Жестяные птицы

День седьмой Бом-м-м. О боги. Эйдан застонал и полез под подушку. Да сколько же это будет продолжаться? Хотя бы один день покоя! Это что, какое-то нереальное желание? У него же были сотни таких дней, заурядных, обычных дней, так куда и какого черта они все исчезли? — Звонят, — пробормотал, тоже просыпаясь, Шон, и Эйдан на пару мгновений подвис, глядя на него: память разом выдала сводку произошедшего за вчерашний вечер и ему потребовалось время на осмысление некоторых перемен в его жизни. Шон так же ошарашенно смотрел на него, наконец откинул одеяло. — Я лучше уйду в подвал. Бом-м-м. — Да, давай. — Он сел, проследил взглядом удаляющегося Шона. Трусы не позаботился надеть, сволочь. Эйдан растер лицо. Он даже не пытался угадать, кто ему названивает, слишком много было вариантов. Но даже если бы и пытался — скорее всего, не справился бы с задачей. — Ну, хотя бы сон они тебе не испортили, — сказала Дестини, входя в дом. — Это хорошо. Но ты все равно очень осунулся. Ты ешь? Что у тебя тут за бардак? Что с потолком? Эйдан таращился на нее, на разбитое окно. Дестини подошла ближе, потянула носом. — Обниматься не будем. — Она снизу вверх заглянула ему в глаза. — Как-то мне не по себе от всего, что я вижу. — Да ничего такого… — пробормотал Эйдан. Ему было страшно неловко перед Дестини, он чувствовал себя ребенком-неудачником. Стоило ей уехать — и вот, полюбуйтесь, во что он влип. А ещё он прячет любовника в подвале. Но одновременно ему было радостно видеть, как она привычным жестом кидает на диван сумку, заглядывает в холодильник, достает оттуда молоко и бессовестно пьет его прямо из бутылки. — А я уже проведала нашу соседку. — Дестини вытерла белые «усы». — Думала, ее удар хватит, но нет, не получилось. — Надо было ночью к ней в окошко постучать, — улыбнулся Эйдан. — Я ей похуже устрою, если она не сделает, как я сказала. — Дестини деловито осмотрела потолок. — Ну давай рассказывай, что у тебя тут. — Дес, я не один, — решился Эйдан. — Так вот почему ты не мытый! — Она рассмеялась, — Слава богу, я уж решила, что у тебя депрессия! Познакомишь? Или мы знакомы? — Не знаю… — Эйдан до этого момента не задавался вопросом, откуда в доме Фриасов портрет Дестини. — Я сейчас… Позову. Черт, черт, как глупо, что идти за Шоном приходится в подвал! Да что ж все так… Вот какого дьявола Дес не предупредила, что приедет? И какая она молодец, что приехала. Видимо, в подвале было хорошо слышно их разговор, Шон вышел сам. Удивительное дело, он был дружелюбно-спокоен, никакой неловкости не демонстрировал и в его присутствии Эйдану немного полегчало: раз появление из подвала Шона не смущает, то чего он-то загоняется? Лежи Шон в кровати или выйди из душа в полотенце, все было бы как-то иначе? И вообще, Дестини не мать, застукавшая сына со спущенными штанами, а… Жена, черт. — Ой, а я вас где-то видела. — Дестини прищурилась, вспоминая. — Вы были медсестрой у доктора Мортинсона. — Шон протянул Дестини руку, та приняла ее в ладони, заулыбалась. Эйдан усмехнулся, глядя, как она порозовела: его жена всегда любила высоких мужчин. — Точно! А вы привозили маму. Мне жаль, что с ней так вышло. — Дело прошлое. Как добрались? — Планирую сейчас расспросить вас, что тут происходит, и лечь спать, — призналась Дес. — Погода была паршивая, ехала долго. Эйдан чуть по лбу себя не треснул. Да чем он думает? Она же наверняка голодная! И надо их друг другу представить. — Дестини, это Шон. Шон, ну ты понял. Давайте я завтрак сделаю, — предложил он. — Кофе? — Да, кофе, и мы с тобой посидим. — Дестини потянула Шона на кухню. — Ну, начинайте рассказывать, а то я, наверное, поем и сразу усну.

***

Дестини слушала, округляя глаза и проговаривая «Как в кино!», но плотный завтрак сделал свое дело, она начала зевать. Решили, что она отправится спать, Эйдан — на работу, а вот Шон… — Найду себе занятие, не беспокойся. — Теплая ладонь погладила ему спину, и Эйдану хотелось, чтобы Шон никогда ее не убирал. — Помню я твои занятия… — проворчал он, провожая взглядом плетущуюся на второй этаж Дестини. — Кстати, об этом. — Шон понизил голос. — А Гарсию ты совсем не берешь в расчет? — Не трогай его, — прошипел Эйдан. — Я всех беру! Только ухватить никого не могу… Пока. — Разберемся. — Шон снова огладил ему спину, и Эйдан поймал себя на желании плюнуть на работу — ничего хорошего его там не ждет, а дома… Но нет, нельзя. — За Дес присматривай, мало ли, — проворчал он на прощанье. Шон кивнул, Эйдан сбежал с крыльца и тут же увидел гильзу в траве. Он поднял ее и понес к лицу, рассматривая. — А, не морочься, — произнес Шон из-за спины. — Я ночью шуганул ублюдков, которые окно разбили. — Ты брал мой пистолет? Шон пожал плечами. — С кем я связался… — простонал Эйдан. — В городе наверняка только и разговоров, что по ночам я бегаю по лесам и убиваю одиноких путников. — Зато дважды подумают, лезть к тебе или не стоит. С этим было трудно спорить, и Эйдан не стал пытаться.

***

Ночная буря растрепала город, побила дождем цветы, закидала мокрый асфальт листьями. Сыро, безлюдно, безрадостно. Эйдан катил к участку и думал, что наплыва туристов в этом октябре, кажется, городу не дождаться, имидж города подмочен преступлениями, теперь и погода туда же — портится сама и портит осеннюю красоту здешних мест. А ещё Эйдан думал о Гарсии. Нет, он про него и не забывал. Они все трое поступили в Карнеги — Гарсия, Фил и Элизабет. Странная троица: все трое, по утверждениям других людей, очень подвержены влиянию, всем им важно казаться успешными, и они объединились для маленькой смешной войны за независимость. Нужны ли им были деньги? А кому они не нужны? Хотя, может, для них важнее было чувство превосходства — то, что они над системой. Они умели врать и умели действовать заодно… Да только думать об этой троице и не думать о том, кто мог быть ее мозговым центром, было невозможно, а эти мысли уводили в глухие колючие дебри, куда Эйдану лезть не хотелось. Совсем не хотелось, хотя он знал, что иногда люди, которых здоровье, обстоятельства или близкие люди сделали беспомощными, проявляют свою волю весьма неожиданными способами. Знал как никто. Точно так же ему не хотелось думать про Дестини, хотя он не мог не признать — из всех жителей города у нее была лучшая возможность провернуть операцию «заморочь голову Эйдану и подставь его». И вдобавок у нее имеется финансовый интерес. Ведь что было бы, не окажись Эйдан во время убийства Элизабет на переезде в Флинтроупе? Его спасла чистая случайность — целая череда счастливых случайностей! То, что Шон залез в его дом, пошел на контакт и рассказал историю о бегстве на переезде. То, что он вообще опознал это место! То, что Эйдан решил туда отправиться именно в этот день, в это время. И то, что он не проехал мимо, а маячил там под камерами в сопровождении свидетеля. Алиби прочнее бетонной стены, как бы Бойл ни пытался вцепиться в его прошлое. А что, если бы всех этих совпадений не было? И кто вообще знал, что в его доме лежит этот чертов «Глок»? Эйдан даже сам не догадывался. Знала только Дестини! И знала, что он вряд ли зайдет в ее комнату. Так и вышло, если бы не кровь на потолке, не зашел бы до сих пор. Но вот в чем неувязка — зачем ей было проводить всю эту долгую, сложную работу по сбиванию его с толку? Если он все равно не подозревал, что пистолет дома, и не мог догадаться о пропаже? Зачем пихать «Глок» в руки Шона? Они с Эйданом тогда даже знакомы не были… И не могла же она затащить Шона в багажник, он вдвое тяжелее! Или вот Шон. Доверял ли Эйдан ему? Проклятье… Да, доверял. Против всякой логики, которая нудным голосом напоминала: вот тут Шон мог врать, вот тут все с его слов, а вот тут у него интерес. Но сколько голос ни бубнил, Эйдан его слушать отказывался — невозможно не верить в этом мире совсем никому! Хоть кто-то должен быть на его стороне! Одному слишком страшно, и, может, Эйдан скорее был согласен закрыть глаза на участие Шона в ограблении, чем признать его огромную, нечеловечески хитрую ложь. Правда, ограбление осложняли минимум два убийства… С этим мириться было сложнее, и потому Эйдан просто закрывал для себя эту тему и открывал другую, менее личную. Но не более приятную. Сегодня Эйдан твердо решил заняться семьей Пенн. Черт его знает, было ли у него сыщицкое чутье, но что-то ему подсказывало, что он слишком мало внимания уделил этой теме. Значит, пора восполнить. На крыльце муниципалитета стояла судья Саттиф с черным зонтом. Она курила и наблюдала, как Эйдан паркуется. Немолодая, с длинным лицом и по-мужски крупной челюстью, она никогда не красилась, но все равно всегда наводила Эйдана на мысли о трансвеститах. — Знаете, шериф, я люблю свою работу, — сказала она Эйдану вместо приветствия. — Но сегодня просто не хочу входить в свой кабинет. — Думаю, я вас понимаю как никто. Доброе утро, судья Саттиф. Она кивнула и сильно, по-мужски затянулась. — Если вам для ускорения решения этого всего... — она взмахнула сигаретой, обрисовывая масштаб трагедии, на кончик тут же капнуло с зонта, но настроение у судьи, видимо, уже достигло предельно низких значений и такие мелочи не могли ничего изменить, она просто проигнорировала этот досадный случай. — …нужно мое содействие, обращайтесь. — Спасибо, — несколько растерянно сказал Эйдан в ее широкую спину. Значит ли это, что Бойл не получил от нее ордер? Похоже, что да. А ещё похоже, что не он один хочет получить обратно свою спокойную тихую жизнь. Участок встретил его запахом кофе. Бойл и Наровски что-то обсуждали, глядя в экран ноута, при виде Эйдана они кивком с ним поздоровались и вернулись к разговору. Профессионализм, да? Отлично. Сами додумались или тетя Мэг провела работу? Лукас вскинул руку, одновременно здороваясь и предлагая подойти. — Две новости, шеф, — сказал он, явно не заботясь, слышат ли его следователи штата. — Для вас лично хорошая, для расследования хреновая. У Элизабет Пенн была группа крови ВО, а у плода АО. Эйдан не спеша налил себе кофе, сел за свой стол. — Вот, любуйся. — Лукас положил перед ним распечатку. — У отца должна быть кровь АО, АА, АВ. — У меня ОО. — Это есть в личном деле, — сообщил Бойл, но Эйдан не понял, с какой целью. Естественно, эта информация есть в деле. Хочет дать понять, что не так уж был ему нужен этот несчастный ордер? Или намекает на что-то, а Эйдан пока не врубается? К черту эти игры. — Значит, можно наконец заняться делом, — буркнул Эйдан, дожидаясь, пока натужно гудящим компом можно будет начать пользоваться, была у него пара вопросов, которыми следовало заняться давным-давно.

