Я им докажу!

******** «Крепись, Холли, ты сама попалась в эту ловушку», – мысленно укорила я себя. Что ж, будем надеяться, у Крейна реально с работниками туго. Ведь на безрыбье и рак рыба, как выразилась однажды Кэйт, ввернув под какую-то ситуацию эту пословицу. Я, конечно, полный ноль в криминалистике, но может все-таки сойду за своеобразную золотую рыбку для Пугала? «И будешь исполнять все его желания?» – не преминул съязвить внутренний голос. Я предпочла даже не задумываться о том, какие запросы могут быть в отношении своих сотрудников у повернутых на экспериментах психов. – Пройдем на кухню, – предложил Пугало, то ли не замечая, что я волнуюсь, то ли предпочитая делать вид, будто он невнимателен. – Э, да… прой…демте, – практически на негнущихся ногах я потащилась за ним. Застегивая на ходу рубашку, Крейн вошел первым, даже не обернувшись, чтобы проверить, следую ли я за ним. «А чего ты ожидала? Что он будет бояться удара в спину от такого заморыша, как ты? Или, может, по-джентльменски дверь перед тобой придержит? Так вот, позволь напомнить, сейчас ты парень. И молись, чтобы Крейн не раскрыл твоей истинной сущности», – эти мысли заставляли меня нервничать еще сильнее. Но я напомнила самой себе о том недавнем случае, когда я, сжавшись от страха за деревом, находилась всего в нескольких шагах от какого-то нового маньяка. Сейчас память об этом дала мне силы: ведь тогда же я справилась, верно? Ну, у меня чуть не случилась истерика, однако я выдержала, не отреклась от выбранного пути. Значит ли это, что я способна на большее? – Обо мне ты, полагаю, слышал и знаешь. Хорошо, – тихий голос Пугала вывел меня из легкой прострации, вызванной размышлениями. Я машинально пододвинула к себе один из стульев и села на него, не сводя взгляда с говорившего. Хозяин квартиры демонстративно окинул меня оценивающим взглядом, усмехаясь каким-то своим выводам: – А вот с кем имею дело я? – Мэтт, – я сделала небольшую паузу. – А если по фамилии, Сторм. Услышав мое имя, Пугало будто бы потерял ко мне былой интерес. Он опять повернулся спиной, взял чайник и пошел с ним к раковине. И вот вроде и бояться нечего, никто мне не угрожает; а стоит только подумать, к кому и наведалась, и сразу неуютно становится. Чтобы как-то успокоиться, я решила посчитать до десяти. Раз. Пугало повернул кран, подставляя отверстие чайника под тонкую струйку воды. Два. Три. Я заставила себя отвести взгляд в сторону и осмотреть окружающую меня обстановку. Кухня оказалась очень даже уютной. Четыре. Правда, не такой уж большой, какой по моим соображениям должна была быть кухня одного из криминальных авторитетов Готэмского масштаба. Ведь у него, наверное, хватило бы краденых денег на что-нибудь попросторнее. Пять. Я провела кончиками пальцев по стене. И никаких потеков крови на бледно-зеленых обоях, и цвет успокаивающий. Шесть. Семь. Я перевела взгляд на окно. Легкие однотонные шторки серого цвета, не достающие до пола. Почему-то они не были задернуты. И подоконник не забит всякими черепами или веревками висельников. Тут только пара чашек, трехлитровая банка и алоэ в горшочке стоит. Пугало захлопнул крышку чайника, заставив меня вздрогнуть и снова повернуться к нему. – Десять? – негромко спросил Крейн. – Нет, восемь, – отстранено откликнулась я. – Что?! А как Вы…? Он пожал плечами, потянулся за коробком спичек, зажег конфорку и поставил чайник на плиту. Я растерялась, следя за этими действиями. Нет, погодите-ка! Ко мне только что наглым образом забрались в голову? Ну, хотя этот маневр – назовем его так – самый логичный и ожидаемый, в отличие от всего остального. Например, зачем Крейн кипятит воду, хозяйничает на кухне? Разве так обходятся с незваными гостями маньяки? Пугало достал с полки баночку кофе, две чашки и пару тарелочек. – Раз