Я им докажу!

Дорогие мои читатели! В честь своего сегодняшнего Дня Рождения я дарю Вам вот эту главу :) Хотела приурочить к празднику - приурочила. Надеюсь, вам понравится. =^_^= P.S. Автор выражает огромнейшую искреннюю благодарность пользователю BatCat за арты-вкусняшки к моему фанфику! ;) http://radikall.com/images/2014/03/26/4wRdJ.jpg http://radikall.com/images/2014/03/26/wlmAn.jpg А эту главу я посвящаю своим друзьям, которые в этот день подарили мне много-много позитивчика: Okami, Japanica, Lady Scarecrow, Тишеньке, Свету Тьмы и Charina! Они замечательные! *О* ******** – Ума не приложу, как теперь все это разгребать, – Кэйт запустила пальцы в свои волосы, склонившись над столом, а потом и вовсе упершись локтями в полированную деревянную поверхность. Черные спутанные космы почти полностью закрыли лицо, стоило Кэйт опустить голову. Отросшая челка упала на глаза, закрывая от меня отчаянный взгляд. А волосы, кажется, Найтджелл не мыла около двух недель. Как-то они подозрительно тяжело свисают по обе стороны от бледного изможденного лица. – Моя квартира? – задала подруга вопрос пустоте. – Э, нет. Это ведь была даже не моя квартира. Это была совсем не моя квартира. Моя квартира. Она далеко. А эту я снимала. Не моя! Едрить твою налево, что ж я теперь скажу хозяевам не моей квартиры?! Кажется, я только недавно, пару минут назад заметила, насколько осунулась сидящая сейчас напротив меня девушка. Я не понимала, как можно было быть такой слепой, чтобы не увидеть этого раньше. Ведь она же захаживала ко мне с тем же досье, а иногда и после пар, когда ни у нее не было занятий в универе, ни у меня криминальных делишек. «Кто-то слишком сконцентрировался на достижении эгоистичных целей». – Прости, – в который раз пробормотала я, отводя взгляд в сторону. Смотреть на свою подругу в таком подавленном состоянии было невозможно. Я так привыкла, что Найтджелл всегда на позитиве, всегда исполняет роль поддерживающей стороны. А сейчас вышло так, что поддержка в первую очередь нужна ей самой. «Или все поменялось уже давно?» Я так зациклилась на себе, даже не интересовалась последнее время у нее, что да как. А следовало бы! Раньше мы частенько рассказывали друг другу о своих взлетах и падениях, тогда нам любая мелочь казалась настоящей победой или сокрушительным поражением. Могла ли я предположить, что когда-нибудь буду думать больше о собственной работе, чем о подруге или семье? Или не о работе. Тут скорее речь идет просто о моих безнадежных целях. «Безнадежных», – повторила я про себя, чувствуя горечь, понимая, что начинаю сдаваться. Вот только пора бы уже приниматься рационально ставить на весы судьбы свои возможности и планы. Так, чтобы вторые не перевешивали первые. И так, чтобы это ни в коем случае не вредило дорогим мне людям! – Кэйт! Кэйт! – я звала ее, пыталась расшевелить. – Послушай, может быть… Я звала ее по дороге в полицейский участок, где Найтджелл пришлось давать показания. Стыдно признаваться, но когда один из сотрудников порядка допрашивал меня, как жертву и непосредственную участницу происшествия, я больше всего опасалась не того, что близкому мне человеку может достаться еще больше. Нет. Я боялась, что меня могут узнать. Могут вспомнить. Боль-боль. Разорванные душевные раны. Чувство вины. И никак не угасающие мысли о моей причастности. Кто, если не я? Не мог же Риддлер мстить за что-либо не имеющему отношения к темной стороне Готэма человеку! Кто, если не я? Кто, если не я? Я! Я! – Кэйт! Кэйт! – я звала ее, заглушая своим голосом самосуд, не поддаваясь на провокации внутреннего голоса. – Давай попробуем как-то… Я звала ее после допроса, когда мы, совершенно никакие, садились в машину, чтобы вернуться домой. Не совсем так. То есть, чтобы это я вернулась домой, а Кэйт просто зашла ко мне. Намереваясь остаться на неопределенный