Я им докажу!

Отраженье, кто же я? Была другой судьба моя... Булавки в моем сердце; Отныне - Пугало! Пугало... (с) Crazy Juliet - Mr. Пугало

Данную главу посвящаю двум людям: Mellisa_Jons и Charina. :) ******** – А потом я опустила нож ниже и... и... – кружка в моих дрожащих руках ходила ходуном. Чай с молоком расплескался по краю стола, часть пролилась мне на джинсы – я все это видела, но ничего не могла с собой поделать. Было страшно и муторно вспоминать то, что произошло около больницы. Горло жгло изнутри, но плакать, как и тогда, в палате, не получалось. Поджав губы и нахмурившись, Кэйт сидела напротив, слушая мою историю. Кэйт была бледной, ее растрепанные волосы падали на щеки, а опухшие глаза смотрели прямо перед собой. В этой своей позе – как-то ссутулившись и сжавшись, подруга выглядела больной и забитой. За спиной подруги чуть бурлила кастрюлька с готовящимся супом. Кэйт нервно комкала в руках кухонное полотенце, и, пожалуй, только это в ее облике оставалось прежним – наша общая привычка теребить что-нибудь во время волнения или напряжения. Кэйт очень сильно переживала за меня, я понимала. И мне было совестно, что я опять подвергаю ее стрессу. Но и молчать я тоже не могла, потому что чувствовала: если не выговорюсь хоть кому-то, то просто свихнусь, удерживая все в себе. – Я правда не хотела, Кэйт! Но моя рука, она... она словно сама пошла в это чертово подобие боя! – я пыталась сжать кружку так, чтобы та не дергалась, но у меня не получалось. Чай с молоком волной набегал то на одну стенку кружки, то на другую. У меня стучало в висках, и меня до сих пор колотило. Кэйт молчала. – Эта девица начала говорить всякие обидные слова, и я вот не сдержалась, понимаешь? Она даже не могла мне дать отпор, а я просто полезла на человека, слабее меня! Но знаешь, что самое дрянное в этой ситуации? – я понизила голос до срывающегося шепота. – В какой-то момент я смотрела на свою руку, как не... как на чужую. Потому что нож в руках держала уже не я. Кэйт резко встала со стула, вырывая из моих пальцев кружку. Не проронив ни слова, повернулась и пошла к раковине. "Куда ты?" – хотела спросить я, но в последнюю секунду передумала, вздохнув и взъерошив свой "ежик". Куда я пришла? К чему я пришла? Я закрыла глаза, но под веками тут же всплыл образ Саманты, быстро сменившийся на картину испуганной Рокси. – Тебе надо уйти, – голос справившейся со слезами Кэйт звучал твердо. Распахнув глаза и прогнав иллюзии, я уставилась на подругу с болью и недоумением. Сжала правой рукой край стола, скрипнув ногтями по поверхности. – Что? – переспросила я на выдохе, втянула новую порцию воздуха и продолжила: – Ты меня выгоняешь? Из моего же дома? Кэйт покачала головой, убирая с лица прядь сальных волос. Закрыла кран и поставила мою вымытую кружку на верхнюю полку. Потом развернулась ко мне: – Конечно нет. Я про банду Пугала. Настала моя очередь качнуть головой, отрицая только что высказанный совет. – Нет. Нет! – я помню, что она и раньше вела разговоры о том, чтобы бросить всю затею. И не раз. Но именно сейчас это предложение показалось мне особенно диким и невыполнимым. Как я могла бросить Джонатана? Я ведь пришла к нему, чтобы... а зачем я к нему пришла, собственно? Меня все еще немного лихорадило, но тут Кэйт сползла со своего места и присела передо мной на корточки. Заглянула в глаза. В ее взгляде было столько горечи, что мне хотелось развернуться, как будто я боялась, что мой рушащийся мир может отразиться в моих зрачках и каким-то образом через них придавить Кэйт обломками. Я попыталась запротестовать, напомнить, что я не переношу всяких подобных проявлений заботы, но Кэйт настойчиво накрыла мои руки своими ладонями. – Успокойся. Мы просидели в тишине какое-то время, слушая бурление кастрюльки и неразборчивый спор соседей через стенку. Потом Кэйт заговорила, снова заведя старую песнь: – Из тебя не получится актриса, если будешь продолжать оставаться в компании этого монстра. Я опять помотала головой из стороны в сторону, а в памяти всплыло: "Точно. Вот черт! Карьера актрисы!" Но сейчас почему-то мне не хотелось искать причин, чтобы оставаться рядом с боссом. Я просто хотела принять это как должное. Уже приняла, пожалуй. И зачем я вообще вернулась домой, а не пошла сразу к...? "Смыть с себя все эти больничные помои, привести себя в приличный вид и наконец-то подкрепиться нормальной едой". "Стоп! Бред! Я пришла, чтобы сказать Кэйт, что со мной все в порядке! Чтобы она не волновалась, когда придет навестить ту, которой в больнице уже и не наблюдается!" Прийти-то пришла, но вместо того, чтобы утешить подругу, только заставила ее волноваться. Надо было держать язык за зубами! Надо было контролировать себя! И прочь из моей головы, мразь! Прочь-прочь! – Холли, ты сходишь с ума – Кэйт моргнула, смахнув с ресниц влагу, чтобы смотреть на меня чистым, незамутненным взглядом. Я хотела закрыть глаза, но вспомнила, что увижу, и передумала. Вместо этого мягко убрала ее руки и встала, разминая немного затекшие ноги. Подошла к кастрюле с супом, приподняла крышку (рука уже не дрожала) и оценила степень готовки – можно было выключать. – Давай наполним желудки, – просто ответила я. – Холли, ты... – Я хочу есть. Пожалуйста, – мне пришлось сглотнуть несколько слов вместе с комком в горле, чтобы не сказать ничего лишнего, – давай не будем продолжать этот разговор. Я очень плохо себя чувствую. Я боюсь сорваться. Я хочу забыть. Пожалуйста! Давай не будем об этом! – я захлопнула рот и вздохнула, удивительно быстро возвращая равновесие: – Прости. Мне нужно быть сдержанней. Кэйт помогла мне накрыть на стол, и почти весь ранний ужин провела в молчании. Только когда я встала из-за стола и понесла тарелку к раковине, Кэйт озвучила свои мысли, заставив меня вздрогнуть. Эти слова вонзились мне в спину и прошлись холодными когтями вдоль позвоночника. Она сказала: – Где же ты настоящая? ******** Приняв душ, приведя себя в порядок и более-менее успокоившись, я стояла перед шкафом в одном белье и рылась среди ассортимента на крючках, подыскивая себе подходящую одежду. Это было нелегко, если учитывать, что последнее время я носила бесформенную и бесполую одежду Кэйт, которая обожала одеваться в "мужском" стиле. Мои шмотки не подходили для нового образа, а другие чужие вещи брать было уже просто неудобно. Куртка Кэйт, которую я во время