Я им докажу!

Автор выражает благодарность: Charina - за указание на некоторые недочеты, а также за веселую поддержку-переписку во время написания. BatCat - за потрясающую обложку для фанфика (все мои восторженные охи-ахи по этой работе уже были высказаны в ЛС ^^ :like it:) - https://pp.vk.me/c616923/v616923526/133bd/qng3lC3hEe0.jpg ********

At night I hear it creeping At night I feel it move I'll never sleep here anymore I wish you never told me I wish I never knew I wake up screaming It's all because of you (c) Three Days Grace — Scared

"Должна выяснить любой ценой. Это в твоих силах". Звякнули колокольчики в книжном магазине, стоило мне чуть толкнуть дверь от себя. Кэйт, склонившаяся над какой-то книгой ужасов, которые так любимы ею, подняла голову, махнув мне рукой. – Привет, рада тебя видеть тоже, – каким-то "бесцветным" голосом откликнулась я, больше машинально, чем действительно выражая какие-то эмоции. – Дай пройти, пожалуйста? Не глядя больше на подругу, я просто протащила свое тело в гостиную и бухнулась на диван, обхватывая голову руками и зажмуриваясь крепко-крепко, словно от боли. Колокольчики продолжали звенеть. Уже в моей голове. Внутри книжного царила приятная прохлада, спасающая от летнего зноя. Над головой крутились лопасти вентилятора. Я их не видела, потому что не смотрела наверх, но прекрасно слышала их шоркающий, ни с чем не сравнимый звук. Шорканье перебивало колокольный звон. Я не к месту подумала, что мне стоило бы посетить ту церквушку на противоположной стороне от магазина. Думаю, Кэйт бы одобрила мою идею. Боже, я должна идти дальше. – Привет, рада тебя видеть. Тоже. Тоже. Тоже, – Кэйт захлопнула книгу и бухнулась на диван рядом со мной. – А я тебе кольцо приготовила. – Какое кольцо? – я не смотрела не только вверх, но и вниз. Я наблюдала за тем, как дымится старый мольберт, установленный между книжных полок в дальней части помещения. Мне в ладонь удобно легла маленькая плотная коробочка. Я не почувствовала это, я просто узнала, что именно происходит. – Какое кольцо? – я провела большим пальцем по поверхности врученной мне вещицы и опять ничего не почувствовала. – Мое? Это теперь мое? – Рада тебя видеть, – Кэйт успокаивающе погладила меня по плечу, я не ощущала запаха дыма, но знала, что огонь перекинулся с мольберта на крайний стеллаж. – Рада-рада. А это кольцо. Ты ведь выходишь замуж за Пугало. Я уже купила вам траурные ленточки на свадебную машину. Будет. Очень. Весело, – она выделила каждое слово в конце своей речи и рассмеялась, крепко меня обнимая. Огонь пожирал древесину, слышался пугающе веселый треск досок. "Эй, что я успела пропустить? Пугало мое, а ты бери Джонатана!" А это не одно и то же? Колокольчики перебили церковный звон и заглохли. А потом лопасти вентилятора упали на нас сверху с приглушенным звуком, прекратив вертеться, и у меня тут же сильно разболелся затылок. ******** Я вздрогнула, не открывая глаз. Осознание сна, как со мной бывало последнее время, пришло резко и безысходно, выплевывая в реальность из очередного бреда. Шум вентилятора присутствовал и в настоящем, не выдуманном подсознанием мире. Или это был кондиционер? Или здесь тоже чудовищная пропасть между определениями? Как там было? Пугало... чей? Я приподняла веки. Над головой тускло мерцали длинные больничные лампочки, на которых я тут же сосредоточила мысли, чтобы не думать о... Хорошо, может, они и не больничные, просто у меня ассоциируются именно с подобным помещением. И с медперсоналом. С докторами. С доктором. Черт! Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, словно в знак протеста. И я поморщилась, чувствуя, как неприятно напряглись мышцы при этом, усиливая присутствие инородного предмета-иголки в моей вене. Не думать как-то не очень получалось, все мысли сводились к нему так или иначе. Первая ночь в больнице после инцидента. Могло ли психологическое давление так повлиять на меня? Все-таки, не родной дом и даже не квартира какой-нибудь подруги. "Божечки... Кэйт". Я вдохнула ни с чем не сравнимый воздух больницы, глядя перед собой. Еще днем, когда мне дали что-то вроде легкого снотворного, мне привиделось что-то расплывчатое и очень нехорошее. А ночью вот... Вот... Я горько хмыкнула: а сейчас меня посещала цепь таких снов, которые сложно было назвать кошмарами в прямом смысле этого слова, но которые для меня являлись именно таковыми. Я просыпалась по нескольку раз за одну