Ублюдок

Грёбаный эвергрин. Гуань Шань тщательно моет руки, мнёт махровое полотенце, висящее на крючке в форме обезьяны, и выходит в комнату для персонала. В обеденном зале Тао уже начал играть, и он невольно прислушивается, плетясь к своему шкафчику. Снова импровизация на незамысловатых нотах. Иногда Гуань Шань вообще сомневался, что Тао способен воспроизвести хотя бы одну композицию из школьного курса. Администратор был не против, пока никто из них не вызывал у посетителей рвотные позывы, но всё это не имело значения. Грёбаный эвергрин. Песни к нему нужно было выучить уже в понедельник. Он сверяется с часами на стене, звякая ремнём и расстёгивая брюки. Быстро переодевается, как будто кто-то за ним следит, снова смотрит на часы. Те лупят на него огромными совиными глазами, круглые бока циферблата окаймляют серые крылья, которые иногда со скрипом, нехотя шевелятся, пугая Тао до усрачки. Ещё пять минут, и его смена подходит к концу. В комнате тепло, светло, тихо гудит холодильник. С кухни за третьей дверью доносится слабый запах жареного мяса. Гуань Шань открывает холодильник ногой, на ходу натягивая футболку. Чешет живот, разглядывая батарею пивных бутылок, две сиротливые банки колы и закупоренную кружку воды с наклейкой «Не трогать!». Хватает банку, захлопывает холодильник, перекидывает ногу через скамью и срывает жестяное кольцо, прихлёбывая колы. Времени на то, чтобы думать, он не оставляет намеренно. Берёт дополнительный день, воодушевлённо хуярит по клавишам, хотя никто из жрущих его даже не слушает, помогает таскать столы, стулья, тарелки, потом тащит себя домой, еле волоча ногами, и засыпает. Кое-как сдаёт тесты, ждёт, пока Шэ Ли покурит, и идёт с ним в студию. Игнорирует его вопросы, а потом допросы, а потом уже серьёзные доёбы. Сидит с отцом в гостиной, гоняя каналы по телеку. Всё, лишь бы не зависнуть с телефоном в руке. Задрот больше не появлялся. Сначала даже мысль об этом бесила его так, что тряслись руки. Потом всё съехало к ленивому раздражению — пусть ебётся, как захочет. Они общались всего неделю. Полная херня по сравнению с тем, сколько лет он угрохал, чтобы сдружиться с Чжэнси. Он убедил себя, что всё это с самого начала попахивало абсурдом, и на какое-то время действительно стало легче. Но потом, когда он начищал рояль, один в огромном зале со звенящими стекляшками на люстрах, неожиданно сильно, как будто бы ни с чего, захлестнула обида. Какого чёрта? К чему это было? Чтобы что, так закончиться? Что он опять сделал не так? Он гнал эти мысли, но они всегда возвращались, стоило хоть на минуту остановиться. И иногда, как сейчас, он думал о том, что будет, если он что-то сделает. Напишет идиотское сообщение. Позвонит, тупо дыша в трубку, а потом сбросит и швырнёт телефон в стену. Возможно, послушает, как задрот начнёт над ним насмехаться, или как он скажет ему, что это ничего не значило, что он идиот и может дальше не пытаться. Дорвётся до его голоса, звенящего от злости. Гуань Шань бы даже перебивать не стал. Он знал, что он тряпка, и что это совсем по-детски — семнадцать лет ненавидеть людей и вдруг зацепиться за какого-то извращенца с вебкама. Задрот больше не появлялся, и это почему-то пиздецки злило. Это была круговая дорожка, а он был поездом, несущимся на последней тяге в попытке слететь с рельсов, но шёл уже сотый оборот, а разъебаться никак не получалось. Когда он со злости швыряет пустую банку в корзину, первая дверь отворяется, и входит Чжэнси. — Йо, — говорит он, и Гуань Шань прикусывает себе язык, чтобы не заорать ему засунуть в жопу это слово. Он вдыхает. Выдыхает. Заставляет челюсти разжаться и выдавить: — Чё ты тут потерял. — Насчёт этого, — Чжэнси чешет затылок, аккуратно закрывает за собой дверь, прислоняясь спиной. Смотрит на него синими глазами и говорит: — А я за тобой. Гуань Шань перестаёт горбиться и бросает на него хмурый взгляд. — И чё за мной? — Да заметил, что ты киснешь один. Вот мы и хотели позвать тебя погулять. Помнишь моего друга? — Чжэнси неловко лыбится. — Тот, который сожрал пирожные на фуршете. — Такого идиота трудно забыть, — Гуань Шань заправляет шнурки в кроссовки. И, нахмурившись, добавляет: — Если ещё раз так сделает, я его ёбну. И не посмотрю, что он твой друг. Он сидит как сидел, но внутри против воли напрягается. Белобрысый доставучий дружок Чжэнси не делал ничего плохого, но последняя выходка могла стоить им всем работы. Он хотел, чтобы Чжэнси это понял. Понял, что он не имеет в виду ничего плохого. У него было столько проблем из-за того, что люди его неправильно понимали. С тем же Джеком, сколько бы Гуань Шань ни хотел о нём думать. Разговоры для него были ёбаной пыткой. И Чжэнси его не подводит. — Я знаю, — отвечает он, немного приподнимая губы в улыбке. — Хэ Тянь тоже об этом говорил. Гуань Шань облегчённо выдыхает. С Чжанем всегда так просто и спокойно. Он не доёбывается, не спрашивает лишнего, не берёт сверх меры и всегда всё понимает с первого раза. Если бы Гуань Шань не был идиотом, он бы, может, давно за ним приударил. Но Гуань Шань был. И есть, потому что, трогая шею, спрашивает: — Чё ещё за Хэ Тянь? Чжэнси весело приподнимает брови. У него в принципе ограниченная мимика, но годы плотной работы научили Гуань Шаня отличать весёлое приподнимание бровей от удивлённого взлёта, и прочую хуйню, как-либо связанную с настроением. Не то чтобы он из кожи вон лез, чтобы этому научиться. — В общем, это наш друг со школы, — начинает Чжэнси, и Гуань Шань хмурится, чувствуя что-то такое в его голосе, когда он говорит «друг». Что-то такое, что никогда не появилось бы ни при упоминании него, ни вообще кого-либо в этом чёртовом ресторане. — Он странный, но, думаю, вы с ним поладите. — Я ещё не соглашался, — напоминает он, поднимаясь с места и закрывая свой шкафчик на ключ. — И чё они не с тобой? — Скоро подойдут. У них была тренировка по баскетболу. — Н-да? Ну тогда встречай своих дружков. Я с вами не пойду. — Я буду очень признателен, если ты согласишься, — Чжэнси складывает руки на груди и опирается спиной об дверь, разглядывая стены, часы, большой серый ковёр на полу, когда-то бывший белым, и Гуань Шаня, неловко вставшего неподалёку от двери с хмурым лицом. — Мой друг хочет извиниться за тот случай. Он сказал, что наговорил тебе всякой фигни. — Будто меня ебёт, кто что про меня говорит, — он заносчиво задирает голову, но, когда они обмениваются понимающими взглядами, уголок его губ дёргается вверх. Чжэнси вздыхает, суя руки подмышки. — За три года ты очень сильно изменился. — Конечно, я изменился. Кому понравится всю жизнь ходить как грёбаный отброс. — А мне нравился тот драчливый придурок со средней школы. — Кого ты назвал придурком, ты, придурок, — он пихает его