уж досмотреть сновидения у меня не получится, буду завтракать, – ответил он на мой немой вопрос. Вообще не понимаю, к чему весь этот отыгрыш? Ведь злодеи не питаются в маленьких кухоньках, не селятся около таких солнечных аллеек, не спят до полудня и не видят снов. Это неправильно, всем известно, как и на что должны существовать такие типы. – Разве Вы можете видеть сны? – ох, не так я представляла себе первый разговор с будущим (если повезет) боссом. Он снова пожал плечами, раскладывая на столе посуду: – Все видят. Но не все помнят, – Пугало немного помолчал, откупоривая кофейную баночку, и добавил: – Знаешь, сколько еще запертых дверей в коридоре разума? «Не знаю, – подумала я. – И знать не хочу. Я личность впечатлительная и мнительная, еще двинусь. Надо отвлечь». – А что Вам снилось? Кошмары? Он засмеялся. Еле слышно и как-то… сдержанно. Я не могла отогнать от себя ощущение, что он скован, постоянно контролирует не только свои действия, но и эмоции, и чувства, и вообще все, что может помешать человеку, заставив его видеть мир искаженно. Только как можно так жить? Свихнуться недолго. А… ну да-да, я забыла, с кем имею дело. – Почему именно кошмары? – обрывая смех, спросил Крейн. Пугало не смотрел в мою сторону, но почему-то мне казалось, он действительно заинтересовался моими словами. Его манера высказываться не давала мне хотя бы понарошку убедить себя, будто я расслабилась. Приходилось постоянно вслушиваться в то, что он говорит. Размеренная речь, голос и сам по себе низкий, а если фразы еще и произносятся не спеша, но при этом очень тихо, то как-то волей-неволей приходится сидеть в постоянном напряжении. – Ну как же? Вы ведь, – я замялась, – Пугало. Его настроение моментально поменялось, Крейн нахмурился: – Нет. – Что «нет»? – Не называй меня этим именем. Я пару раз быстро моргнула, непонимающе уставившись на него: – Это прозвище. – Нет, – настойчиво повторил Крейн и неосознанно сжал баночку, которую до сих пор держал в руке, чуть сильнее, тяжелым взглядом рассматривая ее. – Это его имя. «Кого-кого?» – хотела уточнить я, но передумала: с психами надо быть осторожнее. А первый раз он нормально отреагировал на произнесение… прозвища. Ну не имя это, нет. – А как тогда мне Вас называть? – Зачем? Я снова заморгала, сбитая с толку: – Простите? Должен же я знать, как к Вам обращаться? – Спрошу еще раз: зачем? Я втянула воздух и выдохнула скороговоркой: – Я-хочу-на-Вас-работать-пожалуйста-не-выставляйте-меня-вон-и-не-убивайте-я-Вам-пригожусь! – Уже лучше. Какая экспрессия, – издевательски протянул Крейн и пробормотал себе под нос: – И почему мне всегда из всех нужно ответы вытягивать? Сейчас он становился самим собой. В смысле, тем преступником и высокомерным ублюдком, каким я его себе всегда и представляла. Просыпается человек до сих пор, что ли? Я пожала плечами, неосознанно копируя его жест. – Что ж, – мой собеседник задумчиво помассировал переносицу. Я вспомнила о том, что в своем «непугаловском» обличии доктор психологии носит очки. Может быть, переносица у него от этого побаливает? Или данный жест – просто привычка? – Можешь называть меня доктор Крейн. Для начала давай уточним некоторые… – начал он, но был перебит бурлением и оптимистичным свистом закипевшего чайника. – Если Вы по поводу оплаты, то я могу и бесплатно! – сказала я в тот момент, когда Пугало прихватил кусочком какой-то тряпочки горячий чайник. Я действительно могла бы работать за «спасибо», ведь для меня главное, по сути, «засветиться» в этой роли и попасться на глаза идиотам из приемной комиссии, когда меня будут показывать по телику. О, сладкая месть! Крейн изумленно посмотрел на меня и, отвлекшись, обжегся. – Ох, чтоб… – ругался он еще тише, чем разговаривал, но я все равно разобрала обрывки слов. Только