Ублюдок

— Снова убегаешь? — услышал Гуань Шань со спины, как только завернул за угол школы. Шэ Ли лениво спускался с лестницы, пряча что-то за ремень штанов, и приветливо кивнул ему, когда подошёл ближе, как будто они были лучшими друзьями и ждали друг друга после занятий. — Ты чё тут делаешь? — насторожился Гуань Шань, отпихнув надоедливую руку, полезшую на плечо. — Вышел с занятий, — беззаботно ответил Шэ Ли. — Ты же здесь не учишься, — Гуань Шань недоверчиво прищурился. — Зачем пришёл? — Нужно было взять кое-что очень важное, — обогнув его худощавой тенью, Шэ Ли неторопливо зашагал спиной вперёд. Пока они шли, он разглядывал то обстановку за спиной, то бетонные ограждения по сторонам, ни на чём конкретном не останавливаясь. — Ну что, ты к нам? Гуань Шань подтянул лямку рюкзака. Шмыгнув, большим пальцем вытер нос. — Нет. Мне нужно кое-куда зайти. — Тогда зайдём вместе. — Нет, — он сосредоточенным пинком запустил камешек в ногу Шэ Ли, — ты не пойдёшь. Шэ Ли склонил голову вбок. — Ты знаешь, я ненавижу, когда от меня что-то скрывают. — Да пофигу мне, чё ты ненавидишь. — Ублюдок, — ласково пожурил Шэ Ли и всё-таки закинул руку ему на плечо, подталкивая влево. — Пошли, у Цунь Тоу как раз закончились уроки. Зайдём туда на пять минут и можешь сваливать, обещаю. — Тебе нужно, ты и иди. — Ну же, Мо Гуань Шань, — косая улыбка рассекла смуглое лицо Шэ Ли. — Цунь Тоу сказал, что обещал вернуть тебе приставку, и чтобы я обязательно захватил тебя с собой. А я не могу ему отказать. Гуань Шань взглянул на белую макушку школы, скрытой густой зеленью, и обречённо вздохнул. — Только быстро. Они попёрли вдоль высоких ворот сто шестьдесят шестой, вдоль высоких деревьев, тихо шелестящих над головой и бросающих причудливые пятнистые тени, вдоль будки охранника с пластиковыми окнами и царапинами на красных знаках-ограничителях, вдоль раздвижных ворот, пыльных и с острыми пиками по бокам. Шэ Ли прошёл через шлагбаум и прислонился к столбу, лениво осматривая школьную площадку, как хозяин формикария — домашних муравьев. — Навевает воспоминания, правда? — спросил он весело. Яда в его голосе было столько, что хватило бы мгновенно травануть всю школу. Гуань Шань не стал отвечать. Он осмотрел парковку и с удивлением обнаружил, что будка охранника пустовала. Неподалёку, прислонившись бедром к джипу, стоял один только мужчина. Он был одет в чёрную рубашку с поднятым горлом и меланхолично курил, не обращая ни на кого внимания, словно всё вокруг было давно ему знакомо. Тихо обогнув джип сбоку, чтобы попасть в слепую зону, Гуань Шань не удержался — дотронулся нагретого металлического корпуса и начал всё разглядывать. Разглядывать там было что, — джип был огромный, выше него самого, и сиял на солнце. В отполированные до скрипучего блеска диски можно было смотреться как в зеркало. Заметив странную матовость окон, а потом и левые номера, он поспешил отвернуться, чтобы мужчина ничего не заподозрил. И понял, что тот смотрит прямо на него. Ужас на секунду сковал тело, он отшатнулся, чуть не споткнувшись о бордюр. Мёртвые серые глаза проследили за ним, но как-то отстранённо, словно через толщу мутной воды. Сделав последнюю затяжку, мужчина стрельнул бычок на асфальт, не удосужившись примять ботинком, и неторопливой походкой двинулся прямо к нему. А потом, оказавшись уже совсем близко, бесшумно обогнул слева и исчез за спиной. Гуань Шань быстро обернулся, чтобы точно удостовериться в том, что мужчина не всадит нож в спину, и взволнованно растёр грудь. Под рёбрами бешено, как барабанная