Я им докажу!

******** – Задавай, – как ни в чем не бывало, «миролюбиво» предложил доктор Крейн и опустил взгляд на мои руки. – Что в блокноте? – В-впоросы. – Что? Я прочистила горло, еще крепче прижимая к себе недавнюю покупку: – Вопросы. Его губы исказила кривая усмешка, Крейн явно забавлялся моей реакцией. – Тогда, может, мне стоит зачитать их самому? Тебе нездоровится. Я кивнула, чуть повернувшись и почти с облегчением протянув ему блокнот. Джонатан принял его из моих рук, но так, чтобы наши пальцы ни в коем случае не соприкоснулись. Учитывая размеры блокнотика, провернуть такой «маневр» оказалось не так уж и просто. Я недоумевала, зачем он это делает? «Радовалась бы, что не пристает. После того, как ты фактически призналась своим коллегам по работе, что совокупляешься с боссом, тебе бы стоило бояться, как бы он не исправил твою ложь, сделав ее истиной». Я быстро отдернула руки, пряча их за спину, опять упершись спиной и теперь еще и ладошками в стену. Джонатан поправил поудобнее и так безукоризненно сидящие на его носу очки, опуская взгляд на мои почеркушки: – Ага… ага…. Начнем с этого, – и зачитал вслух: – Как Вы отнеслись к смерти Джоша? Вы сразу узнали об этом? Я со свистом выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. Он начал с конца! Джонатан возвел глаза к потолку, интересуясь у пустоты: – А почему я вообще должен переживать за свой расходный материал? – перевел взгляд на меня. – К тому же, видишь ли, он мне начинал… – правая бровь взлетела вверх, на лице – презрение. – …надоедать. Я не успела ничего ответить, как Крейн взялся за следующий вопрос: – Почему Вы не убили меня до сих пор? Хм, – он посмотрел на меня с тем самым блеском исследовательского интереса во взгляде, который вечно заставлял меня нервничать и желать отойти как можно дальше. – Ты так ничего и не поняла, девочка моя? – Это из-за Фобоса? – предположила я. – Вы хотите выпускать меня на всех заданиях вперед, пользуясь моим иммунитетом? Он открыл рот, чтобы ответить, когда я быстро добавила: – И, пожалуйста, не называйте меня своей девочкой. Это действительно звучало дико. Особенно учитывая то, что произнести такое обращение можно было по-разному. То, как это произнес Джонатан, «девочка моя» звучало почти как «девчонка, запертая под моим контролем навечно». – Ты мыслишь слишком пресно, – он легонько взмахнул кистью, словно отбрасывая сказанные мной предположения куда-то вглубь комнаты, отрекаясь от них. – Жаль. Я был о тебе лучшего мнения, – доктор Крейн поджал свои чуть полноватые губы, демонстрируя полное пренебрежение, добавил уже с предвкушающей интонацией: – Мы с тобой будем проводить потрясающее время с экспериментами! – и чуть прикрыл глаза. Я поежилась: – Вы говорили, что хотели бы меня изучить… Заставлять такие слова слетать с языка было очень тяжело. Я с тревогой наблюдала за мужчиной, ожидая его дальнейших действий на свое напоминание. – Говорил, – подтвердил он, хищно скалясь. – Твоя патология довольно любопытна. Возможно, придется кое-что изменить в организме, чтобы удалить ее. И я займусь этим. – Но разве иммунитет – это отклонение от нормы? Или болезнь? – я отступила от Джонатана, пораженная его словами. – Вы хотите избавить меня от болезни, которой нет! Вы желаете дать вирусу добраться до меня? Он оперся локтем о стену, прикладывая тыльную сторону ладони к своей щеке и нехорошо глядя на меня: – Фобос – не вирус. – Да какая разница! – я отошла чуть в сторону, всплеснув руками. – Я здорова, понимаете? – О, нет, – его голос прозвучал ниже, чем обычно. – Это ты так думаешь. Я все вижу. Я помогу тебе исцелиться, – Крейн глубоко вздохнул, и я заметила, как крылья его носа расширились, доктора явно увлекала тема нестандартных случаев и их решения. – Я наблюдал за тобой, рассчитывая, что рано или поздно организм даст сбой. Тестировал некоторые разновидности Фобоса, смешивая их. Те разы на собраниях, когда мы следили за единичными жертвами. Все надевали респираторы, а я нет. Так, выходит, там применялись еще и разные