Я им докажу!

ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ДОРОГИЕ МОИ ЧИТАТЕЛИ, АВТОР ПОЗДРАВЛЯЕТ ВАС С ВОСЬМЫМ МАРТА! Желаю просто побольше всяких-яких вкусняшек, которые вы любите. Каждому - свое. Под "вкусняшками" я подразумеваю в виду ВСЕ: любимые книги, любимые фильмы, любимые арты или видеоклипы, походы в кино или разговоры с друзьями обо всем и ни о чем. "Вкусняшки" - понятие абстрактное, но я желаю, чтобы у каждого оно БЫЛО. Чтобы свет и тепло мог одолеть собой тьму и холод. Чтобы мечты жили с вами и давали каждому свой маленький, почти незаметный, но упоительный полет. Живите и творите, дорогие мои! Я вас всех люблю. *О* ***** Автор также выражает ОГРОМНЕЙШУЮ благодарность Шос - за идею с загадкой Риддлера. Спасибо! Такая задумка просто спасла меня и подарила долгожданное вдохновение на начало этой главы, сподвигла писать и фантазировать в нужном ключе... да и просто подарила положительные эмоции. Шос, дорогая, держи от меня виртуальный букетище цветов! *протягивает онлайн-букет* Автор также представляет здесь два подарка, сделанные двумя прекрасными людьми. http://cs616718.vk.me/v616718360/65ee/Si5HsojV1_0.jpg - иллюстрация к фику "Я им докажу" от Чашка чая. Честное слово, мне ужасно приятно, что моя история настолько глубоко прошла через чувства этой замечательной читательницы, что она даже в тетради сидела и рисовала арт, вместо занятий. Мне и стыдно, что я так влияю, и приятно-приятно-приятно! Правда, главное ведь даже не подарок, а внимание. Спасибо! *_* http://s58.radikal.ru/i162/1403/41/e03e7dedfe22.jpg - фанарт на ФШ, выполненный неповторимой Sage_Z. Это уже второй ФШ-арт от столь удивительного человека, я даже не могу найти слов. Опять внутри меня столько эмоций, чувств, впечатлений, а как все это выразить - ума не приложу! Эта версия будущей парочки вызывает у меня не просто восторг, а что-то такое... вкусно-восторженно-няшное. =^_^= Я не стала выкладывать это чудо сразу, все ждала подходящего момента, украдкой поглядывая на картинку. Она изумительна :З ВСЕМ БОБРА! ^_^ ******** Боже мой, вся гостиная как будто перевернута вверх дном! Такое ощущение, что это было даже не полем боя, а полем разбоя какого-нибудь! Диванчик, на котором мы с Кэйт так любили сидеть вечерами, обсуждая всякие незначительные вещи, оказался «выпотрошенным»: подобно кускам мяса и костей при открытых переломах человеческого тела, из дивана торчали куски внутренней обивки, что-то вроде ваты, и погнутые пружины. Одно из кресел было перевернуто, придавив собой две рамки с фотографиями, упавшие, вероятно, со стола. На сам стол – то что от него осталось – я предпочла даже не смотреть. Быстрый взгляд и так отпечатал в памяти отлетевшие щепки, валяющиеся на полу вперемешку с выдранными из книг страницами и осколками стекла – то ли от окна, то ли от треснувших фоток, то ли от выбитого экрана завалившегося набок телевизора… Я старалась себя не накручивать, хотя это было не так уж и легко сделать. Мне следовало успокоиться и все обдумать. Мне. Надо. Успокоиться. «Кэйт нигде нет, может, ее это и не коснулось? Может, это вообще она сделала? Плохое настроение, учеба, стресс и все такое». Но это же глупо! Я затравлено осматривалась, взгляд перебегал с одного покореженного предмета мебели или быта на другой, внутри возрастало такое гаденькое чувство, когда человеку кажется, что помимо него самого и возможных спутников, с ним в помещении находится кто-то еще. Я бы, наверное, меньше всего удивилась, если бы из соседней комнаты вдруг показался какой-нибудь потрошитель, сверкающий белозубой улыбочкой и, покачивая ножичком, предложил мне провести вместе с ним ряд увлекательных экспериментов. Что-нибудь из серии «Режется ли живая кожа легче, чем искусственная, или наоборот». «Сто-стоп-стоп, Холли, эксперименты – это по части твоего ненаглядного босса. Но он бы физически не смог находиться в двух местах одновременно!» А если Кэйт дома?! Где-то в соседней комнате или на кухне?! Я метнулась вперед, но Джерри остановил меня, покачав головой. Не выпуская моего запястья, свободной рукой он нервно потеребил сережку в ухе, а потом тихо вздохнул, нахмурившись. Сам он идти в другую комнату, видимо, не желал. И меня не пускал. Но там же может оказаться моя подруга! «Обхитри этого дуралея – и вперед, что встала?» Я