эйдана это озадачило, обычно миссис Хайтл была само дружелюбие, временами чрезмерное. Он не понимал пока, в чем дело, но уже чуял проблемы, и настроения это не улучшало. И свой обед, кажется, он получит не скоро. «Что за скандал?» — быстро накарябал он на салфетке, надеясь, что Милли сейчас прояснит ситуацию. — А, да, про Элизабет. — Милли отвлеклась от наблюдения за хозяйкой «Синего гуся», кажется, она тоже была озадачена ее поведением. — Конечно, я не должна говорить, вы вроде как отстранены. Только я считаю, вы здесь шериф, и этой причины мне достаточно. В общем, пришли результаты вскрытия, и оказалось, что Элизабет была беременна. Эйдан изумленно на нее вытаращился. — Вот и мы все так друг на друга смотрели! Лукас тут же вспомнил, что говорил Фриас насчет поездки. Он вообще не дурак, этот Лукас, я вам скажу. Ну правда, а что, если она хотела тайком от матери сделать аборт? Логично же? Лукас сразу рванул в Линнокс обходить врачей, их там не сто штук, я думаю, найдет. Но пока не звонил. А Бойл отправился к Маргарет… — Милли состроила гримаску, — ...и как только она про беременность узнала, на всех нас упал метеорит размером с Техас. Она потребовала немедленно взять ДНК у всех мужчин города, представляете? Бойл пытался ей объяснить, что он не имеет права принудительно брать анализы у людей, которые не являются подозреваемыми. Дело вообще не об изнасиловании, и человек, с которым спала Элизабет, не обязательно ее убил, между этими событиями прошел по меньшей мере месяц! Джеколсон тряс бумажками с цифрами и кричал, что город не может себе позволить сотни дорогостоящих экспертиз только потому, что Маргарет так хочется! Окружной прокурор пытался взывать к разуму, ведь отцом может оказаться человек совершенно посторонний, не из Рэдинга. Но все бесполезно! Маргарет подняла на ноги всех, этот дурдом длится с двенадцати часов! Судья заперлась у себя, Лорен бегает вокруг Маргарет, Джеколсон орет и требует созыва городского совета, Бойл злится, что втянули окружную прокуратуру, все провоняло сердечными каплями. И это ещё репортеры не подтянулись! Теперь вы видите, как вам повезло, шеф? Она и вас искала, кстати. Но никто не знал, где вы. Эйдан покачал головой. Пожалуй, Мил права, все произошедшее с ним — везение на общем фоне. Вот, значит, что такое мама расстроена. Эйдан усмехнулся. Не только у него сегодня непростой денек! И неудивительно, что Элизабет всеми силами скрывала беременность: узнай мать об этом при жизни… Мелькнувшая мысль была столь ослепительна, что Эйдан замер. А если узнала? Могло бы крушение надежд и планов всей жизни Маргарет стать причиной убийства? Нет, нет, не может быть… Это всего лишь беременность, проблема вполне решаемая, не девятнадцатый век. А что, если Маргарет узнала, что дочь замешана в ограблении? Это похуже беременности, поездкой в клинику не отделаться, тут годы тюрьмы и позора. И Маргарет припомнили бы ту историю с соперничеством. Ещё как припомнили бы, какой уж тут городской совет… А не поднять ли старое дело Элизабет Пенн? Кто его вел тогда, Гудситт? Нет ли там чего-нибудь интересного? Миссис Хайтл грохнула на стол поднос с обедом, прервав его размышления, и молча удалилась. Милли, о чем-то увлеченно вещавшая, проводила ее взглядом. — Что происходит? Эйдан пожал плечами. Сейчас он поест. Остальное — потом.

***

Милли пообещала заскочить в архив и снять копию дела двадцатилетней давности, сам Эйдан в участке появляться не рискнул. Раз он все ещё шериф, он может продолжать заниматься городской рутиной, пусть другие развлекаются, а он лучше посидит на Восточном. Конечно, в машине рация… Но и тут есть варианты. Эйдан относительно спокойно провел в патрулировании пару часов: один умник решил проехать, когда на встречной полосе школьный автобус высаживал детей, трое попались на превышении скорости. Этот участок определенно нельзя было оставлять без присмотра, чуть дали слабину — и пожалуйста. Надсадно ревущий мотоцикл пронесся мимо его машины, Эйдан с воем сирены рванул следом. Пьяный, что ли? Что ещё за гонки по городу? Какого черта не тормозит? Только через пару километров, на пустыре за складами, мотоциклист сбросил скорость и прижался к обочине. Эйдан расстегнул кобуру и вышел. Гонщик сидел неподвижно, расставив ноги, потом поднял обе руки и снял шлем. Рыжие волосы и мотоцикл ярдов за двадцать сообщили Эйдану, кто перед ним: Алан, бармен. На хмурый вопросительный взгляд Эйдана он снова поднял руки. — Мне проблемы не нужны, шериф. Просто тут такие дела, я решил поговорить без свидетелей. Типа ты меня поймал. — Таких отмазок я еще не слышал, — прохрипел Эйдан. — У тебя чо с голосом? А? Вот ты попал! Слушай, это не отмазка, меня мать попросила тебя найти. Короче, что-то странное у нас творится. Шарятся чужие копы, всех расспрашивают о тебе. Типа кто-то там видел, как Элизабет к тебе бегала. Ну и ты ее, значит, грохнул. Эйдан уставился на него. — Кто видел? — выдавил он. — Когда? — А хуй знает, непонятно пока. Мать выяснит, ее тоже заело, типа дуру из нее делают. Злая, копов выпиздила и меня отправила тебя предупредить. Только ты к нам не суйся, понял? Даже не вздумай, нам проблемы не нужны. Я просто сделал, что мать попросила. Ну и Шону ты типа нравишься. — Он ухмыльнулся и натянул шлем, показывая, что разговор окончен. Эйдан жестом приказал остановиться. — Я знаю, что Шон в городе, — как мог ровнее сказал он, глядя в светлые зеленоватые глаза. Наугад сказал, но с напором. Алан сощурился, задумчиво оглядел пустырь за плечом Эйдана. Рыжие ресницы на солнце казались прозрачными. — Ну, я рад за тебя, шериф, — наконец сказал он. — Бывай. Мотоцикл взревел, пыль заклубилась у Эйдана под ногами. Он стоял и смотрел, как она оседает ему на ботинки. Вот, значит, как, у его дома видели Элизабет. А ведь он только начал думать, что она не имеет отношения к ограблению, раз у нее была своя, вполне уважительная причина подговорить Шона на тайную поездку и потом это отрицать. Конечно, подозрительно, что никуда она в итоге не поехала, но мало ли что могло измениться. Да и сходство с книгой — если кому-то пришло в голову на этот раз сыграть спектакль по ней вживую, а не на сцене, — убийства не подразумевало. В книге злодейка Мадлен оказалась слабым звеном, на нее надавили, и она выдала себя и своих сообщников, никто на нее не покушался. И беременности у нее не было. Эйдан вытащил телефон и набрал смку Милли: «Меня в чем-то подозревают?» Ответа не было. Подул ветер, зашелестела пыльная трава. Эйдан стоял и смотрел, как за высокий пожелтевший стебель зацепилась паутинка — легко, дунь ветер — и сорвется; ниже трепыхался клочок целлофановой обертки, блестел золотой лентой, а у корней вяло перекатывались окурки и прочий невзрачный мусор. Он остался один.

