Ублюдок

Разворот плеч у Гуань Шаня был немного иной, чем у остальных заурядных школьников. И вечно торчащий воротник рубашки, вздыбленный, как его волосы на макушке, за который всегда подъёбывало дёрнуть. Это было почти непреодолимое желание — схватить его за этот воротник, так, чтобы футболка из штанов выскользнула, и оттащить в темноту. Огрызающийся рыжий засранец. Совсем не тот недосягаемый брюзга-камбой, на которого он кончил около месяца назад. Но Тянь по нему совсем не скучает. Ведь есть Гуань Шань. Который носит белую форму, таскает жёлтый рюкзак, перепрыгивает ему в школу через ворота, ввязывается в драку один на троих, мгновенно попадая в чёрный список у директора, пока не оттаскивают за шкиряк. Который говорит: — Какого хера мы опять в этой тошниловке? — сидя на скамье с понимающе жующим булку Чжэнси, близко, почти толкаясь локтями. Или Тяня просто клинит после духоты на уроке истории. А, нет, не клинит. Что-то, что у него начало возиться в груди от того факта, что Гуань Шань дружит с Чжэнси со средней школы, не имело даже определения. И он обгоняет Цзяня, перемахивает длинной ногой через скамью, специально между ними, со специально глумливой улыбкой, кидает Чжэнси зелёный чай, Гуань Шаню — молоко. Специально зубодробительно сладкое. Так, чтобы у него во рту стало потом холодно и липко, и пахло клубникой. И когда Тянь облизывает ему губы, скользя языком внутрь, он может почувствовать этот приторный вкус. Не то чтобы он был извращенцем. Может быть, совсем немного. Но поначалу Гуань Шань целовался настолько хуёво, что пришлось его учить. Это казалось очень правильной идеей, дружеской взаимопомощью. Работать губами в кабинке туалета какого-то кафе, в котором они зависли на перерыв вчетвером. Не разевать широко рот, мягко удерживая за челюсть, пока Цзянь стоял в очереди за чуанем. Посасывать язык и кусаться, прячась между шкафчиками в раздевалке. Это было настолько весело, что Тянь не заметил, как всё начало медленно искажаться. Как в один момент Гуань Шань научился, и это стало странно возбуждающе — делать с ним разные вещи. Скользить руками по груди, чувствуя горячую кожу под тонкой тканью футболки, и просто тереться губами об губы, пока он не разозлится и не потянется к нему сам, прижимая к стенке. В его неловких, немного животных движениях не было ничего особенного, но Тянь хотел ещё. И ещё. Пока кто-нибудь не заглянет в тёмный угол, за которым они мяли друг другу кроссовки, пока Чжэнси не поймёт, почему Тянь сваливал мыть руки, а вернулся с засосом на шее. Пока лизня в коридорах не выльется во что-то большее. Это была по-настоящему классная неделя. — А кто просил тебя драться с нашими парнями посреди обеда? — улыбается Тянь, высовывая из-под задницы примятый футбольный журнал Чжэнси и отправляя в полёт на столик. Неинтересно. Всё абсолютно неинтересно, когда всё его внимание сосредоточено на кое-ком определённом. Гуань Шань хмурится и поводит плечом. — Они до меня доебались. Я ответил. — Вообще-то Тянь тогда получил из-за тебя выговор! А он никогда их не получал! — Цзянь наваливается на Тяня, вешается на шею. — Цзянь И, от тебя воняет. Как насчёт душа под шлангом? — Только не смей меня сбрасывать в фонтан, как в прошлый раз! Тянь поворачивает голову и тормозит, когда видит, что Гуань Шань смотрит на них. А потом тот почему-то отводит глаза, нервно стискивает ткань спортивных штанов. Без запала цедит: — Его никто не просил вмешиваться. — Ну да, ну да, — лениво тянет Цзянь, шумно выдыхая в затылок, — он тебя, между прочим, вовремя за шкирку выволок. Его потом на не... Тянь мягко заезжает в рёбра, так, чтобы обдало запахом жареных кальмаров, когда Цзянь страдальчески сгибается пополам и смотрит на него с укором, как будто он в чем-то виноват. — Ай! — Забыли уже об этом, — он