кулаком в плечо, и Чжэнси сдержанно смеётся, даже не пытаясь сопротивляться. — Ты свалишь от двери или нет? — Не свалю, пока не согласишься. — В какой момент приглашение превратилось в постановку условия? Чжэнси складывает руки в просьбе. — Пожалуйста. Я даже почищу за тебя пианино на следующей смене. — Ты уже проебался, — фыркает он, суя большие пальцы в шлёвки джинсов. — Это, вообще-то, рояль. — О, — Чжэнси озадаченно чешет затылок. — В любом случае, я почищу его. Когда ты его чистишь, ты всегда бормочешь, как тебе осточертело выковыривать за Тао крошки печенья и что когда-нибудь ты точно его прикончишь. Так что я помогу тебе в этот раз, если поможешь мне. Согласен? Гуань Шань с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза. — Если во время игры замечу хоть одну пылинку... Чжэнси расплывается в улыбке. — Конечно, — и протягивает руку, по которой Гуань Шань отбивает ему пять. — Уверен, тебе понравится. — Чистый рояль или прогулка с твоими весёлыми дружками? — И то и другое. — Ха, — хмыкает Гуань Шань, проводя рукой по растрёпанным волосам, — что-то одно точно похерится. И я буду тем, кто это сделает, давит он пяткой кроссовка, выходя за Чжэнси. Он не желал узнавать Чжэнси и его друзей ещё ближе. Сидеть рядом с ними, жуя картошку в стороне, пока те будут обсуждать какие-то свои вещи между собой, шутить свои шутки, по-приятельски вешаться друг на друга и обмениваться улыбками. Он не хотел быть частью цирка, в которой играл роль восторженного зрителя. Узнать, что происходит там, за ширмой, было невыносимо интересно, но мысль, что, даже если и узнает, он никогда не станет частью этого, была ещё невыносимей. И даже самому себе он не мог признаться, что боялся. Взглядов искоса. Бархатного шёпота вокруг. Вязкой тишины после каждой его неловкой, озлобленной от стыда и гнева реплики. Того, что он им не понравится, он ведь никому никогда по-настоящему не нравился. В средней школе он орал об этом, как резаный, а потом перестал, — понял, что слушать стало некому. Одному тоже было неплохо, но не тогда, когда собственное сознание пожирало его изнутри. И, может, ему действительно стоило от этого дерьма отвлечься. Чжэнси бы не стал выбирать плохих людей, верно? Напоследок оглядев комнату, они выключают свет и закрывают дверь. Пересекают пустой холл, устланный понтовым красным ковром, мимо непонятных картин и ваз с цветами, и направляются к чёрному выходу, закрытому на замок. Гуань Шань хлопает себя по бёдрам и обречённо стонет. — Бляааать, — шарит по карманам джинсов, но находит только старый билет и пачку жвачки. — Я ключи от дома там оставил. Открывай, я ща подойду, — он сворачивает обратно, широкими шагами преодолевая холл. Связка оказывается у раковины, и Гуань Шань быстро их хватает, закрывая за собой комнату для персонала. На всякий случай пересчитывает ключи, глядя себе под ноги, и автоматически поворачивает к чёрному выходу. Дверь открыта, у порога видно измятую пятку кроссовка Чжэнси, который с кем-то болтает под упорные завывания сигналки. — Эй, Чжань... Гуань Шань осекается, когда замечает чрезмерно радостную рожу белобрысого прямо перед глазами. Он даже не успевает открыть рот, как тот вдруг набрасывается на него с воплем: — Прости-простипростипрости меня! — Руки убрал, — шикает он, шлёпая по тянущейся к нему длинной руке. — Я, бля, тебя в последний раз нормально прошу. — Слушай, не трогай его, — Чжэнси устало трёт переносицу, а потом, вспомнив о чём-то, озирается по сторонам. — Кстати, где Хэ Тянь? Белобрысый кривит брови. — Но, Сиси, я ещё не извинился! — И это дерьмо ты называешь извинениями? — Не все наделены ораторским искусством, — важно заключает белобрысый и пытается обнять его, пока рука Гуань Шаня не впечатывается ему в лицо. — Эй, ну дай мне хоть шанс! — Нихера, — Гуань Шань хмыкает, а потом удивлённо моргает. Его что, только что что-то развеселило? Он вновь хмурится, но слишком поздно. Белобрысый успевает заметить его ухмылку и, просияв, уворачивается из-под руки, одним плавным движением оказываясь сзади. И, пока Гуань Шань моргает, запрыгивает ему прямо на спину. Его крик заглушает даже сигналку. — СЛЕЗ С МЕНЯ, НА ХУЙ, БЫСТРО! — Пока ты меня не простишь, нет, — мурлычет белобрысый как ни в чём не бывало, — скажи, скажи, что меня прощаешь, и я отпущу! — Пошёл на хуй! Гуань Шань крутится на месте, слишком взбешённый, чтобы думать. Он впивается в белые руки так сильно, что белобрысый издаёт болезненный вой ему прямо в ухо, но вместо того, чтобы спрыгнуть, обвивает его торс ногами, как коала. — Чёрт, — Чжэнси ошалело смотрит то на него, то на своего друга, и автоматически замахивается, — послушай, не трогай его. — Нееет. — Я не шучу, слезай, идиот, иначе я тебя ударю! — Нет, Сиси, погоди, не трогААААААЙ! — он с визгом ныряет вниз, и тяжёлый кулак Чжэнси прилетает Гуань Шаню прямо по затылку. — Бляаааать! От удара он чувствует, как заваливается вперёд. А потом ледяной пот проходится по его спине от внезапного понимания, что его колени не могут разогнуться. Дерьмо. Он с ужасом смотрит на асфальт и неизбежно кренится к нему, как подстреленная башня. Тысяча мыслей пролетает перед глазами, пока огромная тень из двух человек медленно расползается по земле. Он жмурится, не в силах больше смотреть, и они с грохотом падают. Хэ Тянь слышит непонятные крики ещё на выходе из туалета. Он зачёсывает мокрой рукой волосы и лениво движется по направлению к шуму. Кажется, это тот путь, который Цзянь И ему показывал. И кажется, это его крики. Блять. Сердце на миг замирает. Неужели что-то опять произошло? Он набирает скорость, бесшумной тенью проносясь мимо цветов, и прилегает всем весом на чёрную дверь, вываливаясь на стоянку. То, что он видит, сначала заставляет его сбавить шаг, а потом и вовсе затормозить в недоумении. — Я его сейчас убью на хуй! — орёт парень с задранной на голову жёлтой футболкой, держа в мёртвой хватке измазанного в пыли Цзяня И. — Гуань Шань, Гуань Шань, отпусти его, — сидит перед ними Чжэнси, выставив руки, как дрессировщик перед взбесившимися собаками. — Он сейчас задохнётся! Хэ Тянь осознаёт три вещи. Во-первых, Гуань Шань всё-таки не девчонка. Не то чтобы он сильно огорчился, но теперь ему интересно, кому принадлежала та задница, обтянутая форменными брюками. Во-вторых, Чжэнси вместо того, чтобы драться, еле сдерживает смех, хотя обычно кидается на всех, кто угрожает Цзяню И. Выходит, это всё-таки его напарник по работе. В-третьих, у идиота в жёлтой футболке сексуальная спина, несмотря на расцарапанные лопатки и грязь, в которой он измазан с ног до головы. С одной стороны, Хэ Тянь бы досмотрел битву до конца, потому что ему любопытно, как долго продержится Чжэнси перед тем, как всё-таки решит