Ублюдок

whitekniGht 03:15: ТЫ ЕГО ЗНАЕШЬ HT21 03:20: ого? whitekniGht 03:22: не притворяйся будто не понимаешь о чем я HT21 03:25: не понимаю, о чём ты. whitekniGht 03:26: ты знаком с Рыжим whitekniGht 03:26: но ничего не сказал whitekniGht 03:26: не сказал МНЕ HT21 03:27: Цзянь И, ты бредишь. whitekniGht 03:29: хочешь неоспоримые доказательства, засранец? HT21 03:30: кого ты назвал засранцем? whitekniGht 03:30: ты на него пялился whitekniGht 03:32: как ты на МЕНЯ пялился в средней школе HT21 03:33: я на тебя не пялился. не выдавай желаемое за действительное. whitekniGht 03:34: мне не хотелось разбивать тебе сердце whitekniGht 03:34: но теперь я вижу, что у тебя всё в порядке whitekniGht 03:34: Сиси нажрался куриных ножек и не спал полночи whitekniGht 03:34: и я решил задуматься о прошедшем дне HT21 03:34: тебе вредно думать. whitekniGht 03:35: помнишь, что мы с Сиси к вам не пошли, когда вы оба сбежали? whitekniGht 03:35: на стоянке HT21 03:37: допустим. whitekniGht 03:38: это я отговорил его идти и дал вам время whitekniGht 03:38: я взял тебя под своё защитное крыло непалева whitekniGht 03:38: так что будь благодарен HT21 03:39: я подумаю над этим~ whitekniGht 03:40: ты выходишь из-под крыла непалева whitekniGht 03:41: никакого больше «Цзянь И, помоги свалить с уроков, я должен встретиться со своим рыжим бойфрендом»! whitekniGht 03:41: «Цзянь И, дай мне его расписание смен»! HT21 03:42: откуда у тебя его расписание? whitekniGht 03:42: не стоит задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответы HT21 03:43: спокойной ночи, Цзянь И. whitekniGht 03:43: постой, я пошутил! whitekniGht 03:43: я встану на колени HT21 03:43: не актуально. whitekniGht 03:44: ну просто скажи whitekniGht 03:44: вы же были знакомы? HT21 03:50: допустим. ↳HT21 03:43: спокойной ночи, Цзянь И. whitekniGht 03:51: О ДА whitekniGht 03:51: но постой whitekniGht 03:51: я ведь сто раз тебя упоминал при нем, а он ни разу не откликнулся, а ты вообще подумал, что это девчонка whitekniGht 03:52: что за чёрт? когда успели познакомиться за моей спиной? whitekniGht 03:59: ты ведь уже ушел, да? whitekniGht 04:06: чёртов засранец — Хэ Тянь, — бормочет Гуань Шань украдкой, растягивая гласные. Он наконец-то у себя в кровати, окружённый запахами еды, свалявшейся одежды и кондиционера для постельного белья. Больше никакой горечи курева, привкуса колы и встречного ветра из приоткрытого окна в автобусе. Спокойно и тепло. Можно позволить себе закрыть глаза и утонуть в сахарных соплях, как девочка-тинейджер, не боясь быть уличенным. Крутое имя для крутого парня, верно? Празднование, блять, небес*. Как это будет? В облаках повиснет солнце, или, может быть, всю ночь будет слышно, как гремит гром? Тянь. Обитель богов. Гуань Шань кусает губу, тихо шипит, случайно вгрызаясь зубами в рану. Сглатывает горькую слюну и тупо листает журнал, в пятый раз перечитывая одно и то же предложение. Отстой. С мозгами, сваленными в кучу, не получается ни на чём сосредоточиться. Журнал с шелестом прилетает на пол, а он зарывается руками в волосы и лежит, пялясь в потолок. Серые блики чьих-то фар ползут по стенам и исчезают, когда шум грунта за окном стихает в немую тишину. Хотел знать, как его зовут? Хотел же? Как у него ломается голос. И как он выглядит в реале — тоже. Дохуя чего ещё хотел. Вот и встретились. Только он оказался как-то не готов, никто его не предупредил. А чё бы ты сделал, если бы и предупредили? Побрил бы ноги и накрасил глаза? Насмешливый голос в голове настойчиво скрёб по нервам. Гуань Шань зло дёрнул ногой, сталкивая покрывало на пол, и завозился на месте, как будто кровать под ним была усыпана кнопками. Лицо Хэ Тяня такое нелепое, когда он удивлён. Это была очень необычная, детская эмоция. Чужая на этом невыразительном лице, если задуматься сейчас. Но в тот момент он не думал. В тот момент он бежал, и было неважно, куда он, блять, бежит и зачем. Потому что удача всегда улыбается ему перед тем, как всадить нож под рёбра. Иначе как объяснить, что три года петляя буквально в шаге друг от друга они ни разу не пересеклись? Он слышал его имя столько раз, что не вспомнить. Если бы проявил любопытство хоть раз, смог бы быстро сложить одно с другим и сейчас бы не проваливался на самое дно самокопания. Вот только жизнь за пределами ресторана — это другая жизнь, другие интересы. Все об этом знали. Не было вопросов, в кого Гуань Шань рыжий, откуда у Тао позолоченный фрак и как зовут дружка Чжэнси. В