вскрикнула, дернулась и обернулась, ожидая увидеть за спиной все, что угодно. Это был мой внутренний голос?! Еще никогда мое второе Я не говорило со мной так… реалистично и четко. О-о, что только при каждодневных стрессах не случается. Джерри развернул меня к себе и беспардонно зажал мне рот своей лапищей. Господи, мне сразу память подкинула другой эпизод с таким же действием, произошедшим совсем-совсем недавно! С чертовым Гарри. – Стой тута, хорошо? – Джерри озадаченно заморгал, бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь комнаты. Я отступила на шаг назад, все еще пытаясь выдернуть свою руку. – Ща я схожу туды, и мы… Что-то громко и противно запиликало на кухне, заставив меня вздрогнуть, а Джерри – передернуть плечами. – М-меняем тактику? – робко предложила я, стоило бугаю убрать с моего рта свою ладонь. Не сговариваясь, мы кинулись на кухню. Ну, вообще-то кинулся Джерри, а я уже увязалась за ним следом, плевав на все меры предосторожности и правила поведения в подобных ситуациях. Мне просто нужно было увидеть Кэйт живой и невредимой. Срочно! Сиюминутно! Без отлагательств! Под ногами хрустело стекло, а легкие сжимало от недостатка воздуха. По пути я чуть не споткнулась об огромный англо-русский словарь своей подруги-переводчицы, брошенный недалеко от двери на кухню и также разодранный, как и прочие книги. Да что же тут такое могло произойти? Может, на Кэйт совершил нападение какой-нибудь мерзавец, а она вот так сопротивлялась? На кухню я попала даже раньше Джерри, проскользнув у детины подмышкой и ворвавшись в небольшую, бывшую когда-то уютной комнатку. Оказавшись тут, я затормозила, встав, как вкопанная, посередине помещения. Кухня выглядела даже более «эффектно», учитывая, что здесь у поорудовавшего в доме психопата под рукой оказались различные угощения, хорошо рассыпаемые приправы, "великолепно" размазывающиеся по стенам продукты питания и обилие жидкостей, вроде супа или сырых разбитых яиц, которыми сейчас были испачканы как пол, так и стены. Но приводило в замешательство даже не это. Игрушки. Несколько огромных мягких игрушек, на фоне всего беспорядка аккуратно разложенных по разным местам. Игрушки. – Ой, гляди-ка! – Джерри расплылся в довольной улыбке. – Кот Саймона-кот Саймона! Это же мировой мультик! Игрушки. Совершенно не к месту здесь. Ужасно лишние и от этого пугающе нереалистичные, как будто бы я уже сошла с ума, видя то, чего тут быть не должно, а прямо сейчас из-под трещин в полу полезут маленькие детские ручки, а голоса малышей начнут искренне смеяться и шептать мне в уши, как они хотят играть. Я отшатнулась назад. Бред. Бред! Джерри, казалось, не замечал моего состояния. Он бережно снял с кухонного шкафа – единственного предмета мебели, не подвергшегося серьезным повреждениям – большого пузатенького искусственного котика с глазками, круглыми, словно блюдца. С трогательной заботой здоровяк убрал налипшие на голову кота кусочки вермишели и прижал игрушку к своей широкой, могучей груди. Это было так мило. Я почти готова была улыбнуться, но мысль о Кэйт и о произошедшем здесь вновь выстрелила по нервам, заставив душу кровоточить. Еще бы! Джерри-то не о чем беспокоиться, это ведь не его друг неизвестно где, с кем и в каком состоянии! Я на минуту опустила взгляд на пол, пытаясь абстрагироваться от этого неестественного сочетания детства, сумасшествия и бойни. Потом подняла глаза и, стараясь не задерживаться взглядом ни на одной из игрушек, оглядела кухню еще раз. Источник звука теперь не нужно было даже определять на слух, поскольку в глаза бросилось нечто на плите, дающее слабый электрический свет, приглушенный естественным дневным светом, льющимся из окна. Нервно облизав губы, я медленно направилась к той странной штуке на плите, обойдя уродливого искусственного кролика с оторванным, криво пришитым ухом. Джерри, стараясь тоже не совершать резких движений, последовал за мной; в этот раз он не сделал попытку меня остановить, по-видимому, просто решив держаться рядом. Нечто оказалось каким-то подобием сенсорного экрана: широкая доска с монитором, но без клавиатуры; на экране – четыре цифры. Слева направо – ноль, потом две пятерки, разделенные между собой двоеточием, и девятка. Похоже на указание застывшего времени, но для чего? Не знаю уж, что это за шутка или проказа, но