Шаман

— Макс, ты ведь хорошо фотографируешь? Я вздрогнул, когда моя начальница подошла ко мне слишком близко и встала за моим плечом. Я вообще не любил привлекать излишнее внимание начальства: зарплату вовремя платят — и хорошо. — Да. Неплохо, — я обернулся, чтобы видеть её лицо. Смутное чувство беспокойства никак не покидало. — Да хорошо он снимает, я сам видел! Не хуже наших репортёров! — вклинился в разговор Лёня. — Он у нас вообще мастер на все руки. Редактор, фотограф, шаман! Ну вот кто его за язык тянул, а? Я скорчил ему страшную рожу, но он, кажется, не понял. — Кто, прости? Шаман? — с лёгкой улыбкой спросила начальница. Так обычно улыбаются люди, которые хотят показать, что поняли шутку, когда на самом деле как раз не поняли. — А то! Так надо мной поколдовал один раз, что я о половине болячек разом забыл! — Лёня не угоманивался. Мне хотелось провалиться сквозь землю. — А вторую половину — что, никак? — излишне вежливо улыбнулась начальница. — А чтоб не было второй половины, надо бросить пить и начать бегать. А я создание безвольное и так не делаю. — Лёня развёл руками. Мне не нравилось, как разговор начался и как продолжился. — Так что вы хотели? — вклинился я, пытаясь свернуть с щекотливой темы. Не люблю я, когда не понимающие и не чувствующие люди смотрят на тебя как на идиота — с лёгким ощущением собственного превосходства. — Фотографировать я умею. — У нас Сонечка в декрет уходит, — с облегчением подхватила тему начальница. — Ищу ей замену. Думала, может, ты попробуешь? Кажется, ты говорил, что тебе неинтересно здесь сидеть, и ты бы лучше с репортажами ездил? Признаться честно, я не помнил, когда я это говорил. Но мог. И был, в принципе, с ней согласен, так что только кивнул: — Да. Это было бы неплохо. — Тогда возьмёшь у неё фотоаппарат и в пятницу поедешь с Диной на объект. Будем делать репортаж о долгостроях. Если всё будет удачно — возьмём тебя на ставку. — Спасибо! — улыбнулся я. А в душе взвыл. Потому что мне не понравилась эта идея. Не понравилась совершенно, вся, целиком, и я не мог объяснить — почему. Объективных причин не было. По-хорошему, я давно посматривал на подобные вакансии. Снимал я неплохо, композицию чувствовал, с техникой договариваться умел. Всё веселее, чем сидеть в офисе, который чем дальше, тем больше казался мне эдаким гробом для ещё живых. Так что предложение было во всех смыслах заманчивым, и отказаться от него стало бы большой глупостью. И, тем не менее, какая-то часть внутри меня при одной только мысли о пятнице выла от тоски и лезла на стену. Чем дальше я осваивал искусство шаманизма, тем больше я доверял интуиции. Это было просто — пару раз пойдёшь поперёк чуйки, огребёшь по первое число — и сразу научишься. Так что, будь во мне только эта тревога — я отказался бы, не задумываясь. И пусть бы начальница думала обо мне что хочет. Вот только вторая моя половина так страстно жаждала эту пятницу, что мне тем более становилось не по себе. Это было такое сладкое, восторженное предвкушение, как в детстве перед днём рожденья, когда ты с упоением замираешь в ожидании подарка. Вот примерно такое детское ожидание сюрприза скручивало мои внутренности в тугой ком. Вместе с тревогой — то ещё ощущение. Как будто высшие силы разрывают меня напополам. Одно я знал точно: не уверен, что делать — спроси Джуффина. Он, как минимум, объяснит, что с тобой творится, а может, ещё и даст более развёрнутую картину грядущих событий, чем непонятная смутная тревога. * * * Едва вернувшись домой, я тотчас расстелил на полу одеяло, придвинул к себе столик, служащий алтарём — руки так и не дошли заменить на что-то более подходящее — зажёг ароматическую палочку из тех, что любил мой дух-хранитель, взял в руки стеклянную