ночь, выпадая из одного бреда и погружаясь в другой. Я прямо почти физически ощущала, как мой разум меняется под давлением всего этого – явно не в лучшую сторону. Когда сон сковал пока крепнущий организм в дневное время суток, ко мне пришла Саманта. При этом трудно было сказать, что являлось наихудшим наказанием – маленькая мертвая девочка у больничной койки или порции ночного бреда, так или иначе связанные с хладнокровным красавцем маньяком. "Черт, нет, я совсем не это хотела сказ... подумать!" Почему я вообще думаю обо всем этом? Наверное, дело в том, что такое сложно забыть. Учитывая, через что я прошла благодаря Джонатану. В первый же день осмотра врачи были удивлены, если не сказать шокированы, количеством синяков, ранок и ушибов по всему моему телу. Даже собственный шрам на лице у меня теперь имелся (хотя я и надеялась, что это еще заживет). А как врачи беспокоились о моей грудной клетке! Провели пару экспертиз, возились со мной, обрабатывали и перебинтовывали. Я вспомнила толстяка с плешивой головой. Его свиные глазки. Его тяжелый сапог, опустившийся мне на грудь. Гогот. Брань. Вспомнила и... усмехнулась. Почти улыбнулась, ощущая некое злорадство от того, что они все же не получили того, на что рассчитывали. – Мистера Смита в девятую, его не стоит перенаправлять на второй, – распорядился глубокий женский голос, а потом мимо моей двери процокали каблучки. Похоже, "миссис доктор" где-то в коридоре не особо беспокоилась насчет того, что стояла уже глубокая ночь, а кругом находились больные, уставшие и ослабленные люди. Это было, ну, достаточно эгоистично с ее стороны. – Мистер Смит, – обратился к невидимому за стеной пациенту все тот же голос. – Пройдемте. Там Вас не будут мучить кошмары, потому что мы обеспечим Вам анестезию и вечный покой. Мы уже давно никого не выписываем. Голос удалялся. Затихал. Я не хотела признавать, но, кажется, Джонатановское "зелье" повлияло на меня сильнее, чем я могла даже предположить. Этого голоса ведь не существовало, да? Ведь так? Нет? Я предпочитала думать, что это была ошибка моего сознания из-за Крейновских экспериментов, а не потому, что моя крыша начала съезжать самостоятельно. Ведь сейчас я не спала. Лежала, таращась в темноту, где еле-еле вырисовывались очертания белых стен, ставших под давлением обступающей ночи темно-серыми. Мрак давил на перепонки, просачиваясь в уши. Я зачем-то повернула голову, как будто это могло помочь избавиться от галлюцинаций, и затылок опять отозвался болью. Наверное, вчера на тренировке – точнее, уже после тренировки, во время моего приступа – я обо что-то ударилась. Или же просто боль в одной части тела перешла в другую, я читала, что это тоже случается. В конце концов, я получала за последнее время столько травм, что сама уже не смогла бы сосчитать ни количество, ни пути их приобретения. Что интересно, Джонатан меня ни разу не ударил. Физически. "Опять ты о нем!" Твою мать. Я прикрыла воспаленные глаза, слушая тихое гудение лампочек в коридоре и периодические, очень редкие хлопанья дверей. Слава Богу, больше никаких голосов, обещающих неким Смитам вечный покой, не было. Пока не было. А ближе к рассвету мне приснились события до сходки в лесу, когда я, спасаясь от смеха Джокера, загнанная и перепуганная, сбила с ног босса, упав на него сверху. Вот только в предутреннем сне Джонатан не сбросил меня с себя, как это произошло тогда. Он лежал подо мной, весь такой высокомерный и нахальный, не выглядя униженным даже на земле. И его лицо было так близко... С первыми лучами солнца я проснулась, обнаружив, что вся дрожу. ******** Утром ко мне заглянула медсестра, спросила о самочувствии, что-то записала в документ, а потом велела собираться на завтрак. При мысли о еде я обнаружила, что голодна, как волк, хотя это было неудивительно, учитывая вчерашний вечер, когда за больничным ужином я не съела почти ничего. Стараясь не совершать лишних или резких движений, я осторожно сползла с кровати, как сомнамбула спустилась до столовой, проглотила все, что дали, и вернулась обратно уже в более-менее бодром расположении духа, глядя на вещи осмысленнее, чем непосредственно после пробуждения. Все еще чувствовалась слабость, а во время похода по коридору опять донимали голоса, которых не было, однако стоило мне забраться на свою койку и укрыться одеялом, как все стихло. Вечером меня навестила Кэйт, принесла комплект чистой одежды и пару яблок. Мы поболтали