меня сейчас начало волновать совершенно другое. Не давала покоя мысль, что мы с Джерри так и не проверили вторую комнату, в которой, вполне вероятно, могла находиться и Кэйт. Возможно, она сейчас лежит среди обломков мебели, без сознания или даже… Нет, это не может случиться. Только не с моей подругой. Это происходит с другими жителями Готэма, но не с ней. Никогда. Потому что так не должно быть! Отстраненно я наблюдала, как Джерри, одной рукой по-прежнему прижимая к себе «кота», протянул, было, свободную руку к устройству, но потом передумал, отступая назад и оглядываясь. Мне лично было совершенно не до лицезрений остатков от еды тут и там. Я решила, пусть «Мышонок» останется здесь, а я могу успеть сгонять туда и обратно, чтобы хотя бы удостовериться, что все хорошо. «Вот только что лучше: если ты не найдешь Кэйт вообще или если найдешь в таком виде, в котором никогда не сможешь забыть?» В такой момент мне хотелось позволить себе минутную слабость: закричать – сильно и надрывно, да так, чтобы стекла повылетали. Я видела такое в одном фильме. Мне почему-то тогда показалось, будто подобное действие может снять даже самый сильный стресс. Жаль, в реальной жизни крики такой силы невозможны. Уж точно не в моем исполнении. Все это прокручивалось в моей голове, пока я осторожно, «бочком», пробиралась мимо Пугаловского вышибалы, надеясь, что увлеченный анализом окружающей обстановки Джерри не заметит меня и не преградит мне путь. – А это что? – его голос резанул мне нервы, заставив резко обернуться. Джерри вертел в руках сложенный вчетверо немного мятый листок бумаги. «Идти? Остаться?» Но там же может быть Кэйт! Точно идти! Я почти завернула за угол, снова пробираясь в гостиную, как возглас громилы вновь остановил меня. – Гляди-ка! Это записка. Наверное, предназначенная для твоей подружки! «О, черт! Невозможно разорваться, но надо узнать и о записке, и о Кэйт!» Я замешкалась. – Эй, ты где? – из кухни показался Джерри с тем самым листком бумаги. – Послухай тольк! У моей коровы… Я вытаращила глаза, перебивая его: – Что? Нет-нет, извините, Джерри, но нам с Вами нужно кое-что проверить. Я бросила беспомощный взгляд на приоткрытую дверь спальни Кэйт. – Да погоди ты, – нетерпеливо махнул своей ручищей с зажатым листком Джерри. – У моей коровы их целых шесть, у гиены Джокера … Зачем это все? Нет-нет, мне необходимо идти! – …одна, у козы Харли – две, а у змея Джонни нет вообще. Что еще за питомник для животных? Сумасшедшие решили завести себе домашних любимчиков? А у Джонатана правда есть змей? Или это самих психопатов кто-то так «ласково» обозвал? Я задумалась. Босс и правда временами напоминал гипнотизирующую меня змеюку. Разве что кольцами не сдавливал, лишая кислорода. Наверное, объятия таких личностей равносильны удушью. «Что за мысли вообще? Так-то ты переживаешь за свою подругу?» – Джерри, у меня действительно нет времени на эти загадки! Раз не хотите идти со мной, то я пойду и одна, это важно! – на бегу протараторила я, врываясь в спальню. Изрешеченный пулями прикроватный столик меня даже не взволновал настолько, насколько, по идее, должен был. Кажется, я просто устала пугаться. Слишком много всего, слишком тяжело. Сегодняшний стресс что-то выключил во мне. Надеюсь, временно. Хотя быть может дело в том, что в целом обстановка в этой части квартиры ничуть не отличалась от других комнат, за редким исключением вроде той же тумбочки со множеством дырок от пуль. Главное одно. Кэйт здесь нет. Я выдохнула воздух, осознав, что те пару секунд, пока бежала сюда, я не дышала. Выходит, страх все же был, просто проявлялся уже не так… бурно. – Господи, – я привалилась к стене, оглядывая хаос вокруг. – Кэйт, пожалуйста, где бы ты ни была, вернись ко мне живой и невредимой, слышишь? Конечно же, она не слышала. Не могла меня услышать. Но мне просто необходимо было высказаться вслух. И с какой-то параноидальной надеждой насторожиться в ожидании ответа. Это было так странно и безумно. Я сомкнула зубы на тыльной стороне ладони, одной болью вытравливая другую. Кажется, я уже делала так и раньше, причем уже после того, как все пошло кувырком. Продолжаю убеждаться: моя новая жизнь начинает превращать меня в истеричку и мазохиста. «У меня действительно нет времени на Ваши загадки» Собственные слова с опозданием нагнали