внимательно заглядывает ему в глаза. — Понятно? Цзянь кисло фыркает. Они оба знают, что никто, конечно, не забудет. Вся школа до выпускного будет помнить, как Тянь вписался за мудака из старшей Янь Ши против своих же. Слухи были настолько громкими, что дошли до директора раньше, чем его нога перешагнула порог. После занятий его поймали, сделали выговор, вписали дежурить и выдавить кучу обещаний не быть безрассудным, а всю неделю он слонялся с ними троими просто потому, что отстранили от занятий. Но Гуань Шаню об этом знать точно не стоило. — Ну да, ну да, — скептично бормочет Цзянь, — ЭТОТ инцидент под запретом. Ты слышал, слышал, мальчик с женским началом? Гуань Шань выдыхает через нос, набираясь терпения. — Блять... Ещё раз об этом пошутишь, и я сверну тебе шею. Вставая, он резко двигает плечом — пакетик молока, исчезнувший из его руки мгновение назад, прилетает точно в мусорку, даже не ударяясь об стенки. Цзянь мгновенно меняется в лице. — Кто-нибудь видел, чтобы он вообще бросал? — спрашивает он показательно вялым голосом. — Не-а, — взгляд Чжэнси интуитивно ползёт на криво брошенный журнал, где на глянцевой обложке над каким-то бейсболистом жирнится надпись «Точность бросков — 99,9%». Чжэнси восхищённо вздыхает: — Жёстко. — Ты видел, Хэ Тянь?.. Стоп, где Хэ Тянь? — Ушёл минуту назад, — говорит Чжэнси, разворачивая бургер. — А Гуань Шань за ним пошёл, наверное. Они вечно куда-то уходят вдвоём, — Чжэнси глядит куда-то на дерево издалека, а потом хмурит брови на торчащий листик салата. Вплотную задумывается. — Интересно, куда? Цзянь закатывает глаза. — Ну я даже не знаю, — тянет он, раскачиваясь из стороны в сторону, — чем могут заниматься двое парней, запертых в душной кабинке. — ...Чего? — Забудь. Снаружи лицо Хэ Тяня не выражало каких-либо эмоций, за исключением той странной улыбки, которой улыбается ребёнок игрушке. Но правда была в том, что в детстве Хэ Тянь не улыбался. Он поджимал губы, иногда тихо ныл, иногда злился, пару раз кривил рот, как будто собирался заплакать, — но никогда не улыбался. Изредка уголки его рта приподнимались в каком-то нелепом подобии, но этого всегда оказывалось недостаточно. Не дотягивало до уровня, когда ему простили бы его проступки. Или когда ему доверили бы что-то большее, чем разрешение поиграть на улице на десять минут дольше. Подарили бы животное. Дали бы оправдаться, когда он всадил столовый нож в одного мальчишку. Он правда не хотел. Но этот ублюдок так его выбесил, что у него всё в голове заволокло туманом, и только одна мысль истерично билась внутри. Если брат делает больно, значит, ему тоже можно. Он не понял тогда, почему после его слов родители так друг на друга взъелись. Впрочем, ему всегда было чем заняться в такой ситуации. Это было даже забавно — отец с матерью продолжали носиться по комнатам и пытаться делать вид, как будто они от кого-то прячутся, не обращая на него никакого внимания. Хэ Тяню было весело с самим собой, на самом деле. Наверное, весело. Он всё равно не помнил своё детство, как будто кассета в его голове разворошилась и поломалась. Лишь отрывки, где он ломал вазу, а ещё где стоял в гостиной, а на него удивлённо пялилась вся семья, и у него в руке, кажется, что-то было… Всё это стало неважным, когда он заулыбался. Проблемы исчезали одна за другой, кроме Чэна, который начал неодобрительно коситься. Но это тоже прошло. Даже разговоры с отцом перестали быть пыткой, ведь Тянь улыбался так же, как он когда-то, и отцу это так понравилось, что он наконец-то отстал. И вообще, наверное, впервые в жизни сказал, что гордится своим младшим сыном. Тяню для этого даже не пришлось делать что-то особенное. Просто улыбаться. «Привет, дорогой! Ты приглашён на семейный ужин. Не опаздывай :)». Грёбаное дерьмо. Руку в карман штанов, помятая пачка, вытащить