авантюр называла своей, канула в никуда. Быть может, ее подобрал кто-то из тех громил и выбросил, а то и продал, получив дополнительную выручку. А может, как знать, она валялась сейчас где-то в заброшенной больнице – недавнем "пристанище" Джонатана Крейна. Свитер и рубашку я также не хотела рассматривать, хотя они у меня "на руках" и были. В первом меня чуть не изнасиловал Гарри, хватаясь за вязанную, чуть колкую горловину одежды и выкрикивая отвратительные слова. Забираясь липкими от пота ручищами под свитер и дальше – под футболку. Пытаясь насильно гладить-давить мою грудь своими грязными пальцами. – Снимай с себя тряпье сама, или я займусь этим с таким энтузиазмом, что ты триста раз проклянешь старого доброго Гарри! Я усилием воли отогнала от себя вызывающие тошноту воспоминания. Свитеру – нет. Однозначно. И рубашку, которую мне одолжила Кэйт, тоже никогда в жизни не надену. В ней состоялась моя первая встреча с начальником, где я впервые столкнулась с чем-то темным лицом к лицу. И в ней же я была в момент своего последнего похода к боссу. Когда он вел свои речи о грязи Готэма, психологии, насилии и сексе. Задавая мне будоражащие кровь вопросы. Касаясь меня иглой шприца и тонкими, сильными, такими желанными тогда пальцами. – А сейчас ты больше похожа на девочку. Я попыталась избавиться и от этого воспоминания. Но не так-то просто оказалось забыть болезненно-сладкое прикосновение ткани той самой рубашки к затвердевшим соскам. И опасный взгляд серо-голубых глаз, потемневших от... – Холли? Ты куда это? – плавно прикрыв за собой дверь смежной комнаты, Кэйт встала позади меня. Я чувствовала, как подруга выжидающе смотрит мне в спину. – М-м, – я лихорадочно обдумывала ответ. Соврать хотелось очень сильно, ведь это избавило бы меня от многих проблем, в число которых входили совершенно ненужные сейчас объяснения. Но на мне и так уже висело достаточно грешков, не хотелось прибавлять ко всему прочему еще и этот. Точнее даже не прибавлять, ведь я уже не раз вынуждена была скрывать от подруги факты, разбавляя их ложью. Тут больше бы подошло слово "отягощать" уже имеющийся грех. Я вздохнула, снова принявшись перебирать вещи. Не оборачиваясь, я начала разговор немного нестандартно, решив таким образом чуть сгладить возможное недовольство подруги: – Кэйт, мне нужен твой совет. Как думаешь, что мне стоит надеть на сегодняшний прием у доктора Крейна? Молчание. А потом: – Ч-ш-што? И дрожь непонимания в голосе. Я выругала саму себя: видимо, такой подход к диалогу был заведомо провальным, но делать нечего, теперь уж следовало продолжать то, что я начала. – Кэйт, мне нужно, ух-х, – я ударилась локтем об дверцу шкафа, начиная нервничать, – сходить к боссу ненадолго. Я правда нуждаюсь в его консультации, это по делу. Ведь мне действительно было это необходимо! Джонатан мог бы попробовать вытащить "что-то" внутри меня, будь то воспоминания или обычные кошмары. А если тут не просто какие-то выдуманные ужасы? – Нуждаешься? – Кэйт обошла шкаф и встала сбоку от меня, скрестив руки на груди, словно защищаясь. – Консультация? Какое-такое дело, Холли, ты о чем? Какие у тебя могут быть дела с Пугалом? Мне очень не понравился тон ее голоса. Какой-то настороженный, как будто Кэйт подбиралась к загнанному зверьку и боялась неосторожным движением его спугнуть. "Или к ядовитой змее". "Что?" Я вздрогнула и резко развернулась к Кэйт всем корпусом, прижимая к груди две свои слишком уж девичьи футболки, извлеченные из шкафа: – Ты что-то сказала? Кэйт уставилась на меня, как на слабоумную. Я сделала жест, мол, "не бери в голову", порядком сконфуженная своей же реакцией на голос в голове. Пора было к этому привыкать. Кэйт терпеливо вздохнула, убрала упавшие пряди волос со своего лица и снова скрестила руки: – Конечно я сказала. Я спрашивала, какого черта ты намылилась к Пугалу? У него что там, медом намазано, что ты постоянно туда бегаешь? Кажется, у меня руки чуть дрогнули, потому что одна из футболок, удерживаемых мной, чуть не упала. Нет, разговор катился совсем, ну совсем не туда! – Кэйт, а как же иначе-то? – я неловко пожала плечами. – Он ведь мой начальник. Как только скажет... – Вот! – перебила меня Кэйт. – Во-от! Как только! – она уперла руки в бока, наклоняясь вперед. Сальные волосы тут же качнулись в такт ее движению, снова закрывая бледные щеки. Я сделала шаг назад, не понимая. – Он не звонил тебе, я абсолютно уверена в этом, ведь телефон при мне, – Кэйт махнула раскрытой ладонью куда-то себе за спину, в сторону предполагаемого сотового, валяющегося сейчас где-нибудь на письменном столе или в тумбочке, стоящей около кровати. – У тебя не было при себе никаких средств связи, раз ты просила мне одолжить мой мобильник ненадолго, верно? – Кэйт наступала. – Верно ведь? Я попятилась, упираясь спиной в собственные шмотки. Выронила футболки и неосознанно потянула дверь шкафа, выставляя ее между собой и рассерженной подругой наподобие некоего мифического щита. Было неприятно ссориться с близким человеком. Дверь печально скрипнула, а сверху на меня с тихим "шурх!" спланировало несколько косынок. – И он, – Кэйт безжалостно продолжала подогревать скандал, – никак не мог связаться с тобой через что-либо еще, поскольку не знает других твоих номеров, ведь так? Ведь ты бы мне сказала, если бы знал, да? Сказала бы? В ее голосе слышалась неуверенность с оттенком отчаяния. Кэйт протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, но я упрямо дернула дверь шкафа, случайно стукнув ею подруге по пальцам. – Прости, – в который раз за последние недели извинилась я. Мне казалось, это простое слово превратилось в нечто бессмысленное. Как магическая формула, которую я обязана раз за разом повторять, слушая, как данная последовательность звуков отдается в моей голове... ничем иным, как все той же последовательностью звуков. Бессмысленное и пустое колдовство. Магия? Жрица? Как в моем сне, который частично получил очертания реальности совсем недавно. У меня был нож. Был голос, призывающий к чему-то плохому. И была жертва. Как во сне. Как в этом чертовом сне. – Холли! – Кэйт рванула дверь на себя и дорвалась таки до меня, с силой сжимая мои плечи. – Мне не нравится то, что творится с тобой. Возможно, я повторяюсь, но мне плевать! – К-Кэйт, погоди, – я дернулась и опрокинула на себя пальто. Плотная ткань спикировала на нас, частично ложась