Я им докажу!

********

«Вот так я и подошла к тому моменту книги жизни, когда страницы, сплошь испещренные строчками прожитых лет, человек вырывает из переплета и бросает на ветер. Иногда для того, чтобы начать писать будущее, следует не только поставить точку в прошлом, но и найти в себе силы избавиться от него. Это происходит у всех по-разному. Кто-то увольняется с работы и сжигает мосты, обрывая веревки старых связей; кто-то – уезжает в другой город, предавая пеплу забвения все, что раньше связывало с прежним местом. Я же приняла решение отказаться от себя. Улетают страницы далеко-высоко, исчезают, скрываясь за облаками, рукописи с содержанием глав Холли Рейн. Теперь я открываю книгу за тем, чтобы сделать запись другого имени. Позвольте представиться, отныне я – Мэтт Сторм».

– Холли? Ты чего опять там строчишь? – поднимая голову от конспектов, Кэйт заглянула мне через плечо, одними губами проговаривая только что выведенные на клетках тетрадки мысли. – Решила завести дневник, – призналась я. – Буду записывать туда свои думы, выводы, новые впечатления. Возможно, смогу как-то систематизировать историю изменений своей личности и вовремя остановиться, ежели криминал начнет затягивать меня… Беседовали мы между собой шепотом, так как сидели в студенческой библиотеке при ФИЯ. Кэйт задали писать очередную муть по психологии, а меня она потащила с собой за компанию, благо, заведующая библиотекой приходилась моей маме близкой подругой и, как следствие, закрывала глаза на периодическое присутствие среди студентов постороннего человека – меня. Ничего, наступит день, когда и я тоже буду иметь свой читательский билет и ходить в рядах учащихся вполне законно. Тем более, я уже делаю первые шаги, зайдя с другой стороны к осуществлению заветной мечты. А дневник… назовем его «средством на всякий случай». Мало ли… Судя по выражению ее лица, Кэйт мое мнение касаемо данного вопроса не разделяла. Приподняв одну бровь, выражая таким образом свой скептицизм, Найтджелл задала следующий вопрос: – Ты ведь не собираешься таскать эту штуку за собой? Если Крейн или кто-то еще наткнется на твои записи, то ты вылетишь из жизни быстрее, чем выстреливает пробка от шампанского в Рождественскую ночь. – Я и не думала о том, чтобы таскать это, – я указала взглядом на дневник, – с собой. Пусть он хранится у тебя. А я буду периодически заскакивать к тебе в гости с заданий, записывать впечатления... – Думаешь, это игра? Рехнулась?! – возмущенно зашипела Кэйт, умудряясь кричать шепотом. Она постучала костяшками пальцев по лбу: – Хочешь привести за собой этого придурка с мешком на голове?! Или еще кого похуже?! – Девочки, потише, пожалуйста, – негромко попросила нас библиотекарша, как раз проходя в этот момент между полок неподалеку. Я подумала, не услышала ли она чего лишнего. Но Лидия Жук - полнощекая улыбчивая женщина лет пятидесяти - как ни в чем не бывало продолжала раскладывать принесенную кем-то литературу по нужным секторам, уже и не смотря в нашу сторону. Я успокоилась. – Примите наши искренние извинения, – Кэйт покосилась на разложенные по столу учебники, и я поняла, что она хочет воспользоваться случаем: – А можно до конца недели взять домой вот эти два тома? Я понимаю, что здесь они хранятся в единственном экземпляре, и это как бы не положено, но клятвенно обещаю вернуть их уже к понедельнику! Лидия отвлеклась от своей работы, задумалась на какой-то миг, но потом, убедившись в отсутствии других посетителей, так удачно сваливших на какой-то студенческий фестиваль, дала свое согласие. Она хорошо знала нас обеих, и, в каком-то роде, нам это давало определенные преимущества. Кэйт вскочила со стула и принялась запихивать в сумку свой выторгованный приз, продолжив прерванный разговор: – Думай, что говоришь, Холли! Как только ты вступишь в эту, с позволения сказать, организацию, тебе будет