***

В здании муниципалитета было тихо — видимо, скандал уже выдохся, но Эйдана это скорее раздосадовало, теперь-то он готов был в нем поучаствовать. Лорен что-то пискнула, он не стал ее слушать, свернул в свой офис. Бойл сидел за ноутбуком — ну конечно, полиция штата укомплектована получше, чем их задрипанный городишко! Эйдан захлопнул ноут и сдвинул его в сторону, со стола посыпались бумаги. Бойл попытался удержать лицо и, наверное смог бы, но подвело тело — рука непроизвольно дернулась в защитном жесте. Ну-ну, не бойся, малыш. Тут нет идиотов, которые вмажут тебе по роже и тем дадут козыри в руки. Нет, тебе придется поискать их самому. — Не знаю, на каком вы счету в Управлении, Бойл, — прошипел Эйдан. — Может, начальство радо вас сбагрить, чтобы вы создавали проблемы в других местах, подальше от них? А? Часто вас отправляют в городки вроде этого? Бойл молча выбрался из-за стола, поднялся во весь рост — никакого преимущества, впрочем, не получил, за явным недостатком трех-четырех дюймов. — На каком основании в отношении меня ведутся следственные действия? — прошептал Эйдан, нависая над старшим детективом и с удовольствием замечая, что тому в лицо летит слюна и он морщится. — Не выдумывайте, Хагерт! И не бросайтесь громкими словами! Если кто-то… — Я узнаю кто, — заверил его Эйдан. — А ещё проверю, нет ли у этого бдительного гражданина личной заинтересованности, а то для вас эта мысль слишком сложна! Бойл отступил на шаг, но Эйдан тут же ликвидировал зазор между ним. — Я знаю время смерти Элизабет, Бойл. И как минимум два человека и одна камера докажут, что я в это время был во Флинтроупе. Но это тоже сложная мысль, верно? Проще приехать в город и арестовать шерифа! Много дел вы так раскрыли? — Может, вы угомонитесь? — заорал Бойл. — Умник нашелся! С таким-то прошлым! Эйдан заметил у двери Лорен. — Вон отсюда! Бегите ябедничать Маргарет, пока вас не опередили! Он захлопнул за Лорен дверь и вернулся к Бойлу. — И что же с моим прошлым? — почти пропел он. — Джуди Прано, которая была убита из вашего пистолета! — Бойл удачно воспользовался тем, что Эйдан от него отвлекся, и сел, отгородившись столом, сцепил перед собой руки. — Комиссия признала применение оружия оправданным. В нас стреляли. — Да, я читал. — Бойл прямо-таки на глазах наливался уверенностью. — Семнадцать лет, белая, блондинка. Надо же, какое совпадение! Девушка, тот же тип внешности, и снова застрелена из вашего оружия. Даже пистолеты совпадают, «Глок-19». Только тот был служебным. — Да вы ебанулись. — Эйдан опустился на ближайший стул, покачал головой. — Вы серьезно? — А вы предлагаете мне верить в совпадения? — Никто не знал, что она в багажнике! Мы преследовали машину, водитель открыл огонь! — В основном это известно с ваших слов. — Бойл уже почти мурлыкал. — Поэтому нравится вам это или нет, Эйдан, а любой нормальный полицейский мимо такого бы не прошел. Мы все проверим, не сомневайтесь. Уж такая у нас работа! Кстати, всем будет проще, если вы сдадите анализ ДНК добровольно. — Ну уж нет, — Эйдан растянул губы в жесткой улыбке, — я не стану вам помогать. Пройдите весь путь сами. Покажите всем, какой вы идиот. Судье Саттиф. Окружной прокуратуре. Ах да, ещё Джеколсону и городскому совету. Раз уж у нас тут такая правовая коллизия. — Послушайте, Хагерт. — Бойл расцепил руки, склонил голову. — Вы несколько чрезмерно реагируете. То, что мы задали пару вопросов… — Мне можете не показывать. — Эйдан поднялся. — Я уже понял. В дверях он натолкнулся на Маргарет. — Я смотрю, к вам вернулся голос? — сухо поинтересовалась она. — О, Маргарет, как хорошо, что вы зашли. — Эйдан остановился перед ней и нахмурился, будто припоминая. — Не вы ли вчера что-то говорили о профессионализме и сотрудничестве? Будьте добры, побеседуйте об этом во-о-он с тем детективом, ему очень нужна помощь. И закрыл за собой дверь. Лорен таращилась на него из-за стойки.

***

Милли позвонила, едва он вышел из участка. — Простите, не могла раньше, — бормотала она тихонько. — Тут такой ужас. Бойл и Наровски всех про вас спрашивали, а еще кто-то что-то видел, в общем, весь город только и говорит, что вы убили свою жену, потом связались с Элизабет и ее тоже… Эйдан, простите, я тоже в шоке, но… Я пока не знаю, что можно сделать. Лукас звонил из Флинтроупа, там все подтвердили, и камера тоже, но я пока не знаю… — Кто свидетель, Милли? — тихо спросил Эйдан. — Ну… — Расстроенная, она даже не заметила, что он снова разговаривает. — Миссис Краубер, я думаю. По крайней мере именно ей Маргарет и Пэнси устроили разнос. Она же репортерам это рассказала, а не нам! Болтала все, что в голову взбредет, а те и рады. Может, она вообще наврала! Боюсь даже заглядывать в интернет. Вот. Эйдану было ее жаль. Простодушная Милли чувствовала себя виноватой за то, что не помогла ему, но чем она, в самом деле, могла помочь? Хотя… — Милли, можешь сделать кое-что? — Я постараюсь, — быстро, но не слишком уверенно ответила она. — Ничего незаконного, наоборот. Выясни, пожалуйста, есть ли у семьи Карлайлов собака, как она выглядит, как зовут. А ещё был ли у младшей дочери пикник на берегу озера — когда, где, кто на нем был. Не теряла ли она розовый рюкзак. Только узнавай через третьих лиц, саму семью не беспокой. Можешь сделать? — Конечно! — В голосе Милли очень явно прозвучало облегчение. А какой просьбы она опасалась, интересно? Перепрятать труп жены? — Да, в архив ты успела зайти? — Ой, конечно! Я брошу копию вам в почтовый ящик! Хотя нет… — Милли всю жизнь прожила здесь и хорошо себе представляла, что бывает, когда город ополчается на кого-то. Эйдан только усмехнулся, слушая, как напряженно она дышит, пытаясь придумать решение. — Все нормально, Мил. На Бенджамен-роуд есть кондитерская, положи на лавку у входа. Я приеду заберу. — Да, хорошо, — пробормотала она и отключилась. Отщепенцы заразны, этот урок мы выучиваем ещё в школе, думал Эйдан, поворачивая на восток. Не водись с ними. Или водись, только когда никто не видит.