дробь, грохотало сердце. На секунду. Всего на секунду вместо этого мужчины он увидел Тяня. И это было чертовски странное ощущение. Раздался звонок об окончании занятий, вырывая его из мыслей. Из распахнутых дверей по серому асфальту, размалёванному пометками для велосипедистов, медленно поползли школьники. Шэ Ли дождался, когда толпа поредеет, и отлепился от столба. — Что-то Цунь Тоу не видно, — пробормотал он под нос, осматривая незнакомые лица. Гуань Шань его тоже не видел. Школьники продолжали выходить, казалось, целую вечность. Среди них он заметил двух рослых парней без формы, переговаривающихся с тремя старшеклассниками. Он не обратил бы на это внимания, если не что-то странное в их движениях. — Ли, — позвал он, дёрнув Шэ Ли за рукав лонгслива, и кивнул в сторону крыльца. Улыбка Шэ Ли растаяла на лице. — Ага. На них шли пятеро парней. Тот, что был похож на панка, пёр так яростно, что олимпийка раздулась парашютом на спине. Гуань Шань вдруг вспомнил его, — в тот день, когда он впервые влез сюда без разрешения, именно этот панк свисал с окна второго этажа и косил на него с презрением. Панк уже был в трёх шагах с готовыми кулаками. Мысль о том, чтобы врезать первым, не успела даже оформиться, — панк резко рванул вперёд, заорав: — ТЫ! — и, к удивлению Гуань Шаня, со всей дури толкнул Шэ Ли в грудь, — ЗА ЭТО, СУКА, ОТВЕТИШЬ! Шэ Ли швырнуло назад, как будто кто-то резко выдернул ковёр у него из-под ног. Но он не упал, даже на лице ни один мускул не дёрнулся. — Грубо, — прошелестел он, удрученно покачав головой. — Ну разве так разговаривают с тем, кто предупреждал твоего брата об опасности? — Лапшу на уши не вешай, уёбок, — зашипел панк. По нему было видно, что он буквально в секунде от того, чтобы взорваться. — Я знаю, что это ты слил фотки. Я знаю, блядь, что это ты угрожал Ли Е по телефону, ты сумасшедший уёбок! — в приступе бессильной злобы он схватился за голову: — Из-за тебя его теперь посадят, посадят... — Кто? — прервал его Шэ Ли. Панк тупо моргнул. — А? — Кто сказал тебе, что это был я? Ты же тупой, сам бы ни за что не додумался, — Шэ Ли лениво повёл носом, оглядывая площадку и любопытных зевак, повисших обезьянами на ограждениях, а потом нашёл кого-то, и улыбка у него стала широкая и зубастая, как у маньяка. — Аааа, погоди, погоди, я угадаю. Это был кто-то отсюда, не так ли? Глаза панка потемнели. — Для тебя это шутки, да? — спросил он скрипучим голосом, стискивая кулаки. — Ломаешь людям жизни, а самому как бы и похуй, так?! — Похуй бывает только победителям. — Незнакомый парень в бейсболке вышел вперёд и потрепал панка по голове. — Смотри, как ты его разозлил. Не хочешь поздороваться, Змей? Гуань Шань замер. Он сразу узнал этот голос. Он просто не мог его не узнать. Резкий сквозняк задул за шиворот. Мурашки выступили на спине, а он всё стоял, как вкопанный, и не мог пошевелиться. — Ян, — натянуто улыбнулся Шэ Ли. — Видимо, дела у твоего брата идут совсем плохо. Приподняв козырёк кепки, Ян махнул рукой. Остальные трое ненавязчиво образовали собой полукруг, замыкая их по центру. За спиной первого мелькнула бейсбольная бита, гладкая и продолговатая, плотно обтянутая бинтами до самой ручки. Чтобы, понял Гуань Шань, когда будут выбивать зубы, в полированное дерево не впиталась кровь. Инстинкты вопили, что нужно сваливать. И сваливать прямо сейчас. Он дрался в одиночку, в толпе и против толпы, но это всегда заваривалось на пустом месте, — просто какой-нибудь мстительный долбоёб вдруг решал поставить его на место. А когда он всё-таки не ставился, начиналась