срок. А куда ей еще деваться? – Кэйт! – я звала ее, не в силах видеть перед собой этот взгляд. – Посмотри на меня. Пожалуйста, нам нужно… Нет, ее глаза не «потухли», но больше и не дарили то самое тепло, которым я всегда могла согреться в трудные периоды своей жизни. Я не видела в ее взгляде осуждения, укора или злости. Только растерянность. И недоумение – мол, почему? Зачем? – Кэйт! – я обращалась к ней по имени через каждое предложение, пока мы пытались разговаривать, стараясь не показывать, как меня бьют ее односложные ответы или безликие фразы. – Я бы очень хотела, чтобы ты вернулась. Прежняя. Давай поговорим о… Остаток больного, разрушенного дня мы просидели в моей квартире, и подруга просто лежала у меня на кровати, уставившись в одну точку. Еще несколько часов назад, непосредственно после происшествия, приводя меня в чувство, Кэйт носилась туда-сюда по квартире так удачно оказавшихся поблизости соседок-близняшек, давших нам временный кров. Она тратила все свои силы – оставшиеся силы, поскольку, как выяснилось позже, они были у подруги на исходе – только на то, чтобы «привести меня в чувство». С ее же слов. А после Найтджелл как-то резко сникла, словно только сейчас новость о взрыве обрушилась на нее со всей своей ясностью тяжелым грузом. – Кэйт! Кэйт? Я не знала, как мне достучаться до нее. – Холли, уйди, – попросила меня Кэйт после моего уже, наверное, сотого извинения и бессчетной попытки отвлечь ее. Вряд ли она выгоняла меня из моего же жилища. Просто, вероятно, хотела побыть одна. Мне следовало уйти в соседнюю комнату и дать подруге время. Но я решила, будет гораздо лучше для нас обеих, если я уйду пока из дома. До вечера. В конце концов, мне необходимо и самой побыть в одиночестве. – Прости, – я хотела сказать совсем не это, но, тем не менее, у меня опять вырвалось это слово, уже ставшее обычным набором звуков, стершее свой смысл за много-многоразовое произнесение. – Уйди, Холли. Она не умоляла. Не истерила, как это бы, наверное, сделала на ее месте я. Кэйт даже не плакала. Она смотрела на меня «чистым» взглядом. Как будто бы все в порядке. Как будто ничего не произошло. Если бы не эта всепожирающая растерянность, проявляющаяся у нее теперь во всем. Я опустила глаза: – Да. Конечно. Тем более, мне надо еще подготовиться к… «…встрече с мужчиной, с появления в моей жизни которого мы с тобой обе нырнули туда, куда не следует, Кэйт». –…к тому, чтобы… – я так и не научилась быстро выискивать верные уловки, чтобы увиливать от правды. – Я пойду. Да. Она ничего не ответила. Мне оставалось лишь отвлечься хотя бы самой и хотя бы чуть-чуть. Отбрасывая темные мысли, стискивая зубы в пародии на решимость, заняться сборами и переодеванием. Уже у двери – у входной двери – я приостановилась, нерешительно оглядываясь на дальнюю комнату, где оставила подругу. Больше я не заходила к ней. Стоило ли беспокоить ее? Нет. Лучше не надо. Сказать пару слов? Зачем? Сегодня было достаточно брошенных в пустоту предложений. «Кэйт! Простишь ли ты меня?» С тяжелым сердцем я выскользнула на лестничную площадку. «Я уже сама не знаю, как распутывать все это». А перед моим мысленным взором до сих пор стояла та самая растерянность без упрека. «Уж лучше бы она на меня накричала». ******** Было уже около пяти часов после полудня, когда я в очередной раз глянула на часы в своем мобильном. В этот раз я даже не стала брать с собой телефон Кэйт. Не до того было ни мне, ни ей. При мысли о Кэйт я тряхнула головой и покосилась через стекло машины на проплывающие мимо дома. Я глядела на витрины, фасады, стены и двери отдельно стоящих особнячков, неоновые вывески, сейчас, без подсветки кажущиеся ужасно блеклыми и пустыми. Смотрела на покатые крыши деревянных домиков, когда мы выехали за пределы моего района. Пялилась на заборчики. Взирала на все это… и будто