на черные волосы подруги, частично "ширкнув" мне по левой руке, когда я увернулась от хватки. – Послушай. – Не-ет, – Кэйт дернула головой, сбрасывая с себя пальто и, не глядя, переступая через него, предпринимая попытку выпихнуть меня из шкафа, который вдруг представился мне широким и просторным, как в той книжке про Нарнию. – Это ты меня послушай! Ты видела себя со стороны, нет? Заваливаешься последнее время домой с отрешенным взглядом, шепотом споришь сама с собой, мечешься во сне по кровати и бормочешь какой-то поток слов, из которых можно разобрать только имя твоего, ха, "нача-альника", – Кэйт протянула последнее слово с некой издевательской злостью, снова и снова вцепляясь мне в плечи и таща на себя, пока я отмахивалась и сбрасывала эти руки с себя, сшибая с вешалок все новые и новые экземпляры нашей с Кэйт одежды. – Ты набрасываешься с ножом – обрати внимание, Холли, с ножом! – на девицу, которая, по сути, тогда тебе ничего и не сделала! Она даже толком ударить тебя не изловчилась во время твоего спонтанного побега! – Он был не спонтанный, – пискнула я, слабо, но настойчиво отпихивая Кэйт. В полную силу сражаться с собственной лучшей подругой мне не хотелось. Я боялась, что могу не рассчитать сил, потому что после случая с Рокси вообще не была уверена в том, на что способна, а сделать случайно больно я не хотела. Только не Кэйт! – А! – подруга же, кажется, особо не сдерживалась, задавшись целью во что бы то ни стало вырвать меня из "объятий" редеющих висящих вещей. – Так ты еще и планировала, как сбежишь из места, где тебя пытались вылечить? А может, ты еще и поход к Пугалу замыслила еще в первый же день поступления? "Вообще-то да", – грустно отметила я про себя, но вслух, естественно, не сказала этого. – Может, ты теперь у нас к нему жить переедешь, а?! – завелась Кэйт, яростно сверкая глазами. От ее потухшего и безразличного взгляда сдавшегося, замученного человека не осталось и следа. Вот только вряд ли этому, учитывая обстоятельства, можно было радоваться. Я догадывалась, что рано или поздно Кэйт сорвется. Она слишком долго держалась. Куда дольше, чем я. Постоянно потакала мне. Вяло отговаривала, но потом всегда – всегда! – соглашалась. Делала замечания, но шла на поводу. Даже после взрыва своей квартиры (подумать только!) особенно не кричала, просто просила оставить ее в покое, по большей части. Я резко выдохнула воздух, когда Кэйт таки выдернула меня из шкафа, насильно усаживая на кресло и тут же отстраняясь, широко, удивленно раскрыв глаза и часто моргая: словно не веря, что маленький "бой" выигран ею. Да, когда-то терпение должно было лопнуть и у некогда веселой, неунывающей Кэйт Найтджелл. – Так, – Кэйт сделала пару глубоких вдохов-выдохов, снова присаживаясь передо мной на колени. Одной рукой она уперлась в подлокотник кресла, другой – в пол. Я не предпринимала больше попыток вырваться и вообще старалась не шевелиться. Если Кэйт была на взводе, то ее могло морально "добить" что угодно. Мы обе глядели друг другу в глаза и молчали. И не шевелились. Я боялась новой вспышки гнева от Кэйт, она боялась нового безумного поступка от меня. Насколько же сильно изменились мы обе, раз дело докатилось до подобного? – Кстати, – вдруг вспомнила я, радуясь, что смогу быстро и безболезненно увести думы Кэйт в сторону от Джонатана, – в новостях не передавали? Пока я лежала в больнице, – на этих моих словах пальцы Кэйт еще сильнее вцепились в кресло, – то слышала, о чем там судачат. И одной из тем для бесед был арест мисс Айсли! Понимаешь? – я осторожно наблюдала за подругой. – Она теперь снова в Аркхэме, так что можешь отбросить все стр... – я осеклась, подумав, что данное слово может спровоцировать, и поправилась, – свои волнения! Кэйт ничего не ответила. Что ж, последние недели я и правда не узнавала лучшую подругу. Она раньше так много болтала, любила проводить время в компаниях, слушать тяжелый металл и цитировать зарубежную культуру, не говоря уже о чтении книг. А теперь я даже и вспомнить не могла, когда заставала подругу хоть за одним из вышеперечисленных занятий. Она стала более молчаливой, угрюмой и нелюдимой. "Кэйт, ну мне очень надо!" – я раздумывала, как бы потактичнее и без новой склоки донести это до нее. Однако говорить ничего не потребовалось. Кажется, подруга все поняла и без слов. Хоть наша внутренняя связь, которая бывает у давних и крепких друзей, сохранилась. – Тебе прям вот позарез приспичило к этому извергу? – с какой-то безнадегой проговорила она и, дождавшись моего кивка, продолжила: – Что ж, ладно. Я так понимаю, вопрос про одежду затевался с целью сообщить мне правду, а не потому, что тебе реально необходима была моя консультация? Я снова кивнула, удивляясь быстрой смене настроения подруги. – Но раз уж спросила, будь добра прислушаться, – Кэйт встала, разминая, как я думаю, затекшие ноги, и подошла к малость "выпотрошенному" шкафу. "Потрясающие ассоциации! Мне нравится!" Я проигнорировала это, наблюдая, как подруга переступает через парочку брюк, демонстрирующих на поверхности пола застывшую, плоскую модель дикого танца; через брошенные комком футболки; через свитер, торчащий одной половиной в шкафу, а другой свешивающийся на линолеум. Отодвинув в сторону пальто, Кэйт собирала со дна шкафа косынки, продолжая свою мысль: – Я знаю, как надо поступить. Я дам тебе то, что нужно. Только у меня одна просьба. Она повернула голову в мою сторону, а я встала с кресла и приподняла брови, демонстрируя подруге немой вопрос. Со стороны могло показаться, что мы оборвали странную ссору так же быстро, как и начали. Но на самом деле внутри меня скреблась горечь, и я не удивлюсь, если Кэйт испытывала что-то подобное. "Я бы ей не доверяла". – Ты не будешь подглядывать, пока я достану тебе нужную одежду, – поставила весьма странный ультиматум Кэйт. Она аккуратно повесила косынки на место. – Не стоит, – я запротестовала, взмахнув руками. – Я не хочу одевать что-то твое, – теперь настала очередь Кэйт приподнять брови, а я поспешно добавила, делая пару шагов в сторону от кресла: – Мне уже неудобно. Я хочу надеть что-нибудь из своего. – О, – Кэйт закивала. – Как скажешь. Тогда я выберу тебе что-нибудь из твоих вещей. – Но я сама... – неуверенно возразила я. – Эй, ты же задала мне вопрос, спросила совет, помнишь? На это мне нечего было возразить. – И не подглядывай, – Кэйт подняла