чистка рож. Сначала показушная, один на один, а потом один на всё больше, и больше, и больше, пока кто-то кого-то окончательно не заваливал. Иногда участвовала группа дружков на подсосе. Если Гуань Шань проигрывал, группа гордо мутузила его в позе лёжа, а потом держала под руки, и он отрабатывал грушей для битья. Если он выигрывал, группа слёзно отмазывалась, что они просто так, постоять на стрёме и свалить, а не вот это вот всё, и больше не возвращалась. Эта группа не была похожа на обычный подсос. Она пришла сюда с чётким намерением сделать так, чтобы они оба больше не встали. Ян подошёл к ним, вскинув руку над плечом Шэ Ли, как будто хотел по-дружески похлопать. Поймав его взгляд, он рассмеялся и убрал руку. — Да шучу-шучу, не напрягайся ты так. Ну прям встреча бывших кидал, а, скажи? — он щёлкнул пальцами у Гуань Шаня перед лицом, привлекая внимание. — Как дела, нищеброд? Хорошо сосёшь Змею, да? — Следи за словами, — беззаботно протянул Шэ Ли, ссутулив плечи. Зрячий глаз ярко желтел из-под выбеленной чёлки, замерев в одной точке. — Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал? — Пусть нищеброд сам за себя отвечает, да, нищеброд? — Ян встал к Гуань Шаню нос к носу, пихнул в плечо, осматривая с головы до ног: — Чего молчишь? Боишься кончу Змея изо рта выпустить? Кто-то из зевак тихо зафыркал, послышались шепотки и шокированные вздохи. Губа Гуань Шаня непроизвольно дёрнулась, на лице заскользили звериные, чужие черты. Желваки натянули бледную кожу щек, измазанных веснушками. Слова в голове повторялись и повторялись, всё громче, и громче, и громче, пока в ушах не зазвенела сталь. «Ты ведь говорил, что он просто что-то украл!» «Ты всё равно хотел бросить школу. Какая разница, почему?» Это было так давно. Но это не значит, что он всё забыл. Тот день отпечатался в его памяти в мельчайших деталях. Кладовка, в которой он стоял, обезумев от отчаяния и ярости. Тихий голос Шэ Ли, который просачивался сквозь белые стены и низкий зашпаклеванный потолок. Этот голос говорил ему смириться, что ему теперь никто не поверит. Он говорил и говорил, пока двое держали его, чтобы он не вырывался, а Ю в подробностях сдавал его в учительской. Когда Гуань Шань потом стоял перед ними, не помня своего имени от ужаса, в их глазах он не видел ничего, кроме надменного веселья. Они искренне не понимали, что с ним происходит. Ведь это всё было не всерьёз. Это просто была такая игра в победителей и проигравшего. Что-то дёрнулось внутри него в тот ёбаный день — и что-то умерло окончательно. Но кое-что всё-таки осталось. То, что он молча копил в себе три бесконечных года. — Заткнись, — прохрипел он не своим голосом. — Заткни меня, уёбыш, — улыбнулся Ян, а потом крикнул панку: — Смотри, это о нём я тебе тогда рассказывал! — он похлопал панка по плечу, подтаскивая ближе, и пальцем ткнул Гуань Шаня в плечо, как будто если бы прикоснулся ладонью, его облило бы грязью. — Я говорил тебе, да? Наш нищеброд захотел лёгких денег и подставился вместо моего брата, — он криво усмехнулся. — Вот только Змей не рассказал ему, за что именно. — Не перекладывай вину, — предупредил Шэ Ли. — Я ничего не знал. — Хуйню не неси, Змей. Хочешь сказать, если бы знал, за что сядет твой бродяжка, ты бы на это не пошёл? Лицо Шэ Ли стало непроницаемым, как маска. — Не пошёл бы. — Смотри, твой парень теперь за тебя заступается! — развеселился Ян. — Зря пытается. Будь нищеброд хорошим, никто бы в ту историю не поверил, — продолжил он, наклонившись к его уху. — А хочешь знать, почему они поверили? Что это ты