бы глядела сквозь предстающие предо мной искусственные «пейзажи». Потому что даже в стеклах магазинов я словно видела тени людей, с которыми мне довелось столкнуться. Нам довелось. Не зря меня Кэйт отговаривала. Не зря Кэйт жалела о своей затее. И я не могу перекладывать вину на нее. Не имею права! Никто меня не тащил туда. Сама пошла, а Кэйт еще и не бросила меня, проявив себя с самой что ни на есть благородной стороны. Я так считаю. Кэйт… Впрочем, после выхода из дома мое самобичевание по поводу подруги длилось недолго: хорошо это или плохо, сказать было сложно. Если в такси, я еще продолжала накручивать себя по поводу состояния подруги, всерьез беспокоясь за ее внутреннее душевное равновесие, то при выходе из транспорта поменяла характер своих размышлений. Сиреневая улица напомнила о многом. Один взгляд на уже не столь величественные кусты, коими могли бы по праву гордиться жители этого райончика, сразу вернул меня мысленно в то время, когда я делилась с подругой первыми впечатлениями от встречи с самим Джонатаном Крейном. О, да, я была достаточно напугана, чтобы почти бежать из его квартиры при первой возможности, не подумав даже принять предложение-издевку о помощи в мытье посуды. «Ни тогда, ни сейчас это не казалось мне смешным. Слишком яркие эмоции негативного характера. Слишком сильный стресс. Пожалуй, первый настоящий стресс в моей жизни». Я медленно брела по вымощенной плиткой дорожке, украдкой посматривая по сторонам на прохожих. Жизнь шла своим ходом. На велосипеде мимо меня промчался какой-то мальчишка в ярко-желтой бейсболке, бросающейся в глаза на фоне его серой унылой одежды. Я еще успела выцепить взглядом болтающиеся на его шее наушники. И сразу вспомнился один из «живых экземпляров» моего босса – совсем молодой паренек, который тоже, видимо, любил музыку. «…и который потом затоптал подругу твоей мамы, помнишь? На твоих глазах, пока ты пыталась предотвратить возможность изнасилования!» Я будто бы заново ощутила отвратительные прикосновения Гарри и его грубый, хриплый, словно прокуренный голос. А сбоку от меня – Лидия Жук. Не понять, мертвая или еще живая. И вспомнился весь мой ужас, пережитый при последнем визите к доктору. И моя ложь насчет того, что мы спим вместе. Как я теперь ему буду это объяснять?! Один на один?! Мрачный, полный неудовлетворенной похоти взгляд Гарри. И насмешливый, высокомерный, триумфальный взор Джонатана. А совсем-совсем рядом – извивающиеся за прозрачной стеной, за толстым стеклом узники-«крысы» доктора. Открывающие рот в немых криках. Я оступилась и схватилась за дерево, чтобы не упасть. И боковым зрением заметила, как сидящие на одной из лавочек два парня и трое девушек все, как один, уставились на меня. И в следующую минуту поняла, что царапаю ногтями кору, вспоминая и вспоминая, и вспоминая. Неужели цепочка ассоциаций, вызванная всего одним случайным велосипедистом, настолько поглотила мой разум? Прошлое так настойчиво постучалось, что я сама не сообразила, что делаю здесь и сейчас в настоящем? Очередная потеря контроля? Не в первый раз уже. Наградив наблюдающих за мной ребят взглядом исподлобья, я отошла от дерева и продолжила путь в никуда: ведь пока мне нужно было всего лишь бесцельно бродить тут, убивая время. Ребята только плечами пожали. Готова была поклясться, что сейчас они смотрели мне в спину. Я же не ощущала даже неловкости. Это было такой мелочью по сравнению со всем произошедшим! А раньше, наверное, мне бы захотелось сбежать куда подальше от косо посмотревших на меня незнакомцев. Глупо. Посматривая по сторонам, я заметила на еще одной лавочке мило воркующую парочку. А на другой – некоего джентльмена, почти полностью скрытого за развернутой газетой. Слева от меня играло в мяч несколько мальчишек, а впереди прогуливалась с коляской молодая мамаша. Я скользнула с одной