и запихнула обратно в шкаф мятые футболки, а потом подскочила ко мне, схватила за руку и повела в ванную. – Посиди тут, хорошо? – она открыла дверь. Поведение подруги было в высшей степени мне непонятным, но еще больше ссориться не хотелось, это я знала точно. Поэтому покорно приняла правила этой странной игры, без всяких подозрений заходя в ванную комнату. В конце концов, кому мне еще доверять, кроме бабушки, родителей и лучшей подруги? "Родители... бабушка... Господи, да я почти не вспоминаю о них, а звоню только затем, чтобы отчитаться. Чтобы показать, что у меня якобы все нормально!" Не к месту мне вспомнилось одно непривычно жаркое для Готэма лето. Когда отец учил меня ловить рыбу: показывал, как правильно делать удочку из подручных материалов; объяснял, когда лучше ее дергать, чтобы получить улов. Я тогда поймала такую рыбину! "С глазами, как у того мертвого парня на концерте?" "Отвали от меня! Не порти хоть те светлые воспоминания! Что ты вообще привязалась ко мне? Я..." ЩЕЛК! Поначалу я не поняла, в чем дело. А потом меня словно из ведра ледяной водой окатили: не веря, я уперлась ладонями в дверь. Осознание хлынуло такой волной обиды, что я чуть не захлебнулась по-настоящему. Да как же так?! "Твоя лучшая подруга заперла тебя в собственной ванной, чтоб ты не сбежала!" Такого просто не могло быть! Это не с ней и не со мной! Это же неправильно, я ведь не какая-нибудь невменяемая, чтобы запирать меня вот так... вот здесь... – Кэйт! – я закричала так резко и надрывно, что крик обжег мне горло, заставив закашляться. Я чувствовала боль и жалящее непонимание. Почему? Почему, черт возьми?! – Кэйт, перестань! – я подергала ручку, а потом сжала руки в кулаки и забарабанила ими со своей стороны двери. – Кэ-эйт! Выпусти! Выпусти! Выпусти! Зачем, Кэйт? Мы же друзья! Я же тебе верила! Я же ничего тебе не сделала! И не сделаю, Кэйт, слышишь? Потому что ты мой друг! Кэйт! Ситуация чем-то до ужаса напоминала мою финальную главу, как парня Мэтта перед разоблачением, когда я оказалась заперта и вот также стучала руками по твердому препятствию. Только тогда это было толстое стекло. А позади меня бесновались безумцы. К собственному ужасу я поняла, что боюсь поворачиваться. Все было настолько похоже на тот раз! Зачем только я вспомнила? – Кэйт! Мне страшно, слышишь? Не бросай меня! – я зажмурилась и прижалась щекой к гладкой, чуть прохладной поверхности двери, опуская руки. – Пожалуйста... За спиной как будто подул легкий ветерок, заставляя встать дыбом мелкие волоски на моей шее. Шепот. Холод. Невыразимое нечто подкрадывается сзади. Как тогда. Как в той чертовой больнице! – Кэ-э-э-эйт! ******** Я плохо помнила, сколько просидела в ванной, которая с каждой минутой все более теряла свои домашние очертания, заменяясь кабинетом страшной заброшенной больницы. Под конец, когда мне уже казалось, что вот-вот – и меня коснутся дрожащие руки изможденной Лидии Жук, моя вторая сущность (или чем-кем она там являлась?), по-видимому, потеряла терпение и, перехватив контроль над телом, вырвала замок ванной "с мясом". Уже в коридоре я упала на колени, неверяще уставившись на собственные руки. Сознавать, что ты... не всегда можешь быть ты – это жутко. Может, не зря Кэйт решилась на столь отчаянный шаг? Но нет, ей бы я никогда не причинила вреда! Первым делом я, ведомая нехорошей догадкой, бросилась к входной двери и подергала ее. Она была заперта, а ключей, которые я обычно оставляла или в замке, или на тумбочке в прихожей, не наблюдалось нигде. Совершенно никакая, уставшая эмоционально, с трудом переставляя ноги, я прошла в комнату, где у нас с подругой совсем недавно произошли подобия разборок. Как и ожидалось, Кэйт там уже не было. Ее вообще не было в квартире. Нигде. А вместе с ней пропали и все виды одежды, за исключением, разве что, косынок да старого пальто. "Так вот что ты имела в виду, когда говорила, что знаешь, как поступить!" – подумала я, падая на диван и сворачиваясь "калачиком", прижимая колени к груди и обнимая их руками. Она справедливо рассудила, что в одном белье я к боссу явно не попрусь. И лишила меня любой возможности хоть как-то приодеться. "А я ведь не пойду к Джонатану почти голой?" – на долю секунды задумалась я, но тут же помотала головой, отгоняя от себя подобные мысли и тихонько вздыхая. Нет, что бы там с моим сознанием не происходило, головой я двинулась не настолько! Да и потом, Кэйт на этот случай заперла дверь. Неужели подруга всерьез предположила, что я могла решиться на подобный шаг? Приходилось признать, Кэйт нашла выход из положения, которое я же ей создала. Но я такого не ожидала! Можно ли назвать это предательством? Нет. Нет! Кэйт хотела как лучше... Она же не знала, каких ужасов я могу сама себе напридумывать в замкнутом пространстве. И это при том, что случаев клаустрофобии раньше я за собой не наблюдала. Но все эти жутковатые образы, созданные моими воспоминаниями. Да второй голос, с которым я умудрилась чуть-чуть повздорить, отвлекшись и упустив момент, когда Кэйт запирала меня... Сколько же много "но"! Я резко села на диване, только сейчас открыв для себя, что не просто слышу внутреннее "что-то там", но еще и спорю с ним. Так, нет, нужно чем-то себя занять. Срочно! Я прошлась из комнаты в комнату, взяла со стола дневник и подержала некоторое время в руках. Не пойдет. Сейчас я не в том состоянии, чтобы делать записи. Если только читать. Я привстала на цыпочки и достала с верхней полки черную папку с двумя досье, провела кончиками пальцев по литым объемным буквам, отливающих золотым при электрическом свете. Помнится, когда последний раз я читала то, что здесь было написано, то увидела самый худший кошмар – себя, убивающую всех в банде босса, включая самого Джонатана. Ужасно. Я в нерешительности повертела папку, раздумывая. В голову лезли всякие нехорошие мысли, включая недавний поступок Кэйт. Дома было как-то жутковато тихо, а вторая сущность могла начать высказываться в любой момент. "Если не займу себя чем-нибудь, то чокнусь тут", – решила я, открывая папку. Несколько страниц были мной сразу же пролистаны, так как кое-что я уже успела вычитать. Вроде нелестных обстоятельств, при которых моего босса в свое время приняли на работу. "Убить нескольких возможных коллег, чтобы занять одно из освободившихся вакантных мест. Он просто чудовище!" В дрожь бросало и от