противопоказано даже близко приближаться к тем местам, которые как-то связаны с тобой! Тебя могут узнать – это раз, ты навлечешь лихо на близких тебе людей – это два, и у тебя… – Да успокойся ты! – для убедительности я приложила палец к своим губам. – Я буду очень-очень осторожной! – Ты псих… – Значит, имею все шансы затеряться среди них. – Среди такого общества затеряешься, можно подумать, – последнюю фразу Кэйт сказала мне уже на улице. Прохладный ветерок сразу же взъерошил мои волосы, стоило мне толкнуть массивную с виду, но достаточно легкую дверь библиотечного зала. Я вдохнула воздух полной грудью и даже слегка замедлила шаг, наслаждаясь вполне себе приемлемой погодой для первой половины сентября. Была и еще одна причина ловить этот момент, чтобы задержать его в памяти чуть дольше, чем следует оказывать внимание повседневным событиям. Моя гордость, мои секущиеся, но такие замечательные длинные волосы! Надо же, я никогда не думала, что буду так лестно отзываться о них, но, как я с удивлением для себя признала, расставаться с ними мне не хотелось. Обычно я всегда забирала их в высокий хвост на макушке, и даже при этой прическе волосы доставали мне почти до поясницы. Я очень долго их отращивала, пожалуй, лет с двенадцати. А теперь собиралась обрезать почти под корень. Ничего не поделаешь, но такие длинные космы, как у меня, не получится спрятать ни под одним париком, а если все оставить, как есть, то надежда на отличный отыгрыш роли парня сведется к нулю. Сегодня я выбрала нетипичную для себя прическу – отсутствие прически. Ветер перебирал распущенные волосы, а я не ощущала даже привычного раздражения от того, что отдельные пряди закрывают мне часть обзора. Жалко все-таки срезать их. Ой, жалко. Кэйт еще что-то ворчала себе под нос, но я не посчитала нужным развивать тему ведения дневника, просто протянула ей записи, сопровождая свое действие жалобным взглядом. – О, ну ладно! – Кэйт сунула тетрадку к исчезнувшим ранее в недрах ее сумки учебникам. – Едешь на вокзал? Мы дошли до пересечения дорог, и сейчас наши пути должны были разбежаться. – Конечно. Брать билеты на поезд, как и договаривались. – Давай, дерзай, – в глазах Кэйт промелькнули хитринки, она обратилась ко мне, пряча лукавую улыбку: – Мэтт Сто-орм… Подруга махнула мне рукой, направляясь вниз по улице, в то время как мой путь лежал к ближайшей автобусной остановке. Должна не без уважения признать, Кэйт подошла к моей затее со всей предусмотрительностью, поэтому решительно отринула идею о смене образа немедленно, заявив, что спешка может меня погубить в прямом смысле этого слова. Через четыре дня после того, как мы вытащили жребий, Найтджелл провела меня по отдаленным дешевым распродажам, базирующимся у самой окраины Готэма, где мы и подобрали мне некоторое количество комплектов мужской одежды на разные случаи. Затем мы потратили еще около недели с половиной на то, чтобы просмотреть обшивки новых газет в поисках какой-либо зацепки, которая позволила бы мне приблизиться к Пугалу. Газеты прямо таки бурлили событиями, вызванными недавним масштабным побегом из психбольницы. Ко всему прочему меня еще и неприятно удивила новость о поджоге дома Джеремии Аркхема – нынешнего директора этого малоприятного заведения. Говорят, на месте происшествия обнаружили его тело, чудовищно обезображенное. Переглянувшись и поежившись, мы с Кэйт продолжили просмотр обшивок. Судя по кратким заметкам о нем, Джонатан Крейн после побега переживал не самые лучшие времена: его прежние сподвижники разбежались кто куда, словно крысы, спешно покинувшие тонущий корабль его власти. Осталось, вроде бы, всего несколько человек, которых бывший сотрудник Аркхема сумел вновь вернуть под свое командование. По всему выходило, преступный деятель действительно испытывал нехватку в людях, и это для нас было только на руку. Но где он скрывался, и как с