аллейки на другую, пригнувшись, придержав рукой норовящую ударить меня по глазам ветку одного из посаженых в ряд деревцев. С другой стороны парнишка молча раздавал людям листовки. Какой-то знакомый парнишка. Я попыталась сообразить, где же видела его раньше, ведь моя память на лица, так же, как и на числа, меня подводила редко. Одноклассник? Банкир с соседнего райончика? Один из претендентов на поступление в театральное? Был там какой-то юноша, выжидающий своей очереди на прослушивание позади меня. Но нет, тоже не он. О! Немой паренек! Тот самый, который был спутником удивительно энергичного человека с тростью! – Как Вас зовут? – Напишите… Заговорщицкий шепот и горящие сумасшедшим любопытством глаза. – Напишите свой вопрос на листке и гляньте в конец! Кажется, так он говорил? «Как Вас зовут?» В конце знак вопроса. Загадка. Я поежилась и юркнула под тень того дерева, ветвь которого до этого отодвигала рукой. Этот парнишка был спутником… Риддлера? Полагалось, что я должна была хорошенько встревожиться. На деле у меня получилось только прислушаться к здравому смыслу и осторожности, почти без эмоций пожать плечами и вернуться на предыдущую аллейку. Сталкиваться с этим немым не хотелось. Мне и так сегодня тяжелый разговор предстоит. Со своим псевдолюбовником. «Кто же тебя за язык-то дергал?» – Мальчишка идет на красный. Кого-то сейчас могли сбить… Я помотала головой. Не хватало еще этого воспоминания! Вообще, пока я медленно гуляла, посматривая на часы и понимая, что времени до начала встречи у меня еще с лихвой, память не щадила меня. Всегда сложно укрыться от прошлого в том месте, где происходило нечто значимое для человека. Вспомнились также и мои выкрики в сторону Кэйт, пока она – как же я сразу не догадалась! – пыталась разрядить своими шутками напряженную атмосферу. Я тогда сжала ее плечи сильно-сильно и впервые испугалась саму себя. Это было началом. Потеря контроля номер один. А сколько всего случилось после! Вроде и прошел всего-то месяц, только мне чудится, будто я ужасно давно пережила и знакомство с Пугалом, и концерт, и свои первые в жизни удивительно реалистичные кошмары в сновидениях. Может, так оно и было. Ведь когда каждый день похож на предыдущий, заполнен рутиной и однотонными впечатлениями – это одно. А когда ты попадаешь в круговерть событий, когда ты за сутки пропускаешь через себя будто бы недели – это совершенно другое. Я отошла в сторону с дорожки, чтобы пропустить еще двоих велосипедистов, а потом свернула к фонтанчику, около которого мы в прошлый раз с Кэйт и условились встретиться после моего "совещания о приеме на работу". Провела пальцами по камню: разумеется, статуя дельфинчика была вся покрыта множеством мелких капель. И мне было приятно наблюдать, как вода скапливается у моих пальцев. А еще фонтанчик оказался приятным на ощупь. Подумать только, возвращаясь назад, к истокам моего безумного путешествия к цели, я не нахожу особой логики в собственных действиях. А ведь тогда мне все казалось последовательным. Правильным. Просчитанным? Глупо, как же все глупо! Джокер. Огонь. Пугало. Страх. Я. Отчаяние. Гарри. Насилие. Жертвы. Боль. Подопытные крысы. Сумасшествие. Воспоминания, воспоминания, воспоминания. Покореженные чувства. Чтобы не дать головной боли и тысячам мыслей-обрывков взять над собой верх, я закрыла глаза, наклоняясь вперед и прижимаясь лбом и кончиками пальцев к прохладному боку статуи. А потом принялась напевать вслух песенку Crawling Birds. Да, ту самую – Анархия огня. Тот текст надолго въелся мне в мозг, иначе не скажешь. И плевать, что могут подумать обо мне окружающие! Зато выуживая из памяти строчки песни и концентрируясь на них, я как бы отодвигаю все прочие мысли. Это весьма удобно. – Эй. Тебе должно быть все равно. Выходи, беги, лети на свет. Забивай. Кромсай. И знай одно… Песня