своеобразных "интервью" с доктором, составленных его лечащим врачом. "Лечащий врач для спятившего психиатра, – подумала я с содроганием. – Лично для меня звучит очень сюрреалистично, хотя, наверное, там сложно не двинуться головой". В целом с трудом уже верилось, что какие-то факты из личных дел могут помочь мне с выяснением личности Лжебэтмена, который вроде и не покушался особо на нас, если не считать тот последний случай с мертвым Джошем. Хотя я и не могла, конечно, утверждать наверняка, ведь с момента гибели сотрудника Крейна прошло не так уж много времени. Хотя все относительно, конечно же. "Сколько всего здесь собрано на страницах, как же Кэйт только раздобыла все это? – перебирая листы, изумлялась я, игнорируя чувство пустоты внутри при произнесении имени подруги. – Эй! А это что?" В ладонь мне упала небольшая флешка. Но я готова была поклясться, что раньше этого к досье не прилагалось! Я ведь почувствовала бы нечто постороннее в бумагах. Или флешка запросто могла бы выпасть, пока я читала, лежа на кровати. – Хм, – сказала я вслух, слушая неестественно громкий звук собственного голоса в пустой квартире. – И что тут у нас? Через несколько минут я уже сидела перед компьютером, с удивлением вглядываясь в то, что оказалось записано на флешке: текстовый документ – судя по названию, факты из детства Джонатана Крейна; несколько фотографий; и ко всему этому прилагалось даже короткое, судя по объему, видео. Это тоже из личного дела? Но откуда у наших психиатров доступ к такой информации? И – что еще более невероятно – как это умудрилась раздобыть Кэйт? И почему я не замечала подобного раньше? Я помассировала виски. Что-то не складывалось. Сначала эта папка с информацией. Потом странный взрыв квартиры подруги. Настороженное поведение Кэйт. Теперь это. Было ли все связано между собой? Не может ли быть так, что Кэйт сама во что-то вляпалась, а я даже не вникла в ситуацию? Или я просто становлюсь параноиком? "Да ну нет. Мне точно пора в дурку с такими думами", – я щелкнула компьютерной мышкой по одной из фотографий и озадаченно заморгала. Сначала я не поверила, что это мой босс. Что это вообще кто-то из аркхэмцев. Неимоверно сложно было с первого взгляда рассмотреть того самого зловещего доктора в представшем передо мной парне чуть младше меня самой. Не угадывалось ничего хищного в этом милом лице. Ничего, предвещающего угрозу, не читалось в этих глазах за толстенными стеклами очков – несуразно великоватых, а оттого еще более нелепых. Ничего, внушающего восхищение, не подмечалось в этом болтающемся на долговязом теле свитере, который был явно на несколько размеров больше, чем следовало бы. Я поймала себя на мысли, что жадно вглядываюсь в открытую фотографию, даже упершись локтями в компьютерный стол и чуть подавшись вперед. Тем не менее, это был он. Джонатан. Те же черты лица, только более... мягкие. И, в сочетании с действительно ужасными "лупоглазыми" очками да "расшитым" заплатками свитере, тот Крейн, которого я видела сейчас, казался просто другим человеком. Скорее жертвой, чем охотником. Однако больше всего меня поразили все-таки глаза. Щелкая с фотографии на фотографию, я видела одно и то же: затравленный взгляд загнанного в угол зверя. Нерешительный, одетый как попало взлохмаченный парень, вцепившийся в книгу, – было тем, что я увидела на последнем фото из имеющихся. Прищурилась, подавшись еще ближе, почти шепотом прочитала название литературы в руках у парня: "Джорджио Нардонэ. Страх, паника, фобия". "А. Ты уже тогда..." – подумала я с необъяснимой горечью вместо злости, всматриваясь в знакомое лицо, сейчас кажущееся совершенно незнакомым. И вдруг поняла, что совершенно ничего о нем не знаю. И почему-то это ударило не менее ощутимо, чем недавнее решение Кэйт. Эта подростковая версия Джонатана как будто шатнула мой внутренний мир, заставляя меня чувствовать жалость. Я почти была уверена, что юный Крейн относился к тому типу учеников, которые сами по себе. Замкнутый, но старательный. Наверное, очень увлеченный некоторыми... – я снова покосилась на книгу, – ...предметами. И этот взгляд, который бывает у тех, кто попал в ловушку, но твердо знает, что руку помощи никто не протянет... Я покачала головой, снова и снова разглядывая фотографии. Одну. Другую. Третью. Я навела курсор компьютерной мыши на текстовый документ, но медлила. Потом передумала и открыла видео. Судя по качеству, снималось оно на какую-то древнюю камеру. Да и формат говорил о том же. "Что это? Ящики? Склад?" Сначала толком ничего не было видно, мне даже пришлось прищуриться, хотя это не особо и помогло. Потом что-то щелкнуло, и я разглядела Крейна-юношу, сидящего на полу в окружении школьных парт. Он находился в одном из кабинетов учебного заведения. Рядом с Джонатаном я увидела несколько его ровесников, более крепких и здоровых на вид. Четверо парней, которые все как один были одеты в футболки и рваные, так называемые "модные" джинсы. И одна девушка спортивного телосложения, облаченная в форму участницы группы поддержки. Два парня сидели прямо на партах, свесив ноги вниз. Другие два стояли рядом, причем плечи одного из них приобнимала вышеупомянутая девушка. И вся компания заговорщически переглядывалась. – Хэй, Крейн! Поздоровайся со своими зрителями! – издевательски попросил высокий голос владельца камеры, на которую все снималось, и объектив подъехал ближе к моему боссу. Нет, сейчас было дико применять подобное слово по отношению к Джонатану Крейну. Здесь он выглядел таким беспомощным... – А мы рады представить подписчикам своего канала очередную историю поучения. Тема: как не надо вести себя со Звездами Школы! – громко декламировал недоступный визуальному восприятию рассказчик. – Пример: наш известный нищеброд-зубрила Джонни! Комкая длинные рукава поношенного свитера, скрывающие половину кистей его рук, Крейн щурился, сквозь чуть съехавшие большие очки глядя снизу на своих, возможно, одноклассников. Качество съемки сильно хромало, да и занавешенные окна в кабинете тоже играли свою неприятную роль. – Посмотри в камеру! – велел парень с выкрашенными то ли в синий, то ли в голубой цвет волосами, уложенными на голове во что-то наподобие ирокеза. – Давай! Он сделал шаг вперед, отделяясь от небольшой импровизированной команды остальных участников съемки, и попробовал пнуть Джонатана в подбородок, но юноша-Крейн увернулся, и