ним можно было связаться, мы по-прежнему не представляли. Однако удача – если можно назвать удачей добровольный спуск в преступные интриги – вскоре улыбнулась нам и в этом. Числа эдак десятого после просмотра одной из последних газет мы выяснили, что один из экс-прихвостней Крейна, некий Джош, боясь расправы за свои предательства, предпринял попытку заложить босса, в результате чего загремел в больницу с тяжелыми травмами, полученными при невыясненных обстоятельствах, не далее, чем сегодня утром. Просмотрев это, встревоженная Кэйт еще раз прочитала мне лекцию о «тупости моей затеи», но, осознав бесполезность своих слов, ограничилась уже ставшим дежурным «добром это не кончится». Однако мы обе знали – пора было действовать. В тот же день перед нашим походом в библиотеку Найтджелл раздобыла мне контактные линзы, уверив, что глаза, как зеркало души, мне надо будет спрятать от всех в первую очередь. Следующим пунктом к изменению моей внешности стояла вышеозначенная подстрижка. Ради нее Кэйт созвонилась со своей тетей Кристин – парикмахером со стажем – и договорилась с ней о приеме меня через три дня – из которых два уходило на время, чтобы добраться до Ровена – города, куда ее тетя переехала лет эдак восемь назад, а спустя пару лет перетянула туда и родителей Кэйт. Семья Найтджелл уговаривала и ее свалить из нашего гнилого края, но моя подруга не поддалась ни на какие уговоры, заявив, что не бросит свою лучшую подругу – меня то есть – и учебу. Так и остались они каждый при своем мнении, найдя компромисс в виде поездок Кэйт к маме, папе и тетушке на каждые праздники и каникулы. Найтджелл не возражала и частенько вытаскивала в «цивильный город» и мою персону. Теперь вот у нас появилась незапланированная поездка на эти выходные, ибо Кэйт твердо решила, что стричься мне лучше у специалиста, не имеющего прямого отношения к Готэму. В качестве аргументов она расписала мне наличие нежелательных свидетелей-готэмцев в помещении во время смены моего имиджа, а также угрозы быть переданной в руки властям в случае донесения на меня ненадежного незнакомого нам парикмахера, если тот однажды увидит меня в новостях и опознает. И сейчас я меряю шагами автобусную остановку, начиная уже немного подмерзать, и жду, когда же подойдет нужный мне транспорт, чтобы подвезти меня до вокзала, где я куплю билеты на поезд Готэм-Ровен. Вот такой сыр-бор. За этими размышлениями я расхаживала по остановке взад-вперед, минуя лужи и слушая шуршание опавших листьев под ногами. До автобуса оставалось восемь минут. ******** Семнадцатого сентября обновленная я стояла в комнате Кэйт и пораженно пялилась на свое отражение в средних размеров зеркале, реквизированном Кэйт у своей соседки ради такого случая. Подруга одолжила мне одну из своих черных футболок, подобных тем, которые надевают на рок-концерты преданные поклонники соответствующей музыки. На футболке был изображен скалящийся волк, запечатленный в момент прыжка вперед, а под зверем красовалась надпись Harley Davidson. Кэйт такое, может, и шло, но сама я чувствовала себя в подобном одеянии несколько нелепо, ибо имела весьма смутные представления о всяких там харлеях и дэвидсонах. Будем надеяться, сойдет и так. В двух вещах Найтджелл была, несомненно, права. Эта футболка являлась слишком плотной, чтобы исключить казусы вроде дождя или чего в этом роде, позволящего бы через промокшую тоненькую ткань разглядеть наличие у меня маленькой, но все же груди. Плюс к этому, футболка, купленная по меркам телосложения пампушечки Кэйт и выгодно обтягивающая ее фигуру, на мне болталась совершенно свободно, исключая даже малейшие шансы на обнаружение под ней характерной девичьей талии. Следом за футболкой мой взгляд на отражение спустился к опять же свободным темно-синим джинсам: простеньким, однотонным, без всяких наворотов, узоров или прочих излишеств дизайнерской