Ублюдок

«привет» «я приду после школы?» Нет. Палец зажал кнопку удаления так сильно, что выгнулся волной. «как дела?» ...Нет. Чёрт. Да пошло оно. Гуань Шань резко сунул телефон в карман, как будто мог им обжечься, и нажал на звонок. Отец открыл дверь, — и конечно же, конечно же, пластырю нужно было расхлябаться именно в этот момент. Они оба замолчали, уставившись друг на друга. Отец — с рукой на косяке двери, он — с воротником футболки, натянутым на большой палец. Со звонким хлопком тот вонзился в ключицы. Крошечные пылинки замерли между ними, освещённые солнечным лучом из окна, в подъезде умерли все звуки, включая скрипы створок, гудения лифта и скрежетания ключей. — Пап. Гуань Шань почувствовал, как за шиворотом заструился пот. — А это что? — спросил отец, показывая на свою шею, и как-то хитро прищурился. — Да так, — Гуань Шань шмыгнул носом, чувствуя, как приливает к скулам кровь. — Ударился. — Шеей. Два раза. — Да. — Как неудачно, — сказал отец с отчётливым подъёбом в голосе и шагнул в прихожую, совмещённую с гостиной и кухней. — Будешь чай? Гуань Шань еле сдержался, чтобы не выскочить обратно на улицу. Или выброситься из приглашающе открытого окна гостиной. Единственное, что его остановило — сраный второй этаж. — Я сначала в душ. Он стянул кроссовки, выстроил параллельно маминым тапкам на обувной полке и сбросил набитый рюкзак, легко и немного неловко прошлёпал в ванную. Тело с самого утра ощущалось странно, как будто плохо слушалось. Гуань Шань дёрнул дверцу душевой кабинки и включил воду. С неохотой разделся, разложил аккуратной стопкой вещи, тщательно перепроверил ровность швов, а потом, злой сам на себя, швырнул всё кучей в корзину для белья и захлопнул крышку. Нервно походил по узкой комнатке и, решив, что дальше медлить будет уже реально глупо, вдохнул и выдохнул перед зеркалом и резким движением содрал пластырь. Шипение вырвалось само собой, — засосы были большими. А ещё рваными, с фиолетовыми отметинами зубов, и болезненными на вид, как будто его действительно били. Вот только то, что с ним делали, едва ли можно было назвать дракой. Стиснув зубы, Гуань Шань залез под душ и попытался отключиться. Честно мылся, зажмурившись и слушая, как вода барабанит по плечам, пока монотонный звук не слился с его прерывистым дыханием. А потом медленно открыл глаза. Намокшие ресницы с трудом разлепились, и он уставился на запотевшую зеленоватую дверцу, сквозь которую можно было увидеть стиралку с ковриком, аккуратную плитку под цвет керамики, сейчас казавшуюся зелёной, и кусок зеркала. Слизнув с губ хлорированную воду, Гуань Шань наклонил голову и коснулся живота, рассеянно поглаживая выступающие мышцы пресса, твердые и гладкие под прикосновениями шершавых пальцев. Времени осталось всего ничего, — скользнув рукой ниже, Гуань Шань не стал думать о том, что выйдет из ванной покрытый красными пятнами, с засосами, открыто демонстрирующими, что он уже кому-то принадлежит, что есть кто-то, кто его пометил, кто-то, кому он позволил это сделать. Быстро двигая рукой, он прислушивался к звукам, которые вырывались из горла, всё громче и громче, пока не задохнулся, а ноги не подкосило от сладкой судороги. Почувствовав, как на мгновение потемнело в глазах, он тяжело качнулся и прислонился плечом к стенке, подставляя шею тугой струе воды, пытаясь отдышаться. Перед глазами ещё мелко рябило, когда он смотрел, как белые густые капли стекают с рук в слив, смешиваясь с пеной от шампуня. Удовлетворение медленно расползалось по телу тёплой волной, в голове тихо, размеренно гудело. Гуань Шань подождал, пока пена не растворится, и крутанул кран на себя. К тому времени, как он, переодевшись в чистое, вышел, отец уже смотрел телевизор. Гуань Шань бегло осмотрел тёмный затылок, сводку новостей на экране и часы на верхней полке, и открыл холодильник. Когда он собрал из остатков салата и ветчины сэндвич, в дверь кто-то постучался. Вскоре звук прекратился, и в двери начали ковырять уже ключом. Гуань Шань замер. Тосты вылетели из тостера, как сраные торпеды, заставив его пульс подскочить на две планки, а потом ещё, когда в коридоре раздался мамин