меня. Загадки?! Но… нет, какое ЕМУ-то дело до нас? Тем более, до моей подруги, которая даже с криминалом то не связана! В отличие от меня. – Ты что-то сказала? – Джерри вошел в спальню, все еще держа в руках тот злополучный листок. Я протянула руку, которую до этого кусала: – Дай… Сделала секундную заминку, вспомнила о собственном низшем статусе в банде. –…те. Дайте, пожалуйста, это. Джерри молча выполнил мою просьбу. Я перехватила обрывок бумаги, уставившись на чокнутые письмена, выведенные крупными печатными буквами посередине листа: У МОЕЙ КОРОВЫ ИХ ЦЕЛЫХ ШЕСТЬ, У ГИЕНЫ ДЖОКЕРА – ОДНА, У КОЗЫ ХАРЛИ – ДВЕ, А У ЗМЕЯ ДЖОННИ НЕТ ВООБЩЕ. НА ТВОЕЙ КУХНЕ СОБРАЛИСЬ: – ГИППОПОТАМ; – ЛИЛОВАЯ ЛЯГУШКА; – МАЛАЙСКИЙ МЕДВЕДЬ; – АНГОРСКИЙ КРОЛИК; – ВЫХУХОЛЬ; – МУДРЫЙ КОТ САЙМОНА (мелким шрифтом: жадный) УГАДАЙ, СКОЛЬКО ИХ У НИХ? У меня голова пошла кругом. Какие-такие «они»? О чем вообще это бредовое, отвратительное, корявое письмо?! Джерри дотронулся до моего плеча. – Слухай, Хлоя… – Холли, – машинально, даже не поднимая взгляда от впечатывающихся в память строчек перед глазами, поправила я. – Да, прости, никак не могу привыкнуть. Я там кое-что случайно нажал на кухне. Кады доставал этот листок, – и Джерри виновато засопел. Нажал на что? Я кинулась туда, откуда прибежала, уже предполагая, что увижу. Так и есть! Четыре цифры на сенсорном экране сменились. Теперь слева направо шли ноль, четверка и две двойки… двойка и единица… двойка и ноль – двадцать на конце. Девятнадцать. Восемнадцать. Последние две цифры сменялись с равным промежутком времени у меня на глазах. А под цифрами, являющимися точкой отсчета, зеленела повторяющаяся надпись, которой оканчивалось послание на листочке: «УГАДАЙ СКОЛЬКО «ИХ» У НИХ?» И ниже змеились более крупные буквы, сделанные под манеру «ручного письма»: «ВВЕДИ КОД ИЗ ОТГАДОК, И МОЯ ГЛАВНАЯ ИГРУШКА НЕ СЫГРАЕТ С ТОБОЙ В ЯЩИК». – Таймер, – Джерри потряс головой. – Я не думал, что от вытаскивания листика из этой штучки будут такие проблемы. – А что делать-то? – я нервно комкала в руках упомянутый кусок бумаги. – Драпать, – лаконично ответил «Мышонок», как и прежде хватая меня за руку и утягивая за собой. Он не бежал, а просто широко шагал, не без оснований опасаясь новых ловушек. Теперь уже стараясь как можно чаще и внимательнее глядеть и под ноги, и по сторонам, пока мы держали путь к выходу. Если я и пошла покорно за своим проводником, то только потому, что поначалу была обескуражена и взволнована еще одной крупной неприятностью, огорошившей меня. А потом меня осенило. – Джерри, простите, но мы не можем уйти! – я уперлась, однако остановить тянущую вперед меня многокиллограмовую силу оказалось занятием не только бесполезным, но и вредным. Сразу же нехорошо хрустнул какой-то сустав, а сама я, чтобы не упасть, была вынуждена проследовать за бугаем еще несколько шагов. Джерри, разумеется, и не подумал меня слушать. – Извини, Х... Холли, но я не подчиняюсь никому, кроме шефа. Я скрипнула зубами от нежданно-негаданно накатившей злости. – Пустите меня! – и схватилась за дверной косяк, не давая таким образом утащить меня дальше. Правда, Джерри машинально сделал еще пару шагов, из-за чего у меня создалось впечатление, будто косяк и громила меня попросту разорвут вертикально на две неравные половинки. Ужасное впечатление, откровенно выражаясь! – Если мы не свалим... – зажав игрушку кота подмышкой, чтобы освободить вторую руку, Джерри сделал весьма красноречивый жест, сначала сжав ладонь в кулак, а потом резко "выстрелив" всеми пятью пальцами, сопроводив все это действие не менее впечатляющим при сложившихся обстоятельствах словом "БУМ". – Но это квартира моей подруги! Где она потом будет жить? – заартачилась я. – Еще неизвестно, будет ли она жить ваще! – парировал здоровяк. – Да как Вам не стыдно, всегда надо верить в лучшее! Вспомните свою сестру! В глазах Джерри мелькнула боль воспоминаний, но он не отступился от трусливого желания побега: – Это разные вещи, Холли. – Нет, не разные, ведь Вы же наверняка до последнего надеялись, что все обойдется! И ведь обошлось! – почти срывая себе голос, выдала я. Мы орали друг на друга, и каждый рвался в свою сторону, а там, на кухне, смерть бескомпромиссно, с жуткой точностью до миллисекунды отсчитывала наше собственное время. Хотя кто