Я им докажу!

******** Вот так. Без предварительных запугиваний. Без шутливо-злобных фразочек. Резко. Нежданно. Только что танцевал, а тут… а теперь… Парень осел на асфальт нелепой сломанной игрушкой, распластав руки-ноги, открыв разом наполнившийся кровью рот. Я тупо таращилась на этот самый багряный рот, раззявленный в извращенной пародии на крик. Немой вопль: вместо звука - отвратительная смесь слюны и крови на подбородке. Тишина звенела у меня в ушах. Я ведь никогда не видела... то есть... Мертвый! Мертвый! Мертвый! – слово частыми гулкими ударами сердца разносилось внутри меня дезориентирующим ядом страха. Я отступила на шаг. Потом еще. Еще. Уткнулась спиной в кого-то из толпы, остановившись. И таращилась. Таращилась. Мертвый. Мертвый-мертвый-мертвыймертвыймертвый… Мне казалось, распахнутые глаза трупа глядят в небо с укоризной и непониманием. Все мое восприятие сузилось, съежилось, сконцентрировалось на этом бедном парне. «Не парне. Больше нет. Трупе». Я ничего не слышала, кроме шелеста и шуршания где-то внутри ушных раковин. Словно перебор-пересыпание мелкого-мелкого бисера. Все усиливающийся и усиливающийся шум, скрадывающий все прочие факторы слуха. Я не глядела по сторонам. Не чувствовала ничего. Просто смотрела на труп. В глаза трупа. Тусклые. Как если бы в них выключили электричество. В душе этого парня смерть обрубила свет. Помню, в детстве я часто ездила с мамой на рыбалку. Да, именно с мамой, потому что папа часто пропадал (и пропадает) неизвестно где и неизвестно по каким делам. Но это лишнее сейчас. Просто… я помню свою самую первую пойманную рыбу. Она была большой. Ну, мне так казалось, по крайней мере. И тогда меня больше всего поразили глаза этой рыбы. Такие… Вот та-ки-е же… Парень с рыбьими глазами. Труп. Мертвый и… Моя личная тишина наконец-то стала расползаться на звуки. Медленно, постепенно сквозь этот шелест-перебор-гул стала прорываться какофония реальности. Оказывается, люди кричали. Замедленное, заторможенное вокруг меня время теперь раскручивалось волчком, наверстывая упущенные моменты событиями. Плач! Вопли! Стенания! Мольбы! Целый водоворот звуков по моим ушам! Я нашла в себе силы оторваться от созерцания трупа. Огляделась. Чуть в стороне лежало еще несколько мертвых тел. Джокер, не спускаясь со сцены, ходил по ней, как по подиуму, небрежно размахивая пистолетом. Один труп обнаружился и на самой сцене. К нему-то безумец и подошел, заткнул оружие за пояс, присел на корточки, загребая пальцами шевелюру мертвеца, и приподнял его голову, поворачивая под разными углами, чтобы все близко стоящие зрители и операторы могли «насладиться» картинкой. Меня мутило. Я как никогда желала сейчас проснуться в своей постели, взмокшая, тяжело дышащая, но одна в спальне. Одна в доме. Далеко-далеко от всего этого. – Вот видите? Хм, видите? – Готэмский Потрошитель повертел чужой головой. – Вот про это я, ах, и говорил! Какие-то чопорные, вонючие чудаки валяются кто где! И ужасно! Ужа-асно грязные чудаки! Все в чем-то, – Джокер провел по окровавленной щеке, разрезанной ножом, потом брезгливо обтер руку в перчатке о пиджак трупа, – в чем-то липком! Грязно-ова-ато, ребятки, – Джокер поцокал языком. – Подать мне сюда уборщиков! – Они похожи на уборщиков, правда, мистер Джей? – Харли выбежала из-за кулис, предварительно с помощью парочки подельников Джокера вытолкав оттуда нескольких парней с гитарами. Глазам поклонников предстали их любимцы: растрепанные и перепуганные музыканты в косухах с заклепками, цепях, в модных, как это нынче считается, рваных джинсах. – Милые уборщики! Такие лапочки! – захохотала Арлекина, щелкнув по носу ударника и, сделав колесо, опираясь на свои руки, с озорством пропрыгала обратно: вероятно, посмотреть, не остался ли за кулисами кто-то еще. Откуда-то с другого края «вынырнул» доктор