нога в тяжелом берце прошла рядом с его ухом. – Обойдетесь, – процедил Джонатан голосом, полным приглушенной злости. Громко скрипнул стул с той стороны камеры: "оператор", судя по всему, решил усесться для большего комфорта. Камера поехала чуть вниз. На какой-то миг я даже имела сомнительное удовольствие созерцать чьи-то ноги в кроссовках, а потом видео засняло быстро пронесшиеся серые стены и вернулось к "главному герою". – Ну же, Икабод! – настаивал парень с синим ирокезом, наклоняясь над Джонатаном и загребая пальцами часть его свитера, чтобы таким образом подтянуть Джонатана к себе. Упершись в парту одной рукой, Крейн вынужден был приподняться с пола, чтобы не порвать одежду, за которую его схватили. "Икабод? Почему Икабод?" Я почти вплотную приблизила лицо к монитору, с учащающимся сердцебиением наблюдая за разворачивающимся на экране действием. Ловя каждое движение Джонатана-школьника. Пытаясь через все эти немного размытые кадры разглядеть выражение его лица. – Я не буду подчиняться кому-либо, – Крейн-школьник говорил достаточно тихо, даже пытался добавить в свой тон надменности, но я слышала, что его голос чуть дрожал. "Бедный, – пронеслось у меня в мыслях. – За что они с тобой так?" – Мы не любим, когда нам демонстрируют непослушание, правда, ребята? – синеволосый тип повернулся за поддержкой к остальным своим дружкам, отпуская чужой свитер, и юный Крейн, воспользовавшись моментом, резво проскочил между парт, направившись, скорее всего, к выходу. Камера проследовала за Джонатаном, а потом раздалось шуршание, камера задергалась, и кадры резко сменились на приближающуюся поверхность стола, темноту, мельтешение окрестностей кабинета и, наконец, явила мне какую-то дальнюю обшарпанную стену. Из чего я сделала вывод, что "оператор" оставил свою "игрушку", устремившись за Крейном. Я тупо пялилась в мутное изображение стены, слушая грохот, переворачивание парт, звук удара и приглушенный выкрик, который мое сжавшееся сердце идентифицировало, как принадлежащий моему бо... моему Джонатану. "Твоему?" Я кусала губы, подавляя желание расколотить чертов компьютер. Это же было нечестно! Это было подло и грязно! Столько человек на одного! Я качнулась на стуле взад, вперед, слушая ругательства и звуки возни. Зачем? За что? – Что он вам сделал? – боясь повышать голос, чтобы не пропустить чего-то важного, шепнула я в монитор, глотая рвущийся наружу вопль, который возникает тогда, когда хочется просто выть от несправедливости и непонимания. – Заткнись, паршивец! Ты еще будешь у нас в ногах ползать! Свет, камера! – прорычал кто-то, а потом изображение снова появилось, и я даже ойкнула, когда кадры показали мне Джонатана с как-то неестественно болтающейся левой рукой. С перепугу первые секунды я решила, что руку эту Джонатану просто сломали, но потом, когда объектив снова приблизился, а изображение стало намного четче, перейдя от размытых краев к более-менее сносной картинке, я поняла, что Крейну просто порвали рукав свитера, оставив тот свисать с плеча ненужной массой. – У-упс! – заржал какой-то другой тип: длинноволосый тощий блондин. – Теперь нашему Джонни попадет дома от его чокнутой бабки! Все расхохотались. – Икабод совершенно не умеет обращаться с вещами! – подхватил идею синеволосый. – Какой же он у нас... недоносок! И грянул новый взрыв хохота в ответ на кажущийся всем забавным каламбур. Я тихонько поскуливала, словно били и унижали меня. В носу щипало, но глаза все равно оставались сухими, хотя я и хотела уже разреветься, чтобы хоть чуть-чуть облегчить боль, поднимающуюся изнутри тяжелой, ржавой, тугой пружиной. – Наше светило науки! – завистливо и вместе с тем насмешливо декламировал синеволосый. – Наш вечный всезнайка! Наш непокорный гордец, да? Он обошел поразительно спокойно стоящего Крейна, невозмутимо поправляющего сползающий рваный рукав. Делающего вид, что все это происходит не с ним. – Он продал свою нормальную одежду за все те знания, которыми располагает! – высказался кто-то из оставшихся членов их отвратительной команды. – Точно! – синеволосый сгреб спутанные волосы Крейна, потянув ровесника на себя. – В нашей школе есть личный уродец. Свое, – он помахал свободной рукой в камеру, а потом указал на поджавшего губы, дико смотрящего перед собой Крейна, – свое огородное пугало! "Ненавижу!" – кричала я про себя, чувствуя, что мне нужно срочно занять чем-то руки. Схватила со стола карандаш и принялась вертеть его в пальцах, с тревогой наблюдая за разворачивающимися на экране событиями, произошедшими много лет назад. – Не хочешь ли подавить свою горд... – начал третий участник избиения и унижения, и камера качнулась в сторону низкорослого парня в бандане, когда Крейн внезапно рванулся вперед и со всей силы толкнул говорившего в грудь. Парень в бандане смешно взмахнул руками и, не удержав равновесие, полетел на парту, чуть сдвинув ее под своим весом и ударившись головой об угол. – Подонок! – синеволосый и блондин схватили брыкающегося Крейна с обеих сторон, без труда удерживая его тощее, долговязое тело. – А ну-ка поучись хорошим манерам! Еще один парень – четвертый в их компании – нетерпеливо подскочил к Джонатану и занес кулак над ним, но в этот момент стоящая чуть в сторонке девушка в спортивной форме перехватила руку несостоявшегося драчуна. – Не стоит, – почти пропела она, успокаивающе погладив парня по плечу. – Отойди. Она повернулась к двум другим мучителям Джонатана, игнорируя стоны парня в бандане, сидящего у парты и держащегося за ушибленную голову. – Отпустите его, – мягко попросила она и приблизилась к Джонатану. Камера подрагивала, а качество съемки плавало от четких картинок к размытым, поэтому я не была готова утверждать наверняка, однако мне показалось, что "спортсменка" усмехалась. – Значит, Джонни у нас умеет проявлять характер, да? – напевный голосок этой девицы заставил меня стиснуть зубы и сильнее сжать карандаш. – А как насчет меня? – она развела руки в стороны, наклоняясь к нему. – Давай, Джонни, ударь меня. К моему удивлению, Крейн не поддался на наглую провокацию и отступил, качая головой: – Шерри, перестань. – Бей. Или я ударю тебя! Он снова покачал головой и отступил еще на шаг. Девица фыркнула и прищелкнула пальцами, поворачиваясь лицом к камере: – Бо, снимай это крупным кадром! Будет сенсация: девчонка вышибает пугалу его соломенные мозги! Она почти