сказал, что тут нет компромисса? – Давайте не терять время, может, мы сможем остановить механизм? В письме наверняка есть ответ, не зря же оно было практически вложено под это смертоносное устройство! И я "победно" взмахнула листочком, словно флагом. – Тогда разбирайся с этим сама! – Джерри отпустил меня, поспешно направляясь к входной двери. Обида затопила меня с головой. Я не ожидала, что этот, в общем-то, благородный бугай так быстро сдастся. В горле встал ком, как будто меня только что предал близкий друг. В который раз вбегая на кухню, я торопливо развернула скомканный мною же лист, снова и снова перечитывая чудовищную загадку из какого-то покореженного детства. И не могла при этом справиться с возрастающей ненавистью, прежде всего к самой себе. С болью я осознала, что успела нарушить один из своих негласных законов "Не привязываться к людям". Друг в банде спятившего психиатра. Это было бы почти смешно. И, наверное, совсем скоро я хорошенько посмеюсь навзрыд где-нибудь в Аду. Вряд ли меня после всего пропустят в Рай, верно? Смешно, раньше подобные слова или высказывания казались мне чем-то пафосным, пока на своей шкуре я не ощутила приближение чего-то… чужого. Страшно – опять, снова. Подрагивающими руками я схватила первую попавшуюся игрушку, сдернув ее с заляпанного кетчупом (это ведь был кетчуп?!) и кремом стола. Игрушкой оказался медведь. Судя по посланию спятившего автора, малайский. Быстро зыркнула на таймер: три минуты ровно. Господи, да что можно тут сообразить за три минуты?! Я перевернула игрушку и так, и эдак. Но не обнаружила никаких зацепок. Игрушечный малайский медведь равнодушно взирал на меня своим неживым взглядом. Может, в глазах разгадка? Но при чем тут коза Харли, например? Стараясь не думать о сменяющихся цифрах сбоку от себя, я представила себе мисс Квинн, занимающуюся сельским хозяйством и выгуливающую по пастбищу свою козу. «У КОЗЫ ХАРЛИ – ДВЕ». Что там может быть парным? Рога? Ну, допустим, а как тогда быть с этим: «У ГИЕНЫ ДЖОКЕРА – ОДНА»? Рогатых гиен не бывает! Тем более дико выглядела бы гиена-единорог. Просто кошмарное смешение зверей! Да и потом, как тогда быть с ненастоящими животными, представленными здесь? Может, тут все дело в различных наградах, которые все эти животные когда-то получали? Риддлер – а это, без сомнения – его рук дело, вполне образованным сумасшедшим выглядит, может много чего знать. Во Второй Мировой, я читала, «участвовали» даже кошки. Или кошка? А-а-а! Но не корова же! Нет! Нет! Нет! Я снова покосилась на зловещий таймер: две минуты и двадцать две секунды. Чуть больше двух минут! Я нервно покручивала медвежьи глаза-пуговицы. Думай, Холли, думай-думай-думай! Две минуты и двадцать секунд. …девятнадцать… Стараясь обуздать опять начинающую просыпаться во мне панику, я отбросила медведя, вспомнила о кролике, который валялся чуть дальше от середины кухни, и схватила уже эту игрушку. Может, повезет зацепиться за разгадку здесь? Может, «ОНИ» – количество тотемов этих зверей? Но тотем гиппопотама – это же дико! …пятнадцать… «УГАДАЙ, СКОЛЬКО ИХ У НИХ?» «Их» – это чего? Ох, как же мне было в разы легче, если бы я понимала или могла хотя бы предположить, о чем идет речь! Две минуты и десять секунд. Кролик, медведь, выхухоль, лягушка… что может иметься у всех этих животных в обязательном порядке, но при этом, скорее всего, в разных количествах? Какой код я должна ввести? Может, «ОНИ» – это какие-то способности животных? Количество способностей? Например, у козы Харли – две: бодаться и высоко прыгать. У коровы – шесть: давать молоко, бодаться, находить дорогу до дома самостоятельно... Да ну бред же! И как быть тогда с этим мультяшным котом, которого унес Джерри? «Больно. Обидно. Предатель». Тогда что? Лиловую лягушку я углядела за краем плиты, залитой какой-то муторной на вид жидкостью. Лягушка. Может, хоть здесь что-нибудь прояснится? Честное слово, я уже готова цепляться за что угодно, лишь бы прервать бесшумное, но такое опасное тиканье смертельных часов! Минута и пятьдесят одна секунда! Метнувшись по направлению к краю плиты, я поскользнулась на пролитом молоке и упала, прикусив язык и разодрав себе локоть до крови об острый угол вышеупомянутой бытовой техники. Может… может бомба – выдумка? Я все-таки сумела сдержать слезы. В этот раз не дамся. Ни