***

Пакет с ксерокопиями висел на краешке скамьи, почти незаметный. Эйдан прямо здесь раскрыл его и сел читать. Первая Элизабет Пенн была чуть старше второй, двадцать четыре года. Эйдан долго рассматривал фото — прижизненное, черно-белое, довольно четкое для конца девяностых. Ничего общего с Элизабет-2, и Дуглас на мать оказался совсем не похож. С первого взгляда даже на ксерокопию ясно было, почему та Элизабет имела успех среди парней, о котором миловидная, но заурядная Маргарет и мечтать не могла. У нее было лицо ангела — распахнутые прозрачные печальные глаза, нежный рот и по-детски вскинутые светлые брови. Необычная, цепляющая красота. Не голливудская — вечная. Эйдан перелистнул страницу и углубился в чтение. Что ж, следствие велось на совесть. Масса снимков, все необходимые экспертизы. Тело обнаружили быстро, утром следующего дня, оно практически не имело повреждений, и ничто не осложняло работу криминалистов. Вердикт — никаких следов насилия, зато вдоволь бензодиазепина. Элизабет плотно сидела на успокоительных — по меньшей мере год, судя по масс-спектометрии волос. А значит, произошедшее с ней равновероятно могло быть несчастным случаем, убийством и самоубийством. У бензодиазепинов дурная слава — депрессии, галлюцинации, психозы, бессонница. Потому при отсутствии каких-либо указаний на два последних варианта следствием был по умолчанию принят первый: Элизабет сама отправилась купаться ночью и случайно утонула. Судорожные припадки для этой зависимости тоже характерны. Эйдан закрыл папку. Какая-то женщина, кажется, продавщица из супермаркета, покосилась на него, но здороваться не стала, отвела глаза и прошмыгнула мимо. Все верно, с убийцами жен лучше не общаться. Словно в ответ на эту мысль, зазвонил телефон. Это возмущенная Дестини порывалась приехать и «всем показать». Оказывается, полиция и ее успела навестить. Вот что значит Управление штата, а не жалкий провинциальный офис! Сколько успели за неполный день — обшарили дом шерифа, навестили в Висконсине Дестини, проверили показания о Флинроупе, подняли его, Эйдана, чикагскую историю и заодно волну слухов. А хоть что-нибудь по убийству Элизабет, интересно, сделать успели? Эйдан не без злорадства рассказал Дес про миссис Краубер — надо же ей на ком-то душу отвести! И старушке польза, вот обрадуется, лично убедившись, что бывшая соседка очень даже жива. Это же надо было такое придумать, он убил Дес! Нет, он предполагал, что сплетен после ее отъезда было много, но чтобы такое… Не удивительно, что Маргарет здесь двадцать лет в подозреваемых. Он повертел в руках папку. Конечно, нельзя исключить, что в нее попало не все. Но этого теперь не узнать — выспросить подробности уже не у кого, да и не особенно хотелось, ведь если на то пошло, почему на подозрении только Маргарет? У мужа Элизабет могли быть свои причины, чтобы избавиться от теряющей связь с реальностью жены, а возможностей сделать это было куда больше, чем у жившей в то время на другом конце города Маргарет. Нет, все это лишнее. Он опять запутывает сам себя в версиях. Эйдан усмехнулся, вспомнив, как хохотал вчера над его рассуждениями Шон. И правильно, есть над чем ржать, всю жизнь у него эта дурацкая привычка усложнять, сколько ни пытался бороться. Хотя он не особенно терзался, все лучше, чем другая крайность — втемяшат себе в голову одно и подгоняют под эту версию доказательства, а «лишнее» отбрасывают. Вот это настоящая беда. А ему всего-то проще, проще нужно мыслить, и в этом случае тоже. Маргарет подозревают в убийстве? Ничего удивительного, людям нравится персонифицировать беды, это известный факт, человека намного проще ненавидеть, чем какой-то там случай. Человека можно наказать, избегать, контролировать — а что противопоставить несчастью? К тому же мысль об убийстве будоражит, поговорить есть о чем… Не сравнить с глупо утонувшей наркоманкой, которая сама во всем виновата. И в болезни сына, возможно, тоже. Мимо проехала машина, набитая школьниками, все таращились в окна, ещё бы, шериф-убийца! Эйдан смотрел прямо в блестящие возбуждением глаза, и никто не решился открыть рот и крикнуть что-то. Но так, конечно, будет не всегда. Маленькие городки любят травлю, они ни за что не откажутся от привалившей удачи. Надо будет снять птичку с почтового ящика, если она ещё цела. Если уже нет — жаль, красивая. Очень хотелось выпить. Или вернуться во вчерашний вечер.