моды. То, что надо. Джинсы удерживал такой же неброский ремень, вроде тех стандартных бляшек, которые носит каждый второй паренек моего возраста. Отлично. Ну и самое главное: моя внешность. Она не поменялась так уж кардинально, однако кое-каких результатов мы с Кэйт и ее тетушкой все-таки добились. На голове у меня теперь красовался короткий мальчишеский «ежик» – все, что осталось от тех длиннющих белых волос! Помню, Кристин неподдельно изумилась, когда узнала, что я собираюсь обкорнать эту прелесть. Даже уговаривала отказаться. Чтобы меня Пугало на этих самых волосах потом и повесил? Ну нет уж! Вслух я этого не сказала, конечно, предпочтя приплести к своей просьбе душераздирающую историю о том, как меня дразнят все знакомые и даже друзья, обзывая костлявой одинокой Рапунцель. Вроде, парикмахерша поверила. К слову, цвет тетушка Кэйт мне тоже изменила, она большая мастерица и любительница создавать самодельные краски для волос, максимально близкие к натуральным природным дарам. Так что, глядя на свой коричневато-бурый «ежик», я не могла поверить, что это всего лишь краска. Сердобольная Кристин также уступила просьбам племянницы и выдала нам в комплект еще восемь бутылочек с таким же цветом. Эксклюзив от мастера, можно сказать! А еще мои глаза... Их естественный, достаточно редкий янтарный цвет, являющийся, по мнению Кэйт, моей главной опасностью, теперь закрыли собой серые линзы. Вот так, из длинноволосой девушки-блондинки с необычными очами я превратилась в хиленького, но вполне себе правдоподобного сероглазого паренька-шатена. Потрясающе! – Ну давай, покажись, мужчинка! – весело позвала Кэйт из гостиной и следом, без промедления, щелкнула кнопку на колонках. Тотчас комната заполнилась музыкой: голос, принадлежащий какому-то немцу, начал отсчитывать мгновения. – Раз… два… три… четыре… пять… Ух, сколько куража несет в себе мое появление в новом образе! И на какой цифре мне, интересно, подобает эффектно выйти? – Девять… все! – «подсказал» тот же голос, перекрытый в следующий миг звуками агрессивного тяжелого металла. Я распахнула дверь смежной с гостиной комнаты и сделала несколько шагов вперед. Остановилась около компьютера, приосанилась, горделиво вздернув подбородок. – Ва-ау! – подруга даже сложила губы трубочкой, собираясь присвистнуть, но своевременно спохватилась, припоминая значение плохой приметы. – Только походочка должна быть другой, Дождик, ты же мужик! Я ничуть не обиделась на замечание. По моим губам скользнула кривая усмешка. Я уже, кажется, упоминала, – Кэйт увлекается различными культурами, неудивительно, что и к суевериям всякого рода она относится со всей серьезностью. А раз уж столь мнительная особа едва не нарушила одно из негласных правил, связанных с приметами, то я имею право гордиться собой. Значит, впечатление моя новая роль произвела достойное! Будто в подтверждение этому выводу Найтджелл зааплодировала мне и вскрикнула «Браво!», на краткий момент перекрывая рев гитар. Какая же это пища для моего самолюбия! И пусть я осознавала, подруга льстит мне ради поднятия боевого духа, я все равно упивалась крошечным личным триумфом. Если театр с одним зрителем кружит голову, что уж говорить о целом зале? О мольбах выйти на бис? О бенефисах и фоторепортерах? Вспышки камер, выкрики поклонников, личный самолет и красная ковровая дорожка. Я спускаюсь по трапу, улыбаюсь, я выше всех, мое кредо – быть королевой. Толпа беснуется, прорываясь через полицейские заслоны, люди затаптывают друг друга ради возможности узреть мое величие. Я жажду этого. Ох, Пугало, я собираюсь использовать Вас. Мне это нужно. Как же мне это нужно… – Хэй, солдат спит, служба идет? – Кэйт пощелкала пальцами перед моим носом. – У тебя такой взгляд сейчас был… Я очнулась, возвращаясь в реальность. – А? Какой? – Не подберу подходящего слова, – Кэйт повела плечами, поеживаясь, словно