её тогда изнасиловал и избил, — прошептал он, глядя ему в глаза. — Потому что ты этого заслуживал. И твой папаша-убийца — тоже. Кулак со свистом впечатался ему в челюсть. Острая боль прошила руку до самых ребёр, но Гуань Шань не издал ни звука. Спина Яна глухо ударилась об дверцу джипа, подняв сигналку. Не дав отдышаться, Гуань Шань схватил его за полосатый воротник и быстро, с хрустом ударил в нос. Он лупил, и лупил, и лупил, не жалея сил, вырывая каждым ударом душу, пока голова Яна ритмично скрипела об толстое боковое стекло, размазывая полоску из крови, слюны и слёз. Когда он промахнулся и заскользил кулаком по корпусу джипа, Ян ударил его в ответ, а потом ещё и ещё. Ему было плевать. Чем больше его били, тем меньше боли он чувствовал. Колено врезалось прямо в живот, выбив из лёгких воздух, но он не остановился. Он не остановился бы, даже если бы к затылку приставили пистолет и вышибли мозги. — ХВАТАЙТЕ ЕГО, БЛЯДЬ! Эхо надрывного крика ударило по нервам хуже, чем скрип ключа по наждачке, въедливый пот стекал по лбу на глаза, мешая видеть происходящее вокруг. Не успел он отойти, как кто-то схватил его за шкирку и отшвырнул назад. Подошвы кроссовок жалобно скрипнули об пыльный серый асфальт, и он упал на бок, а потом начал подниматься. Он всегда поднимался. Остальные это как будто тоже знали. И схватили за растянутые рукава рубашки раньше, чем он успел очнуться. Перекошенное лицо мелькнуло перед глазами, что-то свистнуло, быстро разрезая воздух, и стало так больно, что скрючились пальцы ног. Правую сторону лица как будто отрезало. Сквозь бешеный пульс он услышал скрип, и боль вспыхнула сзади, от торчащего седьмого позвонка до самых кишок. Кровь и сопли хлынули из носа, колени тяжело врезались об асфальт, когда его резко отпустили. Он услышал, как сигналка вдруг оборвалась, и попытался разлепить глаза. Раздались приглушенные крики и топот ног, чьи-то голоса, перемешавшиеся в сплошное мушиное жужжание. Он закашлялся, с трудом всосал воздух закупоренным носом и унял дрожь, хотя трясло так, что начало казаться, будто это весь мир трещит по швам, а не он сам. В таком случае, подумал Гуань Шань, пусть всё быстрее закончится. Мне уже похуй. Он склонил голову, опасно накренившись над асфальтом, и начал медленно заваливаться вперёд. А потом холодные руки обвились вокруг тела, не давая упасть, и смутно знакомый голос позвал его: — Гуань Шань. И он отключился. Разбуженный собственным громким хрипом, он открыл глаза. В нос ударил запах таблеток и свежих бинтов, вокруг было прохладно и свежо. Клетчатый фиолетовый потолок возвышался над ним, как будто собираясь обрушиться, полосатые жалюзи падали косыми тенями на тёмно-голубые стены. Всё вокруг было сизым и мертвецки тихим. Он точно помнил, что ни один потолок в его доме не был обит мягкими панелями. Он снова посмотрел на потолок и закрыл глаза. Открыл глаза. Потолок никуда не исчез. На мгновение его накрыло паникой. Он попробовал двинуть правой рукой, но что-то помешало, и он решил попробовать левой. Прямо под костяшками торчала крепко заклеенная катетерная игла. Прозрачная трубка с прилипшими по бокам каплями тянулась до капельницы, повешенной на крючок у него прямо над головой. Гуань Шань приподнял голову и ничего, кроме горизонта из одеял и своих торчащих ступней, не увидел. Он скосил взгляд и ещё раз попытался шевельнуть правой рукой. Слева что-то зашаркало, стена всколыхнулась. Гуань Шань пригляделся и понял, что это никакая не стена, а шторка на больших пластиковых кольцах. Всколыхнувшись ещё раз, шторка