решила поскорее забыть их: я приличная девочка, не надо меня портить. Когда чашки были заполнены кипятком, а чайник перекочевал на кухонную полку, я решилась снова подать голос. – Извините. Крейн приподнял одну бровь, глядя на меня. – Что? – я поежилась под его взглядом. – Ты никогда раньше не имел дело с подобным бизнесом, верно? – он больше утверждал, чем спрашивал. Я решила не кривить душой, поэтому честно призналась: – Это правда. Но я на многое способен! У меня большой потенциал, только его это… развить надо. Какую околесицу я несу?! Крейн не спешил продолжить наш странный диалог. Разложив по тарелочкам нарезанные кругляшками кусочки колбасы и сыра, мужчина наклонился, выдвигая верхний ящичек стола. Я скосила глаза на предмет, который злодей извлек на свет, и сглотнула: нож. Я зажмурилась. Ну кто меня вообще за язык дергал? Начала молоть какую-то чушь! Забылась, потеряла бдительность? Это же Пугало! И сейчас он меня прирежет в собственной кухне, а потом сотрет мою кровь, которой несомненно окажутся забрызганы эти милые бледно-зеленые обои, и как ни в чем не бывало усядется пить свой кофе, предварительно велев кому-нибудь из приспешников спрятать мой труп! Какая же я ду-ура! «А раньше ты не была такой истеричкой, – сокрушился внутренний голос. – Всего пара дней, насыщенных событиями, а ты уже по любому поводу паникуешь!» – Есть тоже с закрытыми глазами будешь? – насмешливо поинтересовался Крейн. Я приоткрыла один глаз, потом другой: Джонатан преспокойно размазывал ножом масло по хлебу. Рядом лежал уже один готовый ломтик батона с сыром наверху. Ой, вот теперь я точно дура. Я почувствовала, как у меня горят щеки. Да что со мной, реально? Пугаюсь каждого шороха, каждого движения! Эти несколько дней действительно извели меня! Нервно кусая губы, я потянулась за ножом, желая намазать хлеб и себе, но Крейн покачал головой, отодвигая руку с оружием: – Нет, парень, а вот это я тебе не дам. Ты слишком нервозный, еще пырнешь. – Неужели так заметно? – смущенно пролепетала я. Доктор прищурился, наклоняясь ко мне и понижая голос до едва различимого шепота: – А скажи мне, ты хорошо себя чувствуешь? Вот теперь я бы его точно пырнула, будь у меня в руке рукоять с лезвием. Причем сделала бы это машинально, обороняясь от собственного страха, начинающего сдавливать мне глотку изнутри. – П-простите? – я отклонилась назад, желая увеличить расстояние между нами. – Голова не кружится? – вкрадчиво прошептал Крейн. Невольно я прислушалась к своему внутреннему состоянию. Должно быть, мои сомнения отразились у меня на лице, поскольку я заметила, как хищно улыбнулся преступник-психиатр. Он наблюдал за мной, и что-то в нем менялось. Я не могла описать природу этих метаморфоз, только чувствовала, будто Крейн преображается. И хотя внешне он оставался все тем же, я уже видела перед собой кого-то другого. Так и не расчесанные после сна волосы сейчас вызывали у меня ассоциацию не с усталым человеком, а скорее что-то, отдаленно напоминающее воронье гнездо. А эта неглаженная, в спешке накинутая одежда – словно тряпье настоящего пугала. – Чего ты боишься? – Крейн наклонился еще ниже, а я отодвинулась от него еще дальше, так что две передние ножки моего стула оказались оторванными от пола. Шепот доктора вызывал у меня мурашки. – Я ведь ничего еще не сделал. Смотри, я даже безоружен, – бывший пациент Аркхема демонстративно приподнял нож, чтобы мне лучше было видно, и медленно отложил данный предмет в сторону. Толкнул его, и нож отъехал на другой край стола, так что теперь Крейну понадобилось бы время, дабы вновь дотянуться до этой опасной штуки. – Так почему же тебе страшно? – Отстранитесь, – чтобы не навернуться с наполовину приподнятого над полом стула, я схватилась руками за край стола, – пожалуйста! – Твой