ресторане существовали только клавишник номер один, клавишник номер два и официант. Но теперь Гуань Шань знал кое-что, знал этих концентрированных идиотов, которые начали посвящать его в свои шутки и темы, и это жгло ему ладони. И он неосознанно начинал думать о том, что было бы. Что было бы, встреться они ещё в средней школе. Ещё в момент, когда Тянь был угловатым подростком, а у него самого даже пушок на щеках не рос. Когда им обоим по пятнадцать, и они были бы не больше, чем придурками на десятибалльной волне пубертата. Тогда всё можно было бы скинуть на хуйню с самоидентификацией, прыщавую спину и эксперименты с помидорами. Бороздить океан девственности, копаться в нелепых рассказах одноклассников. В конце концов, вырасти, случайно вспомнить о сакральном дерьме между прихлёбами пивом. А потом обменяться неловкими улыбками и сказать, что уже завязал. Но им не по пятнадцать. Не завязал. Гуань Шань со стоном возит щекой по подушке и накрывает голову руками, как от взрыва. Лицо становится горячим, когда он осторожно, как будто боясь, что сейчас кто-то зайдёт в комнату, тычется носом в изгиб плеча и принюхивается к тонкой ткани рубашки, пропахшей чужим одеколоном. Сильный, типично мужской запах. Гуань Шань медленно вдыхает его, чувствуя себя грязным и извращенным, когда низ живота наливается тяжестью. Блядь, блядь. Он так сильно хочет трахаться сейчас. Вся комната как будто пульсирует в такт быстрому сердцебиению, когда он пробует потереться об простыни, толкаясь бёдрами. А потом, облизнувшись, ещё. Во дворе стоит почти мертвецкая тишина, и ему кажется, что все слышат, как тихо поскрипывает под ним кровать. Слышат, чем он сейчас занимается в своей комнате. Из щели приоткрытой двери доносится громкое мямленье ящика, тонкая полоска больничного света упирается в ножку стола. Если вытянуть шею, можно разглядеть блики на полу. Гуань Шань слизывает пот с верхней губы и сглатывает. Во рту непривычно солёно от волнения. Он нервно расстёгивает рубашку и ложится на живот, вздрагивая, когда прохладная ткань соприкасается с горячей кожей. Елозить по кровати, вздрагивая каждый раз, как из щели донесётся отдалённый звук, — он не на это рассчитывал, выходя за Чжэнси в холл. И всё равно позволяет себе расслабить ремень и расстегнуть молнию на джинсах. От шарканья чьих-то тапочек почти впритык с поворотом спину как будто прошивает иглами. Гуань Шань зарывается носом в воротник рубашки, отчаянно втягивая носом густой запах, и обхватывает член рукой. Грубо водит стиснутым кулаком, стараясь не шуметь. И это так тупо, отдрачивать себе, пока за стенкой сидят родители, глядя какой-то тупой боевик, но он хочет именно сейчас. Хочет этот пульсирующий жар на головке члена, хочет быть липким и пахнуть солью, хочет, чтобы чужой голос шептал ему на ухо то, что он ни за что не решится произнести вслух. Хочет вновь испытать будоражащий страх разоблачения. Бёдра дрожат от напряжения, в кулаке уже откровенно хлюпает, но этого всё ещё мало. Всё ещё недостаточно. Если только... Он тянется к подушке, но на полпути замирает, не в силах решиться. Он же собирался это сделать. Подумал, что чего-то не хватает, а теперь лежит, чувствуя, как смазка впитывается в простыни, и пялится в стену напротив. Он ведь никогда не вталкивал в себя пальцы, думая о ком-то. Представляя кого-то внутри себя. Обычно это были размытые тени, скользящие по ту сторону век, рваные куски. Не кто-то, блять, настолько определённый. Какая разница, он это или нет. Ему просто нужно кончить. Гуань Шань нашаривает телефон, скользкими пальцами снимает блокировку. Помедлив, открывает сообщения и листает до нужного контакта. В свете экрана видно, как над фотографией мелко подрагивают испачканные смазкой пальцы. — Чёртов ублюдок, — хрипло выдыхает Гуань Шань и прокусывает губу до крови. От липкого страха, на миг скользнувшего внутрь, судорожно поджимается живот. Ему всегда становится как-то не по себе, когда он этим занимается. Когда стягивает джинсы с боксёрами до лодыжек. Когда зарывается носом в предплечье и разводит колени, чувствуя, как подол рубашки скользит по напряжённой спине. Палец входит с трудом, он неосознанно сжимает его внутри, сглатывая подступающую тошноту. Он так давно этим не занимался. Нужно просто заставить себя расслабиться, отдаваясь слабым ощущениям. Игнорируя навязчивую мысль о том, как на самом деле выглядит то, что он делает. Вот так. Ещё немного, ещё глубже. В комнате по-летнему жарко, воздух такой спёртый, что