лису. И позвал. — Джуффин. Мне нужно с тобой поговорить. Ответа не последовало. — Джуффин? И опять тишина. Я немного забеспокоился. — Джуффин! Белый лис появился передо мной, занял всю комнату, мазнул хвостом по щеке. — Что-то случилось, Макс? Я немного занят. И ты меня, между прочим, оторвал от важного дела. — Охотишься? — Сижу в засаде. Сидел, пока ты не позвал. Что случилось? Я вкратце рассказал ему о произошедшем и о моих смутных противоречивых переживаниях. Джуффин внимательно слушал меня — перекинувшись в человеческую форму, удивительно серьёзно, чуть нахмурив брови. — Я не знаю, что делать, — я развёл руками. — Я уже почти готов отказаться, но вот это праздничное ожидание чего-то хорошего… и одновременно чего-то плохого… Я не понимал, как выразить всё точнее человеческим языком, но Джуффин и не нуждался в словах. Он поднял на меня пронзительные светлые ледяные глаза, заглядывая будто в самое моё нутро, ответил тихо и медленно, выделяя каждое слово. — Ты должен сам решить, Макс. В данном случае ты должен решить это сам. Он закрыл глаза и исчез, оставляя меня наедине с тяжёлыми мыслями. Даже не попрощался, видимо, для пущей весомости своих слов. Иногда мне кажется, что он несколько склонен к театральным эффектам. Что ж, не знаешь, что делать — спроси у Шурфа. Я набрал номер. — Привет. Сможем сегодня встретиться? Прямо сейчас. * * * Я вдыхал запах травяного чая с мёдом и молчал. Шурф напротив меня тоже молчал, обдумывая только что сказанное. Я выложил ему всё — про свои странные противоречивые предчувствия, которые сам не мог толком описать. Шурф слушал меня не перебивая, только иногда коротко кивал в такт слов. Теперь он молчал, обдумывая услышанное. Наконец, он поднял на меня усталые глаза и глухо произнёс: — Откажись от предложения, Макс. Мне… не нравится всё это. У меня тяжело на сердце. — Но… — я всё ещё колебался. — Но я хочу эту работу! — Тебя не устраивает то, что ты имеешь на сегодняшний день? — Я не знаю. — Мой тебе совет, Макс — откажись, — Шурф положил руку мне на плечо. — Чем дальше, тем более нехорошие предчувствия меня одолевают. — Спасибо, Шурф, — я окончательно сник. Пожалуй, следовало действительно положиться на мнение Шурфа в этом вопросе. Он опытнее и раз уж даже у него появились сомнения и интуиция — значит, дело действительно пахнет керосином. И всё же вторая моя часть настойчиво рвалась — туда, на стройку, делать репортаж, просто держать в руках фотоаппарат, снимать, просто быть там. И даже совет Шурфа не переубедил меня полностью. Скорее, заставил эту вторую неведомую часть взвыть от разочарования и сильнее вгрызться в меня острыми своими зубами. * * * Я отправился домой, так и не определившись и не поладив с собой. Ещё дома решил возвращаться пешком, поэтому машину не брал. Шёл по мокрым мартовским улицам, ощущал на лице порывы свежего, холодного ещё ветра, вкусно пахнущие первыми весенними запахами. На улице пока что было промозгло, но день становился всё длиннее, и предчувствие весны, как и моё собственное предчувствие — щемящее ожидание яркого солнца, первых липких листков, золотистых первоцветов и ещё чего-то такого, что невозможно выразить словами — оно витало в воздухе. Домой я пришёл почти заполночь, вдоволь нагулявшись по ночным улицам и в почти что умиротворённом состоянии духа. Прогулки всегда меня успокаивали, а уж теперь, когда у меня был налажен контакт с Городом — они стали чем-то вроде необходимости. Я часто бесцельно блуждал по улицам, касаясь фасадов домов, широких стволов раскидистых деревьев, меряя шагами вымощенные брусчаткой площади, углубляясь в переплетение старых переулков, вдыхая ни на что не похожий уют маленьких двориков, сидя на обшарпанных, покосившихся лавочках, слушая