газы? И в тот последний раз, когда Джонатан велел мне зайти в камеру к подопытным… – Но на тебя не действовало! – безумный психиатр и преступник в одном лице снова глубоко вздохнул, облизывая верхнюю губу, глядя на меня с жадностью неутомимого экспериментатора. – Я хочу понять, как оно работает. Для этого мне придется немного нарушить то, что внутри, – он в воздухе очертил пальцем формы моего тела. – Для твоего же блага, Холли. Человеку нельзя жить, не сталкиваясь со своими страхами. Вещи, которых ты боишься сейчас, расплывчаты. Так неинтересно. А вот докопаться до сути увлекательно! Твое слабое место… Твои фобии… То, что тебя пугает… – Пугало задышал чуть чаще. – Я хочу найти это… Я хочу ввести это в тебя... Его речь звучала как-то не совсем связно… и как-то не так. Он начинал поддаваться своему психическому расстройству, своей мании, да? «Срочно смени тему! Не позволяй ему полностью погрузиться в… во все это! Меняй! Быстро!» – Почему Вы взяли меня… Я запнулась. Нет, не могу. Слишком неправильно звучит. – Почему Вы приняли меня на работу почти сразу же? Я хотела отступить в коридор, но доктор Крейн покачал головой, глядя на меня исподлобья: – Не пойдешь. И пригвоздил меня к месту одним взглядом. – Тебе боязно, – босс прищурился, делая шаг навстречу. – Но это еще не ужас, нет. Я упрямо повторила, чувствуя, как последние крохи уверенности ускользают от меня: – Почему Вы… – я запнулась. – Потому что еще тогда, на кухне, ты не поддалась Фобосу, – он приблизился ко мне вплотную, но не касался меня физически. По-прежнему не дотрагивался. Зато меня отлично «касалось» его дыхание. – Погодите! Как? – вот сейчас я пожалела, что не приняла его предложение присесть на диванчик: опоры не хватало, колени предательски подгибались. Но не в Пугаловские плечи же вцепляться! Мне пришлось снова прижаться к стене, пытаясь унять дрожь. Я отлично запомнила то утро! На всю жизнь! Там не было никакого Фобоса! Я еще обыскала кухню преступника! – Тебя так интересуют подробности? – Джонатан усмехнулся, а я с облегчением заметила, как его немного затуманившийся взгляд проясняется. Напряжение спадало. Надо было закрепить эффект! – Очень интересуют! Ведь Вы же говорили, что скрывать Вам его негде, – припомнила я. «Где он может прятать Фобос? В трусах?» Вспомнилось. Я сглотнула: в тот день мне это представлялось постыдным и неловким. А сейчас – постыдным, неловким и… и… «Холли!!» Да. Мне не стоило об этом думать. – Твои наивные вопросы только еще раз доказывают твое же неустойчивое положение. Ты фактически пытаешься удержаться на двух бревнах, – кажется, его дыхание понемногу выравнивалось, я тоже начинала успокаиваться. – Забирай свое. Проигнорировав остальные записи там, преступник вернул мне блокнот, вновь избегая контакта. В связи с этим у меня назрело еще кое-что, будоражащее мое любопытство и, ну да-да, гордость: «Почему Вы резко изменили тактику поведения со мной?». Но, разумеется, я прекрасно сознавала, что некоторые вопросы должны оставаться риторическими. – Ты обижена, – кивнул доктор Крейн. – Помнишь, я говорил о ступенях? И о положении людей на них? Ты – почти у самого основания лестницы. А я – у верхов. Тебе хочется к сильным мира сего, Холли, верно? Я не хотела говорить… хотя нет, лучше уж эта тема для разговора. – Хотелось, – призналась я, злясь на саму себя, отводя взгляд. – А сейчас? – Нет. Не знаю. Я начала сомневаться в правильности своих решений, когда посмотрела всю вашу «кухню» изнутри. Я не такая, как вы. Джонатан снова открыл свою книгу, что-то листая там и параллельно поддерживая наше подобие более-менее нормальной беседы: – Ты мечешься между «бросить» и «дойти до конца». Тебе пора определиться, потому что если пешка хочет превратиться в ферзя, но при этом плутает по доске, не зная, с какого бока подобраться к покоям королевы… – он сделал кратковременную паузу, умело управляя моим вниманием. – Такую пешку рано или поздно сожрет какая-нибудь ладья. Нет. Такого конца я себе не желала. Я хотела стать ферзем. – Знаешь… – Джонатан