оттуда зажигалку. Сунуть сигарету в рот, пачку обратно. Крутануть колёсико зажигалки, выбить скудное пламя, подкурить. Простые действия, нулевая работа мозгами. Тянь выходит из-под навеса на горячий асфальт, чувствуя, как пот стекает по задней стороне шеи, сворачивает в голый тёмный закуток. Провода бесшумно торчат сверху, растянувшись тонкими тенями под ногами, пахнет уличной едой и промасленными скутерами. Он опирается о кирпичную стену, с шорохом проводит кроссовком по неровностям и смотрит на решётку перед собой. Он мог бы легко через неё перемахнуть и бежать, пока не заколет в боку, чувствуя, как за спиной несутся собственные мысли. И он бы отмахивался от них, давил, как горку окурков. Может, это продлилось бы пятнадцать минут, может, вечность. В зависимости от того, насколько далеко он смог бы загнать самого себя в угол. Знакомый шорох кед по асфальту сшибает с мыслей, как прыжок с обрыва. — Охуеть ты быстрый...я заколебался тебя догонять. Тянь улыбается, медленно подносит сигарету к губам. — Значит, теперь бегаешь за мной. — Пошёл ты. Пошёл ты. Пошшшёл ты. Когда Гуань Шань так говорит, дёрнув верхней губой, он ему почти верит. Этому волчьему оскалу с длинными острыми зубами трудно не поверить. — Ага, — говорит Тянь, медленно выдыхая дым в облачное небо, — ладно. Он не спрашивает, зачем тот погнался за ним. Короткий момент, который будет греть его воспалённое самолюбие, неважно, по какой причине. Было просто приятно знать, что он это сделал, даже не задумавшись. Искоса Тянь наблюдает за ним, прислушиваясь к шаркающей поступи. Гуань Шань хмурится, сжимает и разжимает кулаки, чуть более нервно, чем обычно. Точно хочет что-то сказать, но борется с самим собой. Один край рубашки всё ещё неряшливо торчит из-под ремня, бесшумно развеваясь на встречном сквозняке, мясо на костяшках уже потемнело и покрылось толстой коркой, натягивая кожу. Уже почти зажило, хотя с той драки прошла всего неделя. Или целая, если смотреть иначе. После первого и последнего появления Гуань Шаня в его школе всё резко стало хаотичным, сбитым с толку. Тянь быстро вернул доверие учителей, но с троицей Бао...немного не вышло. Смотря потом за тем, как они оттирали собственную кровь с полированного пола, видя косые опасливые взгляды младшеклассников, он понял, что больше ему не скажут, что он «хороший». Все будут думать дважды, прежде чем вообще что-либо ему сказать. Тянь делает затяжку, чувствуя, как от вдоха раскрываются лёгкие, и щёлкает бычок в сторону. — В мусорку попасть никак? — тут же подначивает Гуань Шань, неодобрительно глядя на него из-под ресниц. Вернее, почти все. Тянь приоткрывает рот, облизывая нижнюю губу, и видит, как он прослеживает движение тяжёлым взглядом. — Упс, — легкомысленно вздыхает он, упираясь затылком в стену. — Промахнулся. Гуань Шань фыркает. — Забил сегодня двадцать ёбаных раз в корзину и сейчас промахнулся? — Перенапряг руку. Знаешь, не очень удобно, когда играешь против левши. — Я не левша, — и, подумав, опускает взгляд на его ладони, следя за каждым движением: — Просто одинаково хорошо владею обеими руками. Тянь чувствует, как уголок рта дёргается вверх, и поглаживает большим пальцем пачку сигарет в кармане. — Да? Покажешь? Он едва ли уверен, что они продолжают говорить о баскетболе. Но злое упрямство, шедшее от Гуань Шаня волнами жара, не давало покоя. И снова это вызывающее выражение лица. «Избей меня до полусмерти, но даже так никогда не узнаешь, о чём я думаю». Оно вырывало из него мрачное, затапливающее с головой желание — вскрыть, как банку газировки, потрясти, заглянуть внутрь и наконец-то удовлетворить любопытство. Слабая тень той ухмылки, которую Тянь видел на стримах, на секунду искажает его лицо, и он смотрит на это, как завороженный. А потом тень исчезает, как будто