его песню из звука машин, отголосков рекламы и музыки, детских визгов на площадке, шелеста ветра в листве. Это меня успокаивало. Разгружало голову. Так что, вернувшись, я спокойно заснул, не ворочаясь полночи в поисках правильного ответа. * * * Я сидел на ветке дерева, и это было… высоко! Очень высоко, по моим меркам. Особенно если учесть, что высоты я боялся с детства. — Макс, ты что так побледнел и трясёшься? — с чисто исследовательским интересом уточнил у меня сидящий напротив Лойсо. Он-то чувствовал себя в кроне как дома. — Да высоковато у вас тут, знаете ли… — я скосил глаза вниз, вздрогнул и посильнее вцепился в широкую шершавую ветку. — Не бойся. Никогда ничего не бойся, слышишь? — Лойсо серьёзно заглянул мне в глаза. Потом на его строгом лице медленно расползлась ехидная ухмылочка: — Иначе с тобой произойдёт именно то, чего ты больше всего боишься. — Надеюсь, вы не собираетесь сбрасывать меня с дерева… — пробормотал я. — Я — нет. Хотя кто меня знает… — Лойсо улыбнулся ещё ехиднее и легко откинулся назад, опершись на руки. — Что, не можешь решить, как тебе поступить? — Да, — кивнул я. — Это что, так заметно? — Да ты уже всё вокруг своими сомнениями пропитал! — он поморщился. — Сначала определись, точно ли ты боишься того, чего думаешь, что боишься? — А? — Ты думаешь, что ты боишься новой должности. Но так ли это? Я прислушался к себе. — Лойсо, вы опять читаете меня лучше, чем я сам. Я боюсь не должности, я боюсь… я боюсь этой незаконченной стройки. Лойсо сложил руки на груди и кивнул. — А скажите… что бы вы сделали на моём месте? — Хочешь совет? — Лойсо опять ухмыльнулся. — Тогда держи. Иди туда. Обязательно. Даже не раздумывай. — Спасибо… Я не знал, что ещё на это ответить. Он говорил прямо противоположное Шурфу. Лойсо подался ко мне, посмотрел диким, весёлым взглядом. — Хочешь порепетируем? — Что… — начал было я и не закончил. Лойсо сильно толкнул меня назад, мои руки сорвались с тёплой коры, и я с воплем ужаса полетел вниз… …и проснулся. Вскочил на постели с бешено колотящимся в висках сердцем, в ужасе хватая ртом воздух. Адреналин сотрясал тело и глухо стучал в ушах. Вот уж и правда — совершенно непредсказуемый тип! На часах было шесть утра, я застонал и посильнее закутался в одеяло. Сон после такого кошмара идти не хотел, адреналин всё ещё тёк в крови, заставляя сердце биться чаще, чем надо. Да ещё и мысли в голову лезли. Итак, у меня есть два противоположных совета, не считая того, что сказал Джуффин. И, кажется, придётся мне всё-таки решать самому. Я проворочался ещё минут пятнадцать, прежде чем наконец заснул. * * * Четверг медленно клонился к вечеру. Я смотрел на крутой навороченный фотоаппарат, взятый из редакции. Фотоаппарат печально смотрел на меня, поблёскивая объективом. Я уже успел изучить все его функции и сделать пару десятков пробных снимков с разных ракурсов и в разном освещении. Получилось неплохо. Он просто пел в руках, куча настроек позволяла выверить картинку до толик оттенков. С таким работать — одно удовольствие. Я взял фотоаппарат в руки, отрегулировал настройки под тускловатый свет лампочки и сделал пару снимков в помещении. Первый получился отличным, второй некрасиво смазался. — Джуффин! — я скорчил недовольную рожу. Джуффин хмыкнул, дескать, ну что поделать, раз техника духов такого уровня не выдерживает и сбоит. И вообще, скажи спасибо, что тебя твой телефон терпит, Шурф вон до сих пор с кнопочным ходит — смартфоны в его руках не живут. — Вижу, ты всё-таки решил идти, — одобрительно сказал Джуффин. — Я… не знаю. Ещё не решил. Джуффин обратился в человека, присел на подлокотник моего видавшего виды кресла. — Решай. — Не знаю. Никогда ещё с таким не сталкивался. Обычно интуиция даёт