голос: — А вот и вы! Швырнув горячие тосты на тарелку, Гуань Шань опёрся кулаками о столешницу и попытался выровнять дыхание, но не вышло. Что делать с засосами, он после душа так и не решил и оставил как есть, но теперь это казалось плохой идеей. Отвратной идеей. Мысль, что мама сейчас зайдёт в кухню с ним поговорить и тут же уставится на его шею, приводила в ужас. И в какое-то зудящее, не свойственное ему волнение. Как будто в глубине души он хотел, чтобы все их увидели. — Гуань Шань! — раздалось за спиной, и Гуань Шань перепутал вдох с выдохом. — Да, мам, — сказал он, притворившись, что занят сэндвичем. Что-то глухо бухнуло на стол, зашуршали пластиковые пакеты, и на периферии он заметил, что мама несёт к холодильнику овощи. — Ты обедал? — Нет. — Отлично, — сказала мама, спрятавшись за дверцей холодильника и шумя выдвижными полками. — Давно пришёл? Включи плиту, я разогрею нам пообе… О. Гуань Шань почувствовал, как тепло медленно поднимается от шеи к ушам, и сумел выдержать озадаченный взгляд матери, который был направлен ниже его лица. — Что это? — спросила она удивлённо и немного с любопытством, как будто увидела летающую тарелку в небе. — Я ударился, — сдавленно ответил он. — Шеей. Два раза. — Да. Мама приподняла бровь, наградив его взглядом, а потом, качая головой, аккуратно закрыла холодильник. Направляясь с сэндвичами в комнату, Гуань Шань твёрдо решил для себя, что они никогда ни о чём не узнают. Он поставил тарелку и полез чистой рукой к телефону на кровати прежде, чем смог себя остановить. Высветившееся имя, которое он сменил утром на контакте дрочер, заставило его решимость мгновенно упасть до нуля. Это было ещё одной глупостью, — то, как он его переименовал. Как он нуждался в чужом присутствии сейчас, в руке на плече, крепко держащей за шею, давящей ненужные мысли. С чего он вообще взял, что Тянь теперь будет выслушивать всё его говно? Он засунул в тебя палец, а ты уже навоображал себе хуй знает что. Гуань Шань засомневался, пальцы невольно заскользили по номеру. Он только сейчас осознал, насколько сильно привязался, и ощущение, что он теперь настежь открыт для удара, его не на шутку напугало. Отдёрнув руку от телефона, он нервно почесал плечо и сел. А потом зажмурился, потирая сжатые веки костяшками больших пальцев, и попробовал сбросить нервяк. В этом нет ничего страшного, так? Он всё ещё может врезать в ответ, если захочет. Он не изменился, просто тело стало немного чувствительнее, а мысли зациклились на чём-то определённом. Остальное он способен контролировать. Так? Телефон коротко завибрировал, тёмный экран вспыхнул, показывая время и всплывшее сообщение. from [неизвестный номер] 15:45: привет from [неизвестный номер] 15:45: это Цзянь И from [неизвестный номер] 15:46: и у меня твой рюкзак в заложниках from [неизвестный номер] 15:46: фотография to [неизвестный номер] 15:47: ну и from [неизвестный номер] 15:47: ах вот как? from [неизвестный номер] 15:47: никаких «извини, Цзянь И» from [неизвестный номер] 15:48: «я так виноват, Цзянь И» from [неизвестный номер] 15:48: я разочарован from [неизвестный номер] 15:48: посмотри и устыдись from [неизвестный номер] 15:49: фотография from [неизвестный номер] 15:49: синяк болит! to [неизвестный номер] 15:50: ты смеешься? to [неизвестный номер] 15:50: это даже синяком назвать стыдно from [неизвестный номер] 15:52: вообще-то это я здесь жертва ёбаной несправедливости from [неизвестный номер] 15:52: и это не я устроил истерику из-за парня from [неизвестный номер] 16:00: не притворяйся, будто меня игнорируешь from [неизвестный номер] 16:10: ты же читаешь мои сообщения from [неизвестный номер] 16:15: встретимся в семь, я верну тебе рюкзак from [неизвестный номер] 16:15: если не хочешь, чтобы я прочитал твоё домашнее сочинение Тяню from [неизвестный номер] 16:16: «прекрасный персиковый сад, нектар, льющийся сквозь пальцы» from [неизвестный номер] 16:16: >: D Цзянь И махнул рукой, подзывая к себе. Шань, — он любил называть его так в своих мыслях, потому что мягкое звучание его имени было пиздецки милым, — шёл к нему с явной неохотой, не замечая, что расшнуровались