затворяются лопасти мухоловки. — Если закончил мотать сопли, пошли, — Гуань Шань кивает к выходу и подпинывает окурок прежде, чем пройти мимо. — Беспокоился, что сбегу? — весело спрашивает Тянь, но от стены отлепляется. Смотри, отец, какой я послушный. Образец для подражания. Гуань Шань заглядывает через плечо, смотрит на него одну долгую, почти резиновую секунду. А потом отворачивается и ступает на солнце, смыкая светлые ресницы. — Иди к чёрту, умник. Тянь быстро облизывает высохшие губы, прежде чем суёт сигарету в рот. Бедро ощутимо ноет, наверняка завтра будет синяк. Ещё один. Выдыхая дым носом, он задумчиво смотрит в сторону, на хищный профиль и совсем не сочетающийся с ним плавный нос в веснушках. Под ноздрями уже засохла кровь, чёрная в искусственном освещении пустой дороги, цепь на шее тихо позвякивает в такт шагам. — Что, — недовольно спрашивает Гуань Шань, даже не повернув головы. Тянь хмыкает в ноги и отводит руку стряхнуть пепел. — Ничего. Он смотрит на застланное теменью небо, когда чувствует на себе его взгляд. Почти физически ощутимый, как зуд на коже. Необычное ощущение. Как невидимая рука, подталкивающая вытворять идиотские вещи. — Что? — переспрашивает он, улыбаясь тлеющей сигарете. Гуань Шань шумно вдыхает, но решается спросить лишь когда они проходят мимо фруктовой лавки. — И куда мы идём? — бормочет он. Кулаки натягивают ткань карманов. Можно даже проследить пальцем выпирающие острые костяшки под тонким хлопком. Ты же знаешь, — проглатывает Тянь с горечью на корне языка. — Мы оба с самого начала знали. И всё равно говорит: — Ко мне домой. Гуань Шань сначала исподлобья смотрит вдаль, о чём-то размышляя. Скупо кивает, и Тяня неожиданно сильно накрывает облегчением, как будто до этого он даже не дышал. Было ли это специально? Чтобы он сам признал, подвёл какую-то черту за ними, которая разделит время на до и после. Или им обоим одинаково сильно нужно было это услышать? Какого хрена он вообще об этом думает? Эта грёбаная, бесполезная сентиментальная чушь. Он давно пересёк возраст, когда на что-то надеялся, топчась у порога. По крайней мере, он так думал. Не было причин сомневаться: в глазах у каждого встречного человека он сразу видел «да». Его мир был податливым и понятным, а все пути шли к одной точке. Но это «да», высказанное в расслабленном сгибе шеи и разжатых кулаках, он, казалось, ждал чёртову вечность. — А у тебя есть кто дома? — спрашивает Гуань Шань, когда они заходят в закрытый сектор. Натыкается взглядом на вмятину на кедах и хмурится: — Блять. Я рюкзак на площадке оставил. — Я тоже, — отстранённо отвечает Тянь, вспоминая взгляд Цзяня. Последнее, о чём бы он в тот момент вспомнил, была бы грёбаная сумка. В желудке стягивает едва ощутимым чувством беспокойства, когда они поворачивают к его дому, но он не может толком объяснить, в чём именно дело. Ему хочется сбавить шаг и одновременно рвануть со всей скорости. Он хмурится, медленно оборачивается по сторонам. Внимательно рассматривает каждую машину, вглядываясь в затемнённые стёкла, номерные знаки, цвета. — Телефон сел, — Гуань Шань вздыхает, глядя на потухший экран. — Я позвоню с твоего? Тянь даже не слышит его, пока тот не хватает под локоть. Крепкой горячей рукой, и это мгновенно выбрасывает его обратно в реальность. — Ладно? — Гуань Шань заглядывает ему в глаза, и Тянь неосторожно скользит взглядом к его губам. — Ладно, — бросает он, сглатывая. — Как хочешь. — Да что с тоб… Гуань Шань вздрагивает, как перед ударом, когда на всю площадку разносится громкое: — Тянь! Худой высокий силуэт по центру выглядит до жути пафосно. Жёлтый свет льётся сквозь стеклянные двери входа, освещая асфальт и припаркованную неподалёку серебристую машину. Здесь нельзя парковаться. Но она ебала все правила. Тянь медленно сбавляет