вызывала не самые приятные ощущения. Но, по крайней мере, я могла как-то абстрагироваться от прочих кошмаров, прочно обосновавшихся в моей памяти. Лучше уж вспоминать что-то одно, чем "прыгать" между новыми и новыми впечатлениями. Я пела достаточно громко, уже не заботясь о мнении окружающих. Я слышала разговоры проходящих мимо людей, далекий звук скрипа шин по дороге, тявканье каких-то сцепившихся шавок и окрики их хозяев... жизнь действительно шла своим чередом. Только мне до этого не было никакого дела. В конце концов, Готэмцы отлично научены тем, что к людям, ведущим себя как-то странно, лучше не приближаться. Если бы я могла, отключилась бы от реальности совсем на то время, которое мне отведено до очередной встречи с моим начальником. Но раз уж мне этого не дано, буду довольствоваться свободными минутами так, как умею. – ...хаос громко смеется, – больше продекламировала, чем пропела я и замолчала, зажмуриваясь сильнее, чтобы даже на обратной стороне век не отпечаталось видение Джокера на сумасбродной вечеринке смерти. Это праздник скорби, к которому я обречена возвращаться мысленно вновь и вновь. – Ты очень интересный экземпляр. Голос, вызывающий мурашки и легкую дрожь. Как же я боюсь той подоплеки его слов. Того смысла, вложенного в простую фразу. Того значения, которое играет для маньяка и ученого в одном лице свою роль. – Я хотел бы тебя изучить. И вот с этим человеком мне еще придется объясняться! И краснеть из-за всей этой путаницы, возникшей в его рядах благодаря моей лжи о нашей сексуальной связи. «А я хотела бы от Вас сбежать, – подумалось мне. – И не возвращаться». Сексуальная связь с Джонатаном Крейном. Как же это страшно звучит! У меня почему-то «горели» уши при таких мыслях. Это тоже от перенапряжения и шока? Нет, сбегу. Точно ведь сбегу! Как только Кэйт урегулирует все эти неприятные переговоры насчет своей квартиры, и нас с подругой снимут с «догляда» полиции, куда мы попали невольно, как участницы происшествия. «Черт! Еще и полиция! Поздравляю, Холли, ты засветилась, как и мечтала». Вот только я планировала славу совершенно иного плана. Отстраненно я слышала чей-то детский смех. Кажется, не на этой аллейке. Чуть дальше. Мне было обидно, что у кого-то радость, веселье. «Холли, какая же ты бесчувственная!». Мне было не понять саму себя. Когда ты начинаешь вступать с собой же в борьбу, запутываясь окончательно, это хорошо? Я провела кончиками пальцев чуть ниже по шершавому каменному боку дельфинчика. Далеко не идеальная статуя, немного царапающая кожу на подушечках, после долгого отсутствия практики игры на музыкальном инструменте ставшую снова слишком чувствительной. Капельки скатились следом за моими движениями. Приятно. И немного прохладно. Мягкий шум фонтана и близость воды расслабляют. – Я хотел бы тебя изучить… Изучить… Изучить… (вкрадчивый чарующий голос на фоне визга и плача) …ты очень интересный экземпляр… Я распахнула глаза, уставившись на темно-серый бордюрчик-ограду, окружающий статую. У меня же столько вопросов, ответы на которые мне необходимо узнать исключительно из уст своего босса, который, без сомнения, должен быть в курсе всего! Оглядевшись и заприметив неподалеку киоск, я бросилась туда. Быстро купив себе ручку и блокнотик, я сразу же открыла последний и поспешно накарябала некоторые фразы. Хотелось бы сказать «написала», да только почерк у меня из-за немного дрожащих рук и эмоционального подъема был, мягко говоря, не ахти. Я прекрасно знала за собой такую особенность: я не относилась к тому типу людей, которые обладали просто феноменальной раздражающей меня способностью говорить со всеми и о чем угодно. Если я очень волновалась, я могла забыть обо всем, начать нести полную околесицу или совершить какой-нибудь глупый поступок. В моем случае лучше уж написать нужные мне вопросы на какой-то