***

На встречу с Фредериком Пенном Эйдан шел подготовленным. Единственный сын владельца крупной строительной компании, сам он владел бизнесом более скромным: то, что работало во времена его отца, больше не приносило дохода, и Фредерик бросался из одной сферы в другую. Он нигде не добивался успеха, но и не терял огромных сумм, его бизнес был похож на него самого — бесформенный, невнятный, но стиснутый хорошим костюмом. По большому счету семья Пеннов жила в основном за счет продажи кусков отцовского наследия, одного за другим, и рассовывания этих денег по другим проектам. Никакое банкротство, впрочем, ей не угрожало, семья тратила не больше, чем могла себе позволить, туристический бизнес Рэдинга, которым занималась Маргарет, был стабилен, и если Фредерик не станет наращивать темп финансовых потерь, то сможет развлекать себя бизнес-экспериментами до конца жизни и все равно оставит весьма приличное наследство. Несмотря на предварительную договоренность о точном времени встречи, ждать Фредерика пришлось довольно долго. То ли этот человек не отличался пунктуальностью, то ли желал показать новоиспеченному шерифу, что делает ему большое одолжение, Эйдана это не слишком занимало. По истечении пятнадцати минут, достаточных для вежливости и выцеживания стакана домашнего лимонада, он подозвал средних лет мексиканку в голубом платье с передничком, решив для себя, что это та самая Позито, поговорить с которой он давно хотел, да как-то не находил возможности. С именем он не ошибся, но разговор не ладился. Позито пыталась сделать вид, что по-английски говорит плохо, а после предложения вызвать для перевода Милли залепетала, что должна получить разрешение хозяев, но Эйдан напомнил, что рабство отменили, и женщина наконец села на такой же разукрашеный коваными вензельками стульчик, на котором отсиживал задницу он сам. Однако толку от беседы со служанкой Эйдан добился мало: разговор про облигации она не помнит, дети в этой семье просто ангелы, хозяева — образец благочестия, какая жалость, что так все вышло, бедная девочка, помилуй Мария ее светлую душу. Эйдан смотрел в простое некрасивое лицо служанки с двумя глубокими морщинами от носа ко рту и размышлял, чем бы ее можно было подцепить. Он не верил, что Позито нечего сказать, никто не знает о хозяевах больше, чем домашняя прислуга, из нее можно было бы добыть массу интересного, пускай не криминального, но информативного, а в расследовании никогда не знаешь, какой факт или деталька «выстрелит». Но вот в чем закавыка — у Позито не было причин с ним делиться. Очевидно, положение в этой семье ее полностью устраивало и рисковать им она смысла не видела. А Рэдинг не в южном штате, где каждый второй нелегал… Эйдан принялся тыкать наугад. Есть ли у нее дети? Нет, она не была замужем. Родственники? Близких нет. Где она работала прежде? В другом городе. Неизвестно, сколько бы Эйдан перекидывался с Позито бестолковыми вопросами, не появись наконец хозяин дома. Грузный, он шел медленно, громко дыша. Кажется, Фредерик Пенн не отличался крепким здоровьем. При виде него Позито вскочила и с коротким поклоном исчезла, стул скрипнул под куда более массивным телом. Фредерик тяжело уперся в колени, посмотрел на Эйдана исподлобья, но особо грозным не выглядел — слишком безвольно висели щеки и слишком водянистыми были глаза. Более всего он походил на человека с тяжелым похмельем, который пытается сосредоточиться для чего-то важного, и это стоит ему большого труда, но характерного запаха Эйдан не чувствовал. — Вы хотели со мной поговорить, — сообщил он Эйдану. — Эйдан Хагерт, шериф. — Знаю. — Фредерика явно раздражала необходимость говорить лишние слова. — Спрашивайте. — Это ваши облигации были похищены при ограблении? — не стал миндальничать Эйдан. Фредерик всхрапнул и откинулся на спинку стула, не сводя с Эйдана глаз. Стул скрипнул, но выдержал. Сидящий на нем мужчина смотрел пустыми светлыми глазами и молчал. — Не знаю, какое у вас образование, — изрек он наконец. — Нужно ли вам объяснять, что такое облигации на предъявителя? — Не нужно. — Тогда какого черта вы задаете такие вопросы? Кто в здравом уме признается в наличии нигде не засвеченных денег? — Тот, кто хочет найти и наказать убийц своей дочери? — резко, в тон собеседнику, предположил Эйдан. — Не вижу связи, — отрезал Фредерик и прикрыл, будто утомившись чужой глупостью, глаза. Эйдан не собирался излагать ему свои соображения по этому поводу и зашел с другой стороны: — Вы одобряете поступление Дугласа в колледж? Фредерик посопел, упершись в Эйдана ничего не выражающим взглядом, снова скрипнул стулом. — Ему через две недели двадцать один. Мое одобрение не потребуется. Кажется, Эйдан выдал свою растерянность, потому что Фредерик не без злорадства хрюкнул и тяжело поднялся. — Вы меня утомили, молодой человек. Закончим на этом. И, грузно повернувшись, побрел по дорожке к дому. А Эйдан смотрел на завитушки опустевшего стула и чувствовал себя идиотом. Как он мог не обратить внимания на год рождения Дугласа? — Вас проводить? — это снова появилась Позито. Но Эйдан не стал подниматься, он задумчиво смотрел в бесстрастное лицо служанки. — Вы ведь живете здесь, в доме? — Да, сэр. — А до этого жили..? — В Луизиане, сэр. — Сан-Франциско? — Я там родилась, сэр. — Как долго вы служите в этом доме? — Я приехала с семьей мистера Фредерика Пенна. — Позито отвела глаза. — Пятнадцать лет, сэр. Бедной малышке Элизабет было три годика. — Вам, должно быть, тяжело, вы знали девочку всю жизнь. — Да, сэр. Как и всем нам. — Позито сжала руки под передником. — Когда состоятся похороны, Позито? — Послезавтра, сэр. — Женщина совсем окаменела, ее широкий тонкогубый рот превратился в прямую линию. Эйдан поднялся, чтобы выразить ей сочувствие и попрощаться. Кажется, один человек в этом доме искренне скорбит по Элизабет Пенн. Неожиданная мысль пришла ему в голову, и он окликнул уходящую служанку: — Позито, в последнее время из дома не пропадали какие-то ценности? — Видя ее замешательство, он добавил: — Я задам тот же вопрос всем в доме, это все равно выяснится. Что это было? Украшения? Позито быстрым шагом подошла к нему вплотную: — Мне, сэр, платят достаточно. И если вам скажут, что неделю назад у миссис Маргарет пропали любимые серьги и она была очень… расстроена... То это все неправда, сэр, она так иногда делает, чтобы никто даже не думал что-то у нее без спросу взять. Я их потом нашла в кармане ее брюк. А мистер Фредерик, сэр, никогда не следит за своими вещами и деньгами. — Позито запнулась. — И если детям нужна какая-то… сумма, они просто берут ее у отца, и он не поднимает шум. Так у них заведено. Поэтому нет, сэр, никаких ценностей не пропадало. И, не дожидаясь, когда Эйдана посетит новая идея, Позито развернулась и вышла. Вот интересно, думал он, глядя в ее обтянутую голубеньким платьем спину, сумма в триста тысяч облигациями — тоже не повод поднимать шум? Но если это пока ещё вопрос, то по поводу пятисот долларов на аборт уже ясно — они не были проблемой для Элизабет Пенн. Кажется, единственной ее проблемой было сокрытие беременности от матери, но Маргарет все-таки пришлось о ней узнать. Вряд ли Элизабет предполагала, при каких обстоятельствах это произойдет. Эйдан вспомнил странность пулевого ранения, ставшего для девушки смертельным. Сбоку, да ещё под рукой… Причем стреляли с небольшого расстояния — не вплотную, но Элизабет совершенно точно видела этого человека. Человека с его, Эйдана, пистолетом. Для кого же он был украден? Для того, чтобы убить Шона? Или с самого начала именно Элизабет была целью? Эйдану очень хотелось остановиться и как следует поразмышлять над происходящим, но где? Когда? И этот проклятый Бойл что-то подозрительно затих. Чем они с Наровски заняты? Что им удалось найти? Как использовать в добывании информации Лукаса и Милли, но не подставиться при этом? Проклятье, мог ли он ещё неделю назад подумать, что такая простая и привычная для Рэдинга вещь, как размеренность, исчезнет из его жизни вместе со свободным временем и душевным покоем? Он взглянул на часы. На сегодня у него в планах визит к доктору Мортисону, а ещё он подумывал, не найти ли новый источник информации о прошлом Рэдинга: странным образом история двадцатилетней давности не давала Эйдану покоя. Уже выяснилось, что вряд ли она была криминальной, да и срок давности вышел, но что-то зудело, не давало покоя. И Позито упомянула, что семья Пенн приехала в город с трехлетней Элизабет, а когда они уехали? И почему? Видимо, после смерти первой жены Фредерика? Эйдана беспокоила и ещё пара моментов, с некоторыми из них он собирался подступиться к Шону, но как-то все завертелось, что стало не до вопросов. Так не задать ли их кому-то ещё? Поразмыслив, Эйдан нашел хороший, как ему показалось, вариант. Он