о всяком, видно было, что подруга старалась отвлечь меня от нынешнего положения всеми силами. А часа через полтора после ее ухода ко мне подселили новую больную, коей, к моему немалому удивлению, оказалась девочка лет семи. Малышку занесло в банк со своей тетей в час нападения Джокера и его "компании". Слушая перемежающейся плачем рассказ девочки о том, что там творилось, и сколько людей погребло под обломками рухнувшей стены, я подумала о том, что моя соседка явно, как бы выразилась Кэйт, родилась в рубашке. Нереальная удача заключалась хотя бы в том пережитом ею миге, когда кто-то из приспешников Джокера, стреляя направо и налево, добрался до маленькой свидетельницы и приставил пистолет ей к виску, спустив курок. Именно в это мгновение у бандита закончились патроны. На этом месте рассказа моя соседка запнулась и разревелась так громко и надрывно, что я уронила стакан с водой, который протянула девочке после того, как она закашлялась. Вцепившись друг в друга, мы обе тупо пялились на то, что осталось от стакана. Мы молчали и, кажется, даже не шевелились до той самой минуты, пока прибежавшая на крик медсестра, убрав осколки, не хлопнула дверью, невозмутимо направившись по своим делам. И тут я поняла еще кое-что: живя в Готэме, но при этом умудряясь избегать столкновений с его темной стороной, я никогда раньше не обращала внимания на реакцию тех, кто так или иначе частенько сталкивался с последствиями криминала. Я увидела, впервые увидела, какое равнодушие разрослось в нашем городе изнутри. ******** Шорох. Где-то внизу – невидимые неровные края скособоченной песочницы. – Тебе нравится? Смех. – Да! Между пальцев проскальзывает земля, и хотя я во сне не могу ее прочувствовать, я знаю, что она мокрая. – А мне нравится? Понимание, что я сплю, облегчения не приносит. – Не знаю. Наверное. Ты сама должна знать, Сэмми. Опять шорох. Разбросанные миниатюрные фигурки-игрушки в дальнем углу песочницы. – Не называй меня Сэмми, потому что это мужское имя! А я девочка, я Саманта! Темно. Ничего нет, только быстрый-быстрый диалог двух детей. Наш диалог. – Папа обещал, что принесет мне котенка, если я больше не буду трогать его... его пис-то-лет. – Ух ты! Круто! Я тоже хочу котенка! Молчание. Под пальцами – формочки для того, чтобы придать песку нужный вид. Ладони мнут мягкую землю. – А что такое пис-то-лет? – Смотри! Я взяла с собой. Он не видел. Новый смех. Совсем-совсем новый смех. – А как это работает? Выстрел. Формочки летят в сторону. Нереальный горловой смех. Плач. – Я случайно! ******** Дверь хлопнула, и я подскочила на койке, чуть не свернув аппаратуру рядом с собой. В какой момент я успела забыть, что имею дело со сном? Это точно не было воспоминанием. Потому что в песочнице находились только мы с Самантой. И никто из нас не умирал. Тогда. Что за фантасмагория?! Я втянула воздух ртом, и у меня почему-то заныли зубы. Это как-то отрезвляло. Сегодня был третий день в этой чертовой больнице. Моя маленькая соседка – ее звали Сара – тяжело переживала из-за случившегося недавно. Она до сих пор лежала на койке, поднимаясь с нее только для того, чтобы сходить до туалета или столовой. Она даже не выходила гулять, постоянно или плача, или почти поскуливая. Что случилось с ее тетей, я спросить не решалась. С каким диагнозом ее держали здесь – тоже. Все, что я могла – стараться поднять Саре настрой небольшими беседами, рассказывая по ее просьбе сказки или напевая колыбельные, благо, мой голос был единственной моей особенностью, которой можно было гордиться в полной мере. Правда, при последней такой колыбельной я, видимо, прилегла на пару минут и умудрилась отрубиться сама, на этот раз после полудня. И увидеть кошмар. Одеяло на моей койке свешивалось к полу, а простыня под спиной оказалась скомканной, мой позвоночник очень даже хорошо это чувствовал. – Мисс Рейн? – в палату вошел тот самый доктор, с которым пару дней назад немного поприпиралась Кэйт. Я напрягла память, пытаясь выудить из нее имя этого специалиста. Говорил ли он нам вообще, как его зовут? Я и правда не могла припомнить, вместо этого сознание кидало обрывки других моментов прошлого. Первую встречу с Пугалом. Первую смерть. Первый угон машины. "Разве был второй?" – Мисс Рейн, – повторное обращение оказалось более настойчивым. Документов у меня при себе не имелось, я вообще не знала, на каком основании меня положили сюда, а не вышвырнули, как