ударила. Джонатан успел перехватить ее руку и – несмотря на качество съемки, я готова была поклясться! – просто удержал ее кулак, даже толком не сжимая его. Однако эта самая Шерри ойкнула и весьма фальшиво сыграла роль получившей сильную боль мученицы. Актрисы бы из нее не получилось. Только, по-моему, парням вокруг нее просто нужен был повод. – Бо! Он покалечил меня! – выдала Шерри, вырывая свою руку из хватки опешившего юноши. Джонатана. Я до сих пор не могла поверить, что видела перед собой будущего Повелителя Фобий. Картинка перевернулась вверх ногами и пропала. Раздался новый звук удара, я покосилась на видео и обнаружила, что ползунок не дошел и до середины. Снова темнота, а следом – стена. Звук упавшего стула. Брань парней-мучителей и обманчиво спокойные реплики Джонатана, чей голос все равно немного подрагивал от боли и, возможно, страха. Нет. Боже. Нет. Я не смогу досмотреть это. Я вырубила видео. Я как будто бы побывала там. Я осталась сидеть на стуле, поворачивая карандаш под разными углами. Глядя в одну точку. В ушах стоял тот единственный приглушенный вскрик. Он повторялся снова и снова, вертясь в моей голове, как заезженная пластинка, давящая собой на разболевшиеся виски. Боже мой, Джонатан... Джонни... Я чувствовала, как вся моя ненависть к нему перетекает в ненависть к ним. Хотелось свернуть шею как минимум этой Шерри. А потом каждому. Каждому. Услышать этот хруст. – Бей, или я ударю тебя! – Огородное пугало! Пугало... Пугало... Мне надо было выплакаться, но я не могла. До чего же больно. Мерзавцы! Ненависть билась под кожей в одном ритме с повторяющимся и повторяющимся в ушах криком. Мрази! Я бы их... Карандаш в моих пальцах хрустнул, переломившись пополам, и я очнулась. Уставилась на обломки и медленно встала, на какой-то периферии сознания услышав, как упал стул позади меня, но не придав этому значения. Развернулась, смахнув со стола коробку с простыми карандашами, принадлежащими Кэйт. Плюнула на все, опустилась на колени и стала ломать карандаши. Один за другим. Один. За. Другим. Зажмуриваясь и закусывая губу. Слушая крик. Чувствуя пульс ненависти. Хрусть. Хрусть. Я бы их... ******** "Мне нужно к нему". Распахнув дверь в свою кладовую комнату, я рылась в театральном реквизите. Разные люди использовали свои кладовки по-разному. Кто расставлял по полкам продукты на зиму; кто относил в темное местечко ненужные вещички, которые хотелось просто оставить на память; кто складывал в подобные места одежду до следующего сезона. Я же хранила здесь все то, что могло бы пригодиться мне при работе актрисы во многих и многих ролях. И сейчас я искала тут альпинистскую веревку. "Потому что мне очень нужно к нему, а дверь заперта". Я перебирала и перебирала все то, что успела накопить за годы своих грез об актерской славе. Я целиком погрузилась в поиски нужной мне вещи, которая могла бы обеспечить мне свободу. "Зато открыт балкон. Об этом Кэйт не подумала. И совершенно все равно, что пятый этаж. Мне нужно к нему". Я и сама затруднялась ответить, что буду делать у Крейна сейчас, учитывая мое нынешнее состояние. Раньше я стремилась к нему ради себя, чтобы узнать факты из своей возможной биографии или чтобы убедиться, что та девочка-призрак всего лишь плод моего воображения. Но теперь все поменялось. Теперь я хотела там оказаться просто, чтобы... Чтобы что? Пожалеть его? Сказать, что не все люди такие твари? Пообещать, что все будет хорошо? Я видела в его личном деле дату рождения. И знала, что доктор Крейн старше меня на одиннадцать лет. Понятно, какой малышкой я была в тот год, когда происходили события, снятые на видео. Но именно в эти минуты я очень хотела хоть что-то изменить. И, смешно, даже сама почти верила в это. "Мне нужно, очень нужно к нему!" Пальцы нащупали край веревки на одной из верхних полок, и я потянула находку на себя, слишком взволнованная, чтобы даже потрудиться придержать другие части моих накоплений, которые придавливали собой нужную мне вещь. Ой! На меня вместе с веревкой упали карнавальные костюмы и пара бутафорских мечей. Ай! Один из мечей стукнул меня по затылку рукояткой. Потирая ушибленное место, я схватила вещи в охапку и уже хотела запихнуть все вот такой кучей обратно на полку, когда кое-что привлекло мое внимание. Я снова сбросила вещи на пол, перебирая их. Это ведь отличная возможность надеть хоть что-то. Все лучше, чем тащиться к Джонатану в одном нижнем белье. Я ведь была так обеспокоена недавно увиденным, что даже подзабыла о своем внешнем виде! Теперь следовало найти тут что-то более-менее подходящее. Костюм ведьмы со всеми прилагающимися к нему атрибутами, вроде крючковатого носа и всклокоченного жуткого парика я откинула сразу. Не то. Костюм рыцаря с кольчугой, щитом и оружием, разумеется, тоже не подходил. Я представила, как заявляюсь во всем этом к Джонатану, икнула, часто заморгала и помотала головой. Какой ужас! Хэллоуинская черная футболка вкупе с мини-юбкой, усеянной летучими мышами... средневековое платье... костюм Робина Гуда... Следом пальцы наткнулись на жесткую ткань какого-то пиратского одеяния. Я отложила в сторону широкие штаны, разорванные внизу, потом к ним же кинула камзол и остановилась, озадаченно покрутив в руках треуголку. Вообразила, как лихо и в то же время глупо буду смотреться на улице в таком прикиде и вздохнула. Конечно, мало бы кто удивился подобному стилю в городе, где то и дело можно было наткнуться на девушку в костюме арлекина или сумасшедшего в усеянном вопросами трико. Но это были их образы, а я просто хотела накинуть на себя хоть что-нибудь, чтобы не тащиться до босса полуголой. "Да уж, Кэйт, задала ты мне задачку! Ведь мне правда нужно к нему!" "Постой! Мне нравится!" – неожиданно вмешался в мои мысли посторонний голос, и я недоуменно уставилась на то, что открылось моим глазам после того, как мной оказалось отброшено еще несколько костюмов. "Это?" – я взяла в руки кожаный старый корсаж вместе с холщовым платьем, имеющим заплатки тут и там. К одежде булавкой были прикреплены два пакетика, в одном из которых лежал широкий деревянный гребень, а в другом – шерстяные чулки. Нет! Зачем мне костюм какой-то нищенки? "Крестьянки..." "Как насчет того, чтобы посмотреть левее?" Я вернула платье с приложениями к нему на верхнюю полку, а потом послушно повернула голову влево – туда, куда я совсем недавно отложила