шаг, чувствуя, как мышцы лица застывают в нейтральном выражении, и останавливается в метре. Руки Гуань Шаня, удерживавшей его, больше нет. Он стоит рядом, ни дальше ни ближе, просто рядом, и Тяню кажется, что внутри него тоже что-то переключилось, как на коробке передач. Хозяйка Хэ. Как же она любит, когда подчинённые её так называют. Имя Хань уже практически никто не помнит. — Я ждала тебя целый час, — говорит она, улыбаясь, и подносит руку поправить волосы, — а ты даже не поздороваешься? — Не узнал тебя сразу, — улыбается Тянь, широко, чтобы глаза почти прикрылись. — Что-то случилось дома? Она возит каблуком по асфальту, взгляд скользит по нему так ощутимо, как будто она прослеживает его руками. Он никогда не мог понять, на хрена она так делает. — А что-то обязательно должно случиться, чтобы я могла к тебе наведаться? — безобидно спрашивает, поднимая брови. — Несносный мальчишка. Гуань Шань не сдерживает смешка, а потом чрезмерно громко прочищает горло. Хань тут же смотрит Тяню в глаза, как будто ждёт какой-то реакции. Она что, серьёзно думает, что он будет его затыкать? — Кто этот милый мальчик? — Мой лучший друг, — довольно произносит он, приобнимая Гуань Шаня за плечи. — Кстати об этом. Нам срочно нужно позвонить его родителям, а то они беспокоятся. Хань прослеживает движение его руки, скользящей по молочной коже бицепса, и вскидывает брови. — Так что, ты нас так и не познакомишь, Тянь-Тянь? Он смеряет её взглядом, представляя, как садится в машину, — серебристый металлик, и предупреждаю вас, никаких царапин в процессе! — и сбивает её на всей скорости, в стеклянные двери прямо перед стойкой администратора. Кучу сценариев, где он всё-таки срывается, а она одерживает над ним победу, ликуя за мгновение до того, как он схватит её за белый воротник блузы с цветами и вмажет со всей силы в гравий. Как в боевиках, в которых у героя получается освободить душу от лишнего груза и после литров крови он приходит к логическому заключению. Но всё дерьмо вылетает из него так быстро, как от окунания головой в унитаз. Ровно в тот момент, когда Гуань Шань плавно кивает головой, выражая ёбаное уважение. — Здравствуйте. Тяню хочется засмеяться, когда он видит неприкрытое удивление на лице Хань, но смех умирает в груди, превращаясь в резкий выдох, стоит ему увидеть выражение его лица. Если Цзянь считал его лицо страшным в гневе — он явно не видел Гуань Шаня. — А ты очень вежлив, — Хань сцепляет руки в замок, с интересом рассматривает его, как вазу в музее, — как и следовало ожидать от друзей Тяня. Правда? — Конечно. Ну, мы пойдём? Тянь делает шаг в сторону, но не успевает. Узкая ладонь ложится ему на грудь, удерживая. Взгляд Гуань Шаня тут же упирается в то же место, в глубине глаз вспыхивает что-то тёмное. Плечи чуть вперёд, руки стиснуты в карманах. Тянь чувствует, как рот расползается в тупой улыбке, и ничего не может с этим поделать. — Подожди, — говорит Хань, вдавливая ногти ему в грудную клетку. — Не пригласишь меня на чай? Я как раз принесла тебе горячей домашней еды. Так устала, пока ехала сюда. — Мне так жаль, но Чэн ждёт дома. Он сказал мне поторопиться, вот я и бежал с тренировки, — Тянь склоняет голову, как будто о чём-то задумывается. — О, или мы можем устроить совместный ужин. Тоже семейный. Это будет мило. Ты не против? — Ах, Чэн? Ну конечно, конечно… — она рассеянно кивает. Посылает ему натянутую улыбку. — Что ж, тогда не буду вам мешать. Давай встретимся в полном составе в понедельник, хорошо? — Без проблем. Когда она уезжает, обвесив его пакетами с едой, Тянь позволяет себе по-детски выставить средний палец уезжающему камаро. — Дерьмо, — он перекладывает пакеты в одну руку и толкает входную дверь, слыша, как Гуань Шань идёт следом. Заходит с ним в лифт и смотрит на своё усталое кислое