***

Эйдан не знал, куда себя деть. Уехать домой значило бы поджать хвост и спрятаться. Да и не хотелось в этот проклятый дом… Он позвонил Лукасу, и тот в очередной раз удивил Эйдана: трубку взял и доложил все без вопросов. Элизабет в Линноксе была у врача под чужим именем, причем в тот же день, когда обналичивали облигации, примерно на час позже. А ещё нашлась машина Фриаса, она стояла на парковке аэропорта, и теперь ее обшаривали криминалисты. — Голос вернулся, смотрю? Ну так берите жопу в кулак и занимайтесь ограблением, а то эти из Управления больно много о себе воображают. Хотя возможностей у них дохрена, конечно, надо пользоваться. — Слышно было, что Лукас ухмыляется, и Эйдан был ему благодарен. Хоть кто-то ясно мыслит. Продолжение, правда, понравилось ему меньше: — А Элизабет бы на вас не позарилась, вы для нее просто ноль. По какой-то нелепой причине Эйдана это задело, хотя Элизабет ему даже не нравилась, но разозлиться он не успел, сообразил, что Лукас, похоже, сам подкатывал к ней и получил по носу, вот и отыгрывается. Кстати, о полном нуле. Лукас не знает, и это понятно, Эйдан никому здесь о себе подробностей не сообщал, а вот Бойл при определенном упорстве уже мог быть в курсе, что Эйдан Хагерт — единственный сын крупного чикагского адвоката, погибшего вместе с женой четыре года назад. И следовательно, достаточно заманчивая цель для провинциальной красотки. Интересно, как скоро Бойл получит на него ордер? А что он его получит, Эйдан не сомневался. Это Гудситта бы так просто не сдали, а его… От ордера останется всего один шаг до расторжения контракта, которому и недели нет. После этого ему свою жопу можно будет брать и нести куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. — …ваш уровень — это Милли. Толстушка — это на любителя, конечно, зато характер хороший, — самодовольно вещал Лукас, пользуясь безответностью собеседника. — Радуйтесь, что она по вам сохнет. — А то я не видел, как она тебе глазки строит, — хмыкнул Эйдан. — Мне все глазки строят, это ничего не значит, просто такая у меня судьба. Даже вы. — Иди ты, — вяло огрызнулся Эйдан. — Телефон Фриаса в машине не нашли? — Не, и сигнала ноль. Слушайте, ну кому в этом вашем Рэдинге Элизабет могла дать? Нет же никого подходящего. Молодые все без денег, а кто с деньгами, те женаты. Управляющий тоже без гроша, одни понты. Я уже голову сломал! Она же не дура идти в любовницы? Хотя раз залетела, может, и дура… — Хэлен Уайт не нашлась? — Эта потаскушка? Да куда она денется, прокатилась с каким-то дальнобоем и вернулась. Нет, это не вариант. Кстати, Эскудеро проспался, теперь валит все на Фриаса. И подозрительный он был, и деньги ему были нужны. Я его, пожалуй, поковыряю, гниловатый тип. — С ним бы Элизабет точно не связалась, — заметил Эйдан и уставился в пространство, ошарашенный новой мыслью. — Вообще не факт, что она была замешана, ее могли грохнуть по другой причине. — По какой? — без особого интереса уточнил Эйдан, которого больше волновало собственное открытие. — Например, отвлекающий маневр, чтобы всех запутать. Или чтобы подумали на отца ребенка. Или она случайно что-то узнала. Вариантов немеряно! — Отвлекать от менее тяжелого преступления более тяжелым нелепо. Отца ребенка без прямых улик не осудят, а их пока нет, так? Если только последняя версия… — Дарю, — снисходительно усмехнулся в трубку Лукас. — Только говорят, она около вашего дома ошивалась. Стекла била? Ах ты сученыш, восхитился Эйдан. Только расслабишься… — Машину Фриаса оставили в аэропорту уже после визита к врачу, верно? — спросил он. От злости он всегда соображал лучше. Лукас рассмеялся. — Верно. Поставил ее высокий мужчина, но кто — не разобрать, камеры там паршивые. Так что Лиззи точно знала, кто ломанул банк. — С ней просто не захотели делиться, — сделал вывод Эйдан. — Я тоже ставлю на эту лошадь. — Но она не могла не понимать, что рискует… Лукас задумался. — Я займусь, — коротко сказал он и дал отбой. Отличный след, беги по нему, подумал Эйдан, запихивая телефон в карман. Да только Элизабет могла неверно оценивать риск как минимум в двух случаях. Например, если соучастников было трое и она считала, что выступает в союзе с кем-то против третьего, который должен был стать жертвой. А ещё — если она была влюблена.

***

Дурацкие размышления Лукаса на тему «Кому она могла дать?» озарили Эйдана неожиданной идеей: а что, если они с самого начала неправильно ставили вопрос? Все вопросы! В то время как на самом деле важен был только один — зачем Элизабет привлекли к ограблению? А что она в нем участвовала, Эйдан уже не сомневался. Так почему она? Какая в ней лично была необходимость? Ради сходства с книгой? Не так уж оно было важно, раз Элизабет застрелили. Ради информации об облигациях? О них знали минимум пятеро. Ради отвлечения Фриаса? Но это можно было сделать десятком других способов. Кстати, об этом. Элизабет познакомилась с Фриасом довольно давно, по крайней мере Эйдан так понял. А об облигациях стало известно пару недель назад. Так в чем же на самом деле состояла роль Элизабет? Не была ли она инициатором преступления? Или что-то пошло не так? Не зная, куда приткнуться, Эйдан медленно катался по городским улицам и размышлял. Какой была эта девушка? Большинство прямо называли ее расчетливой лживой стервой, но Дуглас, который знал ее куда ближе остальных, показал Эйдану совсем другую Элизабет — да, расчетливую и хитрую, но любящую брата, готовую, хоть и тайно, противостоять матери, имеющую близких друзей. Эйдан не верил, что Гарсия и Филипп согласились участвовать в неприятном для себя деле, чтобы заслужить секс. Такое могло прийти в голову только аутсайдеру вроде Бетси, а у красивых популярных парней всегда есть варианты, для них Элизабет не единственная симпатичная мордашка в Рэдинге. Нет, видимо, они дружили. Или… Эйдан притормозил у средней школы: занятия окончились и пестрая шумная толпа учеников ссыпалась с крыльца и распалась на ручейки — к машинам родителей, желтому школьному автобусу, на дорожку через скверик. Эйдан барабанил по рулю, разглядывал пестрые кубики местных кустов — часть темно-зеленой листвы стала ярко-красной, странное для ранней осени рождественское сочетание. ...или кто-то из них был в Элизабет влюблен. Эйдан понял, какой информации ему не хватает. Чтобы ее добыть, придется вернуться в участок, ему нужен компьютер. И поручить это никому нельзя, ведь он не должен заниматься делом об убийстве. Как будто его можно рассматривать отдельно от ограбления!