кеды, и сконцентрировавшись на сверлении взглядом нескольких дыр у него на лбу. Воротник фланелевой рубашки в клетку был подозрительно поднят, но спрятать такие засосы было просто невозможно. — Это он тебя? — не сдержался Цзянь. Шань бросил в него взгляд, полный ненависти, и Цзянь капитулировал с поднятыми руками: — Воу-воу, не смотри на меня так. Ты же не хочешь пролить невинную кровь? И вообще, — он показал на синяк на скуле, — просто небольшое напоминание. Глаза Шаня предупреждающе прищурились. Желваки проступили на челюстях, но он продолжил стоически молчать, засунув руки в карманы рваных джинсов, смурной и растрёпанный, как будто его только что выдернули с кровати. Цзянь распрямил плечи и приподнялся на носках, чтобы хоть как-то компенсировать разницу в росте, — Шань был выше и внушительнее, почти как Тянь, если бы тот перекрасился в рыжий, сделал неаккуратный андеркат и чуть меньше качался. Ладно, это была хреновая ассоциация. В любом случае, Цзяню совершенно точно не хотелось знать, сколько крови было пролито прежде, чем эти двое трахнулись. Хотя он был бы не прочь посмотреть. Просто из любопытства. — Лаадно, — согласился с затянувшейся тишиной Цзянь, пытаясь не пялиться. Он приложился плечом к шершавой стене и, скрестив на груди руки, изобразил активную деятельность, состоявшую из попинывания асфальта и выковыривания языком остатков еды на зубах. — Так вот, твой рюкзак. — Ага, — сказал Шань и прищурился. — Я чё-то его не вижу. — Я оставил его в летнике, — заулыбался Цзянь, кивнув на кафе за спиной, и на недоверчивый взгляд Шаня закатил глаза. — О, ну да ладно тебе! Мы так давно не разговаривали по душам! Давай пожарим осьминога, ну или поедим мороженое, ну или изобьём парочку неугодных тебе людей! — воскликнул Цзянь, запрыгивая на ступеньку. — Я не бью людей ни за что, — хмуро ответил Шань, но, помявшись, всё же пошёл следом. Цзянь направился к морозилке и уставился на лотки с мороженым. — Добрый день! Мне банановое с клубничным сиропом и шоколадной стружкой, ещё посыпьте орехами, о, тут есть фисташковый шарик? Офигеть, давайте два! А карамель влезет? Тогда можно двойную порцию? — Одно шоколадное. Цзянь махнул рукой и направился к пустому столику со стулом, с которого свисал жёлтый рюкзак. Краем глаза он наблюдал, как Шань отодвигает стул и садится, откидываясь на спинку и скрещивая руки, и оглядывает помещение, как будто ищет кого-то глазами. — Не-а, — ухмыльнулся Цзянь, когда Шань скосил взгляд на рюкзак. — Только после мороженого. Не могу смотреть на тебя в рубашке, когда на асфальте можно поджарить яичницу. — Засунь в жопу свою благотворительность. — Как грубо. Тянь не учил тебя, что грубить друзьям нехорошо? Ой, подожди, вы же не друзья. Один раз я засел в кабинке на целую вечность и точно слышал за дверью сосущие звуки. Так по-братски. Лицо Шаня казалось бы свирепым, если бы не багровые пятна, усыпавшие его шею и уши. — Заткнись, — прошипел он, и Цзянь мог поклясться, что умер бы в следующую секунду, если бы не возглас: «Заказ готов!» за спиной. Цзянь выскочил из-за стола и забрал два мороженых. — Как уныло, — цыкнул он, взглянув на шоколадный шарик в пластиковом стаканчике. — Худший заказ в моей жизни. Ты испортил мне настроение. Лучше посмотри на это! Пять вкусов с четверным сиропом! Он указал на огромную груду, с верхушки которой растекался сироп, похожий на сопли. — Оно разваливается, — сказал Шань со значением. — Я съем так быстро, что ты не успеешь сказать «гоцяомисянь». — Гоцяомисянь. — Кстати, — полностью проигнорировав его, сказал Цзянь, — ты «вышел»? Шань долго молчал. — О чём ты? — спросил он с подозрением. — Ты рассказал родителям, что, ну, ты... В общем, ты понял меня. Эта вещь, — в перерывах между запихиванием в себя фисташкового шарика объяснил Цзянь. — Ты ради этого меня сюда притащил? — нахмурился Шань. — А я рассказал, — сказал Цзянь, ковыряясь ложкой, и в ответ на недоверчивый взгляд улыбнулся. — Маме. Своего отца я не видел где-то миллион лет, так что... Мне всё равно бы пришлось, рано или поздно. Я типа не из скрытных людей. — Цзянь взглянул на ореховую крошку, осыпавшуюся с пирамиды банановых шариков вниз, и вздохнул. — Но это не одно и то же. Мама вроде ничего не сказала, но, знаешь, мне всегда хотелось иметь друга, который...