беспризорницу. Вероятно, стоило выразить благодарности Кошке, потому что Кэйт, например, судя по реакции, гораздо позже узнала о моем прибытии в госпиталь. Я слабо махнула свободной рукой, показывая, что слышу, и чуть подтянула грозившее упасть одеяло. Справа дул еле заметный, но желанный ветерок, я бросила взгляд по направлению к источнику. В незанавешенное окно проникали солнечные лучи, покрывая ту часть помещения, где сейчас спала Сара, прозрачно-золотистой корочкой. У меня мелькнула мысль, что мне очень не хватает света и тепла. – Как Вы себя чувствуете? – я перевела взгляд на доктора, тот поправил свои безобразные очки с толстыми линзами и с любопытством юного натуралиста, увидевшего редкую бабочку, уставился на меня. Он присел на стул неподалеку и наклонился вперед, облокотившись локтями на колени и переплетя при этом пальцы рук. Любопытство. Я задумалась: это что, характерная черта всех этих? Ну, которые связаны так или иначе со званием "доктор". И тут же упрекнула саму себя в несдержанности и хамоватости. – Уже гораздо лучше, – негромко ответила я, чувствуя себя почему-то виноватой, ответственной за недавние мысли. Поэтому я добавила, чтобы как-то сглазить невысказанные слова: – Спасибо. Чувство вины не прошло. – Вы могли бы быть выписаны уже сегодня при несколько иных обстоятельствах, – продолжил доктор, глядя то на свои руки, то на меня, – но, к сожалению, Вам придется задержаться тут как минимум до следующего воскресенья. Ваш организм отравлен очень сильно. Доза, которую Вы получили, вероятно, за день до поступления к нам, оказалась решающей, однако далеко не единственной. Вам ли не знать. И он опять перевел свой взгляд с рук на меня. Причем во взгляде этом вместе с сочувствием читался и явный укор. "Думает, что я в некотором роде наркоманка?" Мне стало стыдно, и я вся внутренне сжалась под этим взглядом, зачем-то пробормотав: – Извините. Доктор оживился, выпрямляясь на стуле, очки его при этом чуть сползли, но он, кажется, даже не заметил: – Ну что же Вы, мисс Рейн! Вам не за что извиняться, мы с коллегами уже обсуждали Ваш случай и пришли к общему выводу, что Пугало держал Вас в заложниках, используя для изобретения или усовершенствования каких-либо своих ужасных вещей, не так ли? "Используя..." – А... эм... – хотелось провалиться через эту гребаную койку со скомканной простыней, на которой я лежала, чтобы упасть на этаж ниже, а лучше на два или на три, лишь бы подальше от этой жалости в глазах сидящего напротив меня человека. Комкая зажатый в пальцах кусок одеяла, я подумала, что не заслуживала подобного чувства, потому что была виновата сама. Доктор, казалось, интерпретировал мою заминку по-своему: – Вам не стоит бояться, м-м, прошу прощения, думаю, что-то подобное Вы могли уже не раз слышать и от этого собачьего сына. Я просто хочу помочь Вам, как мы стараемся помогать всякому, попавшему в беду. Ведь то, что мы обнаружили в Вашей крови, приводит нас именно к безумцу Крейну с его нездоровой манией. "В моей крови..." – Ты знаешь, что твоя кровь потрясающа? – Вы очень храбрая, раз смогли сбежать от него, поверьте. Не нужно стыдиться того, что Вам пришлось какое-то время контактировать с этим маньяком, ведь то, что совершалось против Вашей воли, не может быть приписано Вам в должной мере. "Против моей воли", – в глазах защипало, но плакать у меня больше не получалось. – Мы полностью вымоем из Вашего организма всю ту грязь, которая там есть, – оптимистично продолжал доктор, снова наклонившись вперед, при этом очки сползли у него уже на самый кончик носа, а стул чуть скрипнул при движении тела, словно протестуя. – Для этого потребуется время, но Вам не о чем беспокоиться. Завтра вечером к Вам прибудет комиссар Гордон, чтобы уточнить некоторые детали. Мы накажем Вашего мучителя, будьте уверены, от Вас требуется только назвать нам его координаты и дать ту информацию, которую полиция посчитает необходимой. "Сдать Джонатана. Это было заманчиво, но... Я не могу. Я не могу сделать ему плохо, ведь он спас меня от своих же! Это будет подло с моей стороны и это – моя причина". – Я... я плохо помню подробности, – чуть прокашлявшись, "призналась" я. – И да, Вы правы, он держал меня в своем... своей лаборатории. Но я не смогу провести никого туда, потому что Дж... – я прикусила язык, чуть опять не назвав его по имени (Джонатан – ласкающее слух имя, слишком красивое для такого ужасного человека), – ...