отражение, которое пялится на него в ответ со всех ракурсов стеклянного покрытия. Гуань Шань молча берёт пакеты, пока он открывает дверь, ставит их на тумбу. Но как только щёлкает замок, приваливается к стене плечом и зло выпаливает: — Так ты любишь постарше? Тянь вскидывает брови, глядя на него из-за плеча. — Что? — Вы же трахаетесь, — серьёзно говорит Гуань Шань, окидывая его хмурым взглядом. — Так? Она чуть не набросилась на тебя там. А ты её продинамил. — Трахаетесь, — тупо повторяет Тянь. Вот значит как. Он медленно поднимается с колен. Гуань Шань немного подбирается, когда он подходит к нему, но не отступает. Он вообще никогда не отступает, и Тянь хмыкает, упираясь носками кроссовок в его кеды. Просовывает большой палец под кромку спортивок, тянет за резинку на себя. Гуань Шань сдавленно дышит забитым носом, глядя куда-то ниже его шеи, и когда Тянь понимает, куда именно он смотрит, жар лижет в поясницу до самых позвонков. Он медленно наклоняется к его рту, прикрывая глаза. — Это жена моего отца, малыш. — Ого, — выдыхает тот совсем неуместной интонацией, от которого напряжение между ними только усиливается. — Я не знал. Тянь еле ощутимо мажет губами по его верхней губе, и она непроизвольно, по привычке дёргается. Кожа живота под пальцами такая горячая, почти обжигающая, и он одобрительно мычит, расплываясь в улыбке. — С чего ты взял, что мы трахаемся? Гуань Шань сглатывает, когда он гладит его ниже пупка, прямо у линии жёстких волос, выдыхает тихое блять. — Она смотрит на тебя. — Как смотрит? Как я на тебя? Или как ты на меня, когда думаешь, что я не вижу? Когда твой язык скользит у меня во рту, внутрь и наружу, и ты на миг приоткрываешь глаза, чтобы видеть моё лицо, когда я с тобой целуюсь. И понимаешь, что всё это время я смотрел на тебя в ответ. — Забей, — сдаётся Гуань Шань и облизывает губы. — Просто показалось. — С Цзянем тебе тоже показалось? Чёрт. Тянь кожей чувствует, что сказал лишнее. Гуань Шань снова закрывается в себе, в плечи возвращается напряжённость, взгляд мгновенно перестаёт быть тяжёлым. Он слабо, но довольно ощутимо отталкивает его плечом, принимаясь стягивать на ходу кеды. Показывая, где границы. — Ты же в курсе, что он очень давно сохнет по Чжамао? — сам не понимая, почему чувствует острую нужду оправдаться, говорит Тянь ему в спину. — Уже заметил, раз прошёл кастинг в вашу компанию педиков, — Гуань Шань хватает пакеты так, будто сдирает с кого-то скальп. — Где кухня? — Блять, выслушай. — А чё за проблема? — вдруг вспыхивает он, скалясь. — Я не твой ревнивый пай-бой, с которым ты мутишь и дрочишься любовными смс, так чё ты мне отчитываешься? Тянь хмыкает, прислоняется плечом к двери. — Что, правда? Тогда почему ты взъелся на Цзяня сегодня? Гуань Шань фыркает, устало ведёт рукой по лбу. На секунду по его лицу скользит сомнение, и он сталкивается с ним взглядом, на что-то решаясь. И когда Тянь думает, что вот-вот что-то услышит, тот сдаёт назад. — А это уже не твоё дело. — Если замутим, это станет, блядь, моим делом? — раздражённо спрашивает Тянь. А потом до него запоздало доходит, что он только что сказал. Он вдыхает, собираясь продолжить...что-нибудь. Я пошутил. Я не это имел в виду. Или всё-таки имел. Всю эту собственническую бредовую паранойю, которая всегда вызывала у него приступы показушной рвоты. Но это было, когда он думал о других. О парах в школе, о Цзяне, который психанул из-за любовного письма для Чжамао в средней школе, у которых было драмы больше, чем в сахарном ромкоме. Тянь тяжело сглатывает, чувствуя, как мурашки скатываются по спине. Да ладно. Он же не настолько отчаялся, чтобы завидовать. Он ухмыляется, суёт руки в карманы. Самоуверенность всегда была его самой сильной чертой. — Согласен, малыш? Только ты и я. Гуань Шань корчит лицо, как будто его сейчас