материальный носитель информации, а не пытаться рассчитывать на свою память. Мне надо было держать себя в руках. При ином раскладе я опять буду напоминать самой себе зверя, трусливо поджимающего хвост. Поставив точку – последнюю точку – под очередным вопросительным знаком, я вздохнула с некоторым облегчением. Сейчас, когда все было относительно «разложено по полочкам», я чувствовала себя увереннее. Хотелось надеяться, что Джонатан ответит хоть на что-нибудь из перечисленного мной в блокнотике. Глянув на часы, я заметила, что до встречи с Крейном осталось чуть меньше половины часа. Следовало поторопиться. ******** В этот раз мой личный кошмар открыл мне дверь, даже не спрашивая. И, по идее, мне следовало дать первое слово ему, но я так торопилась поскорее высказаться, что не побеспокоилась об этом. – А скажите… – я пулей влетела в его квартиру и выпалила первый вопрос, даже не дождавшись, пока Крейн закроет дверь. – Вы знали? И так и впилась в него взглядом, ожидая ответа. В этот раз Джонатан был одет в привычный костюм, а не в спешно накинутые брюки, мятую рубашку и тапочки. – Надо же, – босс наградил меня такой ядовитой улыбкой, что сразу захотелось наброситься на него с кулаками, выместить на этом центре своих проблем злость за все: за боль! За сводящие с ума видения сгорающих людей! За ненависть! За ночные кошмары! За разрушающуюся психику! За дикие мысли! И за Кэйт! «До него ты шла, более-менее успокоившись. Он что, вывел тебя из себя одной улыбкой?» – Признаюсь, я удивлен, – продолжил Джонатан, а я постаралась абстрагироваться от слишком тревожных, кажущихся громкими звуков поворачивающегося в замке ключа. – Я сомневался, что ты все-таки придешь. И начнешь допрашивать такого человека, как я. Я стиснула зубы. «Спокойно, Холли, ты ведь знаешь, что самомнения ему не занимать. Как и скромности. Тебе надо держать себя в руках, помнишь?» – Вы сами велели мне прийти, – я подавила в себе желание опустить голову, когда Джонатан внимательно посмотрел на меня. – Ты послушная, да? – хотя он и улыбался, глаза оставались холодными и… пустыми. Я никогда не видела в его взгляде даже намека на что-то хорошее, теплое, светлое. «Конечно я послушная! Вы ведь обещали позаботиться о том, чтобы моя подруга познала все прелести ужасов! Я не могла не прийти! Не могла!» – Пожалуйста, – я выдержала тяжелый взгляд. – Ответьте мне на мой вопрос. Я много думала об этом. Я много думала обо всем. У меня столько всего непонятного накопилось. Надо же, пока получалось говорить даже достаточно ровным тоном, обуздывая поднимающийся внутри меня шторм. Я ведь действительно почти успокоилась там, на Сиреневой. Тогда почему сейчас все снова внутри меня переворачивается? Почему рядом с ним я не могу… Джонатан приподнял подбородок, глянув на меня сверху вниз. Словно решая, стоит ли вообще посвящать меня в мою же жизнь, которая теперь оказалась связана с ним и его бандой. Достойна ли я знать то, что касается меня же! «Ублюдок». – И да, и нет. Я моргнула, расстегивая куртку и не решаясь отвести от преступника взгляд даже для того, чтобы на пару секунд повернуться в прихожей к вешалке. Меня вечно не покидало рядом с ним ощущение, что стоит потерять бдительность, как этот змей нападет. – У змея Джонни их… Даже зная теперь, что Риддлер имел в виду, я не могу отделаться от сравнения стоящего передо мной мужчины и какой-нибудь анаконды. Или нет. Королевской кобры. Гипнотический взгляд и совершенно змеиные, на мой взгляд, повадки. Он мог бы ввести в меня порцию какого-нибудь изобретения в такой дозе, чтобы этого не хватило для летального исхода. Ему ведь больше нравится смотреть за мытарствами людей. – Что Вы имеете в виду? Я читала, яд Королевской кобры нейротоксичен. А еще – будто, несмотря на силу яда, способного вызвать смерть уже в течение получаса после «инъекции», в большинстве случаев эта падла предпочитает впрыскивать такое количество, которого недостаточно, чтобы убить человека. И тогда человек мучается. Мучается! – Раздевайся, – Джонатан кивнул головой в сторону вешалки. – Продолжим разговор в гостиной. Ну да, доктор Крейн ведь любит наблюдать за процессом заражения, а не за исходом. Ему интересно заносить в ежедневник наблюдения, связанные с судорогами, криками, поведением жертв. Королевская кобра в теле человека. Это его охота. «Кстати, насчет ежедневника». Я повертела в руках свой собственный недавно купленный блокнот, не решаясь опустить взгляд и прочесть накаляканные там записи. – Может… – я запнулась. – Может, лучше здесь? Куда как спокойнее было находиться недалеко от выхода из квартиры. Джонатан наигранно громко вздохнул: – Я все равно запер дверь. Тебе не выбраться, пока я не захочу. «Ублюдок», – повторила я про себя, хотя с каждым новым оскорблением в сторону босса все явственнее понимала: он тут не при чем. В конце концов, это я была виновата. Целиком и полностью. – Хорошо, – покорно откликнулась я и попятилась, все также не разрывая зрительного контакта. – Иди вперед, – расставленными ладонями он сделал в воздухе жест, словно разворачивает меня. – Или я сам тебя доведу. – Простите, – я буквально вбежала в гостиную и снова повернулась к нему. Ничего не изменилось за то время, пока я потеряла Джонатана из виду. Слава Богу. – Садись, – он жестом указал мне на диванчик. Как тогда, в квартире Гарри. – Присаживайся… Что такое? У тебя кончики пальцев дрожат… …боишься меня. Так забавно… – Большое спасибо. Но я лучше постою, – скромно и тихо откликнулась я, попятившись и упершись спиной в стену. «Не своди с него взгляда». – Что ж. Порой даже пациенты имеют право показывать зубы, – пожал плечами Джонатан. Он подошел к книжному шкафу и взял оттуда какую-то книгу, открывая на том месте, где был виден краешек закладки. «Вы тоже пациент. Вы давно уже не доктор. Теперь нет». Я прикусила язык. Такое говорить было нельзя. Блокнотик в моих руках уже успел изрядно пообтрепаться. Я без конца вертела его и так, и эдак. Нервно. Быстро. – Тебе надо осмотреться, – сосредотачиваясь на книге, твердо произнес Джонатан. Никаких «возможно, тебе стоит», «для тебя будет лучше», «не хочешь ли». Непререкаемый приказ, произнесенный будничным тоном. И только попробуй ослушаться. Я с недоверием отвела от него глаза. Беглый взгляд не выцепил чего-либо экстраординарного среди пресловутого шкафа с произведениями разного рода литературы, сиротливо притулившегося к столу стула с мягкой обивкой, темно-коричневого диванчика и телевизора на тумбочке. Все обыденно, хотя выглядит это достаточно уютно. Ничего подозрительного, за исключением, разве что, каких-то документов, аккуратно разложенных на письменном столе около окна. В остальном же обычная часть квартиры, снова не верится, что здесь может проживать столь опасная личность. В такой комнатке хочется приятно провести досуг, а не корпеть над очередным дьявольским изобретением. – Неплохо, да? – как будто бы это должно было быть вопросом, однако доктор Крейн произнес все так, словно был уверен в том, что мне обязательно понравится вся эта обстановка. Я перевела взгляд с тех заманчивых бумаг на своего босса. Нацепив очки, тот остановился на какой-то странице, изучая ее. – Скудно, – поделился со мной своим мнением внутренний голос. Только вот поделился почему-то вслух и непосредственно через мои голосовые связки. Я ойкнула, округляя глаза, и стиснула блокнотик побелевшими пальцами. – О, даже так, – вопреки моим предположениям, Джонатан не выглядел рассерженным или недовольным. – Молодец. – Что? – я заморгала чаще, чем обычно. – Я? – Ты учишься лгать, – снова будто несущая яд улыбка, сейчас больше похожая на усмешку. – Может, из тебя все-таки можно получить