вздохнул, прикрыл на мгновение глаза и снял с себя очки, закрепив их между лацканами застегнутого на все пуговицы пиджака. Прищурившись и пару раз часто моргнув, уперся ладонью в стену, опустив руку с книгой, и заглянул мне прямо в глаза, чуть приподняв при этом свой подбородок. В таком положении доктор Крейн, казалось, возвышался надо мной, такой маленькой и беззащитной: – Сверху достаточно удобно дергать за ниточки тех, кто находится внизу. И опускать их еще ниже. Или давать лживые надежды на вознесение. Возможно, даже протягивать руку помощи, чтобы потом столкнуть с обрыва. Мне вспомнилось, как я верила Джонатану и верила в Джонатана при своей первой вылазке через лес. Когда среди двух банд я искала глазами его, задаваясь вопросом, не стоит ли обратиться к нему за помощью при экстренных обстоятельствах. И вспомнилось, как я ревела во сне над телом умирающего босса. Не в том побочном сне, последнем видении. Не в этой реальности. Хотела ли я стать ферзем за счет других? Раньше бы я без промедлений ответила: ДА! Но в прежние времена я еще не сознавала полного значения подобной настойчивости. – Самое забавное… – Крейн склонился надо мной чуть ниже, не моргая. – Самое забавное заключается в том, что я могу сколько угодно намекать марионеткам на то, что они марионетки. И никто не уйдет, не сорвется с ниточек. Поскольку в Готэме таковы правила: или ты держишься за сильнейшего, или оказываешься один на один против стаи шакалов в человечьих шкурах. Я смотрела на мужчину рядом с собой во все глаза. Я не хотела, но ловила каждое его слово. Он говорил ужасные вещи, но что-то во всем этом держало меня в странном оцепенении. То ли правильно подобранные для моего восприятия мира фразы, выстроенные в речи определенным образом; то ли вкрадчивая интонация, которая проникала в душу настолько глубоко, что сердце сжималось от холода и болезненно-сладкого ожидания неизвестно чего. Джонатан быстро приподнял брови, выражение лица при этом у него стало таким, как будто доктор собирался посвятить меня в какую-то тайну. – Будущее нашего города за детьми Аркхема, – он перешел на полушепот, а в его голосе проявились какие-то угрожающие нотки. – Мы имеем достаточно времени и возможностей, чтобы превратить этот рассадник чумного безумия в начало эпидемии по всему миру. Ты можешь даже не сомневаться в этом, – его взгляд почему-то спустился чуть ниже, к моему подбородку, – мой маленький, милый подопытный кролик. – Вы-ы меня больше не запугаете, – возразила я, прислушиваясь к себе. Сейчас тревога была покрыта изморосью, на поверхности сознания уныло дрейфовало только легкое беспокойство. – Люблю самоуверенных, – Джонатан отступил на шаг назад, а взгляд опустил еще ниже. – Знаешь, почему? Я мотнула головой. – Сбивать с таких личностей спесь достаточно забавно. Этот процесс приносит такому… неординарному специалисту как я, немалое удовлетворение по окончании лечения. Ты и подобные тебе – чудесные материалы для хобби. Пару часов расслабляющего отдыха с вами всегда в радость. Мне, разумеется. Пациентов же такие сеансы почему-то очень сильно огорчают, – Крейн нарочито громко вздохнул и продолжил: – Ваш тип вечно приносит окружающим неприятности. Если не найти вам должного применения. Он снова надел очки, обратив внимание на все еще зажатую в его руке книгу: – …В связи со сказанным переходим к описанию четвертой и последней основной формы страха – страха перед окончательностью, перед необходимостью нашего стремления к свободе. Если личность с навязчивым развитием боится изменений, свободы и риска, то, приступая к описанию личностей с истерической структурой, мы отмечаем у них нечто совершенно противоположное. Он поднял глаза: – Чувствуешь сходство, Холли? Я снова помотала головой. – Босс, Вы меня позвали сюда. Вы хотели о чем-то поговорить… – А чем мы сейчас занимаемся, кролик? – он медленно перелистнул страницу. – Или тебе хочется, чтобы мы занялись чем-нибудь другим? Сколько разговоров обо всем и не о чем. Безумных. Толкающих неизвестно