отошла в сторону, и показалось довольное лицо Шэ Ли, сверху донизу обклеенное пластырями. — Наконец-то ты проснулся, — приветливой песенкой протянул Шэ Ли, зашоркав белоснежными тапками по кафелю. Он был завёрнут в какую-то идиотскую рубашку с запахом и голубые штаны на резинке. Приподняв ногу в тапке, Шэ Ли пнул его в место, где предположительно находилось бедро. — Пошли покурим. Гуань Шань медленно и бессмысленно потёр переносицу. — Ты объяснишь, почему мы в больнице? — выдохнул он, сопротивляясь желанию закрыть руками лицо и заорать. — По дороге расскажу, — пообещал Шэ Ли, поворачиваясь к шторке. — Давай, собирайся быстрее и пошли. — У меня тут как бы капельница, — сказал Гуань Шань, со значением подёргав трубку. — Так выдерни. — Ты чё, блокбастеров насмотрелся? Не буду я ничё выдёргивать. — Тогда я выдерну. — Заметив, что он замялся, Шэ Ли так широко улыбнулся, что из трещины на губе выступила капля крови. — Давай, Мо Гуань Шань. Плохой мальчик Змей сделает все непристойности за тебя. Гуань Шань поёжился, но промолчал. Язвить уже тупо не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме желания свалить отсюда как можно скорее. Больница с Шэ Ли выводила его на какой-то новый, ещё не обжитый уровень паранойи. — Только быстро, — выдавил он, протягивая руку. Шэ Ли подвинул ползунок на капельнице и обхватил ребро его ладони, отклеивая пластырь. Гуань Шань заметил, что под его ногтями забилась грязь, как будто он скрёб землю. Ему не хотелось думать, по какой причине. — О, — вдруг вскинулся Шэ Ли, взглянув на окно, — а это что? Гуань Шань посмотрел в ту сторону, и Шэ Ли резко выдернул иглу. — Блядь! — А я думал, на такое только дети ведутся, — усмехнулся Шэ Ли. — Всё, пошли. Я уже устал торчать тут в одиночестве. Гуань Шань стянул одеяло и осмотрел правую. Она вся была перемотана бинтами, щедро и крепко, даже пальцы не разжать. Несмотря на то, что забинтован он был до самого члена, как мумия, боли не чувствовалось, как и тяжести во всём теле. Скорее всего, в капельнице был обезбол. Он осторожно поставил ступни на холодный пол и огляделся. Шэ Ли опёрся бедром об соседнюю тумбочку и с ленивым интересом высматривал кого-то у выхода. — А у окна ты покурить не мог? — заворчал Гуань Шань, ища тапки. — И откуда у тебя вообще курево? Шэ Ли вытащил продолговатый ключ из кармана штанов и потряс им в воздухе. — Одолжил у часового. — Короче, ты их украл. — Гуань Шань обогнул кровать и попытался завязать длинный пояс на рубашке. — Аааа, ты такого плохого мнения обо мне, — с присвистом рассмеялся Шэ Ли и пошёл впереди, с шорканьем подволакивая левую ногу. — А ведь я защищал твою честь до самого конца. Неблагодарный мудила. Гуань Шань зафыркал, чувствуя себя пьяным и сонным. — Ты чё думаешь, я щас поверю, что ты сам меня до больницы дотащил? — Конечно нет. Я бы бросил тебя не задумываясь. — Затылок Шэ Ли с примятыми на затылке патлами над ним как будто насмехался. — Ты же весишь как буйвол. — Я не жирный. — Я не говорю, что ты жирный, — Шэ Ли жестом фокусника выудил карточку и разблокировал выход. Если бы Гуань Шань не был накачан обезболом, он бы точно охуел и разорался, но вместо этого почувствовал только слабый прилив детского любопытства, каким образом Шэ Ли удавалось из раза в раз такое проворачивать. — Это всё твой груз непомерной гордости. — Ага, ну да, — он устало потёр глаза кулаком и проглотил зевок. — Давай иди уже. — Не торопись, — эхом зазвучал голос Шэ Ли, когда они вышли в светлый пустой коридор. — Тут ещё остались дежурные. — Сколько вообще часов? Вот