завел машину и через полчаса притормозил у дома миссис Краубер, где потратил ещё столько же на уговоры открыть ему дверь. На соседку не действовали ни уверения, что Эйдан не держит на нее зла, ни предложения провести беседу в присутствии третьего лица. Сработало, как ни удивительно, упоминание Ковальски. Дверь белоснежного, даже осенью утопающего в цветах домика приоткрылась, и миссис Краубер высунула в щель свой длиннющий нос. Голубые, близко посаженные глазки внимательно осмотрели Эйдана и все за его спиной. — Я бы предпочла поговорить в беседке, — заявила она. — Как вам будет удобно, миссис Краубер, — не стал спорить Эйдан. Он знал, что старуха маниакально следит за чистотой дома и потому гостей не любит. У нее и полы, наверное, белоснежные, надо будет спросить у Дес, она, кажется, сумела пару раз прорваться к миссис Краубер в прихожую. Ажурная беседка сияла, как горная вершина, в окружении пугающего вида ромашек — серединки черные, выпуклые, мохнатые, лепестки багровые. По свежепокрашенным столбикам вилось что-то с красными листьями, из-под ромашек торчали лопухи, похожие на крылья летучих мышей. На вкус Эйдана, приторно красивый дом миссис Краубер был бы в самый раз злой ведьме, все здешние цветочки вызывали у него подозрения. Если выяснится, что половина из них ядовита, он не слишком удивится. В беседке на белых скамьях лежали синие подушечки, но и они не внушали Эйдану доверия, он сел между ними. — Эту беседку фотографировали для журнала «Садоводство и Дизайн», — не без гордости сообщила миссис Краубер. — Да, здесь очень мило. — Эйдан выложил на стол блокнот, ручку и диктофон. — Я решил с вами побеседовать, потому что вы прожили в этом городе много лет и помните вещи, не всем известные. Например, вы наверняка знали семью Ковальски. Что это были за люди? — Худшие мои соседи. — Миссис Краубер смотрела остро и говорила быстро. — Хуже быть не может. Вот смотрите сюда. Эйдан послушно повернулся туда, куда указала старушечья лапка. На краю участка, у забора с домом Хагертов, сиреневела клумба с мелкими цветочками, довольно скромная на фоне окружающего флористического буйства. — До сих пор! — трагически возвестила миссис Краубер. — Там до сих пор ничего не растет! А ведь я дважды меняла грунт! Я провела работу по откачиванию воды! Эйдан приподнялся, разглядывая клумбу. Узкая, ровная. Где там может быть вода? — Он рыл бомбоубежище, — пояснила миссис Краубер. — Глупец! Тут же озеро! Разумеется, его нору тут же затопило. Но вы заметили? Он рыл его под моим участком! Для маскировки, видите ли. Совершенно сумасшедший был старик, просто ненормальный. И эти его золотые зубы… Я думаю, он был цыган! — Я слышал, что поляк, — возразил Эйдан, ответом ему был раздраженный взмах костлявой руки. — В Польше полно цыган! Бомбоубежище, вы подумайте. Нет, конечно, у моих родителей тоже имелось небольшое во дворе, но такие уж были времена, тогда у всех они были, это как сейчас площадка для барбекю. Как мы боялись атомной войны… Вам не понять, сейчас совсем другое дело. Да что я вам говорю, вы сами знаете хоть одного современного человека с бомбоубежищем? А этот сумасшедший старик… И вот вам результат — на этой земле ничего не растет! У меня однажды нога провалилась по колено! А что, если бы я там утонула? Мне пришлось оплачивать работы по укреплению и осушению. — А почему вы не подали в суд? — Еще как подала. — Старуха гордо выпрямилась. — Да только этот дурак умер. А сын его давно хотел отсюда уехать. Сразу собрал вещички и детей своих — только их и видали. — Давно это было? — Лет пять. — Миссис Краубер посмотрела куда-то Эйдану за плечо и поправилась: — Нет, шесть, в тот год я как раз пересаживала флоксы. Их обязательно нужно пересаживать каждые пять лет, в этом году я снова ими займусь. Вот те, видите? Внизу стоит синяя табличка? Я уже не слишком надеюсь на свою память… — Миссис Краубер, вы помните, с кем дружили их дети? — Понятия не имею. Старый Карл не позволял никому заходить на свой участок. Понимаете, да? Никому не позволял! А на мой залез без спроса! Вот там у него, — миссис Краубер ткнула пальцем в другую сторону, и Эйдан снова послушно повернулся, — была вышка. Он говорил, что орнитолог и следит за птицами. Ну-ну! Знаю я, за кем он следил! Что, не понимаете? Да этот старый дурень трясся за свою жизнь! Нашел тоже ценность! А под конец совсем сошел с ума и вообразил, что его травят. И знаете кто? Эйдан внутренне усмехнулся. Не одному ему здешняя растительность кажется подозрительной! — Вы? — Он считал, что я агент русских, — заговорщицки прошептала миссис Краубер. — Я, представляете? Это он после укола зонтиком двинулся, точно вам говорю. — Его укололи зонтиком? — Да не его! А какого-то там другого поляка… или болгарина… я не разбираюсь. Он был шпионом. Его выследили русские агенты и прямо на улице укололи зонтиком с отравленной иглой на конце. Что вы смеетесь? Это было во всех газетах, он умер. Старый Карл начитался и вообразил, что за ним тоже идет охота. Понимаете, да? Сумасшедший. Хорошо хоть, что тихий, сидел себе на своей вышке. Правда, это его бомбоубежище… — Миссис Краубер помолчала и вдруг посмотрела на Эйдана с каким-то вызовом. — А знаете, я ведь недавно все это рассказывала другому человеку! Да-да, ему тоже было интересно про старого Ковальски. Шесть лет как умер, никому не нужный, и вдруг такая популярность. Эйдан замер. Вот как? Кто-то опережает его на шаг? Первая мысль — снова Шон, как с Филиппом. Но уж больно злорадный у старухи вид. Неужели? — Элизабет Пенн? — спросил он как мог безразличней. — Так вы знали? — Миссис Краубер поскучнела, остренькие глазки притухли. — Откуда я могу знать, — утешил ее Эйдан. — Просто вспомнил, вы говорили, что она тут бывала. — Ещё как бывала! Думала, никто не заметит. А когда я ее застукала, стала прямо сахарной и давай расспрашивать про старого Ковальски. Я ещё подумала, голову мне морочит, чтобы я о настоящей причине не догадалась… — Глазки старухи снова заблестели. — А тут вы приходите с тем же самым. — Прямо те же вопросы? — Не совсем. Её больше болезнь Карла интересовала. Это стало для Эйдана полной неожиданностью. — Болезнь? — Ну да. — Миссис Краубер снова перешла на шепот. — Что да как у него со здоровьем было, сколько продолжалось. А я говорю — милочка, ты это на что намекаешь? И погнала ее вон. Подлая семейка, знаю я их… — Подлая? — Конечно! К чему, по-вашему, она этот разговор завела? Чтобы меня задеть! Угрожала! Мол, если проболтаешься, что меня тут видела, я найду, чем тебя прижать. Да только я всем скажу, не побоюсь! Прямо по телевизору! За мной никакого греха нет, мне бояться нечего! Ну да, подумал Эйдан. Однако сказала ты, только когда Элизабет умерла. — Давно это было? Миссис Краубер беспомощно оглядела цветы, потом нашлась: — До ограбления! — А было у нее что-то с собой? Сумка или… — Рюкзачок был. Розовый. Эйдан взял в руки карандаш, покрутил его, записал в блокнот: уточнить. Глазки миссис Краубер отследили это и засветились гордостью. — Это очень важная информация, — серьезно кивнул Эйдан. — А как вам кажется, она не могла отвлекать ваше внимание от другого человека? — Могла, — оживилась старуха. — Но я больше никого не видела. — А где именно Элизабет крутилась? — Вон у того угла, — миссис Краубер указала на окно его спальни. То самое, около которого на полочке сидела жестяная птичка. Эйдан почувствовал, как волоски на его загривке поднимаются, как у почуявшего след пса. Можно ли отследить, где смартфон подсоединялся к вайфаю? ФБР наверняка может, но не рассказывать же им… Эйдан позадавал ещё вопросы, больше ничего интересного не нашел и спешно попрощался с миссис Краубер, пообещав непременно передать привет Дестини. Что ж, его идея навестить соседку оказалась удачной! Хотя расспросить ее о семье Пенн он забыл… Ничего, ещё будет время. Итак, будь он школьницей, которая ищет информацию, но вынуждена скрывать все от матери, куда бы он пошел? Конечно же, в школу. Там точно есть библиотека и должен быть доступ в интернет. Взволнованный, Эйдан домчался до школы и уже к обеду получил ворох новой информации: у Элизабет Пенн был розовый рюкзак, в последнее время она брала книги по ботанике и по медицине, а библиотекарю объясняла, что пишет детектив для литературного кружка. Ещё она пользовалась школьным сканером. Изображение не сохранилось, в здешней системе была настроена самоочистка папки со сканами по субботам, но системный администратор обещал Эйдану попытаться восстановить информацию. От внезапного прорыва в расследовании Эйдан повеселел и с аппетитом пообедал в «Синем гусе», за что немедленно поплатился. Не настолько немедленно, чтобы совсем не успеть поесть, он даже успел воткнуть ложку в тыквенный пирог, который принесла, приторно улыбаясь, миссис