трудно дышать. Он несдержанно выдыхает, переводя взгляд на телефон. Старая незамысловатая фотка от Тяня, которую он так и не удалил. Не решился. Гуань Шань жадно разглядывает его пресс, кисть с проступающими венами. Пальцы, скользящие под кромку форменных брюк. Рука, жёсткая, как сталь, заставившая его захлебнуться в собственной крови. Тяжесть его тела на нём. Взгляд Гуань Шаня неумолимо спускается к дорожке чёрных волос под пупком, и стыд душит его, когда он прогибается в спине, пряча красное лицо в изгибе локтя. Он хочет знать, как пахнет кожа Тяня. Его настоящий, животный запах, не прикрытый отдушкой шампуня и проспиртованной древесиной. Как он пахнет, когда трахается. Чёрт, чёрт возьми... Гуань Шань проглатывает стон, собирая простыню в дрожащем кулаке. Жадно втягивает запах с рубашки, не замечая, как добавляет палец, судорожно скользя по горячим податливым стенкам. Он так открыт сейчас. Пальцы Тяня, холодные и твёрдые, запросто вошли бы в него до конца. Заполнили бы его изнутри, не давая даже отдышаться, вытрахали бы из него всю душу. — Аах, ах, блядь— Он подаётся бёдрами, отчаянно насаживаясь на пальцы, не чувствуя ничего, кроме горячей, выбивающей все мысли наполненности. И, резко согнувшись, кончает прямо на простыни. В коридоре громыхает автоматная очередь, уже совсем темно. Бесконечно долгие секунды Гуань Шань вслушивается в звуки перестрелки, из горла вырываются короткие задушенные вздохи. Жгучее, нестерпимое желание в животе наконец-то пропало. Возвращается чувство реальности, онемение в руке, стиснувшей простыни, ощущение одеревеневших пальцев. Грёбаный мускусный запах. Ноги с трудом шевелятся, когда он с ненавистью заставляет себя натянуть штаны и подняться, устало ковыляя в ванную, пытаясь не думать о том, заметят ли родители, как от него несёт. Остальное — рутина. Открученный кран, пять минут под тугими прохладными струями, вода, лезущая в нос, бессмысленное разглядывание синяков в зеркале и джинсы на голое тело. Бросив полотенце в корзину для белья, он возвращается в комнату. Кривит нос, оглядывая разворошенную постель, и быстро меняет штаны на баскетбольные шорты. Кровать выглядит, как дерьмо. Странное наваждение, давившее ему на горло всё это время, окончательно исчезает. И всё же он не удаляет фото, только пересохраняет его в скрытой папке. Пока меняет постель, зачем-то бросает взгляд на телефон. Вертит его в руке, пока снимает сковородку с плиты, вываливая в миску мясо в густой подливке. Еда кажется пресной, посуда, раздражающе жёлтая, лежит в руках как-то не так. Он снова заглядывает в телефон, закинув ноги на соседний стул. В этот же момент в кухню, шурша упаковкой из-под чипсов, заходит отец. Гуань Шань весь подбирается, садясь нормально. Дёргается спрятать телефон, но потом мысль кажется тупостью. До сих пор не получается выбить из себя привычку шкерить вещи. Отец тихо хлопает дверцами, выжженные на солнце русые волосы взъерошены на затылке. Мама говорила, со спины они выглядят как точная копия друг друга, но Гуань Шань так и не понял, какого отца она имела в виду. Того, кто блуждал в воспоминаниях его глубокого детства размытой тенью, или того, кто стоял перед ним прямо сейчас? Это были разные люди, и он не хотел походить ни на одного из них. Не из-за приговора с отягчающими обстоятельствами. Он просто хочет быть собой. — Ждёшь кого-то? — вдруг доносится слишком понимающий голос. В повисшем молчании Гуань Шань отчётливо слышит, как собственное сердце колотится в рёбра. — Это не... — он запинается, стискивает обитый железом корпус и всё-таки прячет телефон под стол. — Неважно. — Как знаешь, — отец выуживает практически пустую банку специй и вчитывается в наклейку на боку, — что-то серьёзное? — Нет. — И мне не стоит об этом задумываться. — Не стоит. Банка остаётся на столешнице и как будто заглядывает Гуань Шаню в самую душу. Я ему соврал, проносится мысль. Неважно. Ты всегда врёшь. — Ну хорошо, — расслабленно улыбается отец и перед тем, как свернуть в тёмный закуток коридора, треплет его по мокрым волосам. Затёртый жест, опоздавший на десять лет, но Гуань Шань под теплом руки невольно расслабляется. — Завтрашняя поездка переносится. Скажу потом, на какой день. — Ладно. Ощущение чужого присутствия растворяется с удаляющимися шагами, к которым он по привычке настороженно прислушивается. Ушёл. Снова только тихое гудение холодильника. Гуань Шань смаргивает оцепенение и упирается пяткой в ножку стула напротив, не сразу замечая