понимает. Понимаешь? Ну, вот. А что насчёт тебя? Шань склонил голову к плечу и смотрел, как подтаивает его мороженое. — Я им не говорил и не стану, — наконец, сказал он. Цзянь испустил неопределённый звук. — Но почему? — А почему я должен? — резко спросил тот. — Потому что на сопливых форумах так говорят? «Откройся всем и тебя примут»? Не смеши меня. — Ко мне в школе нормально относятся, — возразил Цзянь. Шань криво усмехнулся. — Ты знаешь, что в клиниках до сих пор это лечат? — сказал он, глядя прямо на него, и Цзянь отвёл глаза. Как, Ёбаный Будда, Тянь выдерживал этот взгляд? Невозможно. — Не веришь? Я нашёл одну такую в пятнадцать, и это не заброшенная халупа, как ты думаешь, а клиника с хорошим рейтингом. Тебя там просто ёбнут шокером, и ты станешь нормальным. — Ты же не пошёл туда? — с сомнением спросил Цзянь. — Нет, конечно, я же не идиот. — И я тоже, если ты не заметил. — Цзянь недовольно поджал губы. — Я не открываюсь кому попало. — Мы с тобой знакомы два месяца, а я уже знаю о тебе больше, чем, блять, об истории Шанхая. — Потому что я тебе доверяю. Шань фыркнул, покачав головой. — Ага, ну да. — Ты не сдашь меня, — продолжил с нажимом Цзянь, придвинувшись ближе. — И не станешь всем рассказывать. Я знаю. — Это потому, что я не трепло, а не потому, что твоя подушка для соплей. — Мне всё равно. Мы с тобой в одной лодке, понимаешь? Я не хочу ссориться из-за Тяня. Он спас мою жопу на первом году, и я ему благодарен, и он мой друг. Но не больше. Шань пожал плечом, как будто ему это было безразлично, но заметно расслабился. Это был первый раз, когда они сидели очень близко, и Цзянь не мог не заметить, что Гуань Шань, вообще-то, был симпатичный. Очень. В его лице было что-то завораживающее. — А ты симпатяжка, — хмыкнул Цзянь, подперев подбородок кулаком. — Ты ко мне щас подкатываешь? — спросил Шань, вскинув бровь. Телефон на столе коротко завибрировал, всплыло белое окошко входящего сообщения. Взглянув на контакт, Шань схватил телефон с такой скоростью, что Цзянь сразу понял, кто ему пишет, и с самодовольным видом откинулся на стуле, закинув ноги на соседний стол. — О чём вы там переписываетесь? — спросил он, глядя на попытки Шаня казаться невозмутимым. Тот что-то печатал, не обращая внимания на лёгкие пинки под столом. Слабый белый свет отражался в его зрачках, рыжие брови были сосредоточенно сведены на переносице. — Не твоё дело. — Ну дай посмотреть. Это что-то слащавое? — Цзянь резко вдохнул, прикрыв рот. — Или извращенное? Точно извращенное! Смотри, у тебя уши покраснели! Шань выпрямился и спрятал телефон в карман. — Мне нужно идти, — сказал он, поправляя рубашку у горловины, как будто его душило. — Давай рюкзак. — Ты пошёл к нему? — Цзянь передал ему рюкзак. — Да? — Нет. — Да! Я пойду с тобой! Закинув рюкзак на плечо, Шань вытер пот со лба. — Нет, — он вытащил из заднего кармана штанов деньги и отсчитал сумму. — И не ходи за мной, а то врежу. Его лицо вдруг стало чертовски серьёзным. — На этот раз серьёзно, Цзянь И. Трасса центра была огромной — около шести ряда машин, несущихся на полной скорости. В толпе, которая высыпала на перекрёсток после сигнала, можно было с лёгкостью заплутать. И с такой же лёгкостью стать незаметным. Гуань Шань шёл вперёд, разглядывая однообразные чёрные макушки, а Шэ Ли разглядывал его. Он не был особенным, этот мелкий уродец, но вокруг него постоянно происходили интересные вещи. События, которые он не желал, знакомства, которые он не собирался заводить. Шэ Ли дёрнул свободную лямку рюкзака и потянул на себя, и ловко подхватил под локтем, когда Гуань Шань споткнулся на месте. — Осторожнее. Гуань Шань резко обернулся. Шэ Ли улыбнулся ему, не замечая недовольного ворчания прохожих и толчки в спину. Живое кольцо людей вынудило их встать вплотную друг к другу, и если на лице Гуань Шаня появился дискомфорт, Шэ Ли это более чем нравилось. Ближе, чем братья — что может быть прекраснее? — Ты мне не рад? — спросил Шэ Ли вкрадчиво, разглядывая его