Хайтл. Видимо, появление Дестини обрушило теорию о шерифе-маньяке, настроения в Рэдинге изменились, и теперь с ним были фальшиво ласковы, как с человеком подозрительным и непредсказуемым, за которым нужно присматривать. Он это ещё в магазинчике Сэма заметил, когда зашел купить воды. Ложка так и осталась в пироге: из полицейского участка выскочил Лукас, без всякой солидности, по-мальчишески перебежал дорогу и ворвался в «Синий гусь». — Шеф, Фриаса видели в городе! — Что? — Эйдан, подхватив куртку и шляпу, бросился за помощником. — Да, около старшей школы! Едем! Вы с Хартл-стрит, я с Рован! Милли подскочит с Западного! Надо заблокировать выходы, чтобы ему некуда было деться! Она звонит Бойлу и Наровски, пусть тоже побегают. Дестини! Проклятье, он же не объяснил ей толком, что Фриас скрывается и о нем нельзя никому говорить! Она, конечно, не собиралась идти дальше спальни, но мало ли что… Нужно ее предупредить! И Шон, Шон… Идиот, как он мог спалиться! А что, если его поймают? Или хуже — подстрелят? Эйдан упал на сиденье своей машины, схватил рацию: — Оружие не применять и даже не вытаскивать! Лорен, ты слышишь? Всем, немедленно, оружие не применять, там дети! Передай всем, убедись, что поняли! Особенно этим двум придуркам! — Я поняла, — пролепетала Лорен, Эйдан ее не слушал, он набирал сообщение для Дестини. Шон, чертов идиот, почему ты без телефона! Как тебя предупредить? Что делать? Зачем вообще тебя туда понесло? Школа! Там же полно народа! Гарсия? Сердце бахало так, словно он не в машине ехал, а бежал к проклятой Рэдинг-хилл. Лучше бы бежал! Ногами впечатываясь в землю, перепрыгивая заборчики, нашел бы этого гада и лично по морде бы… Зачем вылез? Жить надоело? Без него не разберутся? Дебил! У Эйдана руки чесались схватить покрепче, тряхануть… Но вместо этого он сидел в железной коробке, потел и грыз губу. А если Шона найдет не он? Хуже всего, если эти два умника. Вот у кого каша в башке. Предъявить они ему ничего не могут, максимум сопротивление… Хартл-стрит кончилась парковкой перед школой. Эйдан, чтобы не привлекать лишнего внимания и, упаси боже, не создать панику, вышел спокойно, осмотрелся. Моросил легкий дождик, и около школы почти никого не было. — Я на месте. Напоминаю, никакого оружия. Он не подозреваемый, — сказал он в рацию. Услышал, как рапортуют остальные. Так, Милли подъехала с Восточного, Лукас с Рован, а этих двоих пока нет… Отлично, надо успеть. Лишь бы повезло… Со скучающим видом и колотящимся сердцем он двинулся от Хартл-стрит на запад. Медленно — мимо велопарковки, чуть быстрее — по аллее порыжевших кустов к большой беседке с четырехскатной крышей на столбах и столами для занятий на улице, уже рысью — вдоль забора. О его существовании Эйдан не знал. Что ж, раз школа огорожена, а мелкую сетку перемахнуть непросто, значит, выхода с территории по сути только два. Отлично. — Милли осталась на парковке автобусов, я обхожу школу справа, — доложился Лукас. — Понял. — Эйдан потрусил обратно. Надо же им было пойти в одну сторону! Снова беседка, кусты, велопарковка, центральный вход с длинным, похожим на барную стойку козырьком… Так, что здесь. Ещё одна беседка, теперь для художников, вместо столов большие мольберты. Баскетбольная площадка. И снова забор. Эйдан осмотрелся. Несколько мальчишек вдалеке гоняли мяч на футбольном поле. У самых стен школы группа подростков сидела за длинными столами и частично на них. К белому трейлеру по дорожке шли две женщины. Вся территория по эту сторону забора хорошо просматривалась. Эйдан решил для начала пройти по периметру. Конечно, выход остается без наблюдения, но там наверняка камеры… Не может же быть, чтобы Шон совсем потерял рассудок? Проклятье, зачем его вообще сюда принесло... Ответом ему стала шишка, прилетевшая в лопатку. Эйдан обернулся, рука легла на кобуру. — Хорош озираться. — Шон говорил тихо, но звучный голос все равно заставил Эйдана вздрогнуть. — Подойди к сосне. Эйдан подошел, старательно глядя в сторону. — Какого хрена ты сюда… — начал он, но Шон шикнул, ругательство потухло, не набрав силу. — Это я позвонил в участок. — Теперь он шептал, но Эйдану казалось, что все равно слишком громко. — Нужно проверить одну версию. Обойди территорию. Вдруг встретишь человека, которого тут быть не должно. — Полицейская частота? — тоже шепотом спросил Эйдан, но ответа не было. Он посмотрел на сосну. Тишина. — Ты здесь? Похоже, Шон продолжать беседу не планировал. Это, конечно, правильно, долгое стояние шерифа у забора выглядит странно. Но черт возьми… Он что, мальчик на побегушках? Я тебя вызвал, сходи проверь! Ни спасибо, ни пожалуйста, шишка в спину и будь счастлив. Раздраженный, Эйдан мысленно высказывал Шону все, что думал, и не заметил, как дошел до конца забора. Отсюда уже были видны белые и желтые школьные автобусы. Между ними задумчиво бродила Милли, заглядывала в окна, наклонялась к днищам. Очень старательная у него помощница. Жаль, что толку от нее никакого. Человек, которого здесь быть не должно… Кого Шон имел в виду? Кто это может быть? Очевидно, кто-то без младших братьев-сестер, не имеющий детей-старшеклассников и не работающий в школе. В самом мрачном настроении Эйдан нарезал круги по территории — туалеты, медблок, небольшая сцена, спортивные площадки, автомастерская… Какие-то люди ему встречались, но он понятия не имел, кто они. Знакомых он не встретил. Издалека заметил миссис Шомер, но она была увлечена разговором с пожилым мужчиной. Пару раз пересекся с Лукасом, тот тоже был раздражен. — Слушайте, у меня ощущение, что нас развели, — решительно заявил он Эйдану при очередной встрече. — Мы все бросились вон, в участке никого… — Что там брать, в нашем участке, — проворчал Эйдан. — Если своруют мой компьютер, я попрошу украсть ещё кресло, чтобы самому его на помойку не тащить. Возвращайтесь, нечего тут делать. Лукас рассеянно кивнул, провожая взглядом двух хорошеньких девушек. Те порозовели и принялись возбужденно перешептываться. Ну ещё бы, в форме он был совершенно неотразим — узкие бедра, «авиаторы», длиннющие ноги. — Лукас. — Эйдан вдруг сообразил, что он не поговорил об Элизабет с человеком, который общался с ней за несколько дней до смерти. — Какое у вас сложилось впечатление об Элизабет Пенн после беседы? — Снобка и себе на уме. — Лукас даже не подумал повернуться, попки удаляющихся девиц интересовали его больше. — Выросла бы в отменную суку. — Может, только делала вид? — предположил Эйдан, и вот тут Лукас уперся в него взглядом. — В защитных целях. Подростки к этому склонны. — Шеф, — снисходительно протянул Лукас. — Я к подросткам ближе вашего. Она как раз делала вид, что она милейшее существо. Но я говорю вам — там такое самомнение, что если бы она его сцеживала и продавала в пузырьках неуверенным в себе лузерам, сколотила бы состояние покруче папашиного. — И с кем же, при таком самомнении, она могла переспать? — Эйдан не смог удержаться от небольшого щелчка по носу. — А я тут порыл немного… — Лукас снова принял скучающий вид, сунул большой палец за ремень, приближалась новая партия старшеклассниц. — Была одна вечеринка… По времени подходит. Эйдан мысленно ударил себя по лбу. Он должен был подумать об этом! Лукас все-таки действительно ближе к школьным реалиям. Вряд ли Элизабет планировала беременность, значит, случайность, а в ее случае это означает либо потерю контроля, либо... — Мать отпускала ее на вечеринки? — Это престижно, — пожал плечами Лукас. Девушки оказались попроще предыдущих, и он потерял интерес. — Кто там был? — Я поболтал уже… — Лукас явно собой гордился, и Эйдан не мог не признать, что он имел на это право. — Эти двое, конечно, были. — Филипп и Гарсия? — Озарение пришло мгновенно, и Эйдан, не осознав его толком, выложил его Лукасу, как флеш-рояль на стол: — Они привлекли к себе внимание полиции школьным конфликтом. Умышленно. Если ограбление было затеей Элизабет, значит, что? Вот тут Лукаса проняло. На несколько секунд он перестал корчить из себя супермодель и уставился на Эйдана, переваривая эту идею. А тот и сам пока был от нее в шоке. Минута молчания прервалась ржанием Лукаса. — Святовыебанные угодники. — Он всплеснул руками, чем привлек внимание женщины средних лет, но ему сейчас было не до публики. — Значит, она подсунула нам этих сопляков, как и вас с Фриасом. — Вот зачем была нужна эта идиотская школьная история, — кивнул Эйдан. — Чтобы все решили, что они трое заодно. В один колледж заявления подали. Кто ещё был на вечеринке? — Я этим займусь! — Лукас покачал головой, продолжая, видимо, в уме достраивать логические цепочки и восхищаясь. — Хорошо все-таки, что ее грохнули. Эйдан не знал, хорошо это или плохо, ему интересней было узнать, кто это, черт возьми, сделал… Потому что заодно-то были вовсе не трое.