на что. Джонатан умел владеть словом. И умел менять не только химические составы, но и формулы человеческих душ. А вдруг, общаясь с ним, я как раз пройду курс его «лечения наоборот»? А вдруг он меня для этого сюда и позвал? Еще некоторое время назад меня задевало равнодушие босса, а теперь я уже хотела, чтобы доктор Крейн не разглядывал меня столь пристально и не говорил со мной в таком тоне, будто нам обоим известен некий секрет. «Тебе не угодишь!» – Ты прорываешься вперед. Но боишься, что тебя отчислят на финишной дистанции. Ты из тех, кто играет со своим страхом в прятки. Сама не знаешь, откуда ждать удара, верно? – его ледяной взгляд вдруг превратился в "колючий", он что-то увидел в моих глазах и кивнул самому себе. – Верно, – снова заглянул в книгу и с выражением зачитал оттуда: – ...В каждой жизненной ситуации они ищут лазейку, для того чтобы в своем поведении уклониться от принятого порядка и последовательности. Искала ли я лазейки? О, а как же еще меня угораздило совершить самую большую ошибку в своей жизни? Это неоспоримый факт. Джонатан продолжал: – Законы каузальности, то есть взаимосвязь между причиной и следствием, столь необходимые при столкновении с физической природой, они не готовы применять и использовать; для них действительно лишь то, что применимо здесь и сейчас. Я опустила на секунду веки и помотала головой, борясь с жаждой отрицания произнесенных только что строк. А ведь я и правда живу сиюминутными порывами. Принимаю спонтанные решения и расплачиваюсь за них с судьбою втридорога. – Естественно, в большинстве своем они боятся и, по возможности, избегают жестко установленных границ и ограничений – даже биологических данностей, при которых необходимо быть либо мужчиной, либо женщиной, возрастных определений, упоминаний о неизбежности смерти. Они стремятся играть все роли, которые предусмотрены... – Крейн оборвал самого себя и взглянул на меня. Склонил голову чуть набок, еще больше утвердив в моем воображении сейчас сходство с хищной птицей. – Скажи, Холли, ты ведь тоже стремишься... – зашел ко мне с другого бока. – ...играть все роли? Те строчки, которые он сейчас зачитывал, казались мне тонкими острыми иголочками, подобными тем, которые колдуны Вуду вонзают в маленькие уродливые куклы. – Нет... – против воли мой ответ прозвучал лживо. – Ну как же? – притворно удивился мой начальник. – Ты уже успела побывать за пределами своей биологической принадлежности. Ты уже успела вырезать жизнь у бедного водителя, – разумеется, в речи доктора не промелькнуло ничего, похожего хотя бы на отголоски жалости, – когда заманила его к моему внутреннему товарищу, чье имя Пугало. И ты уже успела сорвать свой куш якобы подстилки Хозяина страха. Я стыдливо опустила глаза. – Ой, та "легенда"... «Я подсознательно все же ожидала, когда он затронет эту тему. Но я даже не подготовилась к этому, потому что гнала все опасения прочь». – ...подтверждает вышеизложенное. Ты ведь на многое готова была пойти ради каких-то своих приоритетов? Неспроста же заявилась ко мне? Подобные тебе очень настойчивы. И глупы, – он вновь сделал кратковременную паузу, а после его интонация сменилась, из чего я, не поднимая смущенного взгляда, сделала вывод, что босс опять зачитывает отрывок: – Личности такого склада предпочитают жить в иллюзорном мире, где реальность не ограничивает их фантазию, – он нарочито громко хмыкнул, а я чуть вздрогнула и вскинула голову, – возможности, – если раньше он отступал от меня, то сейчас, ведя какую-то свою игру, подбирался все ближе, – и желания. Преступник выбросил вперед руку и захлопнул книгу перед самым моим носом, я же чуть не подскочила от резкого, нежданного действия. – Не жаждешь рассказать мне о тайных мыслях, нет? – Не понимаю, о чем Вы говорите. Подобие беседы катилось в какое-то совсем скверное русло. Наверное, я бы даже разговоры об экспериментах восприняла более спокойно. Но желания... В его взгляде словно зажглись темные огоньки, когда безумный психиатр подался вперед, приближая свое лицо к