из-под выбеленной чёлки. Его рука всё ещё держала Гуань Шаня, большой палец ощутимо давил на локоть. — Не смеши меня, — ответил Гуань Шань без улыбки. — Мы в сраной толпе, которая нас размажет, если не уйдём. — Боишься умереть, Мо Гуань Шань? В тот раз ты говорил мне другое. Ноздри Гуань Шаня раздулись, он отвёл взгляд. — В тот раз много чего произошло. — Ну и что. — Шэ Ли провёл пальцем по выступающей косточке. Сухая, горячая кожа. — Я рад, что это случилось. — Ага, ладно. Мы можем уже двинуться? — Гуань Шань нервно оглянулся по сторонам. Шэ Ли осмотрел улицу. Люди уже разошлись, в квадрате перекрёстка остались только они вдвоём. Жёлтые и белые глазницы длинной шеренги разноцветных машин смотрели в их сторону, тихий ожидающий гул двигателей раздавался вокруг, как мушиное жужжание. До красного оставалось десять секунд. Гуань Шань вывернулся из хватки, и Шэ Ли позволил ему это сделать. Его заинтересовало кое-что другое. Кое-что выглядывающее из-под воротника рубашки, как синяк на вид, немного похожее на... Отодвинув большим пальцем воротник, Шэ Ли громко присвистнул. — Вау. — Убери. Гуань Шань перехватил его руку и быстро, разгневанно задышал. Беспокойство замелькало в его глазах, когда он увидел, что светофор переключился на жёлтый. Первая шеренга автомобилей тревожно загудела. Один водитель начал отстёгивать ремень безопасности, чтобы выйти, и Шэ Ли почувствовал, что пульс у Гуань Шаня ускорился. Но он не вырывался. Потому что если он это сделает, Шэ Ли может толкнуть его прямо под колёса, и он это знал. — Боже-боже, — в голосе Шэ Ли сквозило неприкрытое веселье, жёлтый глаз неотрывно наблюдал за тем, как ногти Гуань Шаня впивались ему в кожу. — Я ведь волновался, куда ты пропал. Почти месяц без студии, а? Бросил меня и даже ничего не сказал. Я долго думал, что такого случилось. Где-то вдалеке хлопнула дверца, но Шэ Ли не обращал внимания. Он смотрел Гуань Шаню прямо в глаза. — А тебя тут уже кто-то пометил. — Тебя это ебать не должно. — Правда? Водитель в белой рубашке выглянул из окошка. — ЭЙ! Какого хуя вы тут встали?! — Мы уже уходим, — пропел Шэ Ли, улыбнувшись, и провёл рукой по бедру. — Не нужно так напрягаться. Его рука метнулась из кармана за спину, нож блеснул сталью в свете фар, и Гуань Шань резко схватил Шэ Ли за плечи. — Шэ Ли. — Процедил он. — Нет. — Господин водитель! — весело закричал Шэ Ли, отступая назад. — Удачно вам доехать домой! Сегодня прекрасная погода, не так ли? Гуань Шань тащил его к безопасному тротуару под оглушительное гудение и крики людей. Его руки были грубыми и горячими, и держали очень крепко, как будто если он отпустит, Шэ Ли вырвется и всадит нож водителю в лоб, но он не собирался. Если только его не спровоцировали бы специально. Он не знал, почему из раза в раз позволял Гуань Шаню себя оттаскивать. Но он не мог не признать, что в этом что-то было — в доверии мальчишке, который без жалости воткнул осколок ему прямо в лицо. Они шли мимо прилавков с уличной едой. Запах жареного сыра витал в вечернем воздухе, солнце опустилось за горизонт, включались первые фонари. Под яростные переговоры покупателей Шэ Ли стянул с прилавка карамельное яблоко и покачал им перед носом Гуань Шаня. — Будешь? — Нет. Гуань Шань шёл, сунув руки в карманы и втянув плечи, как будто одно только существование счастливых людей приводило его в бешенство. Напряжение фонило от него, как тепло от нагретой плиты. — Как хочешь, — Шэ Ли с хрустом надкусил яблоко. Перепады настроения ему были неинтересны. — Куда ты шёл? — Домой. — Твой дом находится не здесь. — С хера ли тебя это волнует? — скривился Гуань Шань. Скорее неосознанно, чем специально, он сунул руку в задний карман штанов и достал телефон, на котором мигала подсветка, но так и не включил его. Шэ Ли перевёл взгляд от его шеи к заляпанному экрану и обратно. — Ждёшь кого-то? Они прошли мимо лавки с сюрпризами, огни мелких шариков, развешанных на прилавке, светились ярким жёлтым светом. Стояла длинная очередь, в основном из школьников, которые толпились у автоматов с сахарной ватой и сладкими сосисками. Гуань Шань вдруг резко отвернулся. — Что такое? — заметил