***

Доктор Мортимер встретил Эйдана радушно, по-медвежьи обнял, достал из ящичка бутылку виски, принялся расспрашивать, как там Дестини. Эйдан пообещал, что она непременно зайдет и сама расскажет, а выпить отказался. Мортимер, качая головой, налил только себе, спрятал бутылку и сел рядом с Эйданом на жесткий диванчик пустой сейчас приемной. — Ни секунды не верил в эти сплетни. — Он склонил к Эйдану седую, коротко стриженную голову. — Я в людях разбираюсь. Повидал. — Ничего страшного не случилось, — отмахнулся Эйдан. Подумал и добавил: — Спасибо. — Ты чего до меня так долго шел? — Темные глаза старого доктора смотрели строго. — Ну, показывай. Что смотришь? Ногу показывай, говорю! — Да зажило уже… — Снимай штаны. — Я пришел с вопросом, с ногой все нормально. — Вот снимай и спрашивай свои вопросы. — Доктор Мортимер всегда напоминал Эйдану медведя — крупный, весь в густой, седой уже шерсти, даже на ушах щетинка, он был из тех, у кого под внешним добродушием железный характер. Рядом с таким человеком невольно чувствуешь себя маленьким и слабым, но в то же время счастливым — ты в надежных руках. Штаны Эйдан не снял, снял носок. Мортимер осмотрел неровный розовый шрам на стопе. — Пара шовчиков облегчила бы тебе жизнь. — Не до шовчиков было. — Понятно… Горло как? — Пальцы Мортимера воткнулись Эйдану под углы челюсти, пощупали за ушами. — Жить будешь. — Какое облегчение… — пробормотал Эйдан, включая диктофон. — Доктор Мортимер, семья Пенн лечится у вас? Доктор пожевал губами, обдумывая ответ. — Скажем так, если что-то мелкое или срочное. Но у них есть свой врач в Линноксе. — По поводу беременности Элизабет к вам не обращалась? — Конечно, нет. — По поводу чего-то ещё? — Я давненько ее не видел. Коленку разбила, было дело, я зашивал. Года три назад, если не больше. — Дугласа вы наблюдаете? Мортимер прищурился: — Знаете, некоторые говорят, что Маргарет колет ему какие-то уколы… — Да, она сама мне рассказала об этих сплетнях, — кивнул Эйдан. — Так вот, чушь полная. Я его не наблюдаю, но он мальчик довольно здоровый для человека с ДЦП, стабильный, им хватает консультаций Лючии Сольвито, этого их врача из Линнокса. — Маргарет, Фредерик? — У Фредерика стало хуже с сердцем, — кивнул Мортимер. — У него давно проблемы, не столько сердце, сколько сосуды: одышка, давление, головокружения. Он в конце лета проходил обследование в Балтиморе, но, понятно, о результатах мне никто не доложил. Да, все эти симптомы Эйдан видел всего несколько часов назад. — Доктор, а старый Ковальски лечился у вас? Мортимер хлопнул себя по колену. — Так тебя Эмбер сюда притащила? А я-то думаю, чему обязан! Эйдан непонимающе нахмурился. — Я не знаю, кто такая Эмбер. — Медсестричка моя, взял вместо Дестини. Младшая дочь Брайсов. А, ты же их не знаешь. В общем, неделю или две назад приходим утром — открыто окно кабинета с документами, перерыт ящик клиентов с фамилией на К. Я думал, ничего не взяли, но Эмбер очень дотошная девушка, выяснила, что не хватает карты старого Ковальски. Знаешь, как догадалась? Сидела и сверяла электронный каталог с бумажным. Я ее побаиваюсь с тех пор. — Последние слова Мортимер произнес шепотом, хохотнул. — Вот я и подумал, что она в полицию с этим пошла, с нее станется. Лучше бы пошла, подумал Эйдан, эта информация здорово упростила бы ему жизнь. А жизнь Элизабет, может, и спасла бы... — Ну раз карты нет, рассказывайте, что помните. — Что помню... Мало помню! Он не доверял врачам — если ему назначали таблетки, он ехал в какой-нибудь другой город и покупал их там. Да-да, вот так. Об уколах даже речи быть не могло! — Мортимер помолчал, задумавшись, карие глаза воткнулись в Эйдана. — А ведь правда. Симптомы у него были точь-в-точь как сейчас у старшего Пенна. Столько лет прошло, как-то не думалось, а вот ты спросил про того и этого, сразу параллель провелась. — Это может быть яд? — Да ну брось! Яд… — Мортимер встал, снова достал бутылку и Эйдану предлагать уже не стал, просто налил себе немного и выпил. — Ковальски и яд! Нет, он бы тебе сразу поверил. И теоретически это возможно, небольшие дозы, хроническое отравление… Но я тебе говорю, он был параноиком, кто и как бы мог его регулярно травить? И чем? Тут ведь, знаешь… Задача непростая, тут разбираться нужно, миллиграммы. А главное-то — зачем? У него, кроме его паранойи, ничего не было, считай. Да нет, глупость. Просто у него были те же болячки, что и Фредерика. Курил тоже как ковбой Мальборо… — Фредерик курит? — Ещё как! Никого не слушает. — Мортимер поразмышлял, глядя на бутылку, потом затолкал ее в шкафчик. — Да нет, что за ерунда. Прямо тебе Агата Кристи, тисовые ягоды и наперстянка. Если бы все было так, как она писала, мы б не успевали хоронить отравленных! Коронер признал смерть естественной, вскрытие наверняка было. А симптомы они знают, не сомневайся. Не так много на свете ядов.

***

Ядов, может, и не много, а совпадений уже было предостаточно. Эйдан думал об этом, пока ехал в участок, Бойл и Наровски созвали всех на совещание. Черт его знает, почему они не провели его утром. Может, нашли что-то новенькое? Надо будет не забыть запросить у полиции Линнокса коронерский отчет о смерти того бомжа, который обналичил украденное. И найти старый, о смерти Ковальски. Кажется, вырисовывается интересная цепочка. И на эту цепочку до него каким-то образом наткнулась Элизабет. Что привлекло ее внимание? Возможно ли, что около дома Эйдана она оказалась не затем, чтобы запустить внутрь ворон и развесить «жучки», а потому, что вела свое расследование? И, видимо, успешно вела, раз была убита. Но, черт возьми, если смерть Пенна может быть выгодна его жене и детям, то зачем было убивать Ковальски? Почему история повторяется через шесть лет? Или все это такие же выдумки, как злодейски убитая им Дестини и уколы, которые Маргарет якобы делает Дугласу? Вся история так и крутится вокруг семьи Пенн. А если Маргарет все-таки убийца? Сначала отняла богатого мужа у соперницы, потом выждала немного и принялась его травить? У нее, несомненно, есть возможность это делать. Но ведь ее же первой и заподозрят, у нее самая прямая выгода… Что мог узнать Ковальски шесть лет назад? У него была вышка. Надо будет выяснить, что можно увидеть от этого места с высоты футов десять-пятнадцать. Наверняка есть какие-то компьютерные программы. Следующий вопрос: как его можно было травить? Возможность имели только члены семьи. Но зачем им смерть старика? Очень хотели уехать? Он сделал их жизнь невыносимой? Надо будет их разыскать. И как об отравлении догадалась Элизабет? Когда Ковальски умер, она была ребенком, вряд ли она его хорошо знала или часто видела. Мысли Эйдана прервал телефонный звонок. Дестини. — Привет, Дес. — Это я. — Мне ещё куда-нибудь метнуться? — От звука голоса Шона накопленное раздражение вспыхнуло свежим огнем, и Эйдан не собирался его скрывать. — Ты у школы заметил кого-то? — Шон пропустил его язвительность мимо ушей. — Я должен перед тобой отчитываться? Шон помолчал. — Ты злишься, и ты прав, — признал он. — Я рассчитывал поговорить с тобой утром. Все пошло не так. — То есть я виноват? — Я хочу с тобой поговорить. — От терпеливого, как с глупым ребенком, тона Эйдану стало неловко. — Дай мне возможность. Лучше без Дестини. — Я сейчас занят, — получилось резко. Проклятье, он ведет себя как истеричка. — У нас совещание. Давай встретимся где-нибудь через пару часов. Нет, стой. Я не хочу, чтобы ты таскался по городу. — Я каждый день это делаю. — Кажется, Шон улыбался. — Я этого не слышал. Встретимся дома. Через пару часов. Вот так. Эйдан выключил телефон и сжал его в руке. На душе посветлело, в голове тоже. Он вдруг понял, с кем ему нужно связаться и поболтать — раз у него остались связи в Чикаго и пара криминалистов в том числе, отчего бы не проконсультироваться?

***

Эйдан не узнал, кто или что стало причиной перемены отношения к нему приезжих копов, да и не слишком стремился это выяснить. То, что Бойл делал вид, будто стычки не было, его вполне устраивало. Созыв совещания он расценил как попытку наладить сотрудничество, а люди, стремящиеся исправлять испорченное, вызывали у него уважение. Попытка оказалась неплоха, Бойл с Наровски занимались не только Эйданом и кое-что важное нашли. Например, телефон Элизабет, купленный на чужое имя, которым она регулярно пользовалась, но никогда не приносила домой. С него она выходила в интернет, и история браузера оказалась преинтереснейшей; на него фотографировалась с Филиппом и Гарсией, именно с него записывалась к врачу. А ещё на этот телефон пришло СМС от частной лаборатории о готовности результата анализа ДНК, который Элизабет оплатила. Судя по дате, заказчица получила результат, но у полиции не осталось способа выяснить, у каких людей были взяты образцы биологических материалов, которые она предоставила для изучения, лаборатория их не сохранила. Все, что удалось выяснить, — около двух месяцев назад Элизабет заинтересовало установление родства между предположительно сводными братьями, она заказала ДНК-анализ, по его результатам вероятность, что носители имели одного отца, была оценена в 69%, то есть как высокая. Кто эти двое мужчин? Эйдан чувствовал, что ответ на этот вопрос ответит на множество других, что это открытие Элизабет запустило некую цепочку событий… Но не видел ни одного способа до этого ответа добраться. Чью тайну нашла Элизабет? Не это ли любопытство сгубило кошку? Но почему? Неужели Элизабет решила заняться шантажом? Зачем ей это? Задумавшись, Эйдан пропустил вопрос Бойла. — Вам принесли какие-то бумаги, вы видели? Как я понял, эти сканы сделала Элизабет? Эйдан бросил взгляд на свой стол. На нем действительно лежала толстая пачка белоснежных листов. Видимо, школьному сисадмину удалось восстановить удаленные сканы из папки и он сообщил об этом полиции, когда принес. — Разрешите? — поинтересовался Бойл. — Я сообщу вам, если найду что-то интересное, — буркнул Эйдан, перекладывая листы один за другим после короткого осмотра. Надо же, какая внезапная для Бойла щепетильность, не полез смотреть в его отсутствие. Или Лукас не позволил? Так, конспекты, страницы книг, доклады… А вот это неожиданно. Эйдан поднес ближе к глазам скан карандашного рисунка. Он был уверен, что знает автора — характерную манеру рисования Мартины Фриас не спутать. Портрет немолодого, за пятьдесят, мужчины. Жесткие волосы, тяжелый взгляд темных, чуть раскосых, глаз, широкая переносица и властный крупный рот. Черт возьми, Эйдану было знакомо это лицо! Вот только Шон намного моложе… — Не похоже на ученическую работу, — мурлыкнул через плечо Бойл. Лукас тоже подошел, всмотрелся в рисунок. — Мил, — позвал он. — У вас в городе есть художники? — Мистер Хампри, он преподает рисование, — Милли тоже подошла, следом и Наровски. — Но тут совсем по-другому нарисовано, он все цветы и природу рисует, люди у него плохо получаются. Дочь миссис Фоли тоже только природу.... Больше, кажется, никого. — Кто-нибудь знает, чей это портрет? — спросил Эйдан, пока его не опередили. Никто не знал. Качнула головой даже Лоран, которая тоже подошла, пользуясь случаем. Эйдану показалось, она что-то прячет в карман. Хотела звонить Маргарет? — Позволите? — Бойл потянул лист за уголок. — Мы сделаем копию и постараемся узнать, кто здесь изображен. — Да, займитесь, — бросил Эйдан, стараясь не проявить волнения. Он перебрал оставшиеся листы, ничего примечательного больше в пачке не было.