страх… на что он направлен? – Крейн наклонился настолько низко, что я смогла разглядеть в его зрачках собственное отражение: ошарашенного паренька, сжавшегося загнанным зверенышем. Это было несложно, поскольку зрачки мужчины расширялись у меня на глазах. Я где-то читала, будто такое происходит при боли, возбуждении или страхе. Или в случае приема наркотических, психотропных веществ. Но ведь Пугало только что проснулся, верно? Даже если он и колется – я не знаю этого – сейчас он просто не имел бы возможности принять дозу без моего ведома, так? И боли я ему не причиняла (чайник не в счет, это было давно и неправда!). Да и со страхом из нас двоих без всяких вычислений понятно, куда весы склонены. Так что же… это возбуждение?! Пугало догадался, что перед ним девушка?! Или ему все равно – с кем?! Моя душа ушла в пятки. – Ты пришел ко мне, понимая – к кому идешь. Не знает. Насчет пола – не знает. Я почти поверила в благополучный исход, отворачивая голову от доктора. Не смотри. – Кто дал тебе адрес? – на Крейне не было маски, которая по слухам делала полоумным любого здорового человека, но для испуга мне хватало и его завораживающего требовательного голоса. До меня внезапно дошло: этот псих испытывал что-то сродни удовлетворению, просто доводя людей до невменяемости! Мамо, я нахожусь в одной кухне с человеком, который приходит в экстаз от ощущений чужого страха! – Джош! Джош дал! – Старина Джош еще жив? – неподдельно удивился Пугало. Он схватил меня двумя пальцами за подбородок, вынуждая восстановить зрительный контакт, требуя глядеть ему в глаза; в этот замерзший лед с пугающе огромными полыньями-зрачками. Я вспомнила, как Джош корчился на полу своей палаты, хрипло давясь воздухом. Тогда я не придала этому значения, ведь появились санитары, а это как-то само собой подразумевало в моем понимании, что ему помогут, и все будет хорошо. Только теперь, возвращаясь мысленно к событиям последней ночи, я ощутила смутную тревогу за Джоша. Ни один человек не заслуживал такой участи. – Не знаю! Он потерял сознание, когда я уходил из больницы! – Кто-то еще имеет сведения об этом адресе? «Моя подруга. И Женщина-Кошка». – Никто! Я один знаю, но я никому не скажу, честно! – он отпустил меня, я попробовала отклониться еще и перевернула стул, падая на пол и больно ударяя копчик. Я почти что билась в истерике, но больше предавать не хотела. Не так давно я чуть не подставила Кэйт и еще помнила, какое взросло во мне гадкое чувство в тот миг. – Это же просто отлично! – как ни в чем не бывало объявил Пугало и отстранился от меня, невозмутимо принимаясь за собственноручно приготовленный бутерброд. Я так и осталась полулежать на полу, потирая ушибленную часть тела и тупо глядя в одну точку. Чего-то я определенно недопонимала. Он пригласил пройти сюда, потом мы вполне себе по-свойски поболтали, далее последовали вопросы и действия, которые меня чуть не довели до нервного срыва, а теперь это… это чучело – чтоб его! – сидит и преспокойно ест! Где логика?! – Не сиди долго на полу, если не хочешь простыть. Мне больные работники не нужны, – наставительно проинформировал меня Крейн таким будничным голосом, словно мы с ним минуту назад мило беседовали о чем-нибудь отвлеченном и несущественном. Я молчала, вдруг четко поняв значение выражения «проглотить язык». Просто безмолвно наблюдала, как Джонатан откусывает кусочки от хлебушка, помешивая маленькой чайной ложечкой брошенный к себе в чашку кубик сахара, чтобы тот быстрее растворился. – Чай? Кофе? – деловито спросил хозяин квартиры. – Воды. Просто пить, – прохрипела я, понемногу приходя в себя. – Воды, так воды, – Крейн плеснул немного во вторую чашку и протянул ее мне. Вскарабкавшись обратно на заново установленный стул, я осушила ее двумя большими глотками, плевав