Шэ Ли, бросив деревянную палочку. — Кого-то увидел? — Нет, — возразил Гуань Шань, но его голос предательски дрогнул. Шэ Ли проследил его взгляд и не нашёл ничего особенного — просто группа парней, покупающих мороженое. Он осмотрел каждого, подмечая белую форму с жёлто-чёрными полосками и ухоженные ребяческие лица, и вдруг почувствовал на себе взгляд. Такой взгляд было невозможно не почувствовать. Парень в чёрной адидасовской олимпийке с горловиной, натянутой до самого носа, и с сигаретой за ухом смотрел прямо на него. Презрение в его глазах, с которым люди смотрели на вьющихся у мусорки крыс, вызвало у Шэ Ли вспышку злости. В его лице было что-то знакомое, но Шэ Ли не придал этому значения. То, что какой-то уёбок его узнал и теперь откровенно пялился, как на кусок дерьма, было оскорбительно. Когда они сравнялись, Шэ Ли нарочно толкнул его в плечо. — Пожалуйста, осторожнее, — ласково промурлыкал Шэ Ли и, нащупывая тонкое остриё ножа, прошептал: — Разглядывать людей неприлично, ты знаешь? Это может восприниматься как угроза. Давай. Давай. Давай. Глаза Шэ Ли лихорадочно блестели, пальцы застыли у кармана штанов. Школьник мрачно смерил его взглядом, рукоятка ножа привычно легла в ладонь, как вторая кожа. Всё это происходило за считанные секунды, в течение которых Шэ Ли, кажется, даже не дышал. Его внимание было зациклено в одной точке, росчерк лезвия, который он оставил бы на глотке, скрытой горловиной, был бы хирургически точен. Шэ Ли бы точно успел приставить лезвие к его горлу, если бы не девчонка с двумя хвостиками, внезапно выскочившая сбоку. — Тянь, Тянь, смотри, там подают твоё любимое! — Она схватила школьника за руку и начала буксировать его к ярко-синему прилавку. — Пошли, пошли быстрее, пока не разобрали! — Цзы Цянь... — Нужно поспешить! Ты обещал купить мне апельсиновое, а иначе это не свидание! Парень, которого звали Тянь, неохотно поддался, и они оба исчезли среди белых спортивок. Шэ Ли со вздохом убрал руку с ножа. Чёрт, его прокатывали уже во второй раз. Это всё имело кислый привкус неудовлетворения. Он повернулся к Гуань Шаню и заметил, что тот выглядел необычайно бледным. — Что это с тобой? — Шэ Ли скользнул пальцами по мягкой ткани клетчатого воротника. — Ты что, заболел, пока я не видел? Гуань Шань даже не дёрнулся, как будто не замечал ничего вокруг. — Ничего, — сдавленно ответил он и скользнул языком по нижней губе. Его взгляд был обращён куда-то вдаль. — Врёшь. Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Как только Шэ Ли сказал это, экран телефона вспыхнул и завибрировал. На лице Гуань Шаня проступила тревога. Он медлил, как будто не мог решить, стоит ли принимать вызов. — Не хочешь брать трубку при мне? — спросил Шэ Ли глумливо, заметив заминку. — Кто может звонить тебе так поздно? Вряд ли мама. Гуань Шань вздохнул. — Шэ Ли... — Да ладно, — настоял Шэ Ли весело. — Возьми, вдруг кто-то тебя потерял. Я разрешаю. Ты ведь очень много теряешься в последнее время, да, Мо Гуань Шань? — Слушай, — Гуань Шань потёр переносицу, его голос был усталым и отчаянным. — Давай просто разойдёмся. Без этого дерьма. О, этого дерьма между ними было до хрена. Начиная от средней школы и заканчивая гаспачо с белёсыми каплями спермы. Какое именно Гуань Шань имел в виду? Может, то, при каких обстоятельствах Шэ Ли его нашёл? Может, то, где Гуань Шань стоял над ним и безразлично смотрел, как он кричит и держится за окровавленное лицо? Прекрасный момент победы героя, который никогда не хотел им быть. О, без всего этого дерьма было бы совсем не то. — Не разойдёмся, — улыбнулся Шэ Ли. — Ты отсутствовал на двух сходняках, знаешь. Меня беспокоит, что ты не держишь слово. — Я держу слово, — сказал Гуань Шань, но его взгляд всё ещё был расфокусирован. — Тогда выполняй как следует. Всего-то пара месяцев и ты свободен. — Мы договаривались на месяц. — Ты прав, — Шэ Ли наклонил голову вбок. — Но ты пропустил. Может, у тебя есть веская причина? Я могу принести лекарства тебе домой и позаботиться? — Я сказал, что приду. — И я буду ждать, — Шэ Ли нашарил в кармане тупую сторону лезвия и погладил его пальцем. — Без тебя Цунь Тоу совсем