вступиться, и сможет ли идиот в жёлтой футболке его одолеть. Но с другой стороны, они сейчас торчат в центре парковки, и, когда на их крики прибегут администраторы, Чжэнси гарантированно уволят. К тому же, Цзянь И уже совсем плохо выглядит. Хэ Тянь со вздохом разминает кулаки и подходит к Чжэнси, кладя руку ему на плечо. — Чем занимаетесь, девочки? — спрашивает он с улыбкой. — Хэ... Хэ Тянь!.. — хрипит Цзянь И, его глаза блестят от радости, как будто он вот-вот расплачется. — Ты опять что-то натворил? — ласково спрашивает Хэ Тянь. — Как нехорошо, Цзянь И— Они все резко замолкают, когда идиот в жёлтой футболке внезапно ослабляет хватку, и Цзянь И падает на землю вниз лицом. Чжэнси принимается ему помогать, бессмысленно отряхивая от пыли, прочёсывая слипшиеся волосы и с пресным лицом выслушивая его извинения, которые Цзянь И бурчит ему в плечо, зарывшись туда носом. Хэ Тянь на корточках наблюдает за тем, как идиот медленно встаёт с колен, живот судорожно подрагивает, когда он с явным усилием поднимает руки. На бледных боках с выпирающими рёбрами уже начинают багроветь синяки. Идиот пошатывается, уже практически заваливается вбок, но, с ребяческим восторгом подмечает Хэ Тянь, всё-таки не падает. И, наконец вспомнив, что ничего не видит, хватает футболку со спины и стягивает её до конца. Улыбка Хэ Тяня мгновенно стекает с лица, а сердце застревает прямо в глотке, когда он встречается с ним взглядом. Ох, блядь. — Хэ Тянь, значит, — произносит Рыжий, не моргая. В его взгляде так много всего, что не понять, о чём конкретно он думает. То, как он произносит его имя, своим низким грудным голосом, заставляет спину покрыться мурашками. Такой же, единственное, о чём думает Хэ Тянь. Такой же, как через камеру, но одновременно с этим совсем другой. В чём именно, он сам себе объяснить не может. Просто другой. Он чувствует, как с непривычки напрягается горло, когда произносит: — Гуань Шань. И Гуань Шань кривит нос. Вздёрнутый. До которого теперь рукой подать, чтобы щёлкнуть. Хэ Тянь проглатывает нервный смешок. Гуань Шань. Гуань Шань. Ему нравится, как это звучит, как тяжело ему стягивает голос. Как он потом срывается до низкого хрипа, когда снова его зовёт: — Гуань Шань. Он пожирает его лицо, его тело с такой жадностью, как будто больше никогда не увидит. Он не знает, на чём остановиться. Осколок света попадает Гуань Шаню в глаза, и они становятся светлыми, как мёд на солнце. Он разглядывает толстые ключицы, подкачанные руки. Видит тёмный проколотый сосок, тонкие светлые волоски на молочной груди. Блять, обречённо думает он. Я хочу его. — Вы что, знакомы? — раздаётся голос Цзяня И, выбивая из него все мысли. — Да. — Нет. Они произносят это одновременно. Гуань Шань стискивает футболку и бросает на него такой взгляд, который, будь Хэ Тянь из соломы, сжёг бы его заживо. Но ему так на это сейчас насрать. Он готов на всё, чтобы Гуань Шань ещё раз так на него взглянул. Ещё раз этим знающим взглядом, который хранит их грязный секрет. — Эээээ, — мычит Цзянь И, задумчиво почёсывая подбородок, — хмм. Так да или нет?.. — Я– — Чжань, — тут же перебивает его Гуань Шань, с трудом двигая челюстями. Хэ Тянь видит, как дрожат его руки, взгляд судорожно мечется по стоянке, когда он быстро выпаливает: — Я продам тебе ноутбук прямо сейчас. Чжэнси округляет глаза. — Но я же отдал только половину. — Сойдёт, — Гуань Шань нетерпеливо цедит, — пошли. Заодно умоешь этого. Он кивает в сторону Цзянь И и, не дожидаясь никого, разворачивается так быстро, как будто вход перед ними скоро исчезнет. Хэ Тянь, всё это время не отрывавший от него взгляда, инстинктивно порывается следом. — Чжамао, оставляю Цзяня на тебя, — бросает он, даже не взглянув в их сторону, и успевает дёрнуть закрывающуюся дверь на себя, забегая в холл. — Просто отлично, — ворчит Чжэнси, когда они остаются одни на стоянке. — Свалили первыми, как обычно. Цзянь И, шевели ногами. Тот бросает на закрывшуюся дверь странный взгляд, пожёвывает губы, разглядывает свои пыльные руки. А потом тяжело вздыхает и садится на землю. — Не хочу. Чжэнси вскидывает брови. — В смысле «не хочу»? Хочешь валяться один в грязи? — От хватки Рыжего у меня разболелась голова, — он драматично прикладывает ладонь ко лбу и крепко хватает Чжэнси за штанину. — Сиси, ты же не бросишь меня здесь одного? Мне как-то не по себе. Вдруг, если ты уйдёшь, кто-то заедет мне битой по затылку? Чжэнси отводит взгляд, всё ещё сомневаясь. Цзянь И буквально может видеть в его глазах нетерпение и добивает, заговорщически наклоняясь к ноге: — Давай посидим пять минут, а потом пойдём за твоим ноутбуком. Нехотя, Чжэнси сдаётся. — Ладно, — бубнит он и хмуро садится рядом, притираясь плечом к плечу. — Ты такой слабак. Цзянь И толкает его в бок, лучезарно улыбаясь. — Потому мы и вместе! Итак, Сиси, могу я лечь на твои колени? — Чего? Гуань Шань едва не сворачивает голову, пока несётся по скользящему ковру к комнате. Его всего трясёт, когда он, нашаривая в кармане связку ключей, слышит за спиной приближающиеся шаги. Чёрная длинная тень ползёт по двери, сорванное дыхание в призрачно пустом холле слышится оглушительно громко. Гуань Шань выхватывает нужный ключ и заносит было руку, но её мгновенно перехватывают. А потом чужое тело, до одури тяжёлое, наваливается на него сверху и прижимает к двери. — Попался, — с одержимой радостью шепчет Хэ Тянь, тяжело дыша ему в ухо. Он жмётся к нему, дурея от его запаха, изнывая от желания прикоснуться к тёплой коже. Лопатки Гуань Шаня упираются прямо в грудь, когда он дёргается. Его шея в каком-то грёбаном сантиметре, он весь в его руках, беспокойный и горячий, как печка. Всё это заводит его так сильно, что становится трудно дышать, как будто воздух вокруг влажный и душный. Член стоит и упирается Гуань Шаню в бедро, и это почти невыносимо, быть к нему настолько близко и ничего не делать. — Отойди от меня, — медленно цедит Гуань Шань, прикладываясь лбом в пахнущую лаком дверь. Он пробует вырваться, но Хэ Тянь обхватывает его сильнее, вжимаясь в него бёдрами, и от этого становится ещё хуже. Потому что Хэ Тянь совсем тупеет. Все мысли выбивает из головы. Он нерешительно трётся об его бедро, замечая, как от ярости у Гуань Шаня темнеют глаза, как он едва ощутимо вздрагивает, чувствуя его твёрдый член, и это окончательно срывает ему крышу. Пот заливает глаза, ноги дрожат от напряжения. Хэ Тянь так хочет его, что не может больше терпеть. Он толкается в его бедро, грубо, заставляя дверь скрипнуть в такт движению, и Гуань Шаня будто обливает ледяной водой. Оцепенение сходит, он двигается на одних инстинктах. Вбивает локоть Хэ Тяню прямо в рёбра, чтобы хватка на руке исчезла. Резко поворачивает ключ в скважине, вваливаясь в