на боль в глотке от такого резкого получения объема жидкости зараз. – Ты совсем бледный чего-то, – сказал доктор, принимая из моих дрожащих рук чашку. Может, это должно было сойти за сочувствие, но из его уст прозвучало, как издевательство. Крейн подул на остывающий кофе и спросил: – Не передумал? – Чего? – Работать на меня? – Нет. Я упрямый, – на этих словах я даже приложила усилия, стараясь улыбнуться, хотя уголки губ у меня словно окаменели. – Похвально, – он снова подул на горячий напиток. – Да ты ешь, не стесняйся, я же радушный хозяин, голодным не оставлю. – Вы… – я снова ощутила, как слова застряли где-то в горле. Крейн терпеливо ждал. Или же вообще не слушал меня, намазывая очередной кусок хлеба. – Вы меня чем-то отравили? Вашим газом, да? – С чего ты решил? И когда бы я успел? – он усмехнулся. Он! Усмехнулся! Козел! – Я Вас боюсь. – Не люблю честных людей, – он сделал маленький глоток кофе. – Учись врать, иначе никак. – Так отравили? – настаивала я. – Конечно, – он махнул рукой в сторону окна. – Мои шторы пропитаны специальным раствором. Новое изобретение, одна из разновидностей Фобоса. Я охнула, вскакивая со стула. Крейн снова приподнял одну бровь: – Сядь. Я пошутил. Но сказано все это было серьезным тоном. И ни тени улыбки на его губах. – Правда пошутили? «Слушай, ну он ведь сам бы угорел при подобном раскладе с ядовитыми шторами», – резонно заметил внутренний голос. – Разве я похож на лживого человека? – для пущей убедительности доктор даже чуть опустил подбородок и приложил ладонь к сердцу. – А вдруг Вы в меня сейчас чем-нибудь прыснете? – я была так дезориентирована, что сама не понимала, зачем продолжаю разговор на опасную для себя тему. «Да ты погляди на его одежду! Ни одного кармана! И полочки кухни все на виду, ничего подозрительного, – укорил меня голос. – Ну где ему прятать колбочки или другие вместилища газа? В трусах?» – Где я тебе спрячу Фобос? – Джонатан развел руками, демонстрируя собой полную невинность и безобидность. – В тру-у-у…днодоступных местах? – никогда не слушайте одновременно и внутренний голос, и своего реального собеседника. Можете ляпнуть не то. – Сядь. Будем договариваться, – если он и удивился моему казусу, то виду не подал. Я послушно последовала его словам. Джонатан неспешно прожевал остатки очередного бутерброда и возобновил беседу: – Итак. Что ты умеешь? Этого я ждала. Прежде, чем скрыться в ночи, Кэтвумен посоветовала при подобном вопросе обязательно упомянуть воровство, ибо даже если я ничего и не смыслю в этом искусстве, то она все равно будет исправлять мои пробелы «в образовании». Также она предупредила о том, что Пугало почти наверняка захочет проверить мои навыки, поэтому даст какое-нибудь задание, исходя из тех способностей, которые я назову, и, следовательно, мне будет проще, если моя первая пробная миссия будет связана с кражей – Женщина-Кошка обещала помочь и посодействовать. Интересно, чем же ей так не угодил именно этот бэтменский противник? Или у преступницы свои планы на его счет? – Я могу пробраться незамеченным в любое помещение и стащить то, что потребуется, – соврала я. Что ж, Пугало, в конце концов, Вы сами сказали, что честные люди Вам неприятны. – Интересно, – Крейн отставил в сторону пустую чашку. – Что-нибудь еще? Поначалу я не нашлась с ответом. Но потом вспомнила об еще одном козыре. – Да. У меня хорошая фотографическая память и отличная память на числа, – уверенно произнесла я. На этот раз лгать не пришлось. Мой отец – математик, а мать – художница. Мне их способности, к сожалению, не передались, но вот числа и объекты запоминать у меня получалось на раз-два. Наверное, я в нашей семье с каким-то побочным эффектом от ожидаемых возможностей родилась. Хотя, если вдуматься, это мое свойство могло бы