моему: – У тебя было сотни отговорок, чтобы отвести от себя моих людей. Но ты выбрала путь, пересекающийся с моей личной жизнью. Его теплое дыхание вызывало не страх, а тягу к тому, чтобы наклониться навстречу. Страха не было, только можно ли назвать такое положение вещей хорошим? А вот и поднятие той темы, мысли о которой я упорно гнала прочь все это время. – Я случайно, правда. Просто это было первым, что пришло мне на ум! Я действительно готова была поклясться, что в глазах Крейна присутствовало какое-то зимнее пламя. – Наше подсознание не знает понятия "случайно". Подержи, – он всучил мне книгу (я мельком зыркнула на автора – некий Риман) и снова сделал шаг в сторону, но только затем, чтобы оказаться прямо напротив меня, упершись в стену руками по обе стороны от моей макушки. – Ты боишься своих порывов? Тебя пугает... – теперь босс, склонившись и чуть согнув руки в локтях, снова возвышался надо мной. – ...влечение? – Ни в жизнь! – я хотела настойчиво отмахнуться от Крейна, но поняла, что не стоит делать этого. Я просто обязана свести любой физический контакт к минимуму. Пришла, называется, на обсуждение "некоторых моментов"! – Сегодня с утра у меня не задался день, – вдруг ни с того ни с сего пожаловался мне Джонатан. – Сначала слишком слабые экземпляры достались, один из которых затоптал другой. Потом некая девчонка серьезно отвлекла моих людей, чуть не прервав заготовленный ход нового опыта. Как думаешь, каким сейчас должно быть мое настроение? «По Вам не скажешь, что день не задался», – вспоминая его довольный вид, когда Крейн стоял около полки, подумала я. И сцепила зубы, чтобы не ляпнуть это вслух. Крейн ждал ответа. – Плохим, – не видя пока еще подвоха, рассеянно поглаживая книжный переплет, боясь уронить или блокнот или томик, я через силу выдавила из себя виноватую улыбку. – Простите, я... честно говоря, я уже собиралась... – А как я справляюсь с плохим настроением? – перебил меня босс, и мифические огоньки, чудившиеся мне в его зрачках, как будто бы стали еще темнее. он удовлетворяет мной стресс и... и плохое настроение... и еще мое тело – его собственность, полная и безраздельная. Только он имеет право... Улыбка примерзла к кончикам моих губ, а глаза широко раскрылись против воли. Я даже чуть-чуть присела, задирая вверх голову и таращась на Джонатана снизу. – Теперь моя очередь задавать вопросы. Ответь мне... – издеваясь надо мной, он опять немного отстранился. Я испустила вздох облегчения, действительно радуясь увеличившемуся между нами пространству. Как оказалось, расслабилась я зря. Задержав вторую часть фразы, Крейн дождался, пока я опять начну делать вдох, и будничным тоном продолжил: – Ответь мне, а в каких позах мы с тобой поправляем мой душевный настрой? И гаденько ухмыльнулся. – Ч-ч-ш-што? – я подавилась воздухом, вжимаясь в стену так, что стало больно лопаткам. – Доктор Крейн, я ляпнула это... я совершила большую ошибку, да? Вот так резко. Мои щеки, готова была поспорить, порозовели. – Все относительно. Мы ведь должны поддерживать твою версию? Тогда будь добра, поделись со мной подробностями, которых не было. «И не будет, – билась собственным пульсом в моих висках мысль. – Не будет. Не будет». Я шла к Джонатану затем, чтобы узнать ответы. В первую очередь, конечно, ради безопасности близких мне людей, до которых могла добраться пугаловская мафия, но это не отменяло второй причины моего визита. А в результате… – Человеку нельзя жить, не сталкиваясь со своими страхами. – Я надеюсь, ты достаточно послушна в таких делах и не рвешься к доминированию, – Крейн выпрямился. – Потому что лично я всегда сверху. И вот сейчас я не могу вставить нужные слова, чтобы повернуть русло беседы в угодную мне сторону. Крейн опять вывел меня из равновесия. Причем одними губами… «Как двусмысленно! Как двусмысленно звучит!» «Одними губами…» …произносящими свои речи. Выбил почву из-под моих ног, даже не касаясь меня. – Вы не сверху и не снизу. Вы не там... Не со мной... Никогда, – раздумывать связно получалось не