доктор Крейн привел меня туда, завязав глаза. И у меня не было возможности хоть раз выбраться наружу из того страшного места. Я опять лгала. "Прекрати. Этой ложью ты защищаешь не свою шкуру". Но поступала ли я благородно, используя вранье, чтобы выгородить одного из опасных безумцев? Господи, в кого я превращаюсь и кем я являюсь? Доктор кивнул, поправил почти упавшие очки, водрузив их себе на переносицу, и вздохнул, нахмурившись, очевидно, каким-то своим мыслям. Я продолжала нервно теребить край одеяла одной рукой, стараясь абстрагироваться от неприятных ощущений в другой руке. Сейчас иглу вынули, но чувство чужеродности осталось. Мне было не по себе от всей этой обстановки, хотелось домой. Или к... или к Джонатану. Я сжала одеяло крепче и снова подумала о Саманте и о той тайне, которая могла бы быть с нею связана. А также о том, что доктор Крейн, безусловно, мог бы помочь мне с этой загадкой, если бы захотел. А еще я подумала о том, что мне нужно было к нему, очень-очень сильно нужно было: я должна узнать правду. – Не стоит называть мерзавца доктором. Это уже давно не так. Я вздрогнула от звука голоса сидящего напротив меня человека, настолько глубоко мне довелось погрузиться в собственные невеселые размышления всего за пару мгновений нашего молчания. – Простите. Доктор – я все еще пыталась вспомнить, знаю ли его имя или нет – продолжил: – Вы утверждаете, что неспособны были куда-либо выходить, что не знаете, где он Вас держал все то время, пока проводил эксперименты. "Эксперименты. Те люди. Боже. Боже мой, тот водитель. Лидия Жук. Те подопытные". В груди уже не было той былой боли при воспоминаниях, как будто бы я размышляла о героях какого-то просмотренного мной фильма. И эта бессердечность пугала меня не хуже лекарств безумного босса. – Вы утверждаете, что ничего не можете сказать нам, – мягкий голос доктора действовал на меня отнюдь не расслабляюще, к чему, вероятно, он стремился подвести свою пациентку. Тут я опустила взгляд ниже. И внезапно в глаза бросился небольшой бейджик – такой тусклый и невзрачный, сливающийся с врачебным халатом, почти пропадающий на его фоне. "Кеннет Баркер". Я испытала странное чувство: как если бы что-то, что всегда было при мне, было частью меня – моя рука или нога – вдруг деформировалось или исчезло вовсе. Я всегда обращала внимание даже на такие незначительные мелочи, как царапина на лице у соседа или какой фирмы ботинки может носить мой знакомый. Внимание к мелочам – одна из отличительных особенностей для меня, я ведь не лгала, когда говорила боссу, что у меня хорошая память на лица и на числа. Мой взгляд всегда выцепляет детали. А теперь я даже не потрудилась опустить взгляд ниже, чтобы заметить бейджик, хотя и размышляла над именем! Внимание к штрихам всего полотна. Я и правда не желала замечать даже того, с каких "мелочей" начала меняться моя собственная картина мира. – Однако как-то же Вы изловчились сбежать оттуда, – мистер Баркер приподнял брови, при этом солнечные блики пробежали по его очкам. – Вы могли запомнить хоть какие-то координаты, связанные с тем местом, я почти уверен в этом. "Почти". Нет, я не могла сдать Джонатана. Тем более, что мне нужно было еще наведаться к нему. Без полиции. Без какого-либо "хвоста" за собой. – Простите, – повторила я и добавила в голос ядовитые нотки, – но во время побега я была не в том состоянии, чтобы обращать внимание на какие-то мелочи, вроде номеров домов или вывесок ближайших магазинов, если они вообще там были. Доктор моргнул и приподнялся на стуле. Человек, теперь уже стоящий около меня, вдруг показался лет на десять моложе, чем выглядел раньше. Удивление придало его лицу наивных моложавых очертаний, будто отвлекая внимание и придавая что-то другое линиям глубоких морщин на лбу и по обеим сторонам вниз от крыльев мясистого носа. – Конечно. Прошу прощения, – мистер Баркер направился к дверям. – Но комиссар все равно прибудет к Вам. Он настаивал на этом. Доктор уже взялся за дверную ручку своими короткими пухлыми пальцами, когда я, не выдержав, задала волнующий меня вопрос: – Мистер Баркер, а почему Сара лежит в общей больнице? У нас ведь есть детская? Доктор Кеннет грустно покачал головой, выходя из палаты: – Уже нет. ******** "Пора делать ноги". Эта мысль набатом отдавалась в моей голове, пока я, с виду вполне себе спокойная и будто уставшая пациентка, сидела в больничной столовой, вяло ковыряясь в рисе вилкой. Есть не хотелось, потому