однозначный ответ, — я развёл руками. Мне правда было не по себе, нервы отчего-то натягивались в струну, а пальцы дрожали. Меня бил мандраж, но я не смог бы рационально объяснить его причину. — Я чувствую, что там впереди что-то новое, какая-то серьёзная перемена, но я боюсь. Боюсь, что это разрушит то, что есть сейчас. Что ты посоветуешь? Джуффин отрицательно покачал головой. — Никто не может тебе советовать. Это твоя жизнь. Даже если бы тебя кто-то принуждал, уговаривал или отговаривал — решение ты бы всё равно принял сам. Можно сколько угодно говорить другим и себе «меня заставили», но в глубине души ты всегда будешь знать — выбор сделал ты сам. Выбирай — отринуть страх и стать чем-то новым, или испугаться и остаться тем, кем был? Я вздохнул. Джуффин осторожно провёл рукой по моим волосам. — Не бойся, Макс. Какое бы решение ты ни принял — оно будет верным. Твой выбор, твоя судьба. Никто не осудит тебя, даже если посчитает выбранное тобой решение неправильным. Но помни. Выбор должен сделать ты сам. — Спасибо, Джуффин… Я… ещё подумаю до утра, хорошо? — Тянешь до последнего? — он улыбнулся своей хитрой лисьей улыбкой. — Нет, чтобы уже решить и перестать тянуть из себя жилы. Но как знаешь. Это всё-таки тоже твой выбор и твоя жизнь. Джуффин исчез, а я с ногами забрался в кресло и откинул голову, касаясь затылком стены. Джуффин прав. Это моя жизнь и мои решения. * * * Я промаялся всю ночь, то ворочаясь, то забываясь поверхностным, беспокойным сном. Ощущение грядущего перелома стало острее, захватило меня целиком. Чуть ли не впервые в жизни я был рад будильнику — можно, наконец, проснуться, прерывая это смутное существование в тревожной полуяви. Я сел на кровати и посмотрел на отпиликавший телефон. Всё, дальше тянуть некуда. Нужно или отзвониться начальнице, извиниться и сказать, что я отказываюсь, пусть дают Дине другого фотографа… или собираться и ехать в качестве фотографа самому. Я взял телефон, повертел его в руках, разблокировал. Отложил в сторону и пошёл в ванную бриться. * * * Стройка находилась почти что в центре города и знатно портила пейзаж. Как мне по дороге рассказала Дина, сначала её начинал один застройщик, потом его сменил другой, потом всё замерло на пару лет, потом появился третий, работы велись где-то с пару месяцев — и снова почти год тишина. Люди отчаялись дождаться своих квартир, некоторые из которых ушлые дельцы успели продать по два раза, а дело всё так же стояло и с места двигаться отказывалось. По ночам здесь собирались то бомжи, то наркоманы, подростки исписали стены граффити, здание, за которым никто не следил, постепенно изнашивалось, не успев отстроиться полностью. Со стороны всё это выглядело как коробка без стен. Или как детский домик, с которого сняли фасад, чтобы добраться до внутреннего содержимого комнат. Несущие конструкции были размалёваны чем попало, хотя взгляд зацепился за пару очень даже приличных рисунков. По замыслу архитектора здание имело форму квадрата с пустой серединой, где должен был находиться внутренний закрытый дворик с лавочками и детской площадкой. Пока что там был только бетон с пробившейся сквозь него травой и груды строительного мусора. — Печально, — вынес я вердикт. — Да не то слово! Зато статья выйдет резонансная, может, после неё даже зашевелится кто-то, — Дина с энтузиазмом направилась к зданию. — Подожди, я хочу сделать пару фото вон оттуда. Захватить здание целиком. Потом поснимаем внутри. Как ни странно, на месте мандраж пропал. Как будто Рубикон был перейдён и всё равно уже ничего изменить было нельзя. В груди поселилось какое-то отчаянное спокойствие. Я перешёл дорогу, сделал несколько снимков здания, вернулся обратно. — Ты пока тут поснимай, а я схожу, посмотрю, может, повыше