действительно пригодиться Пугалу. – Я в состоянии быстро запомнить средней сложности комбинацию цифр, поэтому смогу, при надобности, сказать виденные где-то коды или что-либо в этом роде! – продолжила я, преисполняясь гордости к себе. – Недурно, – Пугало поднялся со своего места и вышел из кухни, бросив: – Подожди минуту. Едва он скрылся за дверью, я бросилась к шторкам и, стараясь сильно не вдыхать воздух рядом с ними, принялась критически их оглядывать. Кто их знает, психов этих, где в их понимании шутки, а где суровая правда жизни. Хм, шторки как шторки. Оканчиваются закрученными в спиральки кисточками, может, в кисточках что-то неправильное? Я не решалась притронуться ни к ткани, ни к этим декорированным дополнениям, поэтому предпочла просто крутиться около злосчастных шторок, осматривая их под разными углами. За этим неподобающим для гостей занятием меня, возвратившись, и застал хозяин квартиры. – И как тебе мой интерьер? – его голос, раздавшийся за спиной, заставил меня подскочить на месте. О, Боги, я становлюсь такой дерганой! – Красиво, – мрачно пробормотала я, отходя от окна подальше. Пугало отодвинул в сторону столовые приборы и прочие части сервиза с остатками еды в них, положил на поверхность стола обычную тетрадь в клеточку, открыл ее и записал на первой же странице линию чисел. – Видишь? – обратился он ко мне. – Вижу, – я пробежалась глазами по записи. – Замечательно, – Крейн быстро перевернул страницу. – Думаю, ты прекрасно знаешь, я не приму к себе на службу человека с улицы только потому, что этот самый человек утверждает, будто может быть мне полезен. Я кивнула. – И, разумеется, понимаешь, что я не просто так задал тебе вопросы? Еще один кивок. Перебивать доктора мне совсем не хотелось. А вдруг он с собой что-нибудь прихватил помимо тетрадки и ручки, пока выходил отсюда? Крейн снова принялся что-то писать. Я заглянула ему через плечо, про себя читая появляющуюся на бумаге информацию. Это был адрес одного из Готэмских музеев. Кажется, художественного. – Сегодня ночью проберешься туда и достанешь мне картину, – подтвердил мои догадки Пугало. Он вырвал из тетради листик с координатами нужного места и вручил мне. – А какую? – осторожно поинтересовалась я, складывая для удобства листик на несколько раз. – Любую. Мне важно посмотреть, как ты справишься. – Они же все там большие, громоздкие, – вяло запротестовала я. – Тем будет увлекательнее для тебя. Я могла бы поспорить со степенью энтузиазма, но только не с одним из аркхемских пациентов. – Хорошо, – я постаралась продемонстрировать полную покорность. – Вы мне оставите способ связаться с Вами, или лучше прийти сюда? Втайне я надеялась больше здесь не появляться. Мало приятного оставаться с этим человеком наедине. – Позвонишь мне. – Ваш номер…? – А я тебе его уже показал, – Пугало выразительно постучал костяшками пальцев по тетрадке. – Если у тебя такая хорошая память, как ты и сказал, то тебе не составит труда вспомнить всего лишь несколько несложных чисел. И возразить-то ему было нечего. – Ладно, – я нерешительно переминалась с ноги на ногу. – Можно идти? – Конечно. Ну, или можешь остаться и помочь мне помыть посуду, – я заметила, Пугало всегда говорит одним и тем же тоном, затрудняя определить, где он шутит, а где полностью серьезен. – Э… не, спасибо, – я попятилась к выходу из кухни. – Мне еще надо… подготовиться к вылазке. – Понимаю. Зато не понимала я. У меня в голове совершенно не вязались между собой образы спокойного собеседника и жадного до человеческих фобий монстра. Один из них – маска? Или что? – До скорой встречи, – Пугало открыл дверь, и я тут же выскочила на площадку, не веря, что все позади. – До свидания, – потерянно сказала я, быстро спускаясь по лестнице. Когда я оглянулась, дверь уже была закрыта.