что-нибудь стоящее. Я поджала губы. Что-нибудь? Даже не «получить кого-нибудь». Будто бы я – вещь. Еще одно повторяющееся ощущение обиды, которое в этот раз уже не проявлялось так четко. Я что, начинаю охладевать к окружающему миру? Джонатан сделал небольшую паузу, перелистывая несколько страниц, и рассеянно бросил: – Или из нее. – Что, простите? – Люблю податливых людей, – продолжал Крейн, игнорируя мой вопрос и не отвлекаясь от книги. – Есть немалый шанс вылепить то, что будет устраивать их нового создателя. Мне такое отношение совсем не нравилось. И все эти пространные размышления тоже не нравились. Я скосила глаза на блокнотик: надо было задать свои вопросы, потому что, похоже, Крейн не спешит начинать со мной ту тему, ради которой позвал. Или это и есть наша дискуссия? То, что нужно ему? «Вы сказали, что знали о моем поле, так? Или нет? Почему вы вообще взяли меня на работу?» – я уже открыла рот, что сказать это, но быстрый взгляд Крейна, поднявшего глаза от книги, почему-то заставил меня произнести нечто другое: – Хотите поиграть в Бога? Джонатан оперся плечом о стену рядом с книжным шкафом, снова улыбаясь каким-то своим мыслям. Я никогда еще раньше не видела, чтобы мой босс пребывал в таком отличном настроении, хотя и работала на него уже больше месяца. Для кого-то подобный срок может показаться мизерным и незначительным, но не для меня. И, признаться, я чувствовала себя не в своей тарелке. Какую пакость Крейн задумал на этот раз? «А ведь он еще ничего не сделал. Даже недавно спас». – Мои игры закончились. Я уже давно поднялся выше обычных людей, – протянул босс. – Не сразу, конечно же. Мне это стоило немалых усилий, внутренней и внешней борьбы. Но сейчас я могу манипулировать простыми гражданами Готэма. Я – их хозяин. Большинство жителей этого падшего города нуждается в том, кто будет управлять ими. Затаив дыхание, я слушала и слушала безумного психиатра. Приятный голос с легкой хрипотцой гипнотизировал, и сопротивляться этому не получалось. – Конечно, не каждого можно контролировать. Кто-то стоит на одной ступени; единицы – на шаг впереди. А есть такие, которые не выше и не ниже. Например, Джокер. Он – вне пространства и несет свой флаг за границей всех этих делений на уровни развития, классы или социальные слои. Завороженная, я пропустила тот момент, когда Джонатан успел очутиться рядом. – Вы знали о том, что я девушка, – глубоко вздохнув, утвердительно произнесла я. Попытка номер два. Он развел руками, в одной из которых по-прежнему держал книгу: – О, не совсем. Я понял это уже в процессе, так сказать, нашего знакомства. – Когда? – я подалась навстречу, готовясь с жадностью ловить каждое слово. Признание Джонатана в том, что он не сразу раскрыл мой маленький секрет, подействовало на мое впавшее в кому самолюбие подобно разряду. «Я все-таки сгожусь на что-то, да? Сгожусь ведь?» Немного азарта совсем не повредит. Я снова начинаю возвращаться к прежней идейности. – А как ты думаешь? – доктор отстранился, не давая расстоянию между нами сократиться. Что бы он ни говорил о конце игр, сейчас он снова вел какую-то из них. На кухне? Нет, на кухне слишком рано, ведь он же сам признался, что не совсем. Значит, через какое-то время. Или он имел в виду, что через пару минут? Я нахмурилась. А, может быть, в лесу? До встречи с Джокером или позже? Или у него на квартире? Не у Джокера на квартире, конечно, а у Джонатана. То есть нет, не у босса. У одного из его сотрудников. То есть у Гарри. Я запуталась. Тогда было бы слишком поздно. Я… я… – Я не знаю, – я посмотрела на Джонатана умоляюще. – Я правда не знаю. – Ты допустила ошибку, – внезапно его голос стал жестким. – Я уже говорил тебе об этом. Ошибку? В чем? Или он имеет в виду уже само мое присутствие в рядах его людей? – Не понимаю… – Поймешь. Что он собирается делать со мной?