что-то интересное будет! — Дина нырнула внутрь, к лестнице, на которой даже перил ещё не было. Я отснял внутренний дворик, груду строительного мусора в центре, которая тоже успела кое-где порасти травой, и начал подниматься вслед за Диной вверх. Этаж за этажом. Я будто не шёл — плыл в холодной, абсолютно прозрачной воде. Я будто бы не слышал происходящего вокруг — звуки расплывались, время таяло, каждое движение давалось с некоторым трудом. Всё было нереальным и текучим, как во сне, и одновременно настолько чётко-осязаемым, будто я в первый раз и жил-то по-настоящему. Я поднялся на девятый этаж из двенадцати. Прошёл в коридор, куда выходили зияющие проёмы дверей. Зашёл в одну из квартир, пустую бетонную коробку, подошёл туда, где, по-хорошему, должна была идти наружная стена с окнами. К самому краю. Ветер растрепал мои волосы. Носки кед стояли почти у самой грани, за которой только воздух. Отсюда был красивый вид на город — здание пока что было самым большим среди соседей. Я сделал пару кадров. Тонкая энергия воздуха свободно текла вокруг, мягко обнимала меня целиком. Я осторожно наклонился, выглядывая за край. Ух, высоко! Где-то внизу был казавшийся маленьким внутренний дворик. Страх высоты ненадолго сковал меня, заставляя сердце забиться быстрее, а тело — одеревенеть. — Макс! — раздался голос Дины откуда-то снизу. — Иди сюда, посмотри, что я нашла! — Сейчас! Я было развернулся, чтобы уйти, и вздрогнул. За моей спиной был нарисован… я сам. На граффити был изображён похожий на меня парень. У его ног сидел белый двухвостый лис, на плече расположился крупный белый ворон, из-под ключицы торчала рукоять кинжала. В руках парень держал Город — я узнал очертания основных зданий, Собора, крупных памятников. Парень держал его осторожно и нежно, словно младенца, прижимал к себе, наклонив к нему голову. Мне стало не по себе, и в то же время я никак не мог отвести от этого граффити взгляд. Слишком живо всё было нарисовано, слишком точно передано. И в этот момент парень вскинул голову и посмотрел прямо на меня светлыми лисьими глазами. Я дёрнулся, от испуга рефлекторно отскакивая назад. И понял, что пола под пяткой нет, что нога проваливается, не найдя опоры. Дыхание перехватило. Я рванулся вперёд, но поздно — я уже летел спиной вниз, под грохот собственного сердцебиения, под взглядом полных предвкушения лисьих глаз, вниз, вниз… удар, боль, темнота. * * * Я с трудом поднялся на ноги. Как ни странно, боли не было. Вообще. Была странная лёгкость во всём теле, лёгкость и текучесть. И мир вокруг казался совершенно иным, более глубоким, наполненным смыслом, абсолютным. Почему я не замечал этого раньше? — Макс! Макс! Ко мне, задыхаясь, спотыкаясь на выщербинах асфальта, бежала Дина. Лицо её было искажено то ли страхом, то ли отчаяньем, в стороны расходились широкие волны слишком сильных чувств. — Со мной всё в порядке… — начал было я, но она пробежала мимо, даже не обратив на меня внимания. Я обернулся туда, куда она так отчаянно стремилась, и всё понял. Моё тело в неестественной позе замерло на асфальте. Из-под головы растекалась лужица яркой крови. Рядом лежала разбитая фотокамера. Дина бросилась к моему телу, потрясла за плечо, дрожащими руками вытащила телефон и с некоторым трудом, не с первого раза, но позвонила в скорую. Её голос уже начал захлёбываться от волнения и сдерживаемых рыданий. Я умер. Я. Умер. Я. Слова вертелись на языке, но понимание наваливалось на меня медленно, как сквозь большой слой ваты. Я умер. Упал с высоты и разбился. Всё закончилось. Не будет мне должности фотографа. Ни камланий в моей скромной квартирке. И Шурфа не будет, и Меламори. Ночных прогулок по городу, непрочитанных книжек, летней поездки на