вспыхнувший индикатор на телефоне. Сообщение от Тяня. Что за, блять, магия. from дрочер 21:21: жаль, я больше не могу звать тебя «малыш». from дрочер 21:21: но Гуань Шань звучит тоже неплохо. to дрочер 21:25: смирись. это моё имя. Идиотская привычка жевать губы возвращается к нему с удвоенной силой. from дрочер 21:26: чем занимаешься? to дрочер 21:26: бессмысленной тратой времени в обществе тебя. from дрочер 21:27: не так абстрактно. to дрочер 21:27: смотрю на полку специй, о которых ты можешь только мечтать. from дрочер 21:28: у меня всё равно нет на это денег. from дрочер 21:28: не хочешь пригласить меня в свой стрим, чтобы я мог заработать? из нас выйдет отличная команда. Гуань Шань стирает улыбку и кончиком языка щупает рану, набирая сообщение. to дрочер 21:29: чёрта с два. от тебя все зрители разбегутся. from дрочер 21:29: почему? to дрочер 21:29: будто сам не в курсе. Потому что ты похож на человека, который не задумываясь шагнёт за грань. to дрочер 21:29: потому что они любят одиночек. не заметил, что половина донатящих — женщины? from дрочер 21:30: не заметил. from дрочер 21:30: мне было не до этого. — Конечно не до этого, — фыркает Гуань Шань, слизывая железный привкус, — чёртов извращенец. from дрочер 21:32: ты дома? to дрочер 21:32: где ещё. from дрочер 21:32: отлично~ — Хаа? Он не успевает приподнять брови, когда телефон в руках заходится судорожной вибрацией. Вспыхивает номер телефона, который, кажется, запомнится ему навечно. Навевает воспоминания. Гуань Шань не глядя принимает вызов, поднимаясь с места, чтобы убрать миску. И только потом замечает странное движение на экране. — Бл... — А ты всё такой же рыжий, как днём, — мурлычет Тянь. Он улыбается. Гуань Шань чуть не наворачивается, когда это видит. Где-то внутри возится паническая мысль, что он принял видеозвонок. — Дерьмо, — как можно тише шипит Гуань Шань, быстро собирая посуду в раковину и клацая переключателями. Оглядывается по сторонам, как будто может наткнуться на кого-то за углом, и заглядывает в телефон. — Можешь закрыться на минуту? Я сейчас. — Не хочешь спалиться перед родителями, — догадывается он и хитро улыбается, когда Гуань Шань размашистыми шагами валит из кухни, сворачивая к гостиной. — Ты такой скрытный засранец. Стесняешься меня? — Заткнись, — шипит Гуань Шань в телефон, который чуть не выскальзывает из потных рук, и заходится тихой тирадой: — Я серьёзно, я убью тебя, если ты не умолкнешь. Никто не должен тебя услышать. — Сначала скажи, почему я должен молчать. — Просто помолчи. Ладно? Он почти преодолевает коридор, как вдруг Тянь улыбается ему самой рафинированной улыбкой. Грёбаный ублюдок. — Не ладно. Гуань Шань ступает в гостиную, чувствуя жёсткий ковёр под ногами, и старается пройти как можно быстрее. Родителей даже не видно за спинкой дивана, голубые блики от телевизора растекаются по кофейному столику и притулившемуся в углу креслу, заползая на его шорты мертвецким искусственным светом. Убедившись, что никто не смотрит, он заглядывает в телефон и шепчет: — Молчи сейчас. И конечно же этот ублюдок его не слушается. — Просто ответь на вопрос, и я отстану. Ты же знаешь, как я не люблю, когда от меня что-то скрывают, — он с любопытством наклоняется ближе, как будто может увидеть сквозь экран, что он от него прячет. — Ты привёл кого-то в дом? Признавайся. Почему никто не должен меня слышать? — Потому что. — Слабовато для тебя. Гуань Шань проглатывает ругательства, когда мама выглядывает из-за спинки дивана и вопросительно приподнимает брови. — Гуань Шань, с кем ты разговариваешь? — Ни с ке— Сердце чуть не вырывается из его груди, когда из динамиков на всю гостиную разносится низкий голос: — Гуань Шань, я ведь так сильно тебя любил. Как ты мог так поступить со мной? — Твою мать! Он поспешно сбрасывает вызов, даже не обдумав, и быстро суёт телефон в карман шорт. А потом замирает под двумя парами недоуменных глаз, уставившись на них в ответ. — Что это было? — насмешливо спрашивает отец. Гуань Шань напрягается. — Ничего, — роняет он, стараясь выглядеть расслабленным и суя руки в карманы. — Тао решил пошутить. — Странные у вас шутки. — Да, — Гуань Шань сглатывает, — он идиот. Чувствуя, как скользят вспотевшие пальцы, инстинктивно собираясь в кулак, он судорожно готовит отмазку. Блять. Что сказать, если он не поверит? У него больше нет знакомых. Тао единственный, кого родители считают его другом, и то только потому, что они живут рядом. Думай, блядь. У тебя пять секунд