что я немного нервничала, не зная, получится ли сбежать без каких-либо последствий. "Пора делать ноги. Сейчас или никогда". Я поежилась при этих мыслях, вспомнив свой недавний глюк с неким Смитом. Тряхнула головой, пытаясь не думать об этом. Столовая постепенно наполнялась людьми. Я с неохотой ела рис, переводя взгляд с одного пациента на другого. Рядом, болтая ножками, сидела Сара. Эта юная леди вообще не притронулась к своей еде. Просто смотрела в тарелку, положив локти на стол и низко наклонив голову так, что растрепанные волосы закрывали добрую половину лица. Никаких замечаний или советов я делать не стала, лишь поддержала ее молчание, как люди обычно поддерживают беседу. Зато я много слушала, в этот раз решив как-то скомпенсировать мою рассеянность и мысли о доке в последнее время. Я слишком оторвалась от происходящего вокруг, как бы дико это ни звучало, учитывая мое нынешнее место в жизни нашего черного города. Мне следовало побольше слушать и смотреть по сторонам, а не замыкаться в себе. – Последнее время берут бешеные деньги за лечение! – Вот-вот! Это же произвол какой! – Небо, да что ж творится-то? Сначала банк, потом больница, а совсем недавно разворопятили аптеку! – Люди устраивают митинги. Теперь, когда есть шанс на защиту. – А меня завтра выписывают! – Наш рыцарь действительно герой! Слыхали...? – А вчера... – Не хочу даже думать о том, что она пару часов назад сказала мне! – Мам, а почему они так на нас смотрят? – А я хочу домой! Хочу-хочу-хочу! – Потерпи, дорогая. – Правительство смотрит на беспредел, спустив рукава. Ни в какие ворота уже не лезет! Кругом гремели тарелками, туда-сюда сновали пациенты и работники клиники, бесчисленные перебивания, тяжелая поступь шагов одних и шаркающие "передвижения" других пациентов затрудняли слышимость, сводя некоторые фразы к неразборчивому гулу. "Пора сваливать отсюда. Я уже достаточно окрепла". – Слыхал? Ядовитый Плющ собиралась совершить какое-то свое очередное гнусное дельце, на этот раз используя некие морские водоросли. Я встрепенулась, поискав быстрым взглядом говорившего. Недалеко от нас сидел вертлявый на вид мужичок с какой-то приторно-смазливой бородкой и настораживающе цепким взглядом. – Чертова баба-растение была достаточно близка к успеху, – продолжал он, одновременно умудряясь прихлебывать суп и вещать историю. – Но наш рыцарь, без сомнения, подоспел вовремя, – утвердительно закончил за собеседника другой пациент – тощий нелепый парень в футболке размера на два больше него самого. Мужичок покачал головой с видом человека, знавшего какую-то тайну: – Еще бы! Вот только странно: когда злодейку, закованную в наручники, садили в полицейскую машину, говорят, она отрицала свою причастность к произошедшему, называла себя Памелой и знать не знала никакого Плюща. – Так это только говорят, – парень неопределенно махнул рукой с зажатой в нею чуть погнутой вилкой. Где-то позади нас пациенты обсуждали недавний разбой в банке. Я бросила быстрый взгляд на бледную соседку. Сара легонько тронула меня за плечо чуть подрагивающей ручонкой: – Пожалуйста, пошли. – Да, – я поморщилась от резанувшего по ушам звука, когда Сара отодвинула свой стул, потому что ножки оного противно царапнули по полу. – Да-да, конечно. Пойдем. Девочка вышла первой, а я задержалась. "Памела знать не знала никакого Плюща" – что бы это значило? С другой стороны, самое важное для меня сейчас – побег. Воровато оглядевшись и убедившись, что никто даже приблизительно в мою сторону не смотрит, я осторожно стащила с ближайшего стола нож, обернув его в бумагу, чтобы не порезаться случайно самой, и спрятала в рукаве рубашки, придерживая слегка ладонью, чтобы столовый прибор не вывалился. Неуклюже умывая руки, боясь уронить в процессе свое единственное оружие, я услышала еще кое-что. – Теперь, когда детская больница взорвана, работы прибавится. Я закрыла кран и глаза одновременно. "Боже". – Хорошо, что Бэтмен подоспел вовремя, чтобы вывести всех оттуда до взрыва. Жертв не наблюдается. – Так-то оно так, только... Я быстро выбежала из столовой, при этом чуть не сбив с ног поджидающую меня у входа Сару. – Эй! Ты чего? – девочка посмотрела на меня, потирая локоть, который она ушибла, отскочив от меня и ударившись о стену. В широко раскрытых карих глазах читалась наивная детская обида. – Извини, – я присела на корточки и погладила соседку по голове, девочка тут же обняла меня за шею и