море. Ничего не будет. Совсем. И я знаю, чьи глаза видел в последнюю секунду перед падением. Мир вокруг тёк и менялся, сжимал снаружи, распирал изнутри, изламывал и ставил всё на место. Джуффин появился сбоку, вышел из-за кустов в углу двора, подошёл мягкой неслышной походкой — огромный белый лис. Я видел его как впервые, только сейчас осознавая подлинную его суть. Истинный сгусток чистой белой энергии. — Ты! — я захлёбывался словами. — Это всё ты виноват! Ты всё подстроил! Меня трясло. От осознания, от страха перед неизвестностью, от тоски по собственной закончившейся жизни, от острой, до слёз, обиды. — Макс, успокойся, — Джуффин подошёл ближе. Я ударил. Вложил в удар всё, что бурлило во мне, всю обиду, ощущение предательства, злость, тоску по уже не сбывшемуся — в один сильный, тугой удар. Джуффин отлетел назад, его протянуло по асфальту, он перекатился несколько раз через себя и застыл тряпичной куклой. Поток энергии воздуха ворошил белую шерсть. И тишина. — Джуффин? Джуффин не двигался. — Джуффин? Джуффин! Я подбежал к нему, забывая и про свою обиду, и про маячащую впереди неизвестность. Опустил пальцы — то, что я воспринимал как пальцы — в мягкую шерсть — то, что я воспринимал за шерсть — и затряс, срываясь на крик. — Джуффин! Джуффин! Я ведь не мог… Нет, я не хочу! Всё что угодно, только б он был жив! — Да Джуффин же! Я ткнулся в его бок лбом, прямо в густую белую шкуру, содрогаясь всем телом. Лис медленно пошевелился, повернулся, лизнул меня в щёку. — Ты не сможешь меня убить, пока в тебе бьётся моё сердце, глупый. Пришёл в себя? Меня затрясло, теперь уже от облегчения. Я с трудом сел, всё ещё с трудом осознавая своё новое существование. — И что теперь? Мир мёртвых? Но зачем, Джуффин? Лис покачал головой, поднялся на лапы, перекинулся в человека — как я мог называть это существо человеком? — опустился рядом со мной. — Нет. Миры мёртвых не для тебя. У тебя другой путь. Во двор через правый въезд заехала скорая, выскочили врачи, поднялся гвалт, женские рыдания. Сейчас они констатируют мою смерть, вызовут ментов, труповозку и увезут моё тело в морг в шуршащем тёмном пакете. Или просто под простынёй? Мне было не интересно. — Я очень люблю людей, — вдруг сказал Джуффин, тоже наблюдая за скорой. — Вы такие недолговечные, но такие интересные. Лучшее, что могли породить эти Миры. Наблюдать за вами — сплошное удовольствие, вы развиваетесь так стремительно, что рядом с вами никогда не бывает скучно. Вы создали мир, которого до вас не существовало. Всю эту технику, огромные города. Но при этом в погоне за прогрессом вы забыли связывающие вас с духовным миром нити. Попытались отгородиться, но не смогли. Вы погибаете в своих же городах, страдаете от тоски, депрессий, серости. Вашим городам нужны Хранители, так же, как и лесам, горам, рекам. Я промолчал. Чувствовал, что Джуффин только начал. — Наш общий друг Лойсо тоже любит людей. За несколько иные качества, правда. Он любит играть с вами. Проверять вашу волю и выдержку. Вы сами не представляете, насколько вы сильные. Лойсо тоже хотел бы, чтобы человечество выжило. И тоже разделял мнение, что городам нужны Хранители. — Так почему вы сами не стали Хранителями? Джуффин покачал головой. — Не всё так просто. Посмотри на меня. Я — охотник. Лойсо — хаос. Мы бы не смогли хранить и оберегать что-то. У нас иная структура и иное предназначение, иное место в мире. Понимаешь? — Да. Тогда… попросить Хранителей лесов и рек взять под покровительство ближайшие города? — Нет. Они все боятся людей. Считают, что люди отобрали себе их территории. Они не понимают ритма городов, их энергий, не понимают людей и их потребности. Поэтому мы с Лойсо видели только один путь… Джуффин помолчал. Я напрягся, чувствуя, что