***

Дом встретил его запахом краски. — Мы привели в порядок потолок! — объявила Дестини, выходя ему навстречу. — И я не знаю, зачем ты везде пленку повесил, я ее убрала. Этот бардак не для меня! Эйдан поцеловал ее в щеку, поймал взглядом Шона: темные волосы взяты в хвостик и посерели от пыли, майка открывает смуглые плечи, босой. Так бы и… Шон будто услышал, усмехнулся. — Дес, тебе привет от доктора Мортимера, он надеется, что ты к нему зайдешь. — Ну уж не сегодня. Я в душ. — Дестини на ходу стянула с головы шапочку, волосы рассыпались по плечам. — Хорошая она, — сказал Шон, провожая Дестини взглядом. — Жаль, что у вас не сложилось. — Тебе жаль? — удивился Эйдан. — Я не такой хороший. — Шон обернулся к лестнице и крикнул: — Дес, мы на веранде пива выпьем! Эйдан обратил внимание, что стекло в задней двери аккуратно вставлено. Все приходит в порядок и все налаживается. Он улыбнулся. Шон сунул ему бутылку в руку, натянул прихваченную куртку прямо на пыльную майку и сел в кресло. — Так что, видел кого-нибудь у школы? — Нет. — Эйдан тоже сел, вытянул ноги, отхлебнул пива. Хорошо здесь. Камыши порыжели, а озеро такое же синее. — У меня к тебе пара вопросов. — Давай. — Почему ты не пошел за помощью к Бесс? Мне показалось, она хорошо к тебе относится. Вместо этого ты полез к незнакомому человеку. Шон хмыкнул, какое-то время молчал. — А ты ведь в мотоциклах не разбираешься? — невпопад спросил он. Эйдан признал, что совсем не разбирается. Но знает эмблему «харлеев», например. — То есть ты не можешь посмотреть на «харлей-дэвидсон» и понять, что это юбилейное издание модели, например? Особый дизайн? Его стоимость? — уточнил Шон. До Эйдана начало доходить. — И сколько они стоят? Шон пожал плечами. — Желтая машинка нашего управляющего дешевле любого из них. Как ты понимаешь, бар Бесс не может приносить такие деньги. Эйдан понимал. — Наркотики? — спросил он. Шон кивнул. — Бесс в курсе? Шон кивнул снова. — Я сначала даже радовался, что к ним попал. У меня появились деньги, все казалось не слишком сложным… Молодой был, дурак. Потом до меня дошло, что нельзя немножко этим позаниматься, заработать денег и стать нормальным. Никто не выходит из этого бизнеса просто так. И я ушел в армию. Сбежал. — По совету Бесс? — Что? — Шон уставился на Эйдана. — Это она тебе сказала? Нашел кого слушать. — А что было, когда ты вернулся? — Мне было не до них. Они пытались впрячь меня обратно, я устроился в банк. Перестали общаться, в общем. А если бы я к ним пришел за помощью… Эйдан кивнул, это он понимал тоже. — Ты думаешь, это они ограбили банк и решили подставить тебя? — А почему нет? — пожал плечами Шон. Помолчали. Эйдан искал ответ на последний вопрос и не находил его. Действительно, почему нет. Это вполне могли быть Алан и Томми Ли. Хотя нет, у Томми сломана нога. Значит, один Алан? Могла ли Элизабет связаться с ними? Могла, если тоже не разбирается в мотоциклах. Или все-таки она ни при чем, она всего лишь хотела тайком от матери сделать аборт? Тогда откуда они узнали, в какую именно инкассацию сумма будет крупной? Хлопок ружейного выстрела вспугнул стаю уток, она с шумом и кряканьем поднялась в рыжее вечернее небо. Эйдан следил, как птицы, мелко хлопая крыльями, потянулись на запад. Вот так и выстрел, убивший Элизабет, приняли за охотничий. Осенью тут можно стрелять сколько хочешь, никто внимания не обратит. Рэдинг тихий мирный городок... От мыслей его опять отвлек Шон, на этот раз легким пинком по ноге. — Спрашивай. — Почему ты не повесишь картины матери в каком-нибудь более подходящем месте? Мне кажется, они того стоят, люди бы... — Обойдутся люди, — перебил его Шон. Он разом помрачнел, и Эйдан пожалел, что сунулся с этим вопросом. Так хорошо сидели… Шон добавил после паузы: — Ценить нужно было при жизни. — Она действительно сильно пила? — А в этом городе больше никто не пьет? Или, может, святоша Бесс торгует не выпивкой? — Шон поднялся и отошел к перилам веранды. — Они считают всех, кто не может удержаться, слабыми: сами виноваты! Ещё бы они думали иначе, это самая удобная позиция. Их личная выгода вроде бы и ни при чем. — Я просто пытаюсь понять. У меня, кроме слов Бесс, нет другой информации. — Мама всегда была очень замкнутой. — Шон вернулся в кресло. — Не складывалось у нее с людьми. Хороший человек, просто не умела это все… Ну, знаешь, поговорить про погоду, принести соседям пирог, спросить, как дети. Как-то все невпопад. Ее не любили, странных не любят. К тому же замуж она не вышла, уехала учиться, вернулась беременная… И это в девятнадцать лет. Потом начала пить. Вся жизнь наперекосяк. Не так, как должно быть. — А кто-то знал, что она рисует? — Нет, она не показывала. Никому, даже мне. Я видел, чем она занимается, но потом она убирала картину в шкафчик, там была вот такая стопка… И закрывала. Я повесил их после ее смерти. — Она была талантливой. — Да. — Пальцы Шона сжались на бутылке. — Но только в рисовании. Жить не умела. — А кто умеет? — тихо спросил Эйдан. — Ты? Я? Шон усмехнулся и кивнул. Эйдан потянулся к нему бутылкой, чокнулись, выпили. — Она говорила тебе, кто твой отец? — Что-то говорила, у нее были рисунки. Он давно умер, и я его не знал. — Покажешь рисунки? Шон вопросительно поднял брови. — Да просто очень многие хвосты тянутся в прошлое. Никакая информация не будет лишней. Это не проблема? — Нет. — Шон пожал плечами. — Можем хоть сейчас съездить. Чур, я не в багажнике.

***

Шон вошел в свой дом первым, огляделся. Эйдан видел, что он напряжен, но не очень понимал почему. Неприятно показывать кому-то работы матери? Не любит гостей? А как же Элизабет? — Надо вспомнить, где он. — Шон медленно пошел вдоль стен. — Элизабет интересовалась рисунками? — Эйдан постарался спросить легко, между прочим, но Шон все равно резко обернулся. — Ты чего-то не договариваешь. Эйдан вздохнул и достал из кармана сложенный вчетверо лист, один из толстой пачки, оставшейся лежать на его столе в участке. Шон взял скан рисунка, пробежался глазами по стенам. — Вон он. Эйдан подошел убедиться. Да, оригинал висел на своем месте. Отсканировала и вернула, значит. Какая умная девочка. — Это он, отец? — спросил Эйдан, хотя ответ не требовался, портрет крупного немолодого мужчины говорил сам за себя: те же жесткие черные волосы, тот же прищур темных глаз и крупный рот. Сходство очевидное, разница с сегодняшним Шоном лет в тридцать. — Кем он был? Имя? — Понятия не имею. Мать говорила, что он давно умер, мне этого хватало. И мне никогда не нравилось, что он такой старый. — Фриас — это девичья фамилия твоей матери? Или они были женаты? — Фамилию она не меняла. Ты что, знаешь, кто это? — заинтересовался Шон. — Понятия не имею… — Эйдан посмотрел в карандашный прищур, потом на Шона. — Но у Элизабет, кажется, были идеи на этот счет. Шон задумался, глядя на портрет отца. — Так ты думаешь… — Я думаю, прятать дерево в лесу хорошее решение, — кивнул Эйдан. — Ты говорил, нас выбрали для подставы просто потому, что мы одиночки и чужаки. Наверняка так и было, если цель — ограбление. Но если с самого начала целью был ты… Его перебил звонок. Эйдан взглянул на номер. — Дес, ты насчет ужина? Мы скоро вернемся. — От ужина я бы не отказалась. — Дестини явно прикрывала трубку рукой. — Но к тебе тут гости. — Кто? — Эйдан мгновенно подобрался. — Маргарет Пенн. — Ты же не говорила ей про?.. — Нет. Она сидит тут и ждет тебя. — Ладно… — задумчиво протянул Эйдан. — Приеду. Но потолок ты чинила одна, окей? — Конечно. Отключившись, Эйдан повернулся к Шону. — Кажется, мой план сработал и мне не придется бегать по городу с этим рисунком, выясняя, кто на нем изображен. Но тебя Маргарет видеть не должна. — Эйдан посмотрел на Шона внимательно. — Ты с ней вообще знаком? — Видел, — пожал плечами Шон. — А она? — Такие, как она, на охранников не смотрят. Езжай один, я останусь тут. — Может, ляжешь на заднее сиденье? — Мне нужно кое-что сделать здесь, — качнул головой Шон и улыбнулся. — Вернусь пешком. Да не дергайся. Смотри, какой я большой мальчик. Эйдан не смог удержаться и тоже улыбнулся, толкнул его в плечо. — Возвращайся быстрее, без тебя ужинать не сядем.