***

Уже смеркалось, когда он вышел из участка. Домой не хотелось — странное, неприятное чувство. Куда-то ему придется себя девать в этом резко ставшем чужим городе, спать хочется, не в машине же это делать. Хотя даже она сейчас казалась лучшим вариантом, чем проклятый дом с его собаками, кровью, перьями, обысками и черт его знает чего добивающимися неизвестными. В нем должно быть спокойно, это тыл, это база! А какой, к черту, покой, если по его дому только экскурсии водить осталось — проходимость останется примерно такой же, но по крайней мере хоть не даром. Брать долларов двадцать: вот тут адского шерифа навещали вороны, вот тут он уничтожал кровавые следы, а вот, обратите внимание, воображаемый друг хозяина, он живет в подвале. Эйдан сидел в машине, скреб ногтем большого пальца руль и никуда не ехал. Он снова вспоминал, как вчера Шон, склонив к плечу голову, читал его бесконечные версии, все эти «а с другой стороны». Спокойно, без раздражения, вникал в сиплые пояснения, и Эйдан, поощренный его серьезностью, вывалил все, что накопилось. Шон выслушал, подумал немного и уточнил: — Какой у тебя размер головы? — Семь с половиной, — прошептал Эйдан, лихорадочно ища связь между произошедшим и головными уборами. Что он пропустил? — Средняя голова. Вот где реально загадка, — нахмурился Шон. — Как в ней помещается такой умище? И заржал. Эйдан чуть не двинул ему, ну какого черта! Ему бы тоже было смешно, если бы все происходило не с ним! Потом, правда, все же улыбнулся, Шон очень заразительно смеялся, не обидно. — Только не психуй. — Он вытер глаза и примирительно поднял руки, — Второй раз я не переживу! — Да иди ты, — буркнул Эйдан. Хотелось все-таки треснуть этого гада, но он сдержался. — Ты пиздец усложняешь. Тебя развели, шериф, развели как девочку. Забили баки и, пока ты метался, делали свои дела. Ничего не значат ни вороны, ни собаки. Мистику нагоняли. И нормально получилось, признай. Ты ходишь как пришибленный и психуешь с полпинка. Эйдан мрачно кивнул. — Я завтра поищу динамики. И камеры должны были быть, — размышлял Шон. — Если не убрали, то это след. Камеры! Эта мысль вырвала Эйдана из воспоминаний о прошлом вечере. Вот причина немедленно ехать домой. А вдруг их удастся найти? Это был бы не след, а асфальтированная дорога!