Крейн. В одной руке – микрофон, в другой – маска. Серьезный доктор Крейн. Собранный доктор Крейн, предвкушающий что-то грандиозное. – Хороши, а? – спросил он у толпы, прогулочным шагом приближаясь к одному из участников группы – темноволосому парню с ирокезом, тому самому Ричи, – и рукой с маской указывая на него. Как на товар. Как на вещь, выставленную с целью спихнуть ее кому-нибудь с аукциона. – Сколько бы вы дали, чтобы спасти своих фаворитов? – задал новый вопрос Пугало. Ухмыляющийся Пугало. Самодовольный Пугало. Он глядел на толпу, даже не опуская голову, с высоты сцены, держа подбородок чуть выше, чем при обычных обстоятельствах. Глядел так, как король смотрит на своих подданных: простить или же не стоит? А не приказать ли мне выпороть вот этого холопа? А следует ли миловать вон того? Доктор Крейн осматривал заходящихся в истерике людей. Они были там, под сценой, почти у самых его ног. Пугало оценивал каждого. Он мог многое решить. Сейчас. Они с Джокером… ох, да, они с Джокером и в самом деле были королями здесь и сейчас. Поклонники молчали. То есть не молчали, конечно же, они кричали, плакали или молились. Я имею в виду… что никто не произнес ни слова в защиту своих кумиров. Я их понимала. – Какие великолепные уборщики! – Джокер разулыбался, ткнул пальцем в парня с бас-гитарой. – Ты создан драить полы, малыш! Музыкант вцепился в свой инструмент, как в нечто волшебное, имеющее власть его спасти; выставил перед собой гитару в качестве щита. – Подойди-ка… – безумец взял труп за руку и помахал мертвой конечностью, – к нам с этим молчаливым господином. Мы жде-ем! Парень замотал головой. Джокер поманил его, промурлыкал свою просьбу почти ласково: – Давай, давай-давай-давай, иди сюда. Музыкант не сдвинулся с места. – Я сказа-ал, – Джокер ощетинился, изменившись в лице, – ЖИВО! Парень вскрикнул, только сильнее вцепляясь в басуху. Я наблюдала, как затравленно он озирается. И рад бы уйти, да некуда. – Неужели никто не даст парочки зеленых за этих звезд среди людей? – я перевела взгляд на босса, Крейн приподнял брови в фальшивом, никому не нужном удивлении. Он с притворным сочувствием похлопал по спине вокалиста и основателя Crawling Birds, разводя руками: – Похоже, они… – Пугало кивком головы указал на толпившихся под сценой, боящихся сделать лишнее движение людей. Людей, многие из которых (особенно те, кто оказался на почтительном расстоянии от сцены), потеряв контроль, поддавшись панике, рвались с площади. Людей, которых забивали подельники двух преступных авторитетов. Людей, среди которых операторы казались чем-то нелепым: как пятна плесени на безупречных дневниках отличников. Людей, которые не могли сдержаться. Я видела и рядом с собой тех, кто зажимал себе рот руками, а всхлипы все равно вырывались из глотки; кто зажмуривался, а по щекам все равно текли слезы. Я почти с удивлением обнаружила, что мои щеки тоже мокрые. Неверяще дотронулась кончиками пальцев до собственной кожи. – …продешевили, не купив жизнь такого славного юноши, как ты, верно? – допытывался Крейн. – Или… или они правы, парень? Что скажешь? Стоит твоя жизнь их жизней? Вы ведь, – он тихо рассмеялся, но микрофон подхватил этот сдержанный смех, разнеся по всей площади, вызывая лично у меня мурашки, – считаете себя богами? С другой стороны почти одновременно с моим боссом возмущался Клоун-психопат, недовольный непослушанием бас-гитариста. – Харли! Немедленно тащи свой арлекинский зад сюда! Толкни ко мне этого непослушного мальчика с балалайкой! – приказал Джокер, попутно легонько постучав костяшками пальцев по лбу трупа, около которого Клоун все еще находился. – Когда босс просит, надо выполнять! – прорычал на вконец заморенного музыканта один из подельников Клоуна, отбирая у музыканта инструмент, хватая парня за волосы и швыряя на свою ногу, нанося