он подвёл меня к самой развязке. — Мы решили создать Хранителя самостоятельно. — Ого! — Но первый раз нас постигла неудача. Мы создали его по подобию природных Хранителей, и, едва он дорос до сознательного состояния — сбежал из города. Теперь он Хранитель местного водохранилища, говорят, там даже рыбу начали ловить, — Джуффин криво и горько усмехнулся: — Второй вариант получился ещё хуже. Он остался в городе, который мы выбрали, но решил, что люди — худшее, что в нём есть. Он так и не смог понять людей, возненавидел их за грязь, которую они постоянно создают, за непонимание мира духов. И решил их извести. Насылал кошмары каждую ночь, кого-то измотал, кого-то убил. Поэтому нам с Лойсо пришлось убить его собственными руками. — В Славоленинске? — глухо спросил я. — Да, — кивнул Джуффин. — Лаздей был нашей второй попыткой. — Стой. Погоди, — я начал понимать. — И тогда вы решили… — Да, мы решили, что Хранитель изначально должен пожить в мире людей в человеческом теле. Почувствовать себя человеком. Понять этот странный род изнутри. Мне очень не хватало лёгких, чтобы начать дышать, как учил меня Шурф. — Так значит… — Да, Макс. Мы создали тебя. Ты — наша третья попытка, самая удачная. Ты сам захотел защищать этот Город, хранить его. — Именно поэтому Лойсо так со мной носился… А я думал, я просто ему нравлюсь. — Ты ему очень нравишься, — хмыкнул Джуффин. — Лучшее его творение. Мой мир сделал второй кульбит. Я совершенно не осознавал, что происходит, и в то же время чувствовал правильность происходящего Я исподлобья посмотрел на Джуффина: — Шурф знал? Он покачал головой. — Нет. Но, скорее всего, догадывался. Я запустил пальцы в волосы, дёрнул. Хотя какие пальцы, какие волосы, человеческое сознание просто не способно осознать истинную природу духов, вот и подсовывает самые подходящие на его взгляд ассоциации. — Ты ведь сам хотел достаточно силы, чтобы защитить этот Город, — Джуффин мягко положил мне руку на плечо. — Давай, Макс, не цепляйся за старое, твоя человеческая жизнь уже закончена. Привязки не дают тебе взлететь, тянут назад. Ты цепляешься за старое сознание, узкое и ограниченное, потому что излишне привязался к своей человеческой жизни. Пора от этого избавляться. Стань тем, кто ты есть. Это было больно. Рвать прежние привязанности было больно, отрывать от себя привычки, взгляды на мир, планы на будущее. То, что делало меня человеком. А вместо этого рождалось новое существо. Всё время спящее внутри меня. То, кто я на самом деле. Я ломался изнутри. Содрогался от осознания, сколько всего уже не вернуть. Сколько всего уже никогда не будет так, как прежде. Мне хотелось выть и кататься по полу, захлёбываться слезами, оплакивая неплохого, впрочем, парнишку Макса. И я, кажется, выл, и катался, и мир вокруг меня становился многомерным, многогранным, и хрупкое жёсткое человеческое сознание разваливалось на куски, не в силах вместить его целиком. Мир — это потоки энергии, неравномерность которых является информацией. Мир — это информация, выраженная энергией. Я — лишь один из сгустков, узел в потоках, и рядом со мной бился и пульсировал такой же узел — Джуффин — и мы были связаны с ним, и были единым целым, и вокруг нас были десятки, сотни узлов и сгустков, простая рябь на поверхности потоков, и все они тоже были связаны друг с другом, и с нами, и все были единым целым, и все составляли общее переплетение Города, дисгармоничное и нестабильное. И весь он был завязан теперь на меня, был одним целым со мной, частью меня, а я был частью его. И я знал, что цель моего существования, суть моего существования и выражение его в действии можно определить одной только строчкой, одной звенящей рябью единого потока. Я буду хранить этот Город.