уткнулась в плечо. У меня аж сердце дрогнуло, когда я опять подумала о том, что не могу – ну никак не могу! – набраться смелости и спросить о судьбе ее тети или поинтересоваться, где родители маленькой Сары. "Надо идти". – М-м, Сара, я хочу немного прогуляться, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, девочка не должна была заметить моего волнения. Сара отстранилась от меня: – А я могу с тобой? Пойдем! Пошли-пошли! Она потянула меня за руку, и я чуть не выронила нож. – Ой, а что у тебя там? – маленькие пальчики тут же нащупали под рукавом мой "секрет". Сара наивно заглянула мне в глаза: – Это игрушка? Я сглотнула колючий комок в горле: – Давай попозже поговорим обо всем? Я только схожу погулять. Одна. Сара выглядела опечаленной. Я испугалась, что она опять начнет плакать, вспоминая то, через что прошла, но нет. – Я подожду тебя в палате, если пообещаешь рассказать мне... что-нибудь. – Обещаю, – это было тяжело: лгать ребенку. Сара удивительно серьезно посмотрела на меня и поплелась к себе. "Маленькая, а столько видела". Мимо меня, переговариваясь, из столовой выходили другие пациенты, а я стояла и не отводила глаз от худенькой спинки, пока Сара не скрылась за поворотом. "Иди". И я выбежала во двор больницы, зная, что в это время суток многие гуляют, набираясь сил для выздоровления. Сейчас было бы проще затеряться. Я собиралась просто отойти подальше. А потом еще чуть дальше от здания больницы. И просто не вернуться назад. Нож прихватила с собой на всякий случай, полагая, что вряд ли использую его, но опасаясь попытки задержать меня и чувствуя себя гораздо увереннее не с пустыми руками. Как оказалось, строила благополучные планы на незаметный уход я зря. – Э! Куда направился? – подозрительно знакомый женский голос окликнул меня со спины, когда я уже выходила за ворота, намереваясь углубиться в лес, отделяющий больницу от прочего города. Пришлось остановиться, как вкопанной. – В магазин, – ляпнула я первое, что пришло в голову. "Забавно, кто-то еще принимает меня за парня, хех". – Стой-ка! А я тебя зна-аю, – протянул все тот же голос. Я вздрогнула, медля, не оборачиваясь, оттягивая все до последней минуты. Медленно сделала шаг вперед, потом еще. – Ты же Мэтт, да? Я рванула, поднимая под ногами опавшие листья, придерживая выскальзывающий нож и тихо ругаясь. Воздух вылетал сквозь крепко сжатые зубы с каким-то полусвистом. Ослабевшие ноги не желали слушаться и бежать быстрее. Я представила, что, должно быть, со стороны бегу, пошатываясь. Обладательница голоса тяжело сопела сзади, и с каждой секундой сопение становилось все громче – меня стремительно настигали. "Вот черт!" "По крайней мере, эта выдра не схватит тебя за волосы", – едко заметил чужой-второй голос внутри меня. Ну конечно, я могла это расценивать как плюс, стоит прибавить ко всему этому еще сарказма. Разумеется, далеко убежать у меня не получилось: организм еще недостаточно окреп, а голова закружилась от резкой нагрузки после дней полного покоя. Я даже не сообразила, упала ли сама, или меня сбила с ног нагоняющая меня девица. Так или иначе это не было столь важной деталью, потому что сама преследовательница все равно оказалась здесь же – на траве – пытаясь заломить мне руки со всей злостью, на которую она была способна. Я извернулась и столкнулась нос к носу с медсестричкой весьма вульгарной наружности. Пытливая на лица память сразу же подсказала имя: "Рокси!" Мой поход к Джошу. Стычка с охранником и его девушкой. Первое "приключение" перед встречей с Кошкой и последующим приближением к криминалу. Все пронеслось перед внутренним взором за пару секунд при упоминании этого имени. Так значит, она все-таки работает медсестрой! Как интересно механизм случайностей поворачивается! – Мр-раз-з-с-сь! – Рокси пыталась поднять меня с земли, но я упрямо продолжала лежать. Силенок у этой девицы не хватало, на моей же стороне были тренировки, пусть за несколько дней практически без движения после истощения организма я и ослабела. – Ты! Это все ты! – Рокси, казалось, не замечала, как по ее лицу, размазывая косметику, бегут слезы. – Это из-за тебя Гошу уволили! Сволочь! Сволочь! Сво... Стоило ей подняться, как я сделала медсестричке подсечку и, сгруппировавшись, откатилась в сторону, вскочив на ноги, чтобы сия мадам не грохнулась на меня. – Приношу свои искренние извинения! – не чувствуя никакого раскаяния, отозвалась я, разводя руками в стороны и