дерьмо, — Гуань Шань судорожно захлопал себя по карманам, но не обнаружил там ничего, кроме пришитой бирки. — Я должен позвонить. — Твой телефон в пакете на тумбочке. Гуань Шань смерил выбеленный затылок взглядом. — Не ройся в моих вещах, мать твою! — Ну-ну, не обессудь, — улыбнулся Шэ Ли, поворачивая вправо, к пластиковой белой двери и зелёным мигающим значком. — Нужно было срочно перекинуть тебе одну вещь, чтобы меня не выгнали. Гуань Шань замер. А потом, когда до него дошёл смысл слов, схватил Шэ Ли за рубашку и пришпилил к ближайшей стене. — Шэ Ли, — прошипел он сквозь зубы, — что именно ты стащил из Янь Ши? Шэ Ли встретил его взгляд с нарочитым весельем: — Школьное дело. — Хорош в уши ссать. — Я не шучу, — ответил Шэ Ли, примирительно подняв руки. Между указательным и средним пальцами Гуань Шань заметил маленький листок, исчерканный извилистым почерком. — Мне нужен был адрес одного парня. Если бы дело оказалось у меня, выглядело бы подозрительно. Но ты оттуда же, так что... — он пожал плечом. — Если что, скажешь, что староста, и клеил туда фотку. Никто не заметит пропажу. Мо Гуань Шань, — сказал он с укором, — неужели ты думаешь, что я стал бы подкидывать тебе что-то реально опасное? Ты же даже маме соврать не можешь. Чёрта с два, подумал он. Я врал ей столько, что уже забыл, где правда. Помедлив, он убрал руки. — Ты предпоследний человек в этом мире, кому я стану верить. Уже повернувшись к выходу, Шэ Ли заинтересованно обернулся. — И кто последний? — Может, Фэй, — меланхолично ответил он, пожав плечом. — Не знаю. Все вокруг. Я уже запутался, кому можно доверять. Шэ Ли скользнул по нему долгим взглядом и открыл дверь. Они вышли на асфальтированную площадку в кольце аккуратных кустарников. По проезжей части с гулом неслись машины, блики фар блестели на металлических боках. Гуань Шань вскинул голову, — небо уже затянулось синевой, где-то вдалеке виднелись очертания луны и звёзд. Шэ Ли направился к деревянной скамейке, обитой железными кольцами. — Твоё чутьё меня дико напрягает, — сказал он, садясь. — Я как раз хотел рассказать кое-что про Фэй. — И что именно? — Гуань Шань уселся с краю, закинув ноги на высокую ручку. Зажигалка железно звякнула в пустом тёмном переулке. Шэ Ли прикурил, и режущий свет пламени окрасил его сосредоточенное лицо с зажатой во рту сигаретой. Пламя дрогнуло в темноте и исчезло, отпечатавшись вспышкой на изнанке век. Шэ Ли осторожно выдохнул, держась рукой за бок, а потом протянул руку с сигаретой и спросил: — Будешь? Голос у него стал хриплым и тихим, похожим на шёпот. Гуань Шань покачал головой: — Я не курю. Шэ Ли сдавленно усмехнулся. — Не ври, Мо Гуань Шань, — сказал он вкрадчиво, прижавшись щекой к плечу, наблюдая за движением машин на дороге. — От тебя теперь часто пахнет сигаретами. — Потому что ты дымишь рядом. Пепел осыпался Шэ Ли на тапки, но тот как будто этого не заметил. Гуань Шань молчал, поглаживая ободранные костяшки. Кровь на них ещё была вязкой и блестящей, и он с силой надавил на раны, кончиками пальцев чувствуя пузырьки свежей крови. Он знал, что сигареты Шэ Ли тут ни при чём. Тот, кто был причем, курил удушливый пиздец, который часами выветривался из лёгких, носил футболки с треугольным вырезом и пах морем. И был где-то очень далеко. Гуань Шань мгновенно раздавил эту мысль. — Я соврал, — вдруг сказал Шэ Ли, уставившись на куст перед собой. Гуань Шань неохотно скосил на него глаза, — цепочка перекрутилась на смуглой шее, зажав кончики волос, стальной шарик под губой поблёскивал в темноте. Шэ Ли сделал