комнату, поспешно нашаривает переключатель. И почти, почти дотягивается, как вдруг его хватают за штаны и тянут вниз. Глаза Хэ Тяня совсем безумные, когда он валит его на пол, зажимая локтем горло так, как будто он всерьёз намерен придушить. Гуань Шань бьёт его в лицо и вырывается в последний момент, и от одной только мысли, что было бы, если бы он не успел, глаза застилает злость. Становится не до размышлений, когда он собирает пальцы в кулак и заезжает Хэ Тяню в скулу так, что руку тут же прошивает острой болью. Они дерутся в кромешной темноте, практически не видя друг друга. Слышно только рваное дыхание, треск ткани, оглушительный удар по железу, скрип сдвинутой скамьи и глухой звук столкновения тела об тело. Гуань Шань бьёт практически вслепую, удары выходят смазанные, попадают только по бокам и плечам. Он дважды мажет, получает в лицо, и горячая кровь хлещет из носа, пачкая плечо. Тело кажется слишком медленным. Без света трудно даже понять, где стены. Он спотыкается об перевёрнутую скамью, ударившись об шкафчики, и поднимает оглушительный грохот, от звона в ушах чуть не пропуская удар в шею. Тепло чужой руки, скользнувшей мимо его головы, он чувствует всего мгновение, но этого хватает, чтобы наугад схватить Хэ Тяня за футболку и попробовать протащить его по полу, но ничего не выходит. В ответ колено настолько сильно врезается ему в живот, что он сдавленно стонет, сглатывая привкус желчи на языке. Это было чертовски больно. Его чуть не выворачивает прямо на пол. От тошноты он теряет равновесие, но чужие руки вдруг хватают его подмышками и грубо толкают назад, в стену, позволяя отдышаться. Он чувствует, как неумолимо нарастает отчаяние, гложет его изнутри, и отчётливо понимает, что не сможет его одолеть. Он даже не уверен, что действительно бил, а не просто взмахивал рукой в воздухе. Вначале это было практически незаметно. То, как двигался Хэ Тянь, казалось ему просто немного странным, но чем дольше они дрались, тем больше беспокойства это вызывало. Сила значила для него очень многое. И то, что он попал куда нужно только единожды, то, что рука уже даже не сгибалась в кулак, просто уничтожало его гордость. Хэ Тянь сильнее. Гуань Шань практически висит на нём, собственные ноги едва соприкасаются с полом. Он зол, и слишком устал, и больше ничего не хочет. Хэ Тянь сильнее. Он сильнее его. Всё, блять, предельно просто. Может, если гонять эту мысль по кругу, она не будет казаться такой уж и значимой. Хэ Тянь снова укладывает его на лопатки, как будто это ничего ему не стоит, легко седлает бёдра. Прижимает ему руки к груди, но Гуань Шаню от этого хочется только фыркнуть. В голове стоит такой шум, что становится совсем не до вялого сопротивления. Он с трудом дышит, думая только о том, чтобы не вырвало. Медленно разлепляет веки. Кольцо света из проёма выхватывает очертание тяжело вздымающейся грудной клетки Хэ Тяня, растрёпанные чёрные волосы и нездоровый блеск в глазах, когда он заглядывает ему в лицо и говорит, запыхавшись: — Я победил. «Я победил, так что отдавай мне свои игрушки!». Полное грёбаное поражение. — Иди на хуй, — устало отвечает Гуань Шань и откидывается затылком на холодный пол, жмурясь от звона в ушах. От всплеска адреналина он не чувствует боли, только лёгкий зуд, но уже знает, что через час едва ли сможет встать. Губы печёт. Он облизывает их и сглатывает, когда ощущает вкус крови. Чёрт. Он даже не может понять, откуда кровоточит. — Ты хорошо дрался, малыш, — шепчет Хэ Тянь и задушенно смеётся, когда Гуань Шань высовывает из-под их сцепленных рук средний палец. — В жопу себе комплименты засунь. — Как всегда грубо, — говорит Хэ Тянь, и эти слова почему-то вызывают новый прилив тошноты. «Как всегда», бормотала отцу мама, с улыбкой качая головой, когда тот купил магниты на их холодильник. С тех пор, как он попал в тюрьму, ни Гуань Шань, ни мама ни разу их не тронули. «Как всегда», обещал он бабушке, когда говорил, что навестит её в следующем месяце. «Как всегда», заглядывал ему в глаза Шэ Ли, когда просил купить себе обед. Два слова, которые были для него олицетворением постоянства и какой-то своеобразной, не всегда одинаковой, но всегда особенной близости. С Хэ Тянем у него не было ничего из этого. — Нет между нами никакого «как всегда», — Гуань Шань хмурится, чувствуя, как запёкшаяся кровь стягивает кожу. — И никогда, блять, не будет... Он не успевает договорить, потому что Хэ Тянь вдруг освобождает его и наклоняется вперёд. А потом крупно вздрагивает, чувствуя, как инстинктивно втягивается живот, прилипая к позвоночнику, когда холодные руки скользят по его рёбрам, едва ощутимо, но так, что кожа мгновенно покрывается мурашками. — Убери. Руки, — медленно произносит Гуань Шань и нервно хватает его под локти. Он ничего не видит в темноте, но почему-то отчётливо представляет себе выражение его лица, когда Хэ Тянь хрипло говорит: — Не могу. — Не пизди, — он расставляет ноги и толкается коленом ему в лопатку, заходясь сиплым смехом, от которого неприятно зудят бока. — Ты же не какой-то там пидор, да? Хэ Тянь ничего не отвечает. Только смотрит на него, медленно моргая. Гуань Шань шмыгает и заходится кашлем, когда кровь забивается прямо в горле. Боль постепенно нарастает, хлещет волной по нервным окончаниям. Она расползается по истёсанным лопаткам, по голове и разбитой губе, по груди, отпизженным ногам, по сплетениям мышц и костям. Даже дышать становится больно. Он старается вдыхать как можно медленней, буквально чувствуя, как напрягается каждая мышца и чуть ли не трещит клетка рёбер. Как громко бьётся сердце, в висках, на кончиках пальцев, под тонкой кожей запястий, онемевших от хватки. Чувствует, какой жар идёт от их тел, и как между ними очень быстро накаляется воздух. — Не пидор, — повторяет за ним Хэ Тянь, но в его голосе нет осмысленности. Он разглядывает плавные изгибы широкой грудной клетки, напряжённые руки, держащие его под локтями, открытое горло, наверняка мягкое под шершавыми пальцами, и тяжело сглатывает. Смотрит на кровь, текущую у Гуань Шаня из носа. Его лицо так близко, нужно всего лишь наклонить голову. Хэ Тянь заглядывает ему в глаза. Видит в них непонимание и неуверенность, а потом, когда начинает наклоняться, вспыхнувшее предупреждение. Отойди от меня. Он не слушается, облизывая пересохшие губы. Тянется вниз, судорожно выдыхая. Хватает его за подбородок, чувствуя, какая тёплая под пальцами кожа. И высовывает язык, слизывая кровь с уголка его рта. — Блять... — шепчет Гуань Шань и весь сжимается, зажмуриваясь до бликов под веками, когда обжигающе горячий язык со склизким звуком скользит по верхней губе. Хэ Тянь нависает над ним, тёмные глаза внимательно всматриваются в его лицо, не отрываясь. Гуань