удар с колена ему в живот. Басист упал на колени, глотая воздух и заходясь кашлем. – Как грубо, – укоризненно заметил Пугало, отвлекшись от толпы и музыкантов и бросив пренебрежительный взгляд на данную картину действий. – Чтобы заставить людей страдать есть более… очаровательные методы. Джокер развел руками и хлопнул себя по бокам: – Ах! Ай-яй-яй! Харли! Почему моего ненаглядного вытирателя полов бьет кто-то без моего разрешения? Разве не ты отвечаешь за дисциплину, пока я занят, хммм?! – он поднял валяющийся микрофон и рявкнул уже в него: – ХАРЛИ! Я подпрыгнула. Да и не только я. Крик был таким мощным, что микрофон, что называется, «переклинило», послышался протяжный, бьющий по мозгам звук. – Простите, мистер Джей! Простите-простите! – женщина в костюме арлекина снова выпрыгнула из-за кулис, как чертик из табакерки. – Иди к нему, не зли его! – она подтолкнула онемевшего от страха, согнувшегося пополам от боли музыканта. Парень на четвереньках пополз к безумному криминальному гению. – Вот та-ак! – Джокер притянул парня к себе и силой растянул его щеки, схватив их за обе стороны окровавленными перчатками. – Улыбнись! Я хотел тебя убить, но передумал! Парень выдавил из себя несмелую улыбку на дрожащих губах. – Пусть поиграют! Пусть отработают свой хлеб! Пусть повеселят толпу! Будет зажигательно! – Харли закрутилась рядом с Джокером, приобнимая его за плечи, ластясь к нему, поглаживая по волосам. – Ну пожалуйста, мистер Джей! Меня пробирало отвращение, когда я глядела на эту приторно-семейную картинку. Со стороны эта парочка смотрелась просто ужасно. И вообще… пресмыкаться перед боссом?! А как же чувство собственного достоинства? Да я бы перед Крейном никогда… Я поглядела на упивающегося всеобщим страхом босса. Пока трясущиеся и плачущие люди замерли у сцены, боясь сделать лишний шаг не туда, то и дело глядя по сторонам на окруживших их людей босса и Джокера, пока единицы особо впечатлительных хлопались в обмороки, пока некоторые девушки кричали… Он стоял и наблюдал. Я могла бы сказать, что его не волновало происходящее под сценой, но в таком случае это было бы гнусной ложью. Еще как волновало! Вот только не в лучшую сторону, не с желанием помочь, исправить ситуацию, найти выход. Доктор Крейн возвышался над этими людьми, подобно скале. Иногда он прикрывал глаза, вслушиваясь в крики ужаса. Он, ох, не могу это признать, он вдыхал страх с полубезумной улыбочкой на губах. Омерзительно! – Поиграют? – кажется, сейчас настроение Джокера перескочило с планки «рассерженный непослушанием» на планку «великодушно-задумчивый». – Ну да! Пожалуйста! – Харли заискивающе заглядывала в его размалеванные глаза. – У них есть песня «Анархия огня», в тему! Подойдет, точно подойдет! Ну пожалуйста! – Это будет красиво, наблюдать за тем, как ребята пытаются играть и петь, как ни в чем не бывало, пока их фанатское стадо внизу начнут резать волки, – согласился Крейн, осторожно, нарочито спокойным тоном вступив в разговор. – Ты мог бы показать им хаос через музыку. Джокер захохотал: – Мне нравится! О-пре-де-лен-но! Ах-хаха! Отличная идея, док! – Это моя идея! – обиделась Харли. – Ах-х, хммм? Ну коне-ечно! – Джокер пошел к другим музыкантам, сбившимся в кучку, по пути между делом пару раз похлопав ладонью Арлекину по голове. Не погладив, а именно похлопав; как по мне, то на ласку это походило мало, скорее, на действие хозяина, желающего поощрить свою собачку. Впрочем, Харли «расцвела» уже от этого, улыбаясь «во все тридцать два зуба», как говорится. – Давайте, ребятки, сделайте то, ради чего пришли! Давайте-давайте-играйте! – Джокер нетерпеливо помахал тыльными сторонами ладоней, как если бы желал подогнать кого-то. Или согнать с прежнего места. – Попробуйте оправдать надежды этих людей, – усмехнулся Крейн, между делом поправляя галстук. – Они