затяжку, втянув щеки и прищурившись, штанга плавно скользнула в растянутой дырке, и на секунду Гуань Шаню показалось, что она вот-вот звякнет об асфальт. Шэ Ли поймал его взгляд, вопросительно вскинул бровь. Гуань Шань отвернулся. — Я знаю. Рассказывай уже, что мы здесь делаем. — Я соврал не про подставу, — объяснил Шэ Ли. — А про младшего сына Хэ. Гуань Шань подумал, что это какой-то сон. Но прошла секунда, две, а он всё не просыпался. Он откашлялся, потерев шею. В горле неприятно запершило. — Чё ты вообще его вспомнил? — спросил он осторожно. — Ты и правда ничего не помнишь, да? — спросил Шэ Ли, а потом откинулся на холодную спинку. — Чеерт. Что в словах «Не связывайся с такими, как он» тебе было непонятно? — он сипло рассмеялся чему-то своему, уставившись в небо с приоткрытым ртом. — Ты никогда не слушаешь, что я тебе говорю, да? — Да чё ты несёшь? — взъелся Гуань Шань. — Что я не помню? — Узнаешь потом. — Когда потом? — Просто потом, — Шэ Ли подкинул тапок с ноги. — Не бойся, я проследил, чтобы ты не делал ничего непристойного. Больше от меня ты ничего не узнаешь. Гуань Шань поскрёб краешек пластыря на щеке и вздохнул. В голосе Шэ Ли были сомнения, как будто он хотел рассказать, но кто-то ему запретил. Он решил не спрашивать, кто. — Это...это правда? — прочистив горло, он хмуро уставился вниз. — Что ты запугивал брата того панка? — Наоборот. Я его предупреждал, — мирно ответил Шэ Ли. Встретив его скептичный взгляд, он улыбнулся. — Не веришь? Я так и знал, что не поверишь, — он выудил свой телефон, открыл вичат и протянул ему. — Прочитай. Желание узнать хоть что-то пересилило раздражение, и он взял телефон. to [неизвестный номер] 12:10: А я тебя предупреждал. to [неизвестный номер] 12:12: фотография to [неизвестный номер] 15:50: Но ещё есть шанс всё исправить. from [неизвестный номер] 18:50: когда? to [неизвестный номер] 20:54: В воскресенье. to [неизвестный номер] 20:54: Принесёшь то, что я просил, и я верну тебе фотки. to [неизвестный номер] 7:34: В понедельник утром. to [неизвестный номер] 7:35: Последний шанс, Сяо Е. to [неизвестный номер] 7:35: Не упусти. Гуань Шань вернул телефон и недоумённо нахмурился. — И чё это? — Переписка с Сяо Е, — сказал Шэ Ли, загружая вичат. — А вот с Фэй. from Фэй 3:00: Змееей! ~~~ from Фэй 3:00: Когда освободится Фиолетовая? from Фэй 3:00: o(❛ᴗ❛)o to Фэй 3:31: в субботу. from Фэй 3:45: Классно! from Фэй 3:47: Хочу снять её на ночь, никому не отдавай! Заплачу тебе ооочень много, если разрешишь немного пошуметь~ хочу устроить вечеринку с мальчиками и девочками! to Фэй 3:52: за каждого человека платишь отдельно. from Фэй 4:01: Конечно! Ты не пожалеешь! from Фэй 4:01: (*¯︶¯*) Заинтересованный, Гуань Шань быстро пролистал переписку вверх — и чуть не поперхнулся, увидев маленькое зелёное облачко с сообщением. — Аааа, — Шэ Ли тут же вырвал у него телефон, — нехорошо так делать. Гуань Шань весь скривился и на всякий случай вытер руки об штаны. — Ты отправил ей смайлик? Серьёзно? — Я думал, она хочет сесть на мой член, — Шэ Ли пожал плечами. — Но оказалось, она хотела посадить на член меня. — Чего? — Вспомни слова Сяо Чжэня, — Шэ Ли вытащил зажигалку и новую сигарету. — О том, что я слил фотки его брата сегодня утром. Это ещё постили в местной группе. — Я слышал об этом. Какой-то пост девчонки с фиолетовыми волосами, да? — Гуань Шань замер, внезапно вспомнив разговор в отеле. — Так это была Фэй?! Это же у неё фиолетовые волосы? Шэ Ли пролистал контакты на телефоне. — Ты знал, что Сяо Е играет в КБА? Вернее, играл, — начал