скис. Гуань Шань против воли фыркнул, напряжение пропало с его плеч. Это было забавно — то, как он вдруг переставал воспринимать его, как угрозу. Забавно и совершенно глупо. — Ещё бы не киснуть в твоём присутствии. — Осторожнее со словами. Мягкую сонную артерию ведь так просто обо что-то порезать. Гуань Шань мрачно хмыкнул, его глаза были совершенно чёрные. — Ну давай проверим, кто окажется быстрее. Ах, эта готовность в любой момент броситься в край. Шэ Ли жалел, что кроме рыжего некому было развлекать его дерзкими перепалками. С другой стороны, в таком случае он бы не смог никого контролировать. И это было бы очень, очень неприятно разгребать. Они остановились у входа в парк. Подсветка на воротах светилась розовым неоном, как в футуристических фильмах, окрашивая волосы Гуань Шаня в багровый цвет, как будто он был облит кровью. — Я пошёл. — Гуань Шань ухватился за лямку рюкзака, нахмурившись, и Шэ Ли махнул ему на прощание. — Не скучай. Он понаблюдал за ним какое-то время, пристроив ногу на скамейке, а потом вытащил телефон. to [неизвестный номер] 20:54: В воскресенье. Все эти улыбки вокруг. Взрывы смеха, громкие аплодисменты, уёбские прикиды. Запах разложения и сладостей, выхлопные газы проезжающих неподалёку машин. Гуань Шань не думал, что от настроения так сильно будет зависеть восприятие окружающего мира. Может, сначала разберёшься, тупой идиот? Он так и делает, мать его. Разбирается. Гуань Шань вернулся к прилавкам с едой, с большой неохотой отыскал самую первую лавку с огромной красной надписью «ОСТРАЯ ЛАПША». Через стекло можно было понаблюдать, как готовили еду. Выпендрежный парень в фартуке вручную наматывал тесто, в большой кастрюле булькал соевый бульон с овощами и луком. Гуань Шань почувствовал, что прокусил губу, только когда ощутил на языке железный привкус. Он облизнул губу и продолжил смотреть. Кто, блять, так режет базилик? Под ногтями персонала собрался весь мусор вселенной. Гуань Шань знал, что злится на всё подряд просто потому, что причина его злости, наверное, сейчас сосётся где-то за углом, а он не настолько слепой, чтобы пойти и... И разобраться. Поговорить по-нормальному, а не отмазываться в сообщениях. Как будто издеваясь, в паре шагов раздался знакомый крикливый голос, и Гуань Шань обернулся. Девчонка с хвостиками шла по бордюру, расставив руки, и что-то громко говорила Тяню. На ней была его спортивка, большая на три размера, под ней выглядывал чистый воротник с цветами его школы. — Тянь! — М? — Тянь печатал что-то на телефоне, не поднимая глаз. — Брат сказал, чтобы ты проводил меня домой. Но мы не туда идём! — Я знаю. Сейчас сюда приедет такси. Они прошли мимо, не заметив его. Гуань Шань обернулся через плечо, и, кажется, даже спина Тяня, обтянутая чёрной футболкой, над ним издевалась. И вся эта срань не должна была задеть его так, как задела, но блядь. Его задело. Больше, чем он себе представлял, больше, чем его когда-либо что-либо задевало. На него резко навалилась усталость, желание спать и помыться стало невыносимым. Он весь пропах потом и едой, желудок втянулся от голода, в ушах зудело от шума, блики света отпечатались по ту сторону век, как вспышка фотографии. Чёрт. Ну почему продавец не почистил сраные креветки перед тем, как положить их в коробку? Тошнота от запаха сырой рыбы усилилась. Гуань Шань пошёл к остановке, чувствуя себя настоящим неудачником, когда заметил в каких-то считанных метрах Тяня с девчонкой, машущей жёлтой машине. Гуань Шань замедлился. Тянь посадил девчонку, улыбнулся водителю и о чём-то с ним поболтал, но сам не сел. До остановки осталась всего дюжина шагов. Чтобы не испытывать жгучую неловкость, Гуань Шань сел на ближайшую скамейку, сунув изрядно потрёпанный рюкзак на колени, и посмотрел на дорогу. Сейчас он подождёт немного, Тянь свалит, и он наконец-то уедет домой. Мягко хлопнула дверца, машина пронеслась впереди, медленно набирая скорость. В окошке мелькнуло счастливое лицо девчонки, подсвеченное экраном телефона. Он проводил взглядом бампер, пронзительно-жёлтый среди стаи серых и чёрных автомобилей, и вздохнул. Теперь пора. Гуань Шань накинул рюкзак