пришли, увидели вас. Смотрите, слушайте, как они радуются. Народ заходился в рыданиях и просьбах отпустить их домой. Мимо меня попробовал пробраться «бочком» один из операторов, но наткнулся на Джерри, который, немного виновато улыбаясь, словно говоря взглядом «извините, приказ», аккуратно отобрал у несчастного камеру и также аккуратно смял ее, подобно консервной банке. Оператор икнул, попятившись обратно. На всякий случай я тоже отошла в сторонку. Джерри вроде добрый. Но лучше не проверять. – Это ваш звездный час, – продолжал мой босс. Он отступил от Ричи, протягивая ему микрофон. Джокер и Пугало уставились на бедного Ричи с любопытством. У меня в голове не укладывалось, как можно быть такими жестокими, когда около тебя крики и паника? Как можно испытывать к хаосу и разрушениям что-то, помимо отторжения, непринятия этого? Вокалист принял микрофон, затравленно следя за движениями преступников. – Ну же! – Джокер нетерпеливо подстегивал замерших музыкантов словами. – Чего вы такие нереши-ительные, а? А-а! Я понял! У вас просто нет, хах, стимула! Ребя-ятки, подарите нашим… – Клоун-убийца причмокнул, – …и-идолам стимул! Те участники банды Джокера, которые находились на сцене или рядом со сценой, не сговариваясь, выхватили пистолеты и наставили дула на совсем уж притихших музыкантов. – Может, все-таки сыграете? – данный вопрос Пугала вышел скорее риторическим, и босс это прекрасно понимал, насмехаясь над зашуганной музыкальной группой. Ублюдок! Почему-то на Пугало я злилась больше, чем на Джокера. Или это была злость на себя: за то, что я почти пожалела этого мерзавца в лесу, когда он рядом с Джерри показался мне беззащитным; и за то, что я почти убедила себя в порядочности этого типа тогда, на месте вынужденной остановки? К доктору Джонатану Крейну я должна была относиться с почтением. Мне родители всегда говорили, начальство нужно уважать. И, наверное, я подсознательно пыталась выставить босса в своих глазах лучшим человеком, чем тот был на самом деле. «Ой, мамочка, папочка, знали бы вы, какое у меня начальство!» – М-мы рады приветствовать вас, – заикаясь, пробормотал в микрофон Ричи. Многие слушатели уставились на своего кумира со смесью разочарования и надежды. Это было так грустно. И скольким здесь будет больно? Разбившиеся мечты – ничто по сравнению со страхом смерти. – А мы начинаем, – совсем вяло объявил вокалист, нервно поглядывая на пистолеты. – Анархию Огня, Анархию огня! – крутившись рядом, громко подсказывала подельница Джокера. – Я не могу… играть… больно, – пожаловался басист, все еще держась за живот. Джокер и Пугало повернулись к нему, Харли обиженно надула губки. Штук пять пистолетов тут же было переведено с других целей на незадачливого парня. – Простите. Да, конечно, сейчас, – бас-гитарист с видимым усилием добрался до своего инструмента и, усевшись на пол сцены, заиграл вступление к песне, то и дело сбиваясь. – Плохо, никакого чувства такта, – покачал головой Пугало. – Поддерживаю Вас, профессор Крейн, – с напускной важностью кивнула Харли. Бывшие психиатры обменялись понимающими улыбочками. – Отвратительно! Убьем засранца! – радостно подвел итог Джокер, потянувшись к заткнутому за пояс оружию. Басист заиграл усерднее, до крови кусая собственные губы. – Можно нам фонограмму? – умоляюще попросил Ричи, обращаясь к Пугало. «Ой, дурак, ты тоже считаешь, что мой босс тут самый адекватный? Наступишь на те же грабли, что и я», – пронеслось у меня в голове. – Жулики! – завозмущалась Харли, подпрыгивая на месте. – Шулеры! – Почему нет? – безразлично откликнулся Крейн. – Опозориться перед толпой! Фонограмма так фонограмма, стыд – такая прелестная вещь! – веселился Джокер. – К тому же, так они будут меньше тормозить! Кто там у вас отвечает за все это? Врубайте уже музыку, тада-а-ам! А потом из динамиков полилась