Шань хватает его за плечи, когда он снова наклоняется, и хмурится. — Не смей, ублюдок. Он чувствует, что дрожит, не от страха, а от какого-то болезненного предвкушения, чувствует чужой вкус во рту, когда автоматически облизывается. Ему не нравится, что Хэ Тянь разглядывает его из-под ресниц, как будто знает, что он даже сам себя убедить не может, и от этого становится не по себе. Не нравится, что он тычется носом ему в щеку, что его губы рассеянно мажут по коже, слишком близко к его собственным губам. Не нравится, как сильно эти незамысловатые, по-мальчишески неловкие движения его возбуждают, заставляя хотеть большего. Не нравится, насколько далеко это может зайти. — Хочешь, чтобы я перестал? — шепчет Хэ Тянь в тишину. А потом выдыхает ему прямо в рот и лижет кожу над губой так, что Гуань Шаня аж приподнимает. Он стискивает зубы, но из него всё равно вырывается судорожный скулёж, когда Хэ Тянь с причмокиванием засасывает разбитую губу, его рот горячий и влажный. Пальцы больно впиваются в плечи, и Хэ Тянь мстительно прикусывает его губу, слизывая выступившую кровь из раны. И елозит языком по его губам так, как будто они по-настоящему целуются. Это становится последней каплей. Гуань Шань хватает его за горловину футболки и из последних сил швыряет вбок, отползая в сторону. Заставляет ноги работать, игнорируя боль. Подняться, а затем, шатаясь, дойти до грёбаного переключателя и наконец-то врубить свет. Их обоих на секунду ослепляет. Гуань Шань трёт глаза, медленно их открывает, а потом понимает, что лучше бы не открывал. Комната разъёбана так, будто её встряхнули, как игрушечную коробку. Он замечает вмятину на шкафчике Тао и испускает нервный смешок, который потом застревает в горле, стоит ему наткнуться на чужое лицо. Хэ Тянь стоит, прислонившись спиной к противоположной стене, и с ленивой улыбкой разглядывает его с головы до ног. Видит, как тяжело Гуань Шань дышит, что кулаки сжимают штаны на бёдрах, что он возбуждён и сам на себя за это злится. Рот выглядит до смешного чисто, когда он облизывается. Губы рассосаны в точности так, как Хэ Тянь себе и представлял. — Пойдём искать Чжамао, — говорит он, отлепляясь от стены. Чтобы вновь в неё упереться, когда Гуань Шань широко шагает к нему, даже не поморщившись от боли, и собирает горловину его футболки в кулак, пришпиливая обратно. И медленно шипит, поднимая на него мрачный взгляд: — Что это, блять, было. В его светлых глазах больше нет и намёка на нерешительность. Зрачки узкие, настолько, что кажутся мелкими чёрными точками. Хэ Тянь не замечал этого раньше, но лицо Гуань Шаня имело по-настоящему жестокие, грубые черты. Черты человека, способного убить. И он бы действительно мог так закончить. Но вместе с этим было в нём что-то непреодолимо мягкое, совсем юношеское, заставляющее посмотреть на него ещё раз. Что-то, что такие, как Хэ Тянь, никогда не имели. И ему ужасно хотелось понять, что именно это было. — Тебе понравилось, — он перехватывает его руку, чувствуя, как жёсткие костяшки впиваются в ладонь, и тычется лбом ему в лоб. — Скажи это. Гуань Шань презрительно фыркает, отстраняясь. — Не дождёшься, уёбок. — Осторожнее, — тихо говорит Хэ Тянь, глядя из-под полуопущенных ресниц на их сцепленные пальцы. Рука Гуань Шаня больше, чем его, и это выглядит так до нелепого странно, что он не может не улыбнуться. — Я могу сломать тебе пальцы за такие слова. — Попробуй, и увидишь, что произойдёт, — хмуро отвечает Гуань Шань с какой-то усталой интонацией, словно ему угрожали до этого столько раз, что он попросту перестал принимать такие слова всерьёз. — Можешь прикрываться обещаниями сколько влезет, но не думай, что я забыл о твоих грёбаных фокусах по телефону. И что-то они сильно разнятся с твоими действиями. Он замолкает, но невысказанное повисает в тишине, как невидимая плёнка. Он видит это в его глазах. О жадных прикосновениях. О дрожащих вздохах прямо в ухо. О запахе мускуса, пота и отчаянного желания. О том, как Хэ Тянь почти дотянулся до пряжки ремня, когда вылизывал его рот, о том, что он почти согласился. О том, чем это могло бы закончиться, если не последние слова в телефонном разговоре. О том, что даже сейчас, когда они с трудом стоят на ногах, между ними чувствуется тугая, как спираль, напряжённость. — Кого именно ты пытаешься наебать, задрот? — спрашивает Гуань Шань с усмешкой. Он всё ещё стоит на месте, не шевелясь, позволяя его большому пальцу блуждать по побелевшим костяшкам, и это говорит о нём слишком многое. Что он даёт шанс себя убедить. Шанс стереть эту напряжённость. Если бы Хэ Тянь был на его месте, он бы никогда так не поступил, но, может, в этом и был весь смысл. В этом и была причина его одержимости. Они стоят в гудящей тишине, откуда-то доносятся запах еды и гомон, и Гуань Шань насмешливо приподнимает голову, как будто спрашивая, какую ещё глупость ему придётся выслушать. Но терпеливо ждёт. Хэ Тянь давит в себе назойливое желание потереться об его щеку и медленно перестаёт улыбаться, чувствуя, как с непривычки мышцы сковывает судорогой, как будто у него что-то закоротило. Он тренировался с этим несколько дней, но разговоры с отражением не имели ничего общего с тем, что он собирался сказать реальному человеку. И это его беспокоило. А ему не нравилось, когда что-то начинало его беспокоить. Бей или беги. Он, блядь, всегда выбирает первое. Гуань Шань хмурится, когда он слишком сильно стискивает его руку своей вспотевшей ладонью, но ничего не говорит. Только приподнимает брови, не скрывая удивления, когда Хэ Тянь с видимым усилием выдавливает из себя: — Извини. И усмехается, так внезапно, что он чуть не выворачивает ему руку. — Ты хоть сам понял, за что извиняешься? — весело спрашивает Гуань Шань, хитро на него щурясь. — За хуйню в своей голове? Или за библейский монолог о моей ущербности? Он выглядит почти так же, как на стриме, когда улыбался после грубой дрочки. Его губы всё ещё опухшие, веснушки на носу как будто стали темнее. Хэ Тянь вспоминает, как размазал сперму по его щеке через экран, и громко сглатывает. — За то и за то, — говорит он сдавленным голосом. — Не пизди. — Я серьёзно. Я был не прав и признаю это. — Ага? — Ага. Гуань Шань долго смотрит на него. Вздыхает, устало проводя рукой по лицу, взъерошивает волосы на затылке. — Ладно, — он кивает самому себе, жуя губы. — Ладно. А потом хмуро оглядывает комнату и пинает скомканный ковёр. — Нужно прибрать здесь всё говно, — недовольно бормочет он и выдёргивает свою руку, плетясь в сторону второй двери из белого дерева. — Но сначала сюда. Комната за дверью оказывается ванной комнатой. Хэ Тянь с любопытством разглядывает кафельные стены, на которых изображены нарисованные овощи, люстру в форме тарелки на