стены помещения давили на нее холодом. – Пустой, торжествующий. И злой. В следующий момент я ощутила, как волнение пытается раскачать ритм моего сердца на уровень ударных играющей композиции. – Ты… преувеличиваешь, – отмахнулась я. – Уже и помечтать нельзя. Слушай, и выключи, пожалуйста, этот грохот. Нет, я не хотела ее обидеть! Вечно у меня так: сначала скажу, потом хоть язык себе откусывай. Кэйт насупилась, вырубая динамики. – Извини, – стушевалась я и добавила миролюбиво: – Кто это был? – Линдеманн. Сказка о спящей красавице, интерпретация, – нехотя буркнула любительница зарубежных культур. – Иностранные красавицы обладают железными нервами, если засыпают под это, – пошутила я. – И, о, кстати, сбрось мне на плеер с десяток-другой треков этого исполнителя, ты же понимаешь, сегодня моему новорожденному мальчишескому эго предстоит бессонная ночь допроса, поисков и, при везении, разговора с новым работодателем. А твой – как его? – Линдеманн подействует на мой неприспособленный к подобным вещам организм лучше любого кофе. Кэйт разулыбалась. О да, дорогая, твои слабые места я знаю. – Разумеется сброшу, давай сюда mp3! Так-то ты ни за что не уснешь! Я изобразила на лице величайшую благодарность, а про себя подумала, я и без посторонней помощи сон сегодня не поймаю. Предвкушение скорой авантюры бодрило меня, подобно ледяным струям воды. Через каких-то пару часов я буду допрашивать убийцу, предателя, одного из бывших псов Джонатана Крейна, и сейчас я чувствую себя хищницей, напавшей на след. Стоит подумать об этом, и я уже с трудом удерживаюсь от того, чтобы немедленно не сорваться с места. Но больница пока открыта. Рано, еще слишком рано. Мы должны проникнуть туда тайно. – Готово! – объявила Кэйт, протягивая мне формально потяжелевший на неопределенное количество мегабайт плеер. – Теперь не заснешь! – Спасибо. Оставшееся до начала операции время мы просидели, играя в карты, дабы хоть как-то скоротать невыносимые часы ожидания. И на сей раз лавры победы почти постоянно доставались Кэйт, ибо я практически ежеминутно отвлекалась на посторонние раздумья, путалась в собственных козырях на руках, не пользуясь ими должным образом; не запоминала сброшенные ранее карты. Вместо этого, опустошая раз за разом редеющую и восстанавливающуюся колоду, я совершала ходы бездумно, снова и снова прокручивая в голове всяческие варианты развития предстоящей вылазки. Данную небольшую авантюрку я окрестила про себя маленькой репетицией к предстоящему следом куда более серьезному выступлению. Ведь этой же ночью, пока еще достаточно высоки шансы на то, что после высказываний предателя осторожный Пугало не сменил еще укрытие и локацию для своих манипуляций, я собираюсь наведаться в гости и к нему тоже. Но сначала этот бандит. Джош. Хм, Джош, интересно, как я пойму, в какой палате Вы лежите? Джош… – Бубновый туз, Джокер и козырной валет, – устало пробормотала Кэйт, спихивая мне на руки упомянутые карты. – Тебе нечем отбиваться, я забираю оставшиеся от колоды две карты, включая устроенный на самом дне козырь, и наше противостояние сводится к двенадцати на три. У меня – три карты, у тебя – двенадцать. И я больше не хочу играть с оболочкой моей подруги, пока ее сознание витает где-то в нигде. Ее голос звучал уныло. Вот странно все-таки устроены люди: мечтают побеждать, а когда добиваются искомого, – теряют весь неукротимый, казалось бы, интерес к волновавшим их когда-то вещам. Даже не верится, что эта девушка рьяно спорила со мной по поводу шулерства и азартно требовала реваншей, горя желанием отыграться. Надеюсь, мои желания подобная участь не постигнет. Ведь они существенно серьезнее, масштабнее, слаще… – Перегорела? – насмешливо вопросила я, беспрекословно сбрасывая карты и собирая их все воедино в коробочку. – В смысле? – Не хочешь больше выигрывать? – Хочу, – к моему удивлению нахмурилась