музыка. И хотя все знали, что это играют не их кумиры, не эти белые от страха, униженные парни, хотя все знали источник этой музыки, участники группы все равно делали вид, что это играют они сами. Не потому, что им так хотелось. А потому, что под дулами пистолетов и не то еще сделаешь. Потому, что пока ребята «играли» свою песню, они могли жить. Без пафоса, действительно могли жить. Ведь так хотелось двум криминальным авторитетам. Такая… шутка? Такое развлечение у них было! Низкие басы вступили первыми. Потом пошли неторопливые ударные. Джокер спрыгнул со сцены, подбежал к оператору слева от колонки, отобрал у полубессознательного человека камеру и навел на себя: – Мы находимся на главной готэмской площади, о да-а-а! – протянул он, кривляясь в камеру. – Репортаж вам ведет новоиспеченный и подающий большие надежды полевой журналист Джо-о-о-оке-е-ер! Он ткнул пальцем себя в грудь, уронив при этом камеру. К ударным и басам присоединилась первая гитара. Музыка становилась громче. – Упс! Сломалась! Ну да не беда! Тут есть еще! – Джокер заозирался, все операторы, как один, протянули свои камеры ему. – Ой, это мне? Спасибо, братцы! – он захохотал, бегая от одного репортера к другому. – Какой большой выбор! Возьму вот эту. Или… хм, нет, да, все-таки эту! Он бесцеремонно рванул камеру из рук какого-то оператора так резко, что вывихнул бедному мужчине руку. – А я снова с вами, до-оа-ар-рагие зрители! И я беру информацию из первых уст! У Джокера! Джокер, как тебе концерт? – Клоун ответил сам себе, поворачивая лицо другой стороной. – Бездарный концерт, я смог бы лучше! И еще у них тут очень грязно и… хм-м… очень… – он замялся, облизывая губы, – …очень трупно! Мой неологизм, навеян всеми этими бесстыдными трупами, да! И все такие грустные! Такие угрюмые! Никто не веселится! Может, это поможет? Клоун сделал знак одному из приспешников, тот перекинул ему большой-большой… водяной пистолет?! – Мой маленький водяной дробовик! – Джокер сказал «пуф!» и облил какого-то металлиста с ног до головы короткими частыми очередями воды. Потом еще одного человека. И еще. В воздухе повис какой-то тяжелый неприятный запах. – Этот псих поливает нас бензином! – выкрикнул кто-то. Когда вода (бензин?) закончилась, Джокер сделал новый знак. И ему кинули другой большущий водяной пистолет. Клоун пробежался с камерой обратно к сцене, по пути пнув в бок мертвого журналиста – свою первую жертву здесь. Вступила вторая гитара. Не обращая внимания на музыку, народ шарахнулся от бегущего Джокера, зажимающего камеру, палящего из водяного пистолета, наполненного бензином, направо и налево. Я взмолилась, чтобы Клоун не вздумал побежать в мою сторону, осторожно отходя за спину Джерри, который вместе с еще некоторым количеством подельников Пугала сдерживал поток обезумевших людей, рвущихся сбежать с этой адской вечеринки. Смущенно улыбаясь, к Джокеру подлетела Харли. – Можно я? Я тоже выскажусь! – Она замахала в объектив ладошками, когда Джокер навел на нее камеру: – У нас тут отличная погода! И Джокер хороший! Неторопливая музыка сменилась взрывом, перешедшим в зловещие и печальные перекликания гитар между собой. Вступил вокал: – Эй! Тебе, должно быть, все рав-но… – А что скажет наш док? – Джокер навел камеру на Пугало. – Выходи… беги… лети на свет! – Купаюсь в лучах славы, спасибо, – ответил Крейн, приподнимая маску. – И погода действительно отличная. Без ветра, то, что надо. Для Фобоса, – он широко и зло улыбнулся, натягивая маску. – Забивай! Кромсай! И знай одно! Гитара прошлась по натянутым нервам коротким проигрышем. Джерри тронул меня за плечо, привлекая внимание, вытащил из своего мешка две кислородные маски и бутылку воды. Протянул мне маску и вышеупомянутую бутылку. – Это ведь твое первое задание? Тады вода тебе понадобится, – в голосе Джерри промелькнуло