очень. Я не могла спокойно говорить, когда все мои мысли сводились к ожиданию следующего шага Крейна. Причем не в переносном смысле. Почему-то в одночасье для меня это обрело какую-то свою больную важность. – Я могу брать тебя стоя, – он отступил назад. – Любишь такой секс? Сердце сжалось и пошло набирать темп. – Н-не знаю... – А как давно мы спим? – шаг назад. – Ты у нас хорошая девочка или плохая? – все дальше от меня. – Любишь шептать грязные словечки во время процесса? Он уходил, словно самолично избегая моего общества. Только вот увеличивающееся расстояние не тушило разгорающиеся искры внутри меня. – Должно быть, ты гордишься своим положением: готов поспорить, так считает бóльшая часть моей славной команды. Уверена, сейчас мои щеки были уже пунцовыми. Мое тело просто горело от одних его слов. Вопросы Джонатана вызывали ассоциативный ряд картинок такого содержания, что мне становилось все жарче: Касания рук – пальцами по влажной коже; движение навстречу – теснее, ближе; срывающееся дыхание – на двоих и по отдельности; движение назад –... Когда же наш разговор так резко сменился на вот э-т-о? – То, чего ты боишься сейчас, расплывчато. Так неинтересно. Я боялась, что потеряю над собой же власть. Внутри меня завелись какие-то часы. Непонятное, пугающее и тянущее чувство некоего механизма где-то в животе. Пульсация или тиканье. Хотелось вырвать из себя подобное ощущение. – Когда молчишь, соглашаешься. Неужели почти на все вопросы? – действительно движение назад, вот только не такого характера: Джонатан опять отступал. Предпочитал нападать на меня психологически. – Давайте не будем об этом, – чтобы разрушить порочные ассоциации, я взялась мысленно вырисовывать по памяти тренировки с Кэтвумэн. Прыжки, основы трюков, намеки на выносливость. И никаких огненных этюдов страсти с боссом! Я не сумасшедшая, чтобы соглашаться на такое! Только на этот раз самовнушение не помогало: часы не останавливались. Я не могла их остановить. Он мог бы. Сумасшедшая уверенность в этом. – Так неинтересно. А вот докопаться до сути – вот это увлекательно! Тик… Так… Выронив блокнот и вцепившись в корку книги, чуть ли не выставляя ее перед собой, я поймала себя на мысли, что вот также растерянно и с горечью "защищался" своим музыкальным инструментом бас-гитарист группы, которая нашла свою погибель на последнем выступлении. Только причина там была другой. – Значит, ты склоняешься к тому, чтобы я рассказал своим людям правду? Они очень обрадуются, узнав, что ты свободна, Холли. Кому мы сообщим в первую очередь? – босс покачал головой с притворным осуждением и направился к столу с документами, где с краю, как я разглядела, покоился сотовый телефон. – Вырывайся, паскуда! Сопротивляйся! Поиграем! – Снимай с себя тряпье сама! – А ты у нас кто? Первая леди? – Шлюха! – Нищенка с большой дороги! – Лжешь, потаскуха! Выкрики и брань словно отдавались в голове эхом. А ведь Гарри вызывал у меня отвращение и страх. А Джонатан – прямо здесь и сейчас – не вызывает ни того, ни другого. Это неправильно, когда ты не испытываешь страха к тому, кто может подарить тебе настоящий ужас одним щелчком пальцев, да? Я втянула носом тяжелый, горячий воздух, не позволяя воспоминаниям взять верх над своим рассудком. – Не надо... Я всегда боялась его. И, наверное, буду бояться и потом. Но не в эти моменты. Не так. Не здесь. И мне страшно не иметь этого страха. – А вот докопаться до сути – вот это увлекательно! Твои фобии… Доктор Крейн остановился на середине гостиной, медленно поворачиваясь ко мне: – Тогда будь добра, ответь на мои вопросы. Куда-то положив книгу, лишь бы избавиться от нее, я двинулась, было, в его сторону, еще не до конца сознавая, как собираюсь не дать Крейну добраться до мобильника, когда меня остановил этот приказ босса, облаченный в якобы вежливую просьбу. И мне пришлось снова опустить взгляд, потому что смотреть прямо в глаза своему как будто бы любовнику я не могла: – Я не в состоянии говорить о том, чего не было. «Будто бы любовнику. Как же это