Кэйт, – но мне нужна честная победа. – Ты считаешь, я поддавалась? И потом, какая разница? – Я встала, разминая затекшие ноги. Поднесла было руку к шее, приготовившись откинуть назад свои длинные космы, только наткнулась на… ни на что не наткнулась, короче. Привычка – вторая натура. Найтджелл поднялась следом за мной, полезла на верхнюю полку убирать упакованные карты. – Разницу ты поймешь. Потом. Нет, не считаю, – следующим ее действием стала прогулка до шкафа. – Просто у тебя сейчас мысли, верно, одним Пугалом забиты. – Неправда! – справедливо возмутилась я, уточняя: – Его бывшим сподвижником. Кэйт вздохнула: – В любом случае нам уже пора. Больница закроется через каких-то пятнадцать-двадцать минут, пока доберемся, там помимо пациентов только сторож и пара человек с ночной смены и останутся. Самое оно. Найтджелл натянула тонкую водолазку и теперь вытаскивала из шкафа полинялые джинсы. – А ты так и пойдешь? – уточнила она. Я кивнула: – Только куртку надену, осень все же. – И кроссовки, – добавила Кэйт. – Нет, блин, в носках пошлепаю! – хохотнула я, быстро оборачиваясь и убеждаясь, что подруга не смотрит в мою сторону. Так, быстро! Я извлекла запрятанный ранее за тумбочку сверток. Прости, Кэйт, не могу тебе пока об этом говорить. Я аккуратно засунула сверток к себе в торбу. Кэйт знает, что я иду с торбой, там плащ-дождевик, на случай грозы. Ее обещали сегодня синоптики. Хорошая отмазка для того, чтобы прихватить с собой этот баул и спрятать сюда… кое-что еще. Я сделала вид, будто выискиваю в прихожей нужную пару обуви. – Джош будет в шоке, – прокомментировала мою фразу ничего не заметившая Кэйт, присоединившись ко мне около входной двери. – Пугало тоже. Наш немного нервный смех разнесся по прихожей, еле слышно отражаясь от голых стен. Наконец, при полной «экипировке» мы покинули квартиру. Кэйт провернула ключ на два оборота, дернула дверь для надежности и, убедившись, что заперла ее, поспешила за мной. У подъезда нас ждала специально припаркованная тут же машина Найтджелл. Сняв сигнализацию, хозяйка тачки приблизилась к своей собственности, но я опередила Кэйт. Подскочив к транспорту, галантно открыла его дверцу, пропуская подругу на водительское сидение. – Ты оборзела, – фыркнула Кэйт, усаживаясь за руль. – Оборзел, мадам! – шутливо козырнула я ей, запрыгивая на переднее место тоже. – Пытаюсь привыкнуть к новому видению мира. – Смотри, осторожней, – она повернула ключ зажигания, разбуженный моторчик приятно заурчал. – А то допривыкаешься, девушку себе подцепишь, – Кэйт притворно-горько запричитала: – Мужчинку тебе искать надо-о-о, – и тут же добавила уже своим прежним тоном: – А ты всякой дурью маешься. Я деликатно промолчала. Одна моя близкая знакомая как-то заявила мне, что у меня филофобия. Боязнь влюбляться, проще говоря. Я не согласилась тогда и не собираюсь менять свое мнение сейчас. Во-первых, я не боюсь, а опасаюсь. А во-вторых, такому термину, который характеризовал бы мое мировоззрение, психологи, наверное, название еще не придумали. Потому что я закрываюсь от людей вообще. У меня было столько возможностей подружиться с весьма милыми, искренними людьми, которые я каждый раз отвергала. Когда же я начала шарахаться от шансов заводить новые знакомства не только с выгодной для себя точки зрения? Не знаю. Наверное, что-то сломалось во мне еще в детстве, перенесено некое потрясение, какой-то шок, но ныне я этого не помню. Кэйт – исключение из правил, мы дружили с самого рождения, наши мамы еще вместе с нашими колясками бок о бок гуляли. А вот другие люди… да, я не хочу ни к кому привязываться. Чем сильнее привязанность, тем больнее предательство. А я почему-то не могу не думать о предательствах, эта навязчивая мания преследует меня всегда при общении с новыми и новыми людьми. Может, права моя бабуся Хельга, и мне реально уже надо бы с психологом поработать? Кэйт