что-то, близкое к сочувствию. Я с легким удивлением заметила, как люди Пугала начинают доставать из торб, пакетов, сумок кислородные маски. Так вот зачем им нужны были все эти рюкзаки и прочее-прочее! Я поспешно закрыла маской свой нос и рот. – А нам, босс? – несколько подельников неуверенно глянули на Джокера. – Какой, хммм, глу-упый вопрос! – Джокер перебросил камеру с одной руки в другую, не обращая внимание на тихое «ой!» владельца этой дорогущей вещи. – Раз уж нам до-октор прописал! Люди Пугала бросили людям Джокера заранее прихваченные лишние маски. Сам Джокер тоже надел на себя маску. – А героев больше с нами нет! И снова взрыв расколол мелодичность переливов гитар. Музыканты на сцене старались изо всех сил изображать бурную деятельность. Дрожа от страха. Не в силах что-то изменить. У меня немного кружилась голова от всего этого. Ритм сменился, вокал тоже перерос из чистого пения в гроул: – Провода души соединяй! – Давайте! – громко объявил в свой микрофон доктор Крейн в маске Пугала. Со всех сторон его люди бросили газовые бомбы. Боже, сколько их! Заберите меня кто-нибудь отсюда! – С механизмом ярости-безумия! Пожалуйста-пожалуйста! Заберите меня… – Совесть от питанья отключай И давай! Люди закричали. Заметались по всей площади, не реагируя больше на предупреждающие выстрелы и удары преступников. – Вперед! – Не найдется ли у Вас зажигалки, док? – спросил Джокер. Пугало пошарил во внутреннем кармане пиджака и бросил Клоуну сразу две. Джокер понесся по рядам, поджигая облитых им людей. – Давай-давай! Я больше не могла стоять на одном месте. Толпа взбесилась. Люди затаптывали друг друга. Кто-то несся прямо на меня. – Разделяй и властвуй! Поджигай! Я бросилась в сторону, но Джерри перехватил мою руку. – Держи, – он почти насильно всунул мне в ладонь пистолет. – Если кто-то попробует пробраться к шефу, стреляй. Если кто-то попробует выбраться отсюда, стреляй. Запомнил? Я кивнула, чувствуя, как трясутся мои колени. – Растворись в анархии огня! – Пожалуйста, убейте этих пауков! Они на мне! Кто-нибудь, убейте их! – визжала какая-то девушка, кидаясь то на одного человека, то на другого, делая попытки стряхнуть невидимых выдуманных насекомых со своей спины, с груди, с головы. – Они ползают! Они противные! У них красные глазищи и мохнатые ножки! Много ножек! Уберите их! – Я ничего не вижу! Не вижу! Мои глаза! – Оно не получит меня, ведь правда? Его не должно существовать! Это не оно ведь нет? Нет?! – Уйдите! Уйдите! Больно! Больно! Больно! – Мамочка! Где ты?! – Кто это? Ты не я? Я не ты? Мы! Ты не можешь быть мной! Я не мог! Это ложь! Крики отовсюду. Моя голова просто раскалывается! Запах бензина! Горелого мяса! И эта музыка! Я чувствовала вибрацию слишком сильных басов где-то у себя в животе. Неприятное ощущение. Убавьте кто-нибудь это! И, пожалуйста, пусть пойдет дождь! Сжимая пистолет мокрыми от пота пальцами, я затравленно озиралась по сторонам. Преступники опознавали себя и простых людей по маскам и отсутствию оных. Две банды не знали друг друга в лицо, но благодаря подобной отличительной «черте» действовали почти сообща. Почти. На мне тоже была маска, поэтому меня никто не трогал. Пока. Будет ли это гарантией моей безопасности? Надо держаться рядом с Джерри, а не убегать. Вот только… где он?! Я панически заметалась в поисках здоровяка. Нету. Нету! Человек двадцать, накидываясь друг на друга и что-то бессвязно крича, неслось на меня. Я сбежала куда-то… но куда?! – Помоги! – некая журналистка, тоже с бейджиком, направилась ко мне. – И ты не печалься, к чему серьезность?! – пронесшийся мимо Джокер полил ее из пистолета и чиркнул зажигалкой, заливаясь смехом. Волосы несчастной женщины вспыхнули мгновенно, огонь пробежался по прядям, которые исчезали у меня на глазах. – Помоги! – журналистка, кожа которой расползалась и