***

Птичка была на месте, но на нее плеснули краской, и с клювика теперь свисала алая капля. А ящик выгорел изнутри — видать, подожгли почту. Вот такие они, маленькие городки. В первый год жизни в Рэдинге Эйдан стал свидетелем истории, когда пропали двое мальчишек-подростков. Потом выяснилось, что эти оболтусы удрали рыбачить на остров, не спросив разрешения, потому что одних бы их никто не пустил, а им хотелось устроить себе приключение. Приключение они устроили миссис Граун. Был объявлен розыск, полиция немедленно запросила базу педофилов, и по чьей-то милости все узнали, что скромная немолодая работница почты в юности была учителем в старшей школе Мичигана, где имела связь с учеником, семнадцатилетним мальчиком. Она отсидела свои десять лет, сменила город и работу, но прошлое догнало ее по вине двух любителей приключений и одного правдолюбца. За те дни, пока школьников искали, город превратил ее жизнь в ад. Ей размалевали дом, в нее кидали камнями, попутно или умышленно убив ее кота, к ней домой ломились с требованием признаться, куда она дела тела мальчиков. Насколько Эйдан знал, никто даже не подумал извиниться перед миссис Граун, когда юных шалопаев вернули домой, — сама виновата, педофилка. Очень скоро она уехала из Рэдинга. Кажется, и его ждет та же судьба. Что ж, думал он, останавливаясь перед домом. Фонарь не горел, но все остальное, насколько он мог судить в свете фар, было в порядке. Пожалуй, машину лучше все же убрать в гараж. Конечно, он может уехать отсюда, его ничего здесь не держит, Рэдинг был выбран им совершенно случайно, один городок из многих. Здесь была вакансия заместителя шерифа и тихая жизнь, тогда этого было достаточно. Здесь они с Дестини играли в семью, хотя оба понимали, что ничего у них не выйдет. Им обоим было одиноко тогда, а может, страшно, и они построили свой маленький мир, чтобы отсидеться в тепле, набраться сил. Эйдан думал иногда, что если бы у них родился ребенок, то они, наверное, так бы и прожили жизнь вместе. И хорошо бы жили. Но ребенка не получилось и в какой-то момент стало очевидно, что хватит им морочить себе головы. Согрелись, отсиделись, пора снова становиться самими собой. Дестини так и сделала, нашла Никки и уехала в Висконсин. А он? Он что, действительно хочет быть здесь шерифом? Пакет с продуктами надорвался, пришлось нести его двумя руками и придерживать хлеб подбородком. Эйдан открыл дверь ногой, осторожно развернулся и закрыл ее за собой. Пакет дотерпел до стола и уже над ним лопнул, раскатив яблоки и грохнув бутылкой молока. Эйдан ругнулся, включил свет и принялся собирать продукты, оглядывая заодно дом. Вроде бы все нормально? Закончив с провиантом, обошел комнаты, присматриваясь внимательней. Да, все так, как было утром. Он постоял перед входом в подвал, потом решительно открыл дверь и спустился. Щелчок, свет — и здесь никого. Заглянул в шкафы, в бойлерную. Эйдан обвел взглядом скудную обстановку подвала, размышляя, как бы он себя повел, окажись на старом диване Шон с пледом и пивом? Черт побери! А ведь он наверняка бы просто сел рядом, и ебись оно все… Он уже почти поднялся из подвала, когда услышал за спиной протяжный шорох. Негромкий, глухой, будто кто-то тащит одну тяжелую доску по другой. Шон вышел из шкафа с зимней одеждой, замер, увидев Эйдана, потом улыбнулся и приветственно вскинул руку: — Ты один? Эйдан ушам своим не поверил. Его ничего не смущает, да? Видимо, на лице его отразилось достаточно много эмоций, чтобы Шон попытался объяснить: — Я говорил, что хорошо знаю этот дом. А ты не спрашивал, как я вошел, и я сделал вывод… Эйдан оттолкнул его и полез в шкаф. Невинная с виду задняя стенка была все ещё приоткрыта, аккуратные ступеньки за ней выводили прямо под заднюю веранду, а оттуда через калитку пять минут до озера! Проклятье! Это действительно не дом, а проходной двор! — Эй, ну… — Шон тронул его за плечо, Эйдан отбил руку и вернулся в подвал со стиснутыми от злости зубами и горящим лицом. Он идиот. Распоследний идиот! Шериф, который не знает ничего даже про собственный дом! Который вообразил, что понимает в людях, и что он точно знал, где человек находился… — Я так понимаю, про этот ход ты был не в курсе, — заключил Шон. — Нет, не был. — От злости опять пропал голос, и Эйдан сорвался на свистящий шепот. — Я тебе поверил только потому, что был уверен, ты не мог убить Элизабет! Думал, что ты сидел здесь! Под замком! Шон не отвел глаз, но помрачнел. — Я был уверен, что хоть что-то знаю точно! А утром чуть умом не двинулся! Что я должен был думать? И что я сейчас должен думать? В мой дом могли залезать все кому не лень! И я ещё удивлялся! Отлично ты из меня идиота сделал… Гордишься, наверное? Я бы гордился! Это же надо… Шон примирительно поднял руки, но Эйдана несло, он выхватил пистолет и выставил его перед собой. Проклятье, наручников-то нет! Он забыл взять в участке новые взамен сломанных. И опять он в дурацком положении! — Я опускаюсь на пол, — тихо сказал Шон. — Не психуй. У тебя есть ремень, он крепкий. — Без тебя разберусь! — прохрипел Эйдан. Шон медленно, без рывка, опустился на колени, а потом лег на цементный пол и сцепил руки за головой. В подвале повисла тишина. Только Эйдан все ещё тяжело дышал и в приоткрытый тайный ход слышался шум бьющихся о берег волн, озеро было неспокойно. Эйдан обошел лежащего и захлопнул дверку. Надо заколотить ее нахрен. Ремень он вытаскивать не стал, Дестини хранила в подвале свои цветоводческие прибамбасы, а зеленый скотч для веток ничуть не хуже обычного. Эйдан осторожно подошел с ним к Шону, следя, чтобы тот не устроил какой-нибудь хитрости, но тот лежал спокойно, лбом в пол, и не дрогнул, когда Эйдан сел ему на бедра, даже подставил руки. Запястья ещё не зажили толком, и Эйдан стянул рукава пониже, чтобы прикрыть ссадины, но зато поверх них смотал руки крепко. Вот так-то лучше. Злость отступала, он сидел на Шоне верхом, молчал, тот молчал тоже. Выглядело все это глуповато. — Не будешь оправдываться? — хмуро поинтересовался Эйдан. — Мне нечем. Ну вот и поговорили. Эйдан вздохнул и поднялся. Что ж, хотя бы честно. — Про этот ход знал весь город? — Нет. — Шон говорил в пол, и было плохо слышно, но поворачиваться он почему-то не хотел. — Ковальски был жутким параноиком, больше всего он боялся оказаться запертым, поэтому во всем его доме были запасные ходы. Со второго этажа в гараж, из ванной внизу в прихожую. Вот про это все знали. Шутили, что ждет в гости КГБ. А про этот выход он помалкивал, потому что боялся, что через него залезут в дом. Даже его дети не знали. Анжей нашел его случайно. — Ты с ним учился? — Да. И дружил. Но Ковальски не разрешали приводить никого в дом, и Анжей показал мне этот ход. Это была наша с ним тайна. Больше, кажется, никто не знал. — Черта с два никто… — буркнул Эйдан. — Я был в этом уверен. Снаружи открыть тоже надо уметь. — Шон помолчал. — Поэтому я сюда сразу и побежал, я считал место надежным. И собаки у тебя нет. Отчего же, невесело подумал Эйдан. Собака была. Кого здесь только не было. — Сядь на стул, — приказал он. Шон тяжело поднялся: на лбу темнело пятно, волосы ссыпались вперед и запылились, одежда тоже. Вид у него был подавленный, но не виноватый, он продолжал смотреть Эйдану в глаза. — Я не грабил банк, — тихо сказал он, Эйдан поморщился. — И не убивал Элизабет. Но доказать не могу. О том, как трудно доказать, что ты чего-то не делал, Эйдан знал теперь не хуже него. И если честно, ему бы хотелось рассказать, что они теперь на равных, раз его подозревают в убийстве Элизабет, что уже завтра он может перестать быть шерифом. И даже если этого не случится, все равно ему нужно уходить, работать здесь он больше не сможет. Подозрение как сажа, чем больше трешь, тем сильнее пачкаешься. И что хуже всего, он сам во всем виноват. Он наделал столько ошибок… То, что он не спросил Шона, как он попал в дом, ещё не самая глупая. Эйдан невольно зажмурился. Как хорошо было верить, что достаточно просто быть честным… Как убежденно он доказывал это отцу. Он поднялся, нашарил в кармане перочинный нож и подошел к Шону. Хрустнул, лопаясь под лезвием, зеленый скотч. Убийца Шон или нет — уже не важно. Нет смысла выигрывать бой, когда проиграна война. Эйдан тяжело побрел наверх. Шаг. Ещё. Рана на ноге отдавалась глухой болью, в груди жгло куда сильней. — Спасибо, — сказал снизу Шон. И когда Эйдан остановился, добавил тише: — Не пей, ладно? Он обернулся, уставился на Шона, тот пожал плечами: — У тебя такой вид, будто ты сейчас крепко нажрешься. — У меня дома нет ни капли, — успокоил его Эйдан, хотя его это обстоятельство сейчас не радовало. Шон кивнул, но продолжал смотреть внимательно. — У тебя ещё что-то случилось? — спросил он наконец. Ах ну да, во время речи Бойла про злосчастный «Глок» Шон наверняка драпал по берегу озера прочь от дома. Но с чего он вообразил, что Эйдан и сегодня будет с ним откровенничать? После всего, что выяснилось? — Тебя не касается. — Понимаю. — Шон кивнул. — Можно я покажу тебе кое-что? Это важно. Эйдан нехотя махнул рукой, мол, валяй. — Пойдем в твою спальню. Эйдану хотелось отказаться, он больше не видел во всей этой возне смысла, но Шон уже поднимался, вид у него был решительный, а спорить не было сил. В его комнате Шон сразу направился к дальнему от двери углу, подозвал Эйдана. Здесь на полке с книгами стояла жестяная птичка, одна из многих авторства Дестини. Она делала на заказ и продавала через интернет очень реалистично сделанных ворон — отличное средство от голубей — и блестящие вертушки для отпугивания скворцов, а таких малышек мастерила для души. В этом корольке сейчас была явно лишняя деталь размером в половину батарейки. — Камера, — пояснил Шон. — Автономная. — И сейчас работает? — Нет, насколько я могу судить. Я погуглил с твоего ноута, модель популярная, дешевенькая, аккумулятор на пять часов активности. Хотя тут датчик звука и работает она не постоянно, по две минуты, но за столько дней по-любому разрядилась. Карты памяти нет, вай-фай, это тоже расход энергии. Видимо, снаружи был спрятан телефон. Думаю, она в доме не единственная, на входной двери точно должна быть ещё одна. Может, получится отследить, где и кем была куплена? — Вряд ли бы тогда ее оставили, — пробормотал Эйдан, но все-таки заинтересовался, выковырял карандашом из птички черный кубик, завернул в бумагу. — А