потолке, длинное зеркало и три крана без ручек, торчащих над накладными раковинами. Разноцветные пушистые полотенца со странными рисунками висят на ручках справа, на низкой тумбочке лежит чей-то розовый халат с боа, и от нечего делать Хэ Тянь проводит рукой по искусственному меху, чувствуя, как ток бьёт по пальцам. — Чьё это? — спрашивает он, поворачиваясь к Гуань Шаню. Склонившись над раковиной, тот остервенело моет лицо, как будто пытаясь смыть с себя его вкус, и на голос оборачивается с большой неохотой. Смотрит на халат где-то секунду. В искусственной подсветке его глаза кажутся красными. — Повара, — он зачёсывает волосы назад и стягивает единственное белое полотенце с ручки, принимаясь замачивать его в воде. Явно хочет сказать что-то ещё, но потом поджимает губы и молча отжимает полотенце. — Она готовит в халате? — Это мужик. — О, — Хэ Тянь тут же бросает халат и принимается исследовать маленькую настенную полку, перебирая дезинфицирующее мыло, банку спирта, пачку резиновых перчаток в шуршащей упаковке и аптечку с нарисованным крестом на боку. — Мне определённо нравится это место. Гуань Шань нависает над раковиной, тупо глядя на капли крови, падающие в слив, и хмыкает. — Надеюсь тебя здесь больше никогда не увидеть. Костяшки не стёсаны, но вся ладонь покрыта мелкими ссадинами, кожу на тыльной стороне будто слизало наждачкой. Вытерев грудь и до чего дотянулся на спине полотенцем, он полощет его в зубодробительно холодной воде и выжимает. Не смотрит через зеркало на отражение профиля Хэ Тяня, чтобы не зависнуть. Сдёргивает с ручки полотенце Тао и тоже замачивает. Швыряет его назад не глядя, потому что знает, что он поймает. И негромко говорит в мраморную раковину, сворачивая потом с полотенцем к выходу: — Вытрись и иди наводить порядок. Хэ Тянь прикрывает за собой дверь и плетётся к раковине. Опирается на бортики и, втянув щеки, выплёвывает густую кровавую слюну в воду. Разглядывает окровавленные зубы в зеркале. Полощет рот, чувствуя, как ноет прокушенный язык, и умывает лицо с руками, чтобы потом потянуть футболку за край и рассмотреть большой синяк на боку. Немного больно. Для стримера-клавишника у Рыжего оказалась слишком тяжёлая рука. Он нажимает на багровую кожу с любопытством ребёнка, впервые получившего по роже, а потом поправляет футболку. Задумчиво смотрит под ноги. Звякнув молнией на ширинке, перекладывает полутвёрдый член и застёгивает штаны. Оставляет мокрое полотенце у раковины, стараясь не смотреть на себя в зеркало, на отражение, которое ему хитро улыбается. Не пидор, говорит он себе, открывая дверь и натыкаясь на Гуань Шаня, который тащит скамью на место. Глядя на его бёдра, плотно обтянутые джинсами, когда он садится на корточки и собирает мусор. На то, как он с шипением лепит на нос пластырь, на то, как он снимает рабочую рубашку с вешалки и ловко застёгивает пуговицы узловатыми пальцами. Как он потягивается, и как сквозь тонкую ткань видно тёмные соски. Не пидор. Просто интерес. Цзянь И жуёт бургер, по очереди прожигая взглядом то Хэ Тяня, расслабленно потягивающего тёплую колу, то Гуань Шаня, собирающего лапшу из миски палочками. — Рыжий, чё с тобой? — Цзянь И очерчивает своё лицо. — Я совершенно точно не помню, что заезжал тебе по лицу. — Не твоё дело, — Гуань Шань вытирает рот рукой. Хэ Тянь на миг прекращает высасывать из трубочки душу и пихает его под столом в колено, делая вид, что смотрит на мирных прохожих за стеклом забегаловки. Чувствует, что Гуань Шань пихает его в ответ, и не может сдержать придурковатой улыбки, от которой у Чжэнси, случайно взглянувшего на него из-за ноутбука, скисает лицо. — Бля, — бормочет он, — какой ужас. — Чжамао, не сквернословь, — довольно мурлычет Хэ Тянь и кусает кончик трубочки, склоняя голову. — Как после такого мне смотреть в глаза твоей матери? — Какой-то ты пиздец воодушевлённый, — щурится на него Цзянь И, как обычно, готовый прикрывать задницу Чжэнси. И неожиданно склоняется именно к Гуань Шаню, рассказывая оглушительно громким шёпотом: — Знаешь, меня это пугает. Он целых две недели ходил, как контуженный, представляешь, даже промахивался в кольцо, хотя всегда попадал. И вообще спал на уроках, а ещё бесился на всех, а ещё ни с того ни с сего собрался бегать за какой-то рыжей... Чай лезет у Гуань Шаня через нос. Хэ Тянь пинает Цзяня И в ногу так, что у того чуть не вылетает коленная чашечка. — Как нехорошо сплетничать о друзьях, Цзянь И, — говорит он и угрожающе улыбается. — Кстати, не хочешь рассказать, чем вы там занимались в наше отсутствие? — Хороший вопрос, Хэ Тянь. У тебя нет желания поделиться самому? — Только после тебя. Чжэнси возит руками по клавиатуре, настороженно глядя в противоположные стороны ринга, едва ли улавливая, о чём эти двое разговаривают. Беспомощно бросает взгляд на официантку, подошедшую к ним с начищенным подносом, но та только выкладывает мороженое для Цзяня И и порцию жареной курицы в центр стола, и уходит, недовольно оглядев их напоследок. Чжэнси смущённо кашляет в кулак. Они теснятся за крошечным столом, упираясь друг другу в колени и сгорбившись на продавленных красных креслах, на которых местами протёрлась обивка. Всё это выглядит довольно нелепо, но, раз никто не возражает, думает он, можно и продолжить. И стягивает куриную ножку с тарелки. — Важные дела, тебе не понять, — Цзянь И хватает чистую ложку рядом с Гуань Шанем. — Какого хуя, — недовольно бубнит он, провожая ложку взглядом, — ты собрался жрать двумя руками? — Так будет вкуснее, — отвечает ему Цзянь И, пристально глядя при этом на Хэ Тяня, — в приятной компании два всегда лучше одного. — Что за бред ты несёшь, — вздыхает Чжэнси и вытирает руки салфеткой. — Кто-нибудь будет курицу? — Ешь сам, — говорит Хэ Тянь, упираясь локтями в столик и наклоняя голову над миской с мороженым. — Раз уж ты сам поднял эту тему, Цзянь И, как насчёт того, чтобы хорошенько извиниться? Цзянь И размешивает клубничный и ванильный шарики с невозмутимым лицом. — Не понимаю, о чём ты. — Тогда позволь мне напомнить, — слишком радостно обещает Хэ Тянь и со странным хрустом отвинчивает крышку перечницы. — О наслаждении перцем. А потом опрокидывает жгуче красный песок прямо в мороженое. — Странно, что ты забыл о нашем душевном вчерашнем разговоре. Тебе это ничего не напоминает? — Хэ Тянь, — начинает Цзянь И, тяжело сглатывая. Пот стекает у него по виску и тёмным пятном падает на футболку. — Мы же друзья. Гуань Шань искоса наблюдает за тем, как Хэ Тянь засовывает палец в миску и начинает перемешивать мороженое, и, на секунду бросив взгляд на бледнеющее лицо Цзяня И, сразу понимает, что тот собирается делать. — Конечно, — расслабленно говорит Хэ Тянь, голос сквозит фальшью, — я никому не прощаю