стошнит. — Я сделаю вид, что этой хуйни щас не слышал, — ворчит он, скрываясь за поворотом. Но всё же поглядывает на него временами. За два часа почти ничего не происходит: Тянь копается в контейнерах, борясь с желанием всё поджечь и выбросить, просто из принципа, пока Гуань Шань в душе. Злость на Хань помогает ему не думать о других вещах, после которых всё пошло бы по наклонной. О том, что Гуань Шань насквозь пропах его запахом, что на нём его футболка, его штаны, его боксёры, что он снуёт по его кухне и трогает его вещи, звонит по телефону и говорит, что останется у него, а потом поворачивается и спрашивает, как расстелить его диван. — Если будешь хорошо себя вести, я разрешу спать на своей кровати, — ухмыляется Тянь, глядя на то, как Гуань Шань настороженно принюхивается к контейнеру со странным месивом. — Что это за дерьмо? — наконец, спрашивает он. — Какая-то еда из какого-нибудь ресторана. — То есть она соврала, что сама готовила? Тянь хмыкает. — Ты когда-нибудь видел, чтобы жёны богачей готовили? — Бля, — Гуань Шань захлопывает крышку и берёт следующий контейнер. — Теперь понятно, откуда у тебя привычка жрать из мусорки. — Я не так уж и плохо питаюсь. Настаёт очередь Гуань Шаню ухмыляться. — Да? И часто ты пользуешься своими пиздатыми ножами, чтобы что-то приготовить? — Только недавно вскрывал ими растворимую лапшу. Гуань Шань фыркает, откладывая очередной бракованный контейнер в уже внушительную стопку справа. — О. Ну наконец-то хоть что-то нормальное. Тянь непонимающе хмурится, заглядывая внутрь. — И что это? — Ты серьёзно? Это мапо тофу. Охуенная острая еда. — Я не ем острое. — А у тебя сладкий язык, да? — хмыкает Гуань Шань, и от его взгляда, инстинктивно скользнувшего по его рту, у Тяня теплеет внизу живота. — Хочешь проверить? — спрашивает он, облокотившись на столешницу. — Отвали. — Ты сам спросил, — Тянь пожимает плечом. — Сам разберёшься, куда класть? — Я же не конченый идиот. Тянь на это ничего не отвечает. В ванной почти душно от тепла. Зеркало зернистое от конденсата, запах геля всё ещё витает в воздухе, пока он возит щёткой во рту, почёсывая живот. Душевая кабинка чистая, как будто там никто не мылся, батарея пластиковых бутылок стоит слишком ровно, так, как он никогда в жизни бы не поставил. Тянь хмурится, переставляет гель для бритья ниже, мыло выше, мочалку вешает на ручку. С прищуром оглядывает аккуратно повешенное полотенце, которое он обычно швыряет на дверцу кабинки. Даже коврик под ногами постелен иначе. Ёбаное ОКР. Переворошив всё наоборот, он наконец-то успокаивается. Тотальный порядок слишком сильно напоминает о детстве. Но стоит ему пересечь невидимый порог, разделяющий коридор и гостиную, всё это выветривается. Напрочь. Гуань Шань сидит на полу, скрестив ноги и сгорбившись над телефоном. Взгляд сам собой скользит по его телу: широкая спина, обнажённая полоска кожи над резинкой штанов, костлявые колени. Почувствовав на себе взгляд, он хмуро оборачивается — и зависает на его голом торсе, приоткрыв рот. Тянь смотрит на него в ответ, чувствуя, как узел скручивается в животе, а тело медленно, почти лениво наливается знакомой тяжестью. Он вспоминает, что уже жался к этой спине, горячей и вспотевшей, тёрся членом о бедро, зарывшись носом в загривок и жадно вдыхая терпкий запах. Запах возбуждения и злости. Я дрочил на тебя на этом диване, рядом с которым ты сидишь. В душе, в котором ты мылся. Прямо в этой одежде, которая сейчас на тебе. Я представлял тебя здесь столько раз, что это даже тупо. Ведь ты просто... — У меня есть проектор, — говорит Тянь, втягивая носом воздух. — Хочешь посмотреть фильм с балкона? Гуань Шань, будто только сейчас вспомнив, где находится, громко сглатывает. — Да, — сдавленно отвечает он, с каким-то отчаянием взъерошивая волосы. — Хочу.