съеживалась, протянула ко мне руки. Сквозь ее плоть выглянуло мясо. Миг – красное и местами почему-то белое, через мгновение уже чернеющее. Если я не завизжала, то только потому, что голос у меня пропал. Как-то я оказалась далеко от журналистки, упав на колени, срывая с себя маску. Тяжело и часто дыша, склоняясь ниже, ниже… Меня вырвало. Вывернуло наизнанку моим утренним завтраком. Боже-боже… что я тут делаю?! Вода… я приложилась к бутылке, жадно глотая воду. Джерри, ты ведь знал. Это была твоя инициатива, да? Вода…. Как бы я без нее смогла? Ополоснув лицо, я выбросила бутылку. Потом отшвырнула от себя и маску. «Иди к боссу». Мне ужасно не хотелось этого делать. Но куда еще? К кому еще?! Ритм музыки снова поменялся. Музыка скакала и прыгала, как все вокруг. Вертелись пентатоники, как мир под моими ногами. Гитары визжали и надрывались на высоких нотах. Люди набрасывались друг на друга. Били друг друга. Кусали, рвали. В приступах. Во власти галлюцинаций. Во власти огня. Во власти хаоса и страха. Газ рассеивался, но ужасно медленно. Не достаточно… не достаточно быстро, чтобы не нанести вред. И этот огонь… Кто-то из металлистов вцепился зубами мне в плечо. Я попыталась оттолкнуть его. Ударила пистолетом по голове. Мимо нас с криками проскочило двое девчонок. Волос на их головах почти не наблюдалось, кожа расползалась на глазах. – Это ведь ты-ы сделал мне больно! Ты-ты-ты-ты! – прошипел парень, клацая зубами. Я задыхалась от ужаса, вырвавшись из его хватки. Около меня девушка, кричащая о пауках, налетела на Гарри. – Снимите их с моей руки, прошу Вас! – она заходилась рыданиями, проглатывая из-за этого некоторые слова. Гарри схватил ее за руку: одной рукой за кисть, другой – за локоть. И надавил. Рука хрустнула с отвратительным и неестественным звуком. Девушка закричала с улыбкой что-то о том, как паучки уходят. Потом зашлась в воплях боли. Чуть выше запястья рука круто «ушла вверх», через кожу «выстрелили» острые пики костей. Кровь хлынула на асфальт. – Спи-ите, маленькие взрос-лы-е… Пусть! Страх закроет вам глазки. Спотыкаясь, продираясь через толпу, я помчалась к сцене. Не оглядываясь. Во всем этом хаосе, влившись в толпу, бегал взбудораженный Джокер, допытываясь у всех жертв, чего они такие печальные. – Спи-ите, мелкие и рос-лы-е… Хрусть! Рвутся мышцы и связки! Пугало расхаживал по сцене с блокнотиком, делая какие-то записи. Изредка он наклонялся, выхватывал кого-нибудь из толпы и спрашивал несчастного про ощущения. Потом отпускал жертву и делал новые пометочки. Переворачивал страницы, вертел ручку в своих длинных тонких пальцах, выслушивал причитания очередной жертвы, сталкивал ее назад в толпу и снова что-то конспектировал. Чертов психиатр! – Босс! – я подпрыгнула, вскарабкиваясь на сцену. – Доктор Крейн! Музыка оглушала. Он не слышал меня. Или был слишком увлечен своим экспериментом. – Освободите! – опережая меня, к Пугало кинулась девушка, в которой я без труда узнала Мэри. Вся ее спесь и надменность слетели с нее, спали с ее очаровательных плеч, потерялись где-то в этом сумасшествии. – Вы ведь можете освободить! Вы можете избавить от них! – Мэри упала, ползком, не замечая, как пропитывается кровью и грязью ее великолепное роскошное платье, добралась до Пугала, хватая его за ногу. – Умоляю! Избавьте от видений! Я сделаю все, что пожелаете! Я многое могу! Я заплачу собой, слышите? Вы не пожалеете! Умоляю! Даже в истерике. Даже в порванном платье. Даже такой она продолжала оставаться красавицей в моих глазах. Внешность ее все же была поразительной. Крейн так не считал. – Оу, – он склонился перед ней, свободной рукой, чуть поморщившись, хватая за подбородок. – Правда все, ненаглядная? – Но тебе должно быть все рав-но! Выходи-беги-лети на свет! Снова затянули припев музыканты. – Правда… – она зажмурилась, чтобы не видеть