придерживая чудом остававшийся в рукаве нож. Таких, как Рокси, жалеть не хотелось совершенно. Они вызывали несколько иные... Девица подорвалась с земли и, молотя меня кулаками наугад, не разбираясь, куда бить и как, продолжила кричать о том, как я расстроила их милое семейное гнездышко с потомственным охранником-эмигрантом Гошей. "То есть не расстроила, а расстроил". Я громко фыркнула, собираясь отвязаться от этой стервы в самое наикратчайшее время, но в этот момент увидела, как в нашу сторону направляется какой-то санитар. Я выругалась, однако потом заметила, что санитар нас не видит, так удачно мы стояли в тени трех деревьев, росших за оградой. Только лишних свидетелей мне не хватало! – Тихо! – шикнула я, без труда перехватывая руки Рокси в районе запястий и прижимая ее своим весом к ближайшему дереву. Ладонью свободной руки я бесцеремонно зажала девице рот, обеспокоено зыркнув из укрытия на санитара. Тот остановился, разговаривая с вышедшим ему навстречу врачом. Я снова перевела взгляд на Рокси. Та отчаянно брыкалась и что-то пыталась сказать, вытаращившись на меня с ненавистью и легким намеком на страх. Я замерла, не отпуская ее, растерявшись, как поступить дальше. Я никогда не брала еще над кем-то верх. И это было... "Упоительно!" – Сейчас я медленно опущу руку, – начала я, внимательно наблюдая за реакцией своей (добычи?) противницы, – но если ты закричишь, я за себя не ручаюсь. Шелест листьев над нашими головами, ласки ветра, неразборчивые отзвуки разговоров гуляющих больных, холод улицы, шум далекого города, – все это отошло на задний план, стерлось, исписалось, поблекло, оставив после себя только приглушенное мычание Рокси и ее частое, сердитое дыхание, касающееся моих пальцев. Медсестричка продолжала взирать на меня все с теми же проблесками ненависти с долей испуга в глазах. В ее представлении она оказалась один на один с каким-то сумасшедшим парнем, сейчас навалившимся на нее и не дающим даже дернуться. Веселая перспективка, ничего не скажешь. Я держала в тисках чьи-то чувства – ярость, боль, настороженность, почти страх, – теряясь между ответственностью за все это и опьяняющей властью. "Надеюсь, она не выкинет какой-нибудь нечестный номер". Я убрала ладонь со рта Рокси, та не закричала, но и молчать не стала, прошипев: – Ублюдок! Ты испортил всю нашу жизнь, а сейчас, когда судьба предоставила мне реванш, собираешься... Я облизала губы, ощущая волнение, но не зная, к какому виду волнений оно относится – приятных или нет. Я была на взводе, поэтому неудивительно, что когда Рокси начала угрожать мне и поливать грязью Пугало, меня и его "щенков-работников", я все-таки опустила свободную руку вниз, позволив ножу скользнуть из рукава мне в ладонь. Бумага, которой было обернуто лезвие, с тихим шелестом опустилась на траву. Я приставила оружие к горлу девицы. Не знаю, что на меня нашло тогда. Правда, не знаю. Я была напугана тем, что нас засекут. Была взволнована происходящим. Была шокирована новыми возможностями, открывшимися для меня. Была дезориентирована сменой ролей в параметрах "охотник и жертва". Была потеряна и рассержена. Все это смешалось где-то внутри, может, в сердце, заставив его работать быстрее, а может, в голове, сдвинув там все куда-то не туда. Я правда не знаю. Рокси резко захлопнула рот, покосившись на нож и так и остановив взгляд. На меня она уже не смотрела. Лезвие отражало ее глаза и эмоции, меняя их с ярости на ужас. Теперь все в этом взгляде было сконцентрировано на одном: страхе. Она боялась меня! "Потрясающе, правда?" "Рокси называла меня мразью!" Ненависть. "Пыталась избить!" Ненависть. "Обвиняла в своих бедах!" "Наговаривала на моего босса!" Ненависть! Ненависть бичом по душе! "Да она чуть не завалила мне всю операцию в начале моего пути!" "Она всадила мне чертов шприц тогда!" Ярость! Я как загипнотизированная следила за тем, как моя рука с ножом скользнула чуть ниже, к плечу, надавливая на тонкую кожу. "Господи, да что я творю!" Я выронила нож, отшатнувшись от медсестрички, глядя на рану вдоль ее плеча. Это! Сделала! Я! Я прислонилась к дереву, сползла вниз. Рокси схватила нож, выставив перед собой трясущейся рукой: – Не подходи ко мне! Я и не собиралась. То и дело оглядываясь, крепко сжимая побелевшими пальцами оружие, Рокси бросилась прочь. А я, с трудом поднявшись, игнорируя боль в легких, запомнила только, как бежала через лес, силясь забыть то, что только что произошло.