ложь. Но, может быть, подумаю об этом, если ты съешь две ложки. — Давай одну, пойдёт? — умоляюще смотрит на него Цзянь И, под столом нашаривая колено Чжэнси и сжимая так, что тот с трудом проглатывает вой. Они обмениваются взглядами. Хэ Тянь качает головой. — Не пойдёт. Что-то поняв в немом диалоге с Цзянем И, Чжэнси пристально смотрит на Гуань Шаня и медленно, чтобы до него дошло, переводит взгляд на окно и обратно. Приподнимает брови. — Твой дружок порвал мне футболку, так что будешь чистить ещё и под крышкой, — говорит Гуань Шань с усмешкой, тихо отодвигая миску с лапшой к середине стола, чтобы не разбилась. Чжэнси выражает ему что-то вроде благодарности. — Ого? — Хэ Тянь вытирает палец об салфетку и расслабленно откидывается в кресле, закинув руку за спинку. — О чём вы? — Да так, — уклончиво отвечает Гуань Шань, шмыгнув носом. — О грёбаном эвергрине. — Агааа, — врубается Цзянь И и разглядывает его с немым восхищением, как скелет тираннозавра в музее, — так значит... — Да. Цзянь И пытается ему подмигнуть. — Куда собрался, Чжамао? — вдруг спрашивает Хэ Тянь и приставляет кулак к губам, расплывающимся в хитрой улыбке. Чжэнси обречённо вздыхает. И отпускает руку Цзяня И, которую схватил для побега. — Ты понял. — Из вас херовые конспираторы. — Иногда я думаю, что не могу ненавидеть тебя сильнее, — говорит Цзянь И, — но всегда ошибаюсь. — Это так мило, — Хэ Тянь запрокидывает голову, глядя в кривой потолок и считая трещины, — но даже если ты сбежишь, я всё равно отымею тебя в школе. — Вот, значит, как проходит посвят в команду. Мне можно выбрать духовного наставника самостоятельно? — Что такое, Цзянь И? Я тебя не удовлетворяю? — глумливо спрашивает Хэ Тянь, склонив голову. — Прости, не те габариты. — О боже, — ворчит Чжэнси с набитыми курицей щеками, — может, вы уже заткнётесь? Они обмениваются парочкой ленивых реплик с двусмысленным подтекстом, а потом, как ни в чем не бывало, переходят на обсуждение тренировок, утягивая жующего Чжэнси в болтовню о площадке. Гуань Шань неуютно поводит плечами и крутит кружку за ручку, кусая губы. Ему совсем нечего им сказать. Он в душе не ебёт, кто такие крошка Линь-Линь и Сяо, не понимает, почему Чжэнси разговаривает с Хэ Тянем о баскетболе так, будто тот их тренер. Как и ожидал, он снова сидит где-то поодаль, наблюдая за ними. За тем, как Хэ Тянь треплет Цзяня И по волосам и улыбается, насмешливо глядя в его глаза. И это так по-идиотски, что его всё это как-то странно душит, но Гуань Шань ничего не может с собой поделать. Они все вдруг поворачиваются к нему и сверлят глазами. — Что? — грубо спрашивает он, чувствуя, как под рубашкой вспотела спина. Чжэнси, закатив глаза на хитрый прищур Цзяня И и ухмылку Хэ Тяня, говорит: — Они хотят спросить, сколько ты жмёшь от груди. Гуань Шань сводит брови на переносице. — А у них языки в задницах застряли? — Не-а, — фыркает Цзянь И, забирает у него кружку и с любопытством осматривает дно, — но ты так злобно сверлишь этот чай, что я побоялся тебя отвлекать. Так сколько? Пятьдесят? Сто пятьдесят? — он охает. — Двести пятьдесят? — Верни на место, — говорит Гуань Шань, хватая за керамическую ручку, и тянет на себя. — Ооо, да ладно тебе, — ноет Цзянь И, но кружку выпускает. — «Не хватай еду со стола», «не ходи в грязной обуви», «не трогай пианино». Ты такой зануда. — Это, блять, рояль. — Правда? — Цзянь И озадаченно чешет подбородок. — А в чём отличия? Гуань Шань испускает вздох и закатывает глаза. — Ты тоже не знал, что это рояль? — воодушевлённо говорит Чжэнси, найдя, с кем разделить проблему. — Пианино убрали ещё год назад, а ты до сих пор путаешь. Слушайте сюда, идиоты, — поймав их взгляды, Гуань Шань ставит ладони буквой «Т», — объясняю в первый и последний раз. Рояль — это большая бандура с откидной крышкой, а пианино выглядит как шкаф со впаянным синтезатором. Ясно? — О, я понял! — Цзянь И вскидывает руку, как школьник. — А что такое синтезатор? — Плоская плитка с клавишами, — помогает Хэ Тянь, снисходительно улыбаясь. — Цзянь И, в твоём возрасте не знать такое уже неприлично. — Сказал человек, который целыми днями зависает на вебкам-сервисах. Да, Сиси? Гуань Шань каменеет. — Что за вебкамы? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо. Колено Хэ Тяня, тёплое и твёрдое, вжимается ему в бедро, но он отпихивает его рукой. Он всё-таки должен убедиться самостоятельно. Что это была самая идиотская случайность в его жизни. Что Хэ Тянь просто школьник с богачом-братом, что он такой же, как Чжэнси или Цзянь И, или как сам Гуань Шань. Что он нормальный. Цзянь И суёт палец в ухо и задумчиво мычит. — Ну как тебе объяснить… Порно?.. Нет, дурак, chUbbypie же просто печёт пироги… — он жуёт губы, прищурившись, а потом хлопает себя кулаком по ладони, — о, вот! Это сайт с девчонками, которые выполняют любые просьбы за деньги! — Только с девчонками? — насмешливо хмыкает Гуань Шань, сцепляя пальцы в замок. Он знает, что это глупо, что он в открытую подставляется, проявляя интерес и задавая наводящие вопросы. Но какой-то детский азарт становится сильнее. Если они узнают, что он и есть чёртова вебкам-модель... Как отреагирует Цзянь И? Какое выражение лица будет у Чжэнси? Может быть, едва уловимое удивление. Или он скривится в отвращении и назовёт его педиком, который публично выставляет задницу и одевается в женскую одежду, и что ему нужно пойти лечиться в психушку. Гуань Шань бы усмехнулся. Он сам этого хотел одно время. Он ненавидел, что был голубым. Что в тринадцать пацаны заглядывались на девчонок, а он пялился на них. Что с ним опять что-то было не так, как будто отца за решёткой и кривой рожи было недостаточно. Он думал, что это можно вылечить, что он станет как все, станет нормальным, и его начнут интересовать девчонки, и он перестанет украдкой наблюдать за взрослыми потными парнями, гоняющими мяч по площадке. Но мысль о том, что в больнице, когда его мама возьмётся читать его карту, рядом с его именем будет стоять жирная пометка «Гомосексуальность», приводила его в животный ужас. Это клеймо на всю жизнь, а в школе для мальчиков с таким не выходят невредимыми. И он знал, что, когда они загонят его в туалет и осядут на подоконнике, как стая хищных ворон, он точно успеет забрать несколько жизней, прежде чем ему проломят череп об керамический бок унитаза. А потом удача улыбнулась ему. Обычно в его жизни везение было похоже на то, как паралитику кидали под ноги банку успокоительного. И в этот раз всё тоже оказалось предельно просто. Никто не задавался вопросом, почему у него нет пары. Ведь какая приличная девушка станет встречаться с грёбаным сыном уголовника? Сейчас ему уже не тринадцать. Он уже не тот малолетний идиот, который проносил в рюкзаке