на то, чтобы отмазаться. Нарочито недовольный голос мамы спасает его в самый последний момент. — Хватит болтать, вы отвлекаете от фильма. Он хватается за предоставленный шанс и шагает к коридору, в темнеющий поворот. — Я пошёл. Не буду мешать. — Подожди, — зовёт отец ему в спину. Гуань Шань позволяет себе отчаянно зажмуриться, завозив зубами по губе. Он дёргал её так часто, что она попросту перестала кровить, только боль всё такая же тупая, как удар молотка по пальцу. Усталый вздох как будто проходит сквозь него. — Больше без таких шуток в свой адрес. Хорошо? Он кивает, прочищает горло: — Хорошо. Стараясь не бежать, доходит до комнаты и отворяет дверь, тут же закрывая её на щеколду. Деревянная твердь почти такая же холодная, как его лоб, когда он на миг прислоняется к ней, с силой стиснув железную ручку. Сам виноват, чёрт возьми. Не нужно было ничего говорить Тяню. Ведь знал, что он обязательно что-то выкинет. Гуань Шань выдыхает, вытаскивает телефон и медленно сползает по двери, листая пять пропущенных. Чёртов задрот, названивал подряд, нет даже задержек в секундах. Гуань Шань испускает смешок и зачёсывает волосы. Как-то слишком жирно для первого дня знакомства под настоящим именем. Несмотря на сомнения, он всё же принимает шестой вызов. — Для себя я решил, что это будет последний раз, — ухмыляется Тянь, подложив руку под голову. Внимательный взгляд тёмных глаз медленно скользит по его лицу. Что в нём такого, что он постоянно так пялится? — Ты выглядишь уставшим. Бежал стометровку до комнаты? Гуань Шань бессильно заползает на кровать, оставляя телефон на подушке лежать экраном в потолок, и глухо бормочет: — Просил же помолчать. — Ты сказал минуту. Она прошла две минуты назад. Ставь точные условия в следующий раз, малыш. Это нихуя не забавно, но он почему-то смеётся. — Какого хрена снова малыш? — От старых привычек трудно избавиться. Ты ведь не был против всё это время, — доносится насмешливый голос Тяня, грудной и хриплый. Как будто он лежит совсем рядом. Гуань Шань вслепую шарит рукой по кровати и со стоном натыкается только на подушку. — Слабак. — Ну же, скажи мне это в лицо. Мне не нравится, что ты бросил своего лучшего друга с привилегиями разглядывать потолок. Гуань Шань закатывает глаза. И послушно берёт телефон, ставя его так, чтобы было видно его лицо с выпяченным средним пальцем. — Это не я не могу обойтись простым грёбаным звонком. Тебе всегда не терпится посветить лицом на камеру? — Я не насмотрелся на тебя сегодня, — довольно отвечает Тянь. Даже сквозь херовое качество видео видно, насколько спокойное у него выражение лица. — Ты сбежал домой перед самым интересным, и теперь мне скучно. — И под интересным ты подразумеваешь поход в чёртов бордель? — хмыкает Гуань Шань, прилипая щекой к подушке. Тянь молча разглядывает его из-под ресниц и пошло улыбается. Тихо шепчет, почти не размыкая губы: — Извращенец. — Пошёл ты. Разговор опять скатывается в тупой обмен подколами. Он всегда отвечает ему не думая, а потом весь день варится в вопросах, которые не задал. В какой школе он учится? Сколько ему лет, чёрт возьми? Где он вообще живёт? Он вечно обещает себе задать их как-нибудь в следующий раз, но потом снова впадает в транс, забываясь в болтовне, которая не имеет ни начала, ни конца. — Тебе больше нечем заняться, кроме как названивать мне? — спрашивает он, глядя на то, как Тянь садится у изголовья кровати и щелкает торшером, выключая свет. — Я занят тобой. Его улыбку видно даже в сонном полумраке. — Чёрт, — приподнявшись на локтях, Гуань Шань трёт переносицу и вздыхает. — Завязывай со слащавыми фразочками в стиле агентов секса по телефону. В забегаловке ты говорил почти как нормальный человек. — Я не хочу, чтобы кто-то кроме тебя это слышал. Он наклоняется вперёд, как будто нависая над ним. На экране видно только рот, изогнутый в глумливой улыбке, и кончик носа. У него чёртова родинка под челюстью. Гуань Шань проклинает себя за то, что продолжает туда пялиться, и издаёт слабый смешок. — Стесняешься при посторонних, задрот? Лицо Тяня вновь видно целиком, когда он отводит телефон назад, как будто хочет проверить, что правильно услышал. И приглушённо смеётся, упираясь щекой в плечо. — Если продолжишь, я могу подумать, что ты на что-то намекаешь. — Ненавижу намеки, — он ложится на спину и подхватывает телефон, держа его на вытянутой руке. — Если я чего-то хочу, я говорю это сразу. В мире бы не было грёбаных проблем, если бы все так делали. Улыбка Тяня становится шире. — Тогда покажи соски. Гуань Шань смотрит на него так, как будто видит в первый раз. — Какого хрена? Ты совсем сдурел? — Ты ведь ненавидишь намеки, — отвечает он, отстранённо почёсывая колено. — И я сказал тебе прямо, чего хочу. Моргнув, Гуань Шань хмурится и негромко спрашивает, автоматически скользнув рукой под футболку: — Зачем...