динамики? — Они где-то в вентиляции, я уверен. Давай раскрутим? Эйдан молча отправился за отверткой. Динамик они нашли за нижней решеткой. Обернули бумажкой, повертели в руках, передавая друг другу, рассмотрели. Что ж, стоит попробовать разузнать историю этой техники. Шанс небольшой, только если у преступников действительно что-то пошло не так и они не успели забрать улики. А может, оставили специально как ложный след. Или… Эйдан поймал себя на том, что опять плодит версии. К черту, завтра он просто займется этим и уже по результатам будет делать выводы. — Я вот думаю, — Шон поскреб заросший черным подбородок, — может, они не смогли забрать все это, потому что путь через подвал оказался закрыт? Мимо меня бы не проскочили. — Это если ты сидел в подвале. — Хмуро оборвал его Эйдан. Что он себе вообразил, все, снова на равных? Нифига. Да, может, эти все прибамбасы Шон сам и притащил и теперь просто морочит голову. — К тому же пристрелить тебя здесь было нефиг делать. Двойной профит — и мне подлянка, и ты с дороги убран. Шон не стал спорить, занялся прикручиванием решетки обратно. А ещё никто не искал бы тебя по чужим домам, подумал Эйдан, глядя в обтянутую футболкой спину. И с собакой тоже. Нет, версия «что-то пошло не так» нравилась ему больше. А если соседка действительно видела Элизабет около его дома, то понятно, с кем именно было связано это «что-то». Зазвонил телефон, и Эйдан вышел из комнаты. — Шеф, вы как? — Милли говорила громко — видимо, в этот раз была одна. — Нормально. Узнала что-нибудь? — Поэтому и звоню! В общем, смотрите, какая штука. Шейла Карлайл действительно теряла рюкзак три дня назад. Девочки говорят, что пикник у них был на Муравьином пляже, а рюкзак случайно забрали родители Сии, у их дочери тоже розовый, только на следующий день все выяснилось. Вот, значит, как. Муравьиный пляж, конечно, далековато от дома Эйдана, но в целом все выглядит безобидно. — А собака? — У самих Карлайлов ретривер, а у старшей дочери, она с семьей живет через дорогу, бигль. — Спасибо, Мил… Звони, если что узнаешь. — Эйдан отключился и опустил руку с трубкой. Вся его теория рухнула. Или не вся, но Фил ничего не разнюхивал, он действительно искал рюкзак младшей сестры. Конечно, не исключено, что он воспользовался пропажей как предлогом... — Я тоже на него подумал, — произнес Шон, и Эйдан вздрогнул. Он успел забыть, что не один. — Блядь, да тебе успокоительные пить пора. — А тебе свалить! — огрызнулся Эйдан. Тоже ещё заботливый нашелся! — Я с ним пообщался… — Шон на его раздражение и ухом не повел, он был озабочен чем-то другим. — Серьезно так. Думаю, он не замешан. — Что значит серьезно пообщался? — Помакал немножко в озеро, — невозмутимо сообщил Шон. — Он бы признался, если б было в чем. — Погоди… — Эйдан ошалело на него уставится. — Ты просто взял и стал пытать человека? Школьника? Не зная, виноват он или нет? — А по-твоему, кто-то здесь хочет добровольно признать вину? — Шон сощурился, и от его взгляда Эйдану стало не по себе. — Три смерти не серьезный повод? Меня в багажнике везли на Гавайи отдохнуть? — Все равно так нельзя. И, может, не три... — Тебе нельзя, — перебил его Шон — Ты шериф. А я из багажника выбирался не для того, чтобы прятаться. Что ж, теперь Эйдан это видел. Когда-то он таскался по чикагским барам с их кинологом, Юджином — тот ещё был типчик. Собак при нем упоминать было нельзя, потому что если уж он на этого конька влезал, обратно его было не стащить. И вот он как-то взялся втирать Эйдану про десять типов собак, как они разделяются по характеру и темпераменту, для чего годятся и как этот тип у хвостатых определить. А Эйдан цедил пиво и думал, до чего же собаки похожи на людей. Все десять он не запомнил, так, кое-что. Единицы — умственно и физически дефектные, необучаемые. Двойки жутко трусливые. Тройки нервные, рассредоточенные, могут цапнуть ни с того ни с сего. Шестерки веселые, исполнительные, с крепкой психикой и агрессией только по очень серьезному поводу. Служебные собаки начинаются с семерок, а десятки уже необучаемые, потому что агрессия не контролируется вообще никак. Люди, говорил Юджин, хитрее, они умеют маскироваться. С ними не всегда поймешь, что за тип, их надо захватить в сложной ситуации. Но есть один признак, который верен и для собак, и для людей, — взгляд. Эйдан сейчас видел перед собой как минимум восьмерку. И он считал, что держит его на привязи? — Почему ты подумал на Фила? — спросил он, нарочито неспешно запихивая телефон в карман. Сработало, взгляд Шона стал менее пристальным, плечи расслабились. А что было бы, попытайся Эйдан выхватить пистолет? — Я видел его с собакой тем утром. В окно. Что ж, выходит, они оба сделали одну и ту же ошибку. Вот интересно, заявит ли Фил в полицию об этом нападении? — Когда ты с ним… говорил? — спросил Эйдан, присаживаясь на край кровати и с любопытством ожидая, как поведет себя Шон. — Вчера после полудня. Вот, значит, чем он был занят во время убийства Элизабет. И Фил тоже. Надо будет получить его подтверждение. Жаль, не вчера все это выяснилось, Эйдан бы не терял время на выяснение, куда Фил собирался поступать, не в один ли с Элизабет колледж. Досадно. — Не думаю, что он меня узнал. — Шон сел рядом, вытянул ноги, и Эйдан только сейчас сообразил, что он в джинсах и кроссовках. Домой заходил? — Я держал его со спины, а потом запретил поворачиваться. Он послушный. Эйдан кивнул. Ага, он тоже так думал. А потом выяснилось, что Фил и Гарсия спокойно врали ему в глаза, разыгрывая свой милый спектакль с Дугласом. Тот, кстати, тоже кажется милым улыбчивым мальчиком, а ведь ему двадцать. Нет, люди определенно сложнее собак. Все стараются казаться не теми, кто есть. От бедра Шона было тепло, Эйдану нравилось так сидеть. Он вспомнил его снисходительное «я сильнее» и усмехнулся про себя. Ладно, пускай. Сел, кстати, с той стороны, где пистолет. — Так что у тебя стряслось? — спросил Шон. Эйдан пожал плечами. Всё. У него стряслось все, и надо придумывать себе новую жизнь. Новый город. Может, новую профессию. Теперь уже не назло отцу, а просто для себя. — В городе считают, что я убил сначала Дестини, а потом Элизабет. — А ты убил? — очень серьезно спросил Шон. — С Дестини проще, ее нашли и убедились, что жива. С Элизабет сложнее. Шон потер пальцем над бровью, кажется, это у него привычка. — Почему именно ты? — Пистолет мой. И ее видели около моего дома. Последнее Шона явно заинтересовало, и Эйдан с улыбкой покачал головой. — Мы с тобой уже одинаково ошиблись насчет Фила. — И с нее уже не спросишь, — согласился Шон. — Значит, тебе не просто так голову морочили? Сперли пистолет? А в кобуре у тебя огурец, что ли? Эйдан поразился, как легко Шон переключается: вот он готов к агрессии, а вот уже снова спокоен, если не сказать безмятежен. Сидят два приятеля и болтают, все очень дружелюбно. Шон очень легко обволакивает спокойствием, будто теплыми руками обнимает — легонько, уютно, но хрен вырвешься... — Ты же видел, что нет. Украли тот, что я жене отдал. — Куда она делась, кстати? Я столько версий слышал… — Уехала обустраивать личную жизнь. — Развелись? — Типа того, — кивнул Эйдан. — Остались друзьями. — Слушай… А ей вся эта история не может быть выгодна? Эйдан сначала дернулся опровергать, потом задумался. Конечно, Дестини знала о его финансовом положении и они все ещё не были разведены. И про ту давнюю историю с багажником она тоже знала. Но при чем тут ограбление банка? И с убийством Элизабет вышла полная ерунда, ее хватило только репутацию Эйдану испортить, но для серьезных обвинений ничего нет. В чем тогда смысл? — Нет, никакой выгоды. — Я все думаю, почему выбрали именно нас с тобой. — Нас? — Эйдан посмотрел Шону в глаза. Все-таки они темно-желтые. — Молодые мужчины, а живем одни, уже подозрительно. И удобно. — Это точно, меня бы никто не искал. Но у тебя жена. Родители? Эйдан покачал головой. — Если думали, что Дестини от меня сбежала, то и она не в счет. Знаешь, как будто… — Эйдан повертел в голове новую мысль, пытаясь сформулировать. Вспомнилось, как заботливо был приведен в порядок труп Элизабет. — ...кто-то пытается причинить как можно меньше зла. Шон фыркнул. — Нет, это просто разумно. И мы чужаки, нас не жалко. Эйдан наклонил голову, рассматривая Шона. Он ведь специально напирает на это «нас», «мы»? Судя по тому, как смотрит, очень даже специально. — Я не пойму, ты мне в доверие пытаешься влезть или в штаны? — Эйдан всегда считал, что прямота в таких делах отлично работает, не подвела она и сейчас, Шон ответил так же бесхитростно, прямо в глаза. — Я за то, чтобы совместить. — С чего мне тебе доверять? — Голос подвел, от тепла ладони, скользнувшей по бедру, сердце ткнулось в горло и забилось в другом, тяжелом ритме. — Я тебе не врал. А не отвечать на вопросы, которые не задавали, нормально. Ладонь неспешно двинулась по боку, на грудь, легонько толкнула, но Эйдан уперся, не отводя от Шона глаз. — Давай… — прошептал Шон, напирая сильнее. Его приоткрытые потемневшие губы едва шевелились. — Тебе нужно расслабиться. И ему хотелось. Хотелось расслабиться, упасть, отдаться чужому теплу и покою. Ни о чем не думать. Ладонь, уже не теплая, раскаленная, поползла ниже, к животу, к ремню брюк. Эйдан стиснул зубы и кинулся вперед, опрокидывая Шона на спину, подминая под себя, вцепляясь в плечи, в воротник, в волосы, впиваясь в губы, кусаясь, пока тот оплетал его ногами, руками и таскал по себе вверх-вниз, бесстыдно потираясь всем телом. Эйдан вырвался, тяжело дыша, потянулся снять с него футболку, но Шон отбил его руку и сам, глаза в глаза, расстегнул ремень джинсов, затем молнию. Сдернул футболку, снова поймал взгляд Эйдана. Что это, вызов? Проверяет? Ах ну да, Эйдан же, по его представлениям, женат. Кто-то тут вообразил, что соблазняет натурала? Он улыбнулся, расстегнул и отбросил ремень с кобурой. Шон хочет узнать, не испугается ли он при виде члена? Только если он величиной с орех! Но судя по всему, этот удар психике Эйдана не грозил. Он дождался, когда Шон разденется полностью и ляжет, раскинув руки, уперевшись взглядом — ну что? Ну все, Шон. Эйдан тяжело перевел дыхание, глядя на тело под собой. Протянул руку к побагровевшему, прижатому к животу члену, погладил бархатистую кожу ствола, обвел большим пальцем головку, макнулся им во влажный кончик, потер, поднес руку к своим губам. Все, Шон. Ты мой.