***

Маргарет поджидала его не в доме, а на крыльце: узкая юбка, в линию сжатый рот, тонкая сигарета в пальцах. Дестини в доме курить ни за что не позволит, будь ты хоть папой римским. Вместо приветствия кончик сигареты указал на разбитое ночью окно. — Уже успели? — Рот ее скривился. — Некоторым очень нравится вершить правосудие, — усмехнулся Эйдан. — Чушь. Им просто нужен повод выплеснуть злобу. Но, — она затянулась и закончила с горькой усмешкой, — безопасно. Они трусы. — У меня к вам много вопросов, Маргарет. — А у меня один. Кто автор рисунка? Эйдан смотрел в светлые холодные глаза. В покер бы этой женщине играть. Она видела рисунок? Или говорит наугад? Неужели Лоран настолько ловка, что успела сфотографировать? Или подсмотрела ещё раньше? — Это простой вопрос, шериф. И ответ я все равно узнаю. Сэкономьте мне время, и я сэкономлю ваше. Вы ведь не знаете, кто этот человек? — Маргарет, — тихо сказал Эйдан. — Этим человеком интересовалась ваша дочь. Очевидно, она знала, кто он. И вы тоже знаете. Уже понятно, где искать ответ. Маргарет хмыкнула, снова затянулась. — Это Роджер Пенн, — признала она неохотно. — Отец Фредерика, мой тесть и дед Элизабет. Эйдан отвернулся, делая вид, что любуется озером. О черт! Черт, черт! Впору было хвататься за голову, орать, куда-то мчаться, но он стоял и смотрел, как на воде качаются сбитые ветром листья, пока немногочисленные. Как скачет по берегу маленькая птичка, название которой он, разумеется, не знал, потому что она не была ни воробьем, ни вороной. Как полощется на перилах какая-то тряпка, повешенная Дестини на просушку. — Назовите мне автора, — попросила Маргарет, и что-то в ее голосе заставило Эйдана к ней обернуться, посмотреть на нее новыми глазами. Увидеть морщинки под глазами, впавшие щеки и сломанный ноготь на мизинце. Безукоризненность Маргарет ползла по швам и готова была обрушиться. Эйдан не хотел этого обрушения. Ему было бы… жаль. — Я не могу пока этого сделать, — очень мягко произнес он. — Но этот человек не причинил вреда вашей дочери. Он давно умер. — Я не поэтому спрашиваю. — Маргарет погасила окурок и аккуратно положила его на перила. — Принесите мне выпить, в конце концов. Когда Эйдан вернулся с двумя бокалами — один с виски, один с водой — Маргарет стояла у перил и смотрела на озеро. — В детстве мы называли этих птичек скрипелками, — сказала она. — Я даже не знаю, как их настоящее название. — Я тоже, — признался Эйдан. — Можем спросить Дестини. Маргарет будто не услышала, молча взяла бокал. Эйдану казалось, она собирается что-то рассказать, и он терпеливо молчал тоже. — Я вижу, что рисунку не меньше двадцати лет. И вижу, что автор женщина, портрет Роджеру льстит, — наконец сказала она. — Именно поэтому я хочу узнать имя того, кто его нарисовал. Лишь бы это не была миниатюрная блондиночка, Роджер с ума сходил по таким. Чем старше становился, тем наглее волочился за юбками. Нам с Элизабет тоже досталось. Той, первой Элизабет. Я отбилась, она нет. Эйдан смотрел, как Маргарет отпивает виски, как смягчается, будто оплывает ее лицо, и думал, ждет ли она ответа? Если да, то напрасно, он не имеет права его дать. До него не сразу дошел смысл прозвучавших слов. Маргарет покосилась на него, усмехнулась, заметив, какой эффект произвела. — Я тоже не сразу узнала. Может, поэтому у Дугласа ДЦП. Роджеру было под шестьдесят, не лучший возраст, чтобы становиться отцом. — Значит, Дуглас и Фредерик братья? — ошарашенно спросил Эйдан. — Я не знаю точно, все это случилось до меня. Но Фредерик уверен, что да. Видимо, Элизабет как-то об этом узнала. Моя Элизабет. Не представляю как, мы детям не говорили. Там, где она нашла рисунок, было что-то ещё? Одного портрета недостаточно. То есть про анализ ДНК Маргарет тоже донесли. И она считает, что образцы принадлежали Фредерику и Дугласу. Не удивительно, что она так думает, одного портрета для выводов действительно недостаточно. А Элизабет знала больше. И Эйдан теперь тоже. От новой информации вся прежняя, тщательно уложенная в его голове, взвилась метелью, он лихорадочно ловил мельтешащие клочки и складывал на место. Проклятье, это же все меняет… Это же все меняет! — И вы хотите узнать, нет ли ещё… сиблингов? — Он смог подобрать нужное слово. — Это бы многое объясняло, верно? — Маргарет с недвусмысленным сожалением покрутила опустевший стакан, но Эйдан не хотел отвлекаться, ему нужно было подумать. Да, это многое объясняло. — В какой период Роджер жил в Рэдинге? — Ни в какой, у него дом в Балтиморе. Он приезжал сюда пару раз, но без шумихи, жил у нас. Здесь его никто не знал. Хотя погодите, когда он построил Рэдинг, было торжественное открытие. Не помню дату, в восьмидесятых или даже раньше. Может, тогда и был сделан рисунок? — Роджер знал? О Дугласе? — Слушайте, Роджер умер восемнадцать лет назад. Откуда мне знать? Официального признания не было, наследовал только Фредерик. — У Роджера были ещё дети вне брака? — Были, — кивнула Маргарет, — от них откупились, они ни на что не претендуют. При жизни отца Фредерик не стал поднимать шум, он его боялся. После смерти стало незачем. Его все устраивало. Всех устраивало. Это точно. Но кому-то было зачем. Кого-то определенно устраивало не все. Уже провожая Маргарет к машине, Эйдан вспомнил, о чем давно хотел ее спросить. И хотя он понятия не имел, имеет ли теперь эта информация какое-то значение, вопрос решил задать. — Маргарет, почему вы так прореагировали на беременность Элизабет? Потому что она вышла из-под вашего контроля? Или вы сорвались на эмоции? Она остановилась и обернулась к нему — усталая, маленькая, но очень прямая. — Ваши полицейские штучки? Выдвигать идиотские версии, чтобы человек в возмущении все выложил? Эйдан пожал плечами. Вполне рабочий способ. — Я же знаю, что этот ваш недоделанный Брэд Питт разузнаёт у всех про вечеринку, — Маргарет криво усмехнулась. — Я все знаю, шериф. Все, кроме автора рисунка. Но это пока.

***

Проводив Маргарет, Эйдан какое-то время стоял на крыльце, обдумывая ситуацию. Очень хотелось рассказать Шону, вот он офигеет! Мог ли он о таком подумать! Очень хотелось и было нельзя. Эйдан вздохнул и обернулся к двери: — Дес, Шон скоро придет, ужинайте, а мне нужно вернуться в участок. — Возьми хоть бутерброд! — возмутилась Дестини. — У тебя и так щеки впали! — Я поем в городе. Честное слово, Дес, я поем. — Значит, не зря эта… — Дестини кивнула на дорогу, по которой уехала Маргарет, — … приезжала? Удивляюсь, как ты с ней можешь разговаривать. Меня она бесит. Эйдан пожал плечами и открыл дверь машины. Нужно уезжать, пока не появился Шон, промолчать при нем будет сложнее, а молчать пока надо. По сизым сумеркам он проехал лесом. Ветра не было, и легкий туман стелился по земле, делая мир загадочным и значительным, но Эйдан только скользнул по нему взглядом — не видать Шона? — и снова углубился в размышления. Милли он застал в участке, на что не мог и надеяться, рабочий день давно закончился, из здания муниципалитета ушла даже Лорен, которая никогда домой не спешила. Впрочем, по раскрасневшимся щекам и общей взбудораженности Мил сразу стало ясно, что в участке она не одна и задержалась она не из любви к работе. Может, Эйдан и не был великим детективом, но о том, что где-то здесь Лукас, он догадался сразу, и тот довольно скоро подтвердил догадку — вышел в освещенную часть зала, привычно заложил пальцы за ремень. Вот он не был ни растрепан, ни смущен. — Хорошо, что вы здесь, — сказал Эйдан, и он действительно так считал. — Лукас, нужно отыскать детей и внуков старого Ковальски. Он умер, а его семья уехала отсюда пять лет назад. — А, Ковальски, — ухмыльнулся он. — Как же звали ту беленькую польку? Я помню, она смешно делала «дракончика». — Лиза! — Милли хихикнула и пояснила Эйдану: — Она вот так щурилась и высовывала язык. У меня это глупо выходит, а у нее очень смешно. Лиза была очень клевая. Когда не говорила о Польше! — Мы с ней в летнем лагере были, — кивнул Лукас. — То ли в седьмом, то ли в восьмом классе. — Найди ее. Очень нужно. — Десять минут, — лениво протянул Лукас и сел за комп. Милли попыталась было пристроиться у него за спиной, но Эйдан поманил ее в фойе. — Не отвлекай человека. Кофеварка фыркнула, включаясь, Эйдан присел на край стола. — Милли, я тут говорил с миссис Краубер про старого Ковальски. Он действительно был таким ужасным параноиком или она преувеличивает? Я не очень-то ей доверяю, сама понимаешь. — Он улыбнулся, и Милли понимающе просияла. — Ещё бы! Старая курица… — Милли достала из шкафчика и поставила у кофеварки три чашки, после чего тоже пристроила свой пухлый задик на край стола. — Но Карла Ковальски она знала лучше всех. Они без конца с ним собачились! Что-то он там рыл, потом она его вышку подожгла… — Серьезно? — Да у них настоящая война была! Ой, я сейчас вам такое расскажу! Про мазь от рицина! — Рицин — это… — Эйдан нахмурился, будто припоминая. — Ну яд же! Шпионский! Вы что, не знаете эту историю про русского агента, которого укололи отравленным зонтиком? На конце была иголочка, смазанная рицином — и все! Был шпион — и нет шпиона. — Милли разлила кофе по чашкам, кинула в свою три кубика сахара. — Ой, мы эту историю устали слушать, Карл сам ее рассказывал каждому встречному, и все его семейство тоже. И вот однажды на уроке химии Лиза в очередной раз ее рассказала. А миссис Шомер ей так серьезно говорит: «Рицина не нужно бояться, от него есть очень простое противоядие». Нам всем стало интересно, что же это за средство от шпионского яда. И она нам рассказала, что это — не поверите! Никотин! От смеха кофе в чашке заплескался, и Милли ойкнула, обожгла руку. — Значит, если тебя укололи зонтиком, нужно не умирать, а закурить? — улыбнулся Эйдан. — Нифига! Там какой-то другой никотин нужен, жидкий. Или в виде масла… Не помню. В общем, им надо мазаться. Мы посмеялись и забыли, а потом, — Милли округлила глаза и перешла на шепот, — мне Лиза рассказала, что ее дед заказал себе этот жидкий никотин в какой-то аптеке в Линноксе и мажет им руки для профилактики! Она рассмеялась. — Придут враги с зонтиком, начнут его тыкать, а яд не сработает? — тоже развеселился Эйдан. — Ага! Представляете, что у него в голове творилось? Хотя и Лиза не лучше, вот скажите, зачем было это старику рассказывать? Понятно же, что человек болен, разве это шутки. — Согласен, — Эйдан отпил кофе. — Погоди, а при чем тут миссис Шомер? Она же преподает литературу? — Вообще да, но в тот год мистер Хиттл попал в больницу с какой-то болезнью желудка, и она работала на замене. Она знает химию и очень интересно нам ее преподавала. Мы даже хотели, чтобы она у нас и дальше была по этому предмету, мистер Хиттл ужасный нытик. Но она сказала, что больше любит литературу. А мистер Сорино может ещё преподавать историю, хотя он математик. Это же совершенно разные вещи! Представляете? Эйдан представлял скорее, что он завтра утром скажет судье Саттиф, когда придет к ней за ордером. Ему нравилось это представлять.