зачем тебе на них смотреть? Какое-то время Тянь молчит, просто глядя в камеру, и Гуань Шань чувствует, как от этого взгляда у него начинает потеть спина. Удушливая неловкость повисает между ними в воздухе, пока они обмениваются бессмысленными взглядами. — Хочу взглянуть на проколы, — произносит Тянь, а потом вызывающе вскидывает брови, лениво оглядывая его через экран. — Или тебе слабо? Малыш. Гуань Шань садится ровно и ставит телефон на колено, удерживая рукой. — С чего ты взял, что я буду исполнять твои просьбы? Когда завтра, вытирая рукавом кровь, он будет обо всём думать, он поймёт, что именно в этот момент всё пошло по пизде. Потому что, наверное, ему стоило сказать что-то другое, сменить тему, пока в интонациях Тяня не было ничего серьёзного, пока в его голове ещё не зациклилась одна-единственная мысль, из-за которой всё вылилось в то, во что вылилось. Но он ещё об этом не знал. — Неужели ты не протянешь руку помощи своему другу? — по лицу Тяня скользят тени, когда он встаёт с кровати и смотрит куда-то вперёд, — я не останусь в долгу. — Попроси как следует, — небрежно усмехается Гуань Шань. — Малыш. В неправильном свете глаза Тяня кажутся совершенно чёрными. — Не люблю, когда мной командуют. — Привыкай. Я не собираюсь под тебя прогибаться. — Да? — Да. Обстановка за его спиной сменяется на просторные белые стены, настолько высокие, что камера их попросту не охватывает. И огромные панорамные окна, точно такие же, как в квартире его брата, через которые видно слабые оранжевые кольца света, ползущие по ламинату. С такой высоты весь Пекин будет как на ладони. — Почему? — отрывает его от размышлений голос, и Гуань Шань переводит взгляд. По ту сторону экрана снова светло, видно только сосредоточенное лицо Тяня, занятого шуршанием чего-то внизу, и длинную шею. — Почему не собираюсь прогибаться? Ты сам послушай, как убого это звучит. Тянь поднимает на него глаза, качает головой: — Нет, — шорох прекращается, и из динамика слышно только его низкий голос. — Почему так сложно ответить на мою просьбу? — Потому что это странно. — Странно? — Да, — отвечает он, чувствуя, как вспотевшая ладонь проходится по груди, задевая штангу на соске. — Для таких запросов вызывай свой фан-клуб, а ко мне не лезь. Тянь задерживает на нём взгляд, а потом заглядывает прямо в камеру и улыбается ему так, что по пояснице проходится тёплая волна. — Я вижу, как ты трогаешь себя. Гуань Шань скептично шмыгает носом, с садистским удовлетворением наблюдая за тем, как Тянь прослеживает взглядом движение его пальцев, спускающихся вниз. — Рад за тебя. Он готов поклясться, что не собирался заниматься дешевой показухой на камеру. Особенно перед ним. Но это выражение бессильной злости на обычно пресном лице, когда он задирает футболку, оно такое забавное, что он не может удержаться. — Иногда ты такой ублюдок, — несмотря на улыбку, в голосе Тяня чувствуется напряжённость. Высшая нота экстаза для его ушей. — Сначала просил показать, а теперь скидываешь на меня вину? — он с ухмылкой трёт себя по груди, чувствуя твёрдые мышцы под ладонью, и кончиком пальца оттягивает штангу, глядя на то, как она поблёскивает на свету. — Так по-задротски. Когда Тянь устало закатывает глаза, из него невольно вырывается смешок. — Эй, — зовёт он, когда тишина становится уже неловкой. — Ты же не собрался сидеть и таить на меня обиду? — Я не таю обид, — Тянь плавно пожимает плечами. И долго молчит, прежде чем спросить: — Тебе нравится? Он осоловело моргает. — Что? — Трогать себя там. — Нет, — Гуань Шань пробует погладить кончиком пальца сосок и задумчиво всматривается в потолок. — Ничего не чувствую. Так что дерьмо с выкручиванием сосков переоценено. Тянь смотрит на него с долей любопытства. — А что тебе нравится? — Откуда я знаю, — растерянно отвечает Гуань Шань, сведя брови на переносице. Елозить рукой по груди надоедает, и он дёргает за воротник футболки, распрямляя мятую ткань. — Я же сказал тебе, что ни с кем не спал. — Ты сказал только про девчонок. — У меня вообще никого не было, — бормочет он в плечо, почёсывая затылок, — чё уставился? В первый раз видишь