тронула машину с места, под колесами чуть различимо заскрипел гравий. Вперед-вперед, мы держали путь по направлению к готэмской центральной больнице. ******** Ехали мы с выключенными фарами, ориентируясь на те редкие фонари, расставленные через раз у самых краев дороги. В довершение малого количества, стекла некоторых из них были выбиты, а порою нам даже попадались стальные стержни фонарей, загнутые под немыслимыми углами. Уж не знаю, Бэйн здесь что ли развлекался? Несмотря на это, мы с Кэйт все равно не решились помочь себе с освещением. Как впоследствии оказалось, правильно сделали. Стояла теплая ночь, пожалуй, даже слишком душная для этого времени года и нашего климата. Никаких намеков на якобы приближающуюся грозу. В салоне тоже нарастала духота, из-за чего Найтджелл, вняв моим уговорам, опустила стекла на дверцах сначала наполовину, а вскоре и полностью. Игнорируя предупреждения водительницы о правилах безопасности, я высунула наружу сперва локоть, следом – голову. Однако даже при движении транспорта ветра почти не ощущалось. Нервно теребя горловину футболки под расстегнутой курткой, я подумывала о снятии верхней одежды. Местность, где мы проезжали, когда-то могла удивлять своим густым величественным лесом. В настоящее время о былом великолепии природы напоминали лишь деревья по бокам от выложенного здесь ныне асфальта. Проплывающие справа и слева от трассы крючковатые тени стволов возвышались в темноте олицетворением молчаливого укора. И да, знаю, можно было не описывать нашу поездку. Я и не собиралась, если бы не произошло кое-что непредвиденное. Вот странно, до этого мое повествование шло размеренно, частично складно, а сейчас… мы преодолели уже больше половины пути, и вдруг у меня перехватило дух, когда я увидела разворачивающуюся далеко впереди картину. Не знаю уж, что меня так сильно напугало, ведь с такого расстояния разглядеть что-либо внятное практически не представлялось возможным, однако тревожный колокольчик звякнул на задворках сознания, извещая о приходе в гости интуиции. – Кэйт, бери влево, – стиснув зубы, процедила я, разом собираясь, как зверь перед прыжком. – В чем дело? Там же земля… – Вот именно, съезжай с асфальта. Влево бери, умоляю, – я старалась говорить ровным голосом, хотя к горлу уже подступал комок. Тени, по мере приближения, сформировались в нечто отдаленно-фигурное, отделились от всеобщего мрака, и теперь далеко-далеко впереди можно было видеть двух человек, стоящих с правой стороны от дороги. По счастью, мы находились еще на достаточно безопасном расстоянии от них, чтобы нашу машину не было слышно, но если они повернутся в нашу сторону… Теперь их увидела и Кэйт. Ойкнув, она последовала моему совету. Поймите правильно, Готэм – не тот город, где можно без опасений проехать мимо припозднившихся встречных. Свернув на обочину, Кэйт остановила машину подальше от скудно освещенной трассы. Я открыла дверцу. – Куда? – Кэйт схватила меня за плечо. – Посмотреть, кто там, и что они делают. Вдруг это наше везение? Вдруг там Пугало? – Ничего себе везение! Так и представляю разговор. Знаешь, я сегодня столкнулась с Пугалом! – она поменяла интонацию, отвечая самой себе. – О, дорогая, тебе же сказочно повезло, как я тебе завидую! – сказав это, Найтджелл покрутила пальцем у виска: – Тебе не кажется, что понятия «психически неуравновешенный пациент Аркхема» и «счастливая встреча» – вещи абсолютно несовместимые? – Я понимаю. Но надо выяснить… Кэйт смерила меня тяжелым взглядом. – О, ну ладно. Какая же ты задница, Холли! Я с тобой. Но все последствия на твоей совести. – Я тебя обожаю! Стоит ли говорить, как я была благодарна сопровождению? Одной идти туда невыносимо страшно. Прячась за полулысыми деревьями, стараясь не наступать на большие скопления осенних листьев под ними, дабы те не зашуршали, выдавая нас, мы поспешили к неизвестным...