звучит… тягуче». Тик… так… тик… Тягуче… я опять почувствовала, как у меня дрожат коленки. Мне надо было сесть. А лучше лечь. Немедленно! Сердце стучало в унисон с теми невидимыми часами. – То есть, с теорией без практики у тебя совсем плохо, - утвердительно отозвался Крейн; он, по-видимому, все решил за меня: – Следует ли мне провести парочку сеансов совращения? – Нет! – поспешно выпалила я, зачем-то прижимая ладони ко рту. Выстрелом пронеслось в памяти еще одно мое высказывание: – Но я ведь не собираюсь спать с боссом! Накаркала, блин. – Нет, – повторила я уже тише, наблюдая за тем, как Джонатан устраивается на диване. – Я лучше буду без практики. Притворяться. Просто играть роль вашей... вашей... «Мне надо сесть. Мне как-то неуютно. Совсем-совсем». Мне душно. Я задыхаюсь. Уже в который раз я задыхаюсь. Как в своих снах. Только теперь наяву… И я до сих пор в расстегнутой куртке. Пришлось чуть ли не сорвать с себя злосчастную верхнюю одежду. – Присаживайся, – преступник жестом указал на диван. – Я тебя не трону. Сегодня. И, представь себе, я из тех, кто держит свое слово. И я действительно последовала его «совету», уложив куртку на коленях. Поверх книги. Мне казалось, что сейчас я готова сделать все, что он только мне предложит. И я очень-очень-очень хотела вернуть себе страх! Такое ощущение, что я не смогу бояться, пока мой мастер кошмаров сам этого не захочет. Тик… так… Я чувствовала волну жара, поднимающуюся снизу вверх. – Твои фобии… я хочу найти это… я хочу ввести это в тебя… – А сейчас ты больше похожа на девочку, – заметил Джонатан, чуть отодвигаясь от меня. Как будто по велению какой-то вывернутой наизнанку сказки, где одно прикосновение или нужное слово могло разрушить колдовство. – Не понимаю, о чем Вы говорите… – я как-то не так дышала. Чаще, чем обычно. Стоило сесть, как я уже не смогла отрицать очевидное: я намокла. Это было бы похоже на месячные, если бы подошло определенное время. Но сколько уже можно было обманывать саму себя?! – Уверена, что не понимаешь? – Крейн опустил взгляд ниже. Я почувствовала, что что-то не так. Слишком явственно и даже как-то болезненно ощущала прикосновения рубашки к своей груди. Такого обостренного прикосновения ткани у меня никогда в жизни раньше не было! Господи, у меня что, соски просвечивают?! Хочу уйти… И не могу встать. Под насмешливо-внимательным взглядом Джонатана Крейна я свела вместе ноги, нервно сглатывая. Хотелось облизать пересохшие губы. – Ты такая чувствительная! – он засмеялся, а я со злостью, стыдом и обидой осознала, что ненавижу не его, а себя. За свою сентиментальность, за простодушие и за то, что, черт возьми, этот вечно сдержанный смех пронесся по стрункам моей души мелодией желания. Господи, да прямо сейчас меня возбуждает в этом человеке все: начиная с его высокомерного взгляда и кончая такими, казалось бы, незначительными деталями, как звук его голоса, сейчас более низкого, чем обычно. Кончая… «Холли, прекрати! Прежде ты не смотрела на вещи столь двусмысленно! Ты же всегда была хорошей девочкой». – А ты у нас хорошая девочка или плохая? Я никогда такого еще не испытывала. Были симпатии, были сиюминутные порывы, которые я всегда без особых проблем подавляла. Но это... Мне хотелось, чтобы Джонатан меня коснулся. Твою ж… Он ведь даже не притронулся ко мне за весь вечер! А я уже… уже… – Хочу ввести в тебя… хочу… Наверное, я уже насквозь протекла. Тик… так… Пульсация внизу живота. Мучительно… мне хотелось, чтобы он убрал муку! Он может! – Пожалуйста, – слова давались мне с трудом, – избавьте меня от всего этого. Вы же понимаете… «Ты что, фактически предлагаешь ему взять тебя?!» Не о таком я думала, когда шла сюда. – Конечно, – его издевательская усмешка заставила меня снова сглотнуть. Сердце сжималось и трепыхалось. – Подожди, – он вышел из комнаты, и я выдохнула воздух шумно, уже без стеснения. Отложила в сторону книгу и куртку. Жадно облизала губы, зажмурилась и дотронулась до левого соска. Твердый. И не мои пальцы тут нужны… Я заворочалась на