девственника? — Двадцатилетнего — в первый, — улыбается Тянь, подпирая щеку рукой. — А, чёрт... — Гуань Шань поворачивает голову, глядя на приоткрытую дверь балкона. — Мне не двадцать. Он знал, что выглядит старше, чем кажется, и выжимал из этого преимущества всё дерьмо. Правда, очень скоро понял, почему школьникам на самом деле запрещено быть на сайте. Идиот. Комментарии, как хорошо он будет смотреться с хуем во рту, неохотно, но всё же приелись. Он даже к ним привык. Но просто на говно исходил, когда видел недвусмысленные намеки, что выглядит как сопливый твинк. У него и так были проблемы со вспышками злости, а обострённые комплексы заставляли брыкаться даже на безобидные слова в свою сторону. А потом произошла магия преображения. Сопля вырос, подкачался, детский жирок спал с щек, и открылась дорога в закрытый сервис. И на замену потным извращенцам пришли кровожадные фанатки, сорящие деньгами. Удовлетворять пожелания женщин и жеманных педиков было проще простого даже без знания английского. Он быстро схватил, что можно, а что нельзя. И даже не думал, что в мгновение ока окажется в тройке лучших, прямо после Vanilla_Sky и centipedeprincess99. Мужик в парике, латексная госпожа и рыжий ублюдок. Лучшие, блять, клоуны на час. Это было пиздецки смешно, но по какой-то причине зрители продолжали накатывать лавиной, а сколько ему было на самом деле, ни для кого тогда не имело значения. — Так ты соврал в анкете, — доносится чем-то безумно довольный голос Тяня. — И сколько тебе? — он потирает подбородок, наклоняя голову вбок, как будто о чём-то размышляет. — Ты вообще достиг возраста сексуального согласия? Гуань Шань устало выставляет средний палец. — Я что, похож на малолетку? — Чем дольше ты оттягиваешь с ответом, тем больше заставляешь меня думать о развратных вещах с несовершеннолетними. — Расслабься, извращенец, — хмыкает он, — мне семнадцать. Доволен теперь? — Значит, мы ровесники, — Тянь зачёсывает волосы назад, мечтательно разглядывая что-то сверху. — В какой школе ты учишься? — В школе не твоего дела. — Снова скрываешься. — Сказал самый скрытный засранец. — Я ничего не прячу, — Тянь отводит руку в сторону, — я открыт для любых твоих вопросов. Гуань Шань скользит языком по зубам и выдыхает. Окей, задрот. Ты сам напросился. — Давай с краткой биографией о себе. Только без оборотов о том, какой ты охуительный. Тянь медленно облизывает губы, плотоядно улыбаясь, и на мгновение Гуань Шаню кажется, что он читает все его мысли. — Вот как? — Да. Начинай. Он сглатывает, вдруг почувствовав странное волнение. Незаметно вытирает руку об шорты, ставя телефон на другое колено. Не может быть, чтобы он так разнервничался из-за этого задрота. — Если ты просишь, — говорит Тянь. Его взгляд неуловимо меняется, когда он на мгновение заглядывает в камеру, а потом медленно опускает голову и смотрит куда-то под ноги. У него длинные ресницы, прямо как у девчонки, и это должно выглядеть странно, но у Гуань Шаня почему-то сдавливает спазмом глотку. — Не жди ничего особенного, — Тянь как-то грустно улыбается и всё ещё не поднимает на него взгляд. Это выражение побитого щенка вызывает у Гуань Шаня зудящее раздражение и одновременно — иррациональное желание извиниться. Но когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, он видит кое-что, что заставляет его тут же захлопнуться. Грёбаная приторная улыбка. — Я учусь в обычной школе, — медленно начинает Тянь, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать. — Мой рост выше, чем у одноклассников, но ниже, чем у брата. Иногда я хожу по левой стороне, а иногда по правой. Каждый день я открываю глаза после того, как просыпаюсь. У меня пять пальцев на руке, а ещё… — Бляааать! Гуань Шань швыряет телефон на кровать и остервенело трёт лицо, горячее от стыда и злости. Он повёлся на эту драму уже во второй раз, как настоящий кретин. Как он вообще мог поверить этим влажным щенячьим глазам? Он сосредоточенно втягивает носом воздух, медленно выдыхает. Если бы он мог умереть на месте, он бы сделал это прямо сейчас. Справа слышно, как Тянь над ним смеётся. Смех прямо как из долбаного ада. Гуань Шань с трудом сдерживается, чтобы не запустить телефон с балкона. — Ну же, малыш, посмотри на меня, — зовёт голос Тяня, как обычно преувеличенно весёлый даже сквозь толстый слой матраса. — Я же знаю, что ты на меня не злишься. — Иди на хуй, — цедит Гуань Шань, сквозь пальцы глядя на подсвеченный экран телефона. — Не то чтобы я тебя проклинаю, но если