заточку, ожидая, когда на него начнут показывать пальцем. Извращённая откровенность вебкама вырастила в нём усталое безразличие к собственным предпочтениям. Он расставляет ноги шире, намеренно упираясь коленом в бедро Хэ Тяня, просто так, чтобы почувствовать его тепло. Это даже кажется забавным, насколько он сейчас спокоен, ведя себя так в присутствии кучи людей. — Есть и с парнями, если хочешь, — Цзянь И двигает бровями. Гуань Шань толкает язык в щеку, искоса замечая, как Хэ Тянь сжимает спинку кресла, и ухмыляется. — Н-да? И какие тебе нравятся? Это простая фраза, но в зависимости от контекста может звучать по-разному. Как обычный вопрос, на каких идиотов с сервиса ему нравится смотреть. И как вопрос, каких парней он предпочитает. Цзянь И поджимает губы, чтобы не расплыться в улыбке, когда это понимает. — Обычные, — отвечает он с едким прищуром и кашляет в кулак, чтобы скрыть смешок. — Простые стримеры без лоска. — Шлёшь деньги деревенщинам? — Гуань Шань вытирает вспотевший нос большим пальцем, когда чувствует, как под столом Хэ Тянь обхватывает его колено. — Во мне есть доля сострадания. — В тебе есть доля грёбаного обжоры. — Я, вообще-то, извинился перед тобой этим роскошным ужином, — искренне заявляет Цзянь И, скрестив на груди руки. Чужая рука медленно поднимается к бедру, и Гуань Шань чуть не сбивается, пока говорит: — Лапша в забегаловке теперь роскошный ужин? Не смеши меня. — Съешь курицу, — честный Чжэнси пододвигает ему тарелку, на которой сиротливо лежит последняя жареная ножка. Цзянь И хватается за сердце. — Сиси, а как же я? — Ты уже выжрал три бургера, — ласково заверяет Хэ Тянь, скользя костяшками по внутреннему шву джинсов. Гуань Шань потирает шею, почти красную из-под белоснежной горловины рубашки, его бёдра напряжены, как будто он сейчас встанет. Но он не стряхивает руку. И Хэ Тянь суёт пальцы ему прямо под тонкую пряжку ремня. От удара ногой крошечный столик встряхивает, как от землетрясения. — Мне пора домой, — выпаливает Гуань Шань, срываясь с места. Хэ Тянь едва успевает поймать его за подол рубашки, перегнувшись через весь стол. — Эй-эй, ты куда? — спрашивает Цзянь И, поднимаясь следом, — мы ещё не потусили по центру! — Не хочу я с вами тусить, — Гуань Шань легко уходит от хватки и хмурится. — Мне ехать полтора часа. — Это настолько далеко? — Чжэнси быстро суёт ноутбук в рюкзак и натягивает лямку на плечо. — Ты ведь работал и в ночную смену, я не слышал, чтобы ты отпрашивался. — Для этого и существуют круглосуточные маршруты, — раздражённо бросает Гуань Шань и суёт руки в карманы. — Ещё немного познавательной информации или вы, наконец, отстанете? — Давайте проводим его, — неожиданно предлагает Хэ Тянь. Цзянь И бросает на него вопросительный взгляд, но тот лишь качает головой. Снова непонятный обмен взглядами, который Гуань Шань успевает возненавидеть. — А в центр завтра. Я вспомнил, что у меня остались кое-какие неразрешённые дела. Он подходит к бежевой стойке, за которой начищает стаканы официантка, и расплачивается за еду, пока остальные медленно плетутся к стеклянной двери с ловцом снов. — Неразрешённые для несовершеннолетних? — Цзянь И пихает его в бок, когда он выходит из забегаловки. — Можешь не скрывать перед друзьями свои наклонности. Мы готовы принять тебя любым. — Сомневаюсь, — говорит Хэ Тянь, вытаскивая из заднего кармана продавленную пачку сигарет. Зажигалка находится внутри, Хэ Тянь плохо помнит, когда её туда сунул, но забивает и суёт сигарету в рот, поднося кончик к синеватому пламени. На языке уже горчит оттого, как много он скурил за прошедшую неделю, но соблазн выше него. Когда-то он заверял брата, что это просто развлечение на месяц, но теперь он не уверен, что вообще когда-либо сможет бросить. К некоторым вещам он возвращался против собственной воли. — Классный ноут, — кивает Чжэнси, когда они с Гуань Шанем достигают остановки первыми. Цзянь И с Хэ Тянем до сих пор стоят на светофоре, и Гуань Шань бросает на них украдкой взгляд. Хэ Тянь выше, и шире в плечах, и выглядит немного взрослее, чем Цзянь И, рядом с которым цвет его кожи становится ещё темнее. Гуань Шань прочищает горло. — Простое железо. — Ты теперь купишь новое? — Нет, — Гуань Шань пинает мелкий камешек под ногами, и тот ударяется об кроссовки Чжэнси. — Мой комп был на ремонте, я забрал его позавчера. — Тогда хорошо, — снова кивает Чжэнси. — А то у нас дома один компьютер на всю семью. Сестрёнка вечно мешает делать домашку. — Так ты себе его взял? — Ага. У меня не было денег на новый. — Бля, — Гуань Шань чешет затылок, — я думал, ты собрался его разбирать. Там оперативка говно, так что забери часть денег. — Да забей. Мне только на этот год, а потом, когда поступлю в универ, куплю точно новый. А то я заколебался бегать из комнаты в комнату, чтобы скачать фильмы. — Ты про те фильмы, которые на рабочем компе под папкой «Порно»? — хмыкает Гуань Шань, наблюдая за тем, как Цзянь И с Хэ Тянем приближаются к ним. Чжэнси почесывает щеку. — Можно и так сказать. — Что сказать? — встревает Цзянь И, вешаясь на Чжэнси. — Эй-эй, не молчите, иначе я подумаю, что вы сплетничали обо мне! — Будто мне до тебя есть какое-то дело, — фыркает Гуань Шань. Хэ Тянь щёлкает сигарету в урну и выдыхает дым в сторону, когда оказывается напротив него, заграждая собой обзор на дорогу. — Чем занимаетесь? — спрашивает он, даже не поворачивая голову к Чжэнси. Тот, ковыряясь в ухе, пожимает плечом, слишком заинтересованный монотонным движением серой массы машин. — Ничем, — отвечает Гуань Шань. — Мм, — Хэ Тянь кивает, как будто что-то понял, и внимательно оглядывает его с ног до головы, останавливаясь на расстёгнутой горловине рубашки. Где-то над ключицей, Гуань Шань хорошо помнит, есть синяк, слишком похожий на засос. Ему даже не нужно угадывать, куда именно направлен взгляд Хэ Тяня. Кадык тяжело дёргается, когда Гуань Шань сглатывает. А потом он хрипло произносит: — Вам пора. Хэ Тянь медленно приподнимает бровь. — В смысле? — Вам же не в эту сторону. — Вообще-то это Хэ Тяню не в эту сторону! Хэ Тянь, вали отсюда! — громко заявляет Цзянь И. — Захлопнись. Когда я сказал, что у меня есть дела, я не говорил, что собираюсь ехать домой, — он пожимает плечом. — Мне как раз по пути. — С кем, со мной? — хмыкает Гуань Шань. Бежевая машина проезжает совсем близко к бордюру, и волосы Хэ Тяня от встречного ветра лезут ему на лоб. Под чёлкой его глаза становятся совсем чёрными, и когда он смотрит на него, растягивая сухие губы в улыбке, почти так же, как на стриме, Гуань Шань понимает, насколько пронизывающий у него взгляд. И оттого, что так он смотрит именно на него, затылок пробирает крупной дрожью. Хэ Тянь прикрывает глаза и опускает голову. — Может, и с тобой.