за что! Поднимаясь, я оперлась о плиту. Пальцы тут же погрузились во что-то вязкое – мерзкая жижа, разукрасившая поверхность, оказалась не только дрянной на вид, но и жутко вязкой. Игрушку-лягушку я подняла, удерживая в одной руке. В другую – взяла кролика. Попыталась сравнить их. Кролик как кролик – криво пришитое ухо и чуть распоротый бок, из которого вот-вот вывалится вата. Лягушка как лягушка – лупоглазая, с кривыми, почти стертыми зрачками, нарисованными дешевой краской. Общее у них наличие глаз, рта… ох, но это же совершенно не то! Идея со способностями тоже не то! Тогда, может, дело в принадлежности к тому или иному виду? В генетических цепочках? В количестве популярных имен? В отдельных представителях? В… Спасите, пожалуйста, спасите меня кто-нибудь, спасите-спасите-меня-кто-нибудь-я-умоляю! По моему подбородку текла кровь, локоть саднило, подвернутая при падении нога болела, а внутри все переворачивалось вверх дном при одной только мысли, что… Одна минута и тридцать восемь секунд. Совсем! Мало! Времени! Так, медведь. Я затравлено огляделась, брошенный мной медведь нашелся в лужице от вытекших яиц – потрепанный, мокрый и ненавистный мне. Из-за каких-то там идиотских зверей я должна умереть! Да они даже не жили никогда, а я?! Но если я уйду, то тут же все разворопятит так, что Кэйт… Где она вообще может быть?! «Сейчас у тебя другая проблема. Старайся мыслить ясно. Четко. Быстро». Быстро! Быстрее! Еще быстрей! Листок! Я вытаращила глаза: а где он? Снова бегло пробежалась глазами по кухне, потом похлопала себя по карманам – нашла! Машинально убрала. Так. Здесь может быть оставлена подсказка. Раз уж не вышло найти зацепки на реальных примерах, то… – Количество дырочек. – Ч-ш-ш-што? – я развернулась так резко и необдуманно, что чуть было опять не завалилась. Джерри поддержал меня. – Прости, мне надо было… – детина шумно вздохнул. – Не надо было драпать. Я типа… типа струсил. Мы оба покосились на таймер: одна минута и двадцать секунд. Судя по ощущениям, мое сердце танцевало "Ча-ча-ча" уже где-то в гландах. – Дырочки в буквах, зырь сюды, – надо отдать ему должное, Джерри держался куда лучше меня. – Корова – шесть дырочек. Коза – две, сечешь? Я заморгала. Я не понимала, правда не понимала. Мое сознание уже начинало отказывать мне под гнетом всей той каши из предположений, которые я к этому моменту уже успела выдвинуть и опровергнуть. Награды, способности, имена, тотемы, общие части тела, количество видов… или количество представителей? Тум-тум-тум-тум – бухало в висках. Бум-бум-бум – отзывалось сердце. А я ведь столько всего не успела сделать! Поступить в престижный ВУЗ, стать актрисой, выйти замуж за какого-нибудь влиятельного бизнесмена, срубить кучу денег, найти роскошный особняк! Как же это мелочно, Господи, как же это неважно прямо сейчас! Перед глазами как будто наяву промелькнули обрывочные кадры, дрожащие, словно на старой пленке: домишко около реки; вода, уносящая все невзгоды; пение птиц, разливающихся переливчатыми трелями где-то над головой; добродушно смеющиеся друзья… Это важнее? – …не должно быть, – положив так приглянувшегося ему кота на плитку слева от себя, Джерри что-то выводил на сенсорном экране: ТРИ. СЕМЬ. ШЕСТЬ. Одна минута! «Что Вы делаете?» – едва не вырвалось у меня, но я вовремя придержала язык за зубами. Если здоровяк знает, что делает, то лучше не отвлекать его. Джерри остановился на пару драгоценных секунд, подсчитывая на пальцах следующее число. Дырочки. Он ведь сказал «дырочки»? Изо всех сил, усилием последних крох воли разгоняя туман в сознании, я заглянула Джерри через плечо, уставившись на листок и на послание: «НА ТВОЕЙ КУХНЕ СОБРАЛИСЬ: – ГИППОПОТАМ; – ЛИЛОВАЯ ЛЯГУШКА…» Какие, Вашу дивизию, дырочки?! ТРИ. СЕМЬ. ШЕСТЬ. ДВЕ ПЯТЕРКИ. Джерри замешкался: – Как считать: кот Саймона или просто мудрый кот? – Я не понимаю! – что-то внутри меня щелкнуло при этих словах. И вдруг все стало ясным: кругляшки в буквах! Джерри говорит мне об округлостях, об их количестве в словах! «Это выход? Это правильно?» Сорок семь секунд. Таймер на экране из ядовито-зеленого цвета превратился в кроваво-красный. Сорок шесть секунд. «СОРОК ПЯТЬ СЕКУНД ДО АКТИВАЦИИ БОМБЫ» – гласила табличка. – Наверное, просто кот. То есть, мудрый кот, – предположила я. Слова еле давались мне, небо почему-то ужасно болело, а слюна во рту даже почти не собиралась – все пересохло. – А жадный? Жадный нужно сюды? – Джерри обеспокоено уставился на последние секунды. – Не знаю! Нет! Да! Это же приписано после? Тогда нет-нет! Просто Кот Саймона! – Все-таки Саймона? Мудрый кот Саймона? – Мудрый жадный кот! – Или просто кот?! ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ СЕКУНД ДО АКТИВАЦИИ БОМБЫ. – Не успеваем! Все равно не успеваем! – Джерри схватил игрушку и меня. Попытался перекинуть мою тушку себе через плечо, почти как при нашей первой встрече, когда он принес меня к боссу. Босс. «А еще я так и не услышала его настоящего смеха. Не сдержанного, искреннего». – Бежим, говорю! Типа давай! – Нет! Я, верно, сошла с ума, иначе как еще можно объяснить мое слепое желание сражаться до последнего? – Прости, Х-Холли, – я не успела ничего сообразить, когда Джерри схватил меня, сомкнув пальцы на затылке, а потом резко шарахнул лбом об стол. Стремительное приближение поверхности стола было последним моим видением до наступления полного затмения. А потом мрак закрался в глаза, заложил уши и разлился внутри подобно талому льду. ******** Я качаюсь на волнах. Я падаю с обрыва. Я одновременно везде. – Эй, она вообще жива? Ты что с ней сделал, Иуда? – Кто? Не-ет! Я типа спасал, а она упрямилась! Я плыву. Назревающий спор откуда-то снаружи перекрывает Его властный голос. – Ты вела себя, как последняя истеричка, – укоризненно замечает он и недовольно хмыкает. По моему лбу скользят подушечки пальцев. Я лечу. – Простите, босс. Я абсолютно ничему не удивляюсь. Все хорошо. – Открой глаза, – его просьба звучит излишне сурово и холодно, совсем-совсем не походя на просьбу. Я плыву. – Зырь! Жива она! – Вижу. Ей же помочь надо! Ты погляди, как у нее глаза под веками дергаются! Меня куда-то несут. – Смотри на меня. Сейчас. Немедленно, – холод крепчает, голос произносит слова с угрозой. И я смотрю. Джонатан наклоняется, и я вижу, что он спокоен внешне, но в то же время мне кажется, будто доктор в ярости. – Ты себя вела совершенно неподобающе, – босс держит самого себя под контролем. – Ты ведь сознаешь это? Мне страшно даже подумать, что будет, если он сорвется. Его пальцы спускаются с моего лба, он проводит тыльной стороной ладони по моей щеке и начинает поглаживать шею. Почти невинно. Если не считать дьявольской полуулыбки – слишком широкой и пугающей, чтобы слово "невинность" могло сочетаться с этим человеком. – Я больше не буду. – Нет. Будешь, – поглаживания прекращаются, широко расставив длинные пальцы, доктор Крейн обхватывает всю мою шею и начинает давить. Я уже не лечу. Мне больно фокусировать взгляд на его лице. – Смотри! – зло бросает Джонатан, смыкая пальцы сильнее. Я дергаюсь, пробуя следовать приказу. – Не тряси ее! Не поможет. – Нашатырь? – Нашатырный спирт. Ох, у Вас есть? – Должен быть. Гул голосов. Кто-то хлопает меня по щекам. Я тону. Я падаю. Я... уже не я. Крейн поворачивает мою голову: насильно, грубо, резко. Я не вижу своего отражения в зеркале напротив. – Ты мертва, – Джонатан хрипло смеется, и его взгляд, когда я опять встречаюсь с ним глазами, становится абсолютно безумным. – А ТЫ живешь. И будешь жить. Я здесь решаю, понимаешь? Его слова кажутся мне бредом. Я хочу помотать головой, с опозданием понимая, что он больше не душит меня, но легче не становится. Горло все равно перетянуто, словно отпечатки пальцев этого мужчины живут своей жизнью, довершая начатое дело. – Ты будешь новой. Ты уже... – Холли! Очнись! Умоляю, подружка, не бросай меня! Мне сейчас неоткуда искать слова поддержки, я даже не уверена, слышишь ли ты меня… – Неоткуда искать? Да тебе жить негде! Как трудно дышать. Холли не хочет приходить в себя. Ей хорошо и в этом маленьком мирке. Я смотрю на Холли со стороны, вдруг ни с того ни с сего осознавая, что теперь я – свободна; а она – рядом с Крейном, на старой продавленной кровати. Я говорю себе, чтобы я уходила, но Холли не желает слушать меня. Она кивает в ответ на слова Джонатана и, стоит ему склониться ниже, сама подается навстречу мужчине. В тот момент, когда она облизывает его нижнюю губу, притягивая босса одной рукой за плечи, я понимаю, что это не я. Чужая, только такая похожая. Крейн опять сдавливает мое горло – нет, ЕЕ горло – а потом, терпеливо дождавшись, пока