наступит конец света, ты, бля, первым понесёшь наказание. — Высказался? — Я сейчас сброшу вызов, и болтай сам с собой сколько влезет. — Ты это не сделаешь, — заявляет голос, вибрирующий от самодовольства. Гуань Шань берёт телефон и показательно заносит палец над красной кнопкой. — Ты плохо меня знаешь, ублюдок. — Ладно-ладно, — примирительно говорит Тянь, его лицо ничуть не раскаивающееся. — Но мне действительно нечего тебе рассказать. — Ты что, не знаешь даже, где учишься? — Так ты это хотел узнать? Мог бы спросить прямо, — Тянь поглаживает шею, — старшая школа 166. Так и знал. Гуань Шань обреченно прикрывает глаза. Сглатывает густую слюну и хрипит: — Это... Это же недалеко от храма? — Да, — отстранённо отвечает Тянь, а потом замирает, когда всматривается в его лицо. — Стоп. Они обмениваются взглядами. — Гуань Шань, — осторожно зовёт Тянь. От того, каким голосом он произносит его имя, у него весь загривок покрывается мурашками. — Где ты учишься? Догадался. — В паре метров от тебя, — неловко усмехается он, слизывая соль с верхней губы. Тянь хмурится, зарываясь рукой в волосы, а потом резко вскидывает голову. — Серьёзно? Школа для мальчиков? — Не то чтобы я сильно мечтал там учиться, — он отводит взгляд, шмыгая носом. — Неважно. — Ого, — помедлив, выдыхает Тянь. — Ты ближе, чем я думал. Гуань Шань чувствует, как от волнения у него поджимается живот. — Только попробуй туда сунуться, и я убью тебя. — Тогда приходи ко мне. Он фыркает и трёт переносицу, игнорируя странную дрожь, прокатившуюся по спине. — Какой ты простой. Ну и чё я там буду делать? — Пообедаешь с нами на перерыве, — Тянь поворачивается, и за его спиной Гуань Шань замечает мелькнувшую стопку ножей на магнитном держателе. — Цзяню И не терпится узнать тебя поближе. — Хорош заливать. — Я не вру, — улыбается он, прищурившись. — Приходи. Я куплю тебе клубничное молоко, если придёшь. — Не собираюсь я тратить на тебя время. В итоге всё же потратил. Когда пялиться на ворота становится уже подозрительно, Гуань Шань медленно отходит назад, примеряясь, а потом разбегается, и, схватившись за звенящую решетку, рывком перемахивает через забор. Оказавшись по ту сторону, просматривает площадку на наличие камер и отряхивает штаны. Вроде никто не заметил. Он выуживает из кармана телефон и набирает сообщение. to дрочер 13:10: ваш стадион похож на долбаную корзину из супермаркета. to дрочер 13:10: я буду ждать там ровно пять минут. Он вливается в толпу, идущую куда-то вправо, и старается не слишком очевидно озираться по сторонам. Среди чёрно-жёлтых спортивок весь белый он выглядит как сбежавший из психушки. Выёбистая эмблема школы, вышитая на груди толстовки, вызывает массу косых взглядов, и он сбрасывает верх, пихая его в рюкзак. Но даже так каждый второй не ленится поворачивать в его сторону и шептаться, как будто он грёбаный манекен в музее. — Смотри, смотри! Разве у нас ходят в белом? — Это же форма частной школы для мальчиков? — Говорят, там учатся одни хулиганы... — Он такой высокий! — Блять... — Гуань Шань раздражённо перехватывает лямку рюкзака и прёт вперёд, туда, где поменьше людей. Не нужно было соваться сюда без разрешения. Чёрт, он даже не предупредил задрота, что придёт. Может, тот вообще не в школе. В крайнем случае придётся выждать время, перехватить себе пожрать и поплестись обратно. Ещё и проблематичная стая каких-то девчонок, которая следует за ним по пятам. Вокруг так сильно пахнет выпечкой и приторными духами, что у Гуань Шаня с непривычки начинает кружиться голова. В его школе пахнет только хлоркой, кровью и деревом. Когда он вернётся к себе, озабоченные придурки обязательно унюхают, куда он ходил. Он немного расслабляется, когда тщательно обходит территорию. Кроме ленивого охранника в будке тут вообще никого. Плутать по периметру, разглядывая белые стены, высокие окна и деревья становится даже интересно. Так вот, значит, как могла бы пройти его жизнь в старшей школе, если бы напрягся и не завалил экзамены? Объединённое обучение, юбки и шорты, просторный корт и утонувшее в зелени крыльцо. Гуань Шань вскидывает голову, с ухмылкой показывает средний палец косящимся на него придуркам со второго этажа и плетётся к зарешеченному стадиону. Стая за спиной немного поредела, но всё ещё упорно наворачивает за ним круги. И испуганно начинает шептаться, не решаясь подойти ближе, когда спустя пару минут блужданий перед ним с перекошенными лицами вырастают трое уродов. *He Tian — «Celebration of the Sky».