***

Они долго лежали молча. Давно выровнялось дыхание, пот на телах высох, и стянуло испачканную в сперме кожу, но они продолжали лежать поперек кровати — не говоря ни слова, просто прижавшись плечом к плечу. — Мне уйти? — нарушил тишину Шон. Эйдан посмотрел ему в лицо — вокруг рта светлый ореол, потом темный. Кто-то очень активно целовался. Глаза тревожные. — Если сам хочешь. — Ты нет? — Я нет. Шон улыбнулся, глаза посветлели. — Предлагаю тогда спать. Эйдан кивнул. Шевелиться не хотелось, но пришлось: хоть Шон и поднялся выключить свет, все равно нужно было лечь нормально. В темноте полежали каждый на своей половине, потом Эйдан нашарил руку Шона под одеялом, потянул к себе, тот придвинулся. Так, плечом к плечу, было спокойней, Эйдан закрыл глаза. Он чувствовал тепло другого человека, его дыхание и запах. И себя чувствовал — живым. — Ты пытался стать нормальным? — тихо спросил Шон. — Нет, — не открывая глаз, ответил Эйдан. — В моей жизни кое-что произошло, и мне хотелось… быть с кем-то. Не быть одному. У Дес были свои проблемы, ее преследовал бывший. Мы поженились и уехали сюда, в тихий городок. Нам обоим было это нужно... Такой был период. — Он закончился? Эйдан кивнул. — Она лесбиянка? — Нет. — Эйдан улыбнулся в темноте. — И мы трахались, если тебе интересно. Просто мы знали, что все это… Как жестяная птичка. Вроде и похоже на настоящую, но нет. — А потом? — Она нашла себе парня, с которым пытается уже по-настоящему. Я за нее рад. Дес хорошая. Теплая рука погладила его по бедру. — Ты нет, что ли? Эйдан заснул, улыбаясь. За окном полоскались под ветром клены и шумело озеро, а он спал. Он не слышал, как со звоном посыпалось стекло в гостиной, как осторожно поднялся с постели Шон, вышел, не включая нигде света. От звука выстрела взлетели, испуганно заорав, птицы. Шон вернулся и принес в комнату запах дождя. Он сунул пистолет обратно в кобуру, постоял немного над спящим Эйданом, потом осторожно забрался под одеяло. Птицы поорали и успокоились, озеро продолжало грохотать волнами, деревья — полоскаться на ветру, но больше ничто не нарушало сна этих двоих.