на плечо и обернулся, чтобы встать, и его как будто облило кипятком. Тянь стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел на него. В его взгляде не было ни раздражения, ни злости, как у Гуань Шаня, просто что-то странное в глубине глаз. Впрочем, это не было чем-то новым. Тянь часто на него так смотрел. — Давно тут сидишь? Гуань Шань вздохнул, сунув большие пальцы в карманы, и посмотрел на свои кеды. Ему очень хотелось пнуть асфальт и активировать скрытый люк, который отправил бы его куда-нибудь очень далеко. — Недавно. — Ясно. — Тянь выудил сигарету и похлопал себя по передним карманам, ища зажигалку. — Слева, — сказал Гуань Шань, всё-таки пнув асфальт. Ничего не произошло. Тянь непонимающе нахмурился. — М? — В левом заднем кармане от тебя, — объяснил Гуань Шань и почувствовал себя по-дурацки. — Ты всегда прячешь зажигалку там. Тянь смерил его долгим взглядом, прежде чем потянулся к карману. Осторожно, как будто зажигалка могла сдетонировать, крутанул колёсико. Кончик сигареты стал красным, Тянь выдохнул, и из его ноздрей вышел сизый дым. — Охуенно, — прошептал он, делая неторопливую затяжку. — Целый день без курева. Его взгляд был обращён в небо — что за сраная поэзия — а плечи расслаблены, хотя Гуань Шань чувствовал, как воздух вокруг едва не дрожал. Его тело действительно стало восприимчивым, и это ощущалось сильнее, когда Тянь был рядом, как будто он ощущал его явственнее, чем если бы напрямую коснулся. Или он просто ёбнул слишком много кофе. — Кто это был? — спросил Гуань Шань хмуро. Тянь улыбнулся. — Кто — кто? — Ты понял, о ком я. Кого ты водил на... Он оборвал себя на полуслове и раздражённо сцепил зубы. — На свидание, — продолжил за него Тянь, продолжая улыбаться. — А что, ревнуешь? — Нет. Блядь. Заткнись, хотел он сказать себе. Закрой свой рот. Он уже давно не был склонен к беспричинному насилию, но Тянь вытаскивал из него всё дерьмо так изощрённо, как будто в Гуань Шане изначально не было ничего хорошего. Как будто всё, что с ним случилось в жизни, было полностью заслужено. Тянь отряхнул сигарету, сделал последнюю затяжку и запустил окурок в мусорку. — Это была Цзы Цянь, — сказал он наконец. — Сестра Чжамао. Он попросил меня проследить, чтобы свидание Цянь с каким-то мальчишкой прошло хорошо. Помнишь, я писал тебе, чтобы ты подошёл к парку аттракционов? Его улыбка стала немного угловатой, как будто в зависимости от того, что ответит Гуань Шань, он или продолжит улыбаться, или перестанет навсегда. — То есть ты позвал меня, чтобы помочь сталкерить двух сосущихся школьников? — Мы бы погуляли тоже. — Так чё с пацаном? — спросил Гуань Шань, снова уставившись на кеды, как будто там что-то изменилось. — Так-то это тебя она звала купить мороженое. — Мальчишка не пришёл, и мне пришлось ходить с ней самому. Жаль, что его не было, — Тянь улыбнулся. — Было бы двойное свидание. Гуань Шань замер, как вкопанный. Из него вышел сдавленный звук, что-то между выдохом и хрипом, уши приобрели отчётливый багряный цвет. Гуань Шань скрестил руки на груди, словно если он этого не сделает, вся улица будет слышать, как громко у него бьётся пульс. Быстро и стыдливо, он бросил на Тяня взгляд, словно до сих пор не верил, что тот это сказал, и с трудом протолкнул слюну вниз. Обрадовавшись, что шутка удалась, Тянь наклонился к нему и вкрадчиво шепнул: — Вообще-то ты меня тоже прокатил. Гуань Шань почувствовал зябкий холод, прокатившийся по спине. Он до сих пор чувствовал себя паршиво из-за того, что прошёл мимо Тяня. Но страх от мысли, что было бы, если бы Шэ Ли успел щёлкнуть ножом, если бы он сделал с Тянем то, что сделал с ним, был сильнее. — Это...неважно. — Неважно? — Да. Неважно. Тянь молча смотрел на него. Гуань Шань захотел, чтобы он ему врезал. Выбил из него всю дурость. Чтобы дал почувствовать вкус боли, от которой всё устаканилось бы в голове, и это сраное «неважно» стало бы не фасадом, собранным для того, чтобы скрыть его отвратную сторону, а чем-то большим. Чем-то страшно откровенным, что он никогда не решился бы сказать вслух. — Ладно. — Тянь отвёл взгляд и вздохнул. — Если ты так хочешь. — Да, — хрипло ответил он.