диване, отстраненно замечая, как постеленная простынка ползет ниже, создавая складки. Я хотела найти положение поудобнее, избавиться от часов, от чувства дискомфорта, от собственного стыда. Казалось, что моя ненависть к Джонатану во время того же концерта была очень-очень давно. Я просто теряла голову, которая сейчас немного кружилась. Когда хозяин квартиры вернулся в комнату, я поспешно сложила руки на коленях, покусывая нижнюю губу и затравленно глядя на Крейна. Неужели я готова вот так... с ним... "Холли, соберись! Если он воспользуется ситуацией, ты сильно пожалеешь!" Почему я испытывала все это? Что это за чувства? Как это лечится? – Дай мне руку, – властно потребовал доктор, и я с опаской покосилась на зажатый в его правой руке шприц. – Что это? – я попыталась отстраниться, когда он присел рядом. И не смогла. Сама не смогла. Меня прямо разрывало желание подвинуться ближе. Усилием воли я осталась сидеть на месте. Ни туда, ни сюда. Низ живота просто скручивало, мышцы сводило так, что хотелось взвыть. "Это у всех так? Или он прав, просто я столь чувствительна?" Стыдно. Стыдно. Доктор Крейн чуть прищурил один глаз, приподняв шприц и выпустив вверх тонкую струйку лекарства. – Руку, Холли. Ладонью вверх. Дрожа, я протянула ему руку, и чуть не вздрогнула, когда тонкие, но удивительно сильные пальцы сомкнулись на моем запястье. Коснулись моей кожи. Таких крупных мурашек у меня, наверное, никогда в жизни не было! Кровь превращалась в огонь. Я задышала часто-часто, подавшись вперед. Разум затуманился. – Не дергайся, – сурово велел Джонатан, и холод в его голосе немного отрезвил меня. Безумный доктор прошелся смоченной ваткой по внутренней стороне локтевого сгиба и приставил иглу к моей вене, глядя мне прямо в глаза: – Это тебе поможет избавиться от возбуждения. Я все-таки чуть дернулась, когда игла вошла под кожу, но, надо отдать ему должное, Джонатан действовал быстро и выверено, крепко и уверенно: не давал мне вырваться. – Вот и все. Я ощутила легкий холодок почти сразу же. Кровь уже не разносила раскаленную лаву по организму. Прохладнее. Прохладнее. – Я согласен подыгрывать твоему обману, если ты выполнишь мое условие, – сказал Джонатан, быстро пройдясь по моей руке ваткой снова. – Условие? – Твое тело в моем распоряжении. Я с испугом отодвинулась, чувствуя затруднение при выполнении движения. По ногам распространилось легкое онемение. Их уже не хотелось сводить вместе. Скорее расслабить. Часы внутри меня как-то незаметно исчезли. – Учись мыслить в ином направлении, – язвительно заметил доктор Крейн. – Я имею в виду опыты. Тело для экспериментов. – А. Ну тогда ладно, – почему-то беззаботно отозвалась я. Место укола неприятно жгло, но я постаралась не обращать внимания на такую мелочь. Зато дышать становилось легче. Только головокружение усилилось. – Что это? – повторила я и кивнула на использованный шприц. – Наркотик. Моего производства, – Джонатан самодовольно ухмыльнулся, посматривая на меня через очки. – Себе Вы тоже ввели? Он наклонился и сжал мое плечо: – С этого дня начнешь играть ту роль, к которой сама же себя приговорила. Между нами ничего не будет, но никто об этом не догадается, если ты станешь достаточно старательной. Проигнорировал очередной вопрос. Я потерла лоб: возбуждение-то сходило на нет, а вот голова теперь плыла просто нереально сильно. – Посиди немного. Старайся не двигаться и не смотреть по сторонам. Лучше закрой глаза, – его голос долетал до меня обрывками, с опозданием, теряясь, как при помехах на старых радиоприемниках. – И расслабься. Еще один укол. Дай мне другую руку. Я беспрекословно подчинилась. Все. Все равно. Голову клонило вниз, как будто у меня на шее болтался шар для боулинга. – Вот так, – он ввел в меня другую иглу. – Я возьму твою кровь на анализ. Отдыхай. Довел меня. Поиздевался. Еще один эксперимент. Обида. Усталость. Головокружение. Я прикрыла глаза, следуя совету. Моего слуха коснулся звук удаляющихся шагов доктора. Как хорошо, теперь мне было уже плевать на то, что он уходит...