пиратский костюм. И увидела черную кофточку с серо-белыми пуговицами. Кофточка имела длинные, узкие у плеч и расширяющиеся к запястьям рукава с черными перьями, пришитыми к области ткани от локтя и ниже. "Это... лучше, чем все, перебираемое мной до этого, – подумала я, пожалуй, впервые полностью соглашаясь со второй сущностью. – Женское, конечно, ну да и ладно. Может, пора снова возвращаться к одежде своего пола? Если обрезать эти ужасные перья и надеть что-нибудь под низ, чтобы не светить своей маленькой грудью через это декольте..." "Перья не трогай!" Я хмыкнула. Потом взяла альпинистскую веревку, забрала те пиратские штаны, сгребла "пернатую" кофточку и, подумав, прихватила из кладовой комнаты и хэллоуинскую футболку. Через некоторое время я уже стояла на балконе и прицепляла веревку крюком к одному из железных "прутьев" балкона. Странная девушка со странными целями, экипированная в высшей мере странно, но хотя бы не полуголая. "Джонатан, я иду", – подумала я, сглотнув, и перекинула одну ногу через ограждение балкона, нащупывая чуть выступающее бетонное основание балкона и становясь на него носком стопы, потому что иначе встать там было невозможно. "Держаться за веревку. Не смотреть вниз. Держаться за веревку. Смотреть на веревку". Чуть дрожа, я перекинула вторую ногу, балансируя на носочках с той стороны балкона, одной рукой крепко обхватив веревку, другой – вцепившись в сам балкон. "Не могу поверить, что делаю это!" Я чуть помедлила, набираясь мужества, и отпустила вторую руку, сомкнув пальцы на крепкой веревке. Снова помедлила. В памяти всплыл момент, указывающий на то, что я забыла выключить компьютер, ограничившись простым выдергиванием флешки. И тут же мелькнула предательская, трусливая мыслишка вскарабкаться обратно на твердый и безопасный пол балкона, чтобы пройти в комнату, вырубить устройство и... И что? Остаться там? Второй раз у меня уже не хватит смелости. Не пойдет. Я выдохнула воздух через как-то страшно сжимающиеся легкие, не позволяющие дышать свободно. Кончики пальцев покалывало от волнения. "Но мне ведь нужно к нему? Сейчас..." Я перенесла весь вес своего тела на одну ногу, снова вздохнула-выдохнула и убрала с опоры вторую ногу. Никакого ощущения невесомости, как я ожидала, не пришло. Наоборот, мне вдруг показалось, что я прибавила в весе, что мои руки просто не смогут вынести всей тяжести, свалившейся на них. Даже учитывая все мои отжимания и упражнения на выносливость рук от Женщины-Кошки. "Я же упаду!" Паника шевельнулась где-то у горла и, пережав его, скользнула ниже, защекотав мне позвоночник. Я охнула и сжала ногами чуть раскачивающуюся в воздухе веревку. И вдруг поняла, что не могу оторвать ни одну, ни вторую руку, чтобы спуститься вниз или подняться обратно. Пальцы словно окоченели. Я вдруг вспомнила, как вторая сущность нагло отобрала у меня мое же тело, чтобы вырваться из ванной. Я почти взмолилась своему непонятному нечто в голове, чтобы оно повторило свой "трюк" и сейчас. Но ответа не получила. Только мои мысли, никого и ничего постороннего. Я перевела глаза с веревки на руки, как будто хотела взглядом, а не сознанием приказать им двигаться. Было страшно при одной мысли о том, что случится, если я сорвусь вниз. Пятый этаж. Если вдруг выживу, останусь калекой. Господи. "Господи!" Я смотрела на свои побелевшие костяшки, смотрела на чуть колышущиеся черные перья рукавов кофточки, я смотрела и думала, что буду выглядеть для случайных очевидцев неудавшимся косплеером, решившим сыграть в птичку по-крупному. "Полетаю в первый и последний раз. Нет! Мне надо собраться, подумать о чем-нибудь подбадривающем, хорошем!" Я уткнулась носом в веревку, пытаясь преодолеть страх. Ничего подбадривающего и хорошего в голову не лезло. Руки дрожали все сильнее, веревка как будто бы тоже начинала набирать обороты в своем раскачивании. Вдох и выдох, собраться и сделать. Я разжала онемевшие пальцы левой руки, на миг мысленно уже ухнув вниз. И быстро вцепилась со всей силы в веревку чуть ниже. Потом так же поступила со второй рукой, спустившись еще чуть ниже. Совсем-совсем чуть. А мне предстоял еще длинный путь до земли. Воздух как будто давил на мое тело со всех сторон. "Я не боюсь, я не боюсь..." Пустота подо мной тянула вниз. Еще один рывок. Одна рука. Другая. "Я не боюсь, – повторяла я себе как мантру. – Страха нет... страха нет..." Оказалось, сложно было сделать только первые несколько движений. Потом дело пошло легче. Я продолжила спускаться увереннее и даже на какой-то миг заважничала, воображая себя альпинисткой. Чуть расслабилась, поглядела по сторонам, не опуская головы. Мимо пролетело несколько голубей. Я отвернулась от них и увидела в окне напротив обалдевшего ребенка, замершего с недонесенным до рта бутербродом, с которого капал кетчуп прямо малышу на футболку. Ребенок хлопал глазами, пялясь на меня. "Надеюсь, ему не взбредет в голову повторить!" Я двинулась дальше, отмечая про себя, что ощущение дискомфорта вернулось, значительно усилившись. В висках не просто стучало, а бухало. Руки тряслись снова, но уже не от паники, а от усталости. Я поняла, что обязана ступить на чей-нибудь подоконник и хоть чуть передохнуть, иначе не доползу. Но до подоконника надо было еще качнуться вбок, а на это тоже требовалось откуда-то взять силы. Замкнутый круг. Я напрягла мышцы, решив рискнуть. "Я не боюсь?" Пришлось напрячься и отпустить ногами веревку, снова перенеся вес на одни только руки, чтобы качнуться корпусом назад и вперед и привести, таким образом, веревку в движение. Воздух завибрировал, словно рассекаясь на части, и ударил мне в грудь свежим потоком, заставляя ловить ртом кислород в больших количествах. Я подлетела к чьему-то окну на расстояние вытянутой руки, но поздно решилась отпустить веревку одной из рук, чтобы уцепиться за часть рамы. Пришлось повторить попытку, хотя мои вспотевшие пальцы уже опасно скользили по веревке. "Я ведь больше не боюсь?" Снова подлетев к окну, я вытянула руку и уже собиралась коснуться пальцами рамы, когда вторая рука соскользнула, и я сорвалась. – А-а-а-а-а! Какой же сильный ветер! Сколько воздуха забилось мне в рот, когда я закричала и не услышала себя! Сколько воздуха заложило уши! Сколько воздуха надавило на глаза! "Боюсь! Еще как боюсь!" Я замахала в воздухе руками, цепляясь за пустоту. Веревки не было видно в этом смазанном небе...