эта странная знакомка-незнакомка с моей внешностью тихо вздохнет, тщетно пытаясь прокашляться, просовывает свой язык между ее губ, то ослабляя, то усиливая хватку на шее. – Холли! Не вздумай нас оставить! Так нельзя! Я захлебываюсь: немым криком ли, водой из козней собственного воображения или чем-то еще – уже неважно. Мне действительно нечем дышать… Мой двойник – чужая девушка – упрямо отвечает на то, что и поцелуем-то назвать нельзя, хотя я вижу, как кончики ее пальцев дрожат. Она одновременно и открывается Крейну, и как будто бы желает оградиться; то прижимается к сумасшедшему доктору, то пытается его оттолкнуть. Я бы выбрала последнее. Это же ненормально! То, что у меня тут на глазах происходит, – помешательство. Чтобы не упасть в таком положении, Джонатан упирает в кровать ладонь одной руки, а другой ладонью упирается той Холли в горло, игнорируя, что из уголков ее губ начинают показываться первые капельки темной крови. Рот Крейна двигается в каком-то своем извращенном диссонансе с его тисками-пальцами. Я хочу зажмуриться, но не могу даже пошевелиться. Я сомневаюсь, что я вообще существую. Даже в собственном разуме. – Нашел! – Давай сюда. Холли отзывается на фальшивые ласки все слабее, уже не успевая за ритмом и сбиваясь с такта горячего безумия. В какой-то момент ее глаза резко распахиваются и замирают, а доктор чуть отстраняется, с удовлетворением насытившегося хищника вглядываясь в мое-ее мертвое лицо, и, наконец-то, ослабляет хватку, а потом и вовсе убирает руку. Он улыбается, с неестественной заботой бережно стирает большим пальцем особенно крупную кровавую каплю. – Знаешь, теперь все будет по-другому. И эти изменения – последнее, чего тебе нужно бояться. Я найду твои страхи и обуздаю, но только после того, как подчиню тебя саму. Он проводит ладонью по лицу трупа, навсегда закрывая веки. МОИ веки! Как будто бы мои веки… это не могла быть я. – Небольшое количество на ватку! Небольшое! Куда столько? Ты ее угробишь! – Извини. – Давайте я. – От себя не убежишь, – Крейн отводит взгляд от мертвой Холли и переводит его на меня. – Верь мне. Я почти опускаюсь на дно, когда резкий запах переворачивает мой сумасшедший океан видений и выталкивает меня… Выталкивает… Выталкивает… Я плыву. Я. Снова. Лечу! И потом я делаю глубокий, жадный, болезненный вдох. – Холли! – Кэйт порывисто обняла меня, плевав на все мои запреты о подобных проявлениях чувств, забывая обо всем. Я хочу возмутиться, но сил не хватает даже на то, чтобы просто озвучить простое «Привет. Я, кажется, жива». А еще Кэйт плачет, я чувствую это. Дрожа, она утыкается мне в плечо, при этом ее щеки – мокрые от слез. Джерри и две девочки-близняшки – соседки Кэйт по подъезду – неловко переглянулись в ответ на мой немой вопрос. – Холли! Никогда, слышишь, больше меня не пугай! – моя лучшая подруга хотела сказать что-то еще, но вместо этого просто обняла меня еще крепче, словно боясь отпускать, словно посчитав, я сейчас упаду обратно – в эту гибельную пропасть. К своему боссу. Меня даже передернуло от своего недавнего кошмара. Это ведь не мое подсознание, нет? Господи, что у меня вообще творится в этой непутевой голове?! – Когда мне сообщили о взрыве, я… я… – голос Кэйт сорвался на всхлип, и она с трудом отстранилась от меня, поворачиваясь к близняшкам. – Простите… я просто… я… дайте мне воды? Пожалуйста. Одна из девочек сорвалась с места и выбежала из комнаты. Кэйт продолжила: – А потом я вижу вот этого, – она с явным неудовольствием и плохо скрытой опаской кивнула на Джерри, – и тебя с шишкой на лбу и большущей царапиной с запекшейся кровью на левой части лица. Вижу свою квартиру… То, что было моей квартирой. Вижу, что ты совсем-совсем слабо… почти… почти не дышишь… я… просто… спасибо. Она в два глотка опустошила принесенную ей кружку. Я не хотела верить услышанному. – Я же уже извинился, – пробасил Джерри. – Ну взорвалась квартирка… Клянусь, Кэйт бы набросилась на здоровяка, ляпнувшего это, если б близняшки не удержали ее с двух сторон. – …зато все живы, – совсем неуверенно закончил Пугаловский вышибала. Я еле подавила желание зажмуриться. Остановила лишь мысль о том, что кадры из моего видения вспыхнут, выжженные по ту сторону век. Я боялась смотреть Кэйт в глаза. Я не просто втянула ее в это. Я… Мне так больно, страшно и… Одиноко.