***

На волне резко улучшившегося настроения Эйдан успел созвониться с Бойлом насчет токсикологического анализа и раздать Лукасу и Милли указания, о чем именно им следует завтра же расспросить членов семьи Ковальски: течение болезни Карла, история с вышкой, кто из детей жил в подвале, какие потайные ходы имелись в доме, кто в нем бывал. Благо Лиза переехала, как выяснилось, в соседний штат, а сын Карла — на другую сторону озера, в Охем. Сам Эйдан никуда уезжать не собирался, его основным планом был визит к миссис Шомер со свеженьким ордером в кармане. Но как только он остался один, воодушевление погасло и на освободившееся место хлынули вопросы — огромное количество, и все без ответов. Миссис Шомер, конечно, женщина крупная. Она могла сойти за мужчину, особенно в дутой куртке. И, вероятно, могла сделать гранату со сложным составом газа. Но откуда такая легкость ориентирования в задымленном помещении? Откуда знание о банковских ловушках, ведь ни в одну из них грабитель не попался? Ответ на запрос, который он сделал полиции Линнокса, подтвердил его догадку — бродяга, обналичивший облигации, умер не случайно, он отравился метиловым спиртом. Нашлась даже бутылка с фальшивым пойлом и отпечатками только самого незадачливого маргинала. Могла ли миссис Шомер приготовить смертельный напиток? Разумеется. Но мог и кто-то другой, раздобыть и подкрасить метиловый спирт гораздо проще, чем собрать газовую гранату. Могла ли миссис Шомер ударить здоровенного парня по голове и затащить в багажник? В общем-то, могла, хоть и с трудом. Но зачем? Простой вопрос — зачем? Нет ответа. Если кому и была выгодна смерть Шона, то совсем другим людям. Тем самым, у кого была возможность потихоньку травить Фредерика Пенна… Проклятье. Эйдан поморщился. Неужели та версия, от которой он как мог отворачивался, — верная? И что с этим делать? Эйдан представил себе суд над мальчиком-инвалидом со столь несомненным актерским дарованием и поморщился снова. Кстати, вернулся ли Шон? Пока Эйдан набирал номер Дестини, чтобы это узнать, звонить стало незачем — фары высветили почтовый ящик с птичкой, камень под ним и сидящего на нем мужчину. Какого черта Шон тут расселся, прямо у дороги? Конечно, здесь мало кто ездит, и все же... Шон вскинул руку, и Эйдан остановился. — Почему ты не пошел домой? — Думаю, нам лучше поговорить здесь. — Шон ввалился в салон, а с ним запах холодной сырости и ночного леса. — Ты ведь узнал имя человека на рисунке? Эйдан молча смотрел на него. Что-то в Шоне изменилось, он стал до холодности спокоен и деловит. — Я не имею права тебе этого говорить. Пока не могу. Извини. Шон смотрел на него, склонив голову, будто увидел в лице что-то новое. — Ладно, — наконец сказал он и потянулся рукой себе за спину. Эйдан мгновенно расстегнул кобуру, сжал рукоять пистолета. — Тише, тише. Я без оружия. Шон достал что-то маленькое, но Эйдан все равно следил внимательно. Привычным движением распахнулось удостоверение, блеснул значок. Эйдан тихо выматерился. Долго молчали, Эйдан тупо смотрел в темноту за окном. — А я все думал, почему ты не уехал отсюда после смерти матери. Ты не слишком похож на лузера. — Да? Надо было сделать вид, что я алкоголик, — задумчиво произнес Шон. — Хотя с местными нормально прошло, у них уже сложилось мнение обо мне. А у тебя нет. Эйдан закрыл глаза. Все по новой. Все опять встало с ног на голову. — Думаю, нам нужно поговорить. — Почему? — Эйдан не собирался сдерживать подкатывающее бешенство. — Почему. Ты. Не. Сказал. Раньше. — Мне нужно было закончить начатое. — Голос Шона стал мягче, теплее. Сволочь, он всегда так делает, когда Эйдан злится! И это всегда работает. — Давай поговорим сейчас. — Говори, — буркнул Эйдан, отвернувшись к окну. — Ты не задумывался, почему Рэдинг такой милый городок? Эйдан пожал плечами. Нет. Он принял это как данность — маленький курортный город, чистенький и красивый. Почему его должно было что-то смутить? — Ты мало где бывал кроме Чикаго, верно? — так же мягко, почти ласково, спросил Шон. — Тебе не с чем сравнивать. Эйдан уже просто молчал. Он чувствовал себя ребенком, которого отчитывают за низкие оценки. — Потому тебя и взяли в офис шерифа. Им нужен был человек, который не полезет разбираться с их делами, а будет тихонько заниматься своими. Старик Гудситт был в курсе, не сомневайся, он получал свой процент и помалкивал. Милли простушка. А к тебе присматривались и, судя по всему, остались довольны. Эйдан стиснул зубы. — Я не говорю, что ты идиот, Эйдан. Ты городской. Человек других реалий. Ты и здесь жил как в Чикаго, сам по себе. А в маленьких городках всё цепляется одно за другое… — Я понял. Давай к делу. Наркотики, отмывание денег? — Два в одном. Курортная зона, в которой собственная служба безопасности и нет доступа полиции — нонсенс, но здесь такой расклад благополучно существовал много лет. — Семейство Пеннов? — Не лично, — с явным сожалением признал Шон. — Их не удастся зацепить, хотя трудно себе представить, чтобы они не были в курсе. По крайней мере, Фредерик. — Что будет с этим делом, когда выяснится, что Роджер Пенн твой отец? — Эйдан повернулся, чтобы посмотреть Шону в лицо, и увиденное ему понравилось: Шон заморгал, неловко дернул рукой. — Хорошо, что причастность Пеннов доказать не удалось, — выдавил наконец он. — Вот была бы история. — Это уж точно. — Произведенный эффект утешил Эйдана, и он смягчился. Не он один здесь все не так понимал. Шон потер переносицу, вздохнул. — То есть я младший брат Фредерика? — И старший — Дугласа. — Это каким же образом? — Роджер Пенн был чужд условностей, — пожал плечами Эйдан. — И неравнодушен к миниатюрным блондинкам. — Блядь, — с неподдельным чувством выпалил Шон и надолго замолчал. Да уж, тут было о чем подумать. — Я же был уверен… О да, невесело ухмыльнулся про себя Эйдан. Я тоже много в чем был уверен. — Я думал, ограблением хотели замаскировать мое исчезновение. — Я до сих пор так думаю, — признался Эйдан. — Но другие люди и по другим причинам. Вот только для маскировки скорее подошло бы мелкое, не слишком заметное ограбление. — Не для агента под прикрытием. Как раз большая сумма правдоподобней. — Допустим. Тишина повисла так надолго, что на капот села птичка, процвинькала короткую песенку и теперь с любопытством крутила головой. — Одни и те же люди, — сказал Шон, и птичка моментально исчезла в темноте. — Если меня раскрыли, то Фредерик Пенн легко мог организовать это ограбление. Управляющий банком тоже в деле. — Во-первых, — возразил Эйдан, — тогда при чем тут я? Если, как ты говоришь, я был удобным новым шерифом, то зачем меня подставляли? Да ещё со всей этой чертовщиной? Во-вторых, тебе нужно знать кое-что ещё. — И Эйдан принялся рассказывать о самоотравлении Карла Ковальски, любви к химии миссис Шомер и маленьких открытиях Элизабет Пенн. Чем дольше он рассказывал, тем мрачнее становился Шон, и Эйдан испытал недоброе удовлетворение. Давай, помучайся тоже со всем этим, раз это и твоя работа. И раз считаешь себя большим знатоком маленьких городков. — Блядь, — повторил Шон, но уже устало. — Мой мозг. Эйдан хмыкнул. — Выходит, единственный бенефициар — это Дуглас? — Шон покачал головой. — Мда-а-а… — Суд, если до него дойдет, запомнится всем надолго, — согласился Эйдан. — Мальчик отличный лжец. Это у них семейное. Но есть вариант, что остаться единственной наследницей планировала Элизабет. Понимаешь, то, как она была застрелена… Создается впечатление, что стрелявший не мог крепко держать оружие и прижимал его к боку. Шон мгновенно оживился. — Тогда на теле должен быть огромный синяк. — И как ты собираешься его увидеть? — скривился Эйдан. — К тому же это не объясняет, зачем в моем доме устроили всю эту чертовщину. — Я тебе уже говорил. Тебя деморализовали, отвлекли и лишили возможности дать показания. Ты ведь не станешь рассказывать про ворон и надписи кровью? Это слишком глупо. В том и смысл. — Но зачем? — Чтобы ты не проявил особого рвения в расследовании. Они же не рассчитывали, что я сбегу и вломлюсь к тебе. Представь, что было бы, не узнай ты про переезд Флинроуп. Эйдан представил, и ему не понравилось: от обвинения в убийстве Элизабет он бы так просто не отвертелся, Фриаса никто бы не искал, да и вся эта история выглядела бы совершенно иначе. — К тому же они раздобыли удобное для их целей оружие. Возможно, это стало для них приятным бонусом. — Но кто эти «они»?! — Чтоб я знал. — Шон побарабанил пальцами по колену. — Считаешь, миссис Шомер замешана? — По-моему, лучшей мести Маргарет и придумать нельзя. Уничтожить все и оставить ее жить с этим. А Дугласа она любит, к тому же он ее племянник. — Но ты же понимаешь, что при обыске вы ничего не найдете? Если она такая любительница детективов… Эйдан неохотно признал, что скорее всего так и будет. — Ладно. — Шон распахнул дверь машины. — Я приду попозже. — Стой! Что ты собираешься делать? — Эйдан попытался поймать его за руку, но Шон оказался проворней. — Ты у нас шериф. — Он заглянул в машину, улыбнулся. — Езжай домой. Чтобы Дестини видела, где ты. — Шон, нельзя же… — Эйдан замолчал, когда Шон дернул его на себя и быстро поцеловал. — Езжай. И не выдумывай себе никакой херни. Оставшись один, Эйдан сидел какое-то время в темноте, то глупо улыбаясь, то хмурясь, потом завел машину и поехал к дому.