перед собой маски Пугала, попыталась вслепую обнять босса за плечи, вцепляясь в него, как утопающий вцепляется, разрезая пальцы, в бритву. – Я умелая. Хотите… – На все готова? – его холодный спокойный голос. Я бы не услышала, не находясь сейчас почти в двух шагах от них. Дамочка закивала. – Забивай! Кромсай! И знай одно… – Чудесно, – доктор Крейн резко поднял ее с колен. – Гарри! Билл! У меня для вас подарок! Уже прибежавший к сцене Гарри, почти с ног до головы в крови, и еще один мужлан, по-видимому, Билл, плотоядно уставились на красавицу. – Побудь грязной девочкой, им понравится, – около самого уха пробормотал ей Пугало, швыряя Мэри в объятия двух своих людей. – А героев больше с нами нет… Я хотела уйти отсюда. Как же я хотела уйти! Хоть сквозь землю провалиться! – Спи-ите, страшные краса-ви-цы… Рок В двери-окна ворвется! Крейн глянул в мою сторону, быстрым шагом направился ко мне. Ой. Не, я больше не хочу искать у него защиты! После того, что я только что увидела… Я вздохнула, повертев головой в поисках наименее опасного места, так как безопасных сейчас найти невозможно было в принципе. – Мэтт, стой, – его голос… Ох, черт, было в его интонации что-то такое, что заставляло людей выполнять то или иное действие в угоду спятившему психиатру. Практика, чтоб его, такая чертова практика! – Что ты видишь? – Пугало встал напротив меня. Я повернула голову, глядя на его грубо-сшитую маску. – Эм… мешок, да? «Ну вот, Холли, опять ты городишь то, чего городить не должна!» – Черви? – Пугало сделал еще один шаг мне навстречу. – Летучие мыши? Пауки? Языки пламени? Что? – Спи-ите, трезвенники-пьяницы… Шок! – М-маску… – Хаос громко смеется! И действительно, где-то там, в центре всего безумия можно было расслышать доносящийся до нас смех Джокера. Воплощения Хаоса. Тут до меня дошло. Свою собственную кислородную маску я сорвала и выбросила. Люди Пугала периодически бросали новые газовые бомбы, чтобы поддерживать атмосферу страха. А я почему-то не видела галлюцинаций. Пугало приблизился: – Ты. Я с трудом удержала себя от того, чтобы не кинуться в толпу бегающих, пожираемых паникой и огненными всполохами людей. – Мэтт, – Пугало теперь стоял ко мне вплотную. – Ты очень интересный экземпляр. Я хотел бы тебя изучить. – Ой, ага, – нежданно для самой себя я подалась вперед, хватая его за лацканы такого невыносимо безупречного пиджака. – Я очень боюсь Вас! Но этого, – я кивнула на растревоженный улей толпы, – я боюсь еще больше! Защитите меня, а? Я же Ваш сотрудник, верно? Вы за меня в ответе, правда? Кажется, я бормотала что-то еще. Доктор Крейн дождался, пока первый всплеск истерики спадет, потом убрал мои руки и равнодушно проговорил: – Я твой начальник, Мэтт. Разве слово «начальник» для тебя то же самое, что и «нянька»? – Нет, но… По-крайней мере, он меня не прибил сразу же, шокированный таким поведением. – Молчи, когда говорят за тебя. Слушай, чтобы найти лазейки. Запоминай, если хочешь выжить. Пригодится. – Профессор Крейн! – Харли ловко запрыгнула на сцену. – У нас проблемы! Почти сразу же мы услышали голос комиссара Гордона, усиленный рупором, перекрывающий музыку. Полицейский приказывал сдаться. – Комиссарушка сердится! Уже прибыл, подумать только! – прокомментировала Харли. – И Бэтмен здесь, представляете? – Джокер возник словно из воздуха, прокравшись через хаос из трупов и полуживых. Хотя Джокер и был хаосом, для него не стоило труда слиться со своей же стихией. – Заметьте, как Мышка меня обожает! Стоило только закатить вечеринку, а он уже ту-ут! Соскучился! – псих снова причмокнул и выругался. – Тьфу, че-ерт! В этой маске даже губы облизать нормально не получается! Бэтмен… Я посмотрела на босса, пытаясь разглядеть под вырезами маски его глаза и понять реакцию. Не успела. Около ограждения остановился черный бэтменовский мотоцикл.