он, сосредоточенно набирая сообщение. — Он заменил какого-то игрока, которого сбила машина, и команда проиграла матч. По слухам, родители Сяо Е всё подстроили, чтобы он вышел. Кому-то это очень не понравилось, и он решил, что будет хорошо найти лёгкий способ отправить его обратно домой. А что может быть легче обвинения в насилии? В Лиге с этим всё очень строго. Если попадёшься, это конец карьеры. — И к чему это всё? — спросил Гуань Шань, потирая висок. От ночной прохлады и и свежего воздуха его начало клонить в сон. — За тем, что я не знаю, кто его подставил, — ответил Шэ Ли. — И советую не совать туда нос. Это уже не просто школьные разборки, а нам вообще так повезло. Ты же видел, с чем они пришли. Гуань Шань сомневался, что это было просто везение. Бита, левые номера. Какого хуя сегодня произошло? — А Ян? — спросил он. — Ян просто хотел мне отомстить, — щёлкнула зажигалка. Рука, которой Шэ Ли держал сигарету и печатал на телефоне, растворилась в дыме. — Я мог бы его отвадить и без драки. Вот только там был... — он осёкся, на миг оторвав взгляд от экрана, и продолжил печатать. — Неважно. — Там был я, — закончил за него Гуань Шань, глядя на свои ноги. — И он нашёл, к чему приебаться. — Гордись собой. Ему теперь точно придётся делать пластическую операцию, — Шэ Ли отложил телефон и выдул дым в сторону. — Никто даже среагировать не успел, когда ты его ударил. Все просто стояли и смотрели. Я тоже смотрел. Ещё немного, и ты бы его убил. — Шэ Ли внимательно посмотрел на него, и в его взгляде заскользило что-то такое, от чего у Гуань Шаня волосы на руках встали дыбом. Он потупил взгляд и отлепился от скамейки. — Холодно. Пошли отсюда. Шэ Ли отвернулся к дороге. Ночной сквозняк задувал ему под хлопчатобумажную рубашку, с тихим шелестом теребя расслабленные бинты. — Иди, — он выудил из кармана ключ и подбросил в воздух. — Я докурю. Поймав ключ, Гуань Шань в последний раз взглянул на длинную змейку машин и двинул к чёрному выходу. Гудение люминесцентных ламп, пришпиленных к потолку, растворялось в звуке его быстрых шагов. Боль вспыхивала то в руке, то в ноге, и быстро исчезала, не успев стать невыносимой. Гуань Шань подумал, как будет теперь объяснять медсестре, почему игла выдернута из руки, а тапки изгвазданы, как будто он шарился по кустам, и почувствовал сильную пульсацию в спине. Доковыляв до своей палаты, он задвинул шторку и осторожно сел на кровать, цепляя большой пакет за ручку. Внутри оказались смятая одежда, телефон, обмотанный наушниками, кроссовки и трижды сложенное школьное дело на Ю Сяня. Рюкзака нигде не было. Он заозирался по сторонам, даже привстал на кровати, но ничего жёлтого в палате не нашёл. Вздохнув, он запихнул вещи в пакет и врубил отчего-то выключенный телефон. Шторка уведомлений занимала всё пространство. Гуань Шань смахнул сообщения о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях, надел наушники и набрал маму. Фотка с её красивым улыбающимся лицом даже не успела прогрузиться, как из трубки донеслось обеспокоенное: — Гуань Шань? Гуань Шань, где ты? — Мам, — он швыркнул носом. — Со мной всё в порядке. — Да, да, конечно... Но где ты? — требовательность в её голосе перетекала в волнение и обратно. Гуань Шань зажевал губу. — В больнице. В наушниках повисло молчание. — Ты сказал, что в порядке! — взорвалась мама. — Блин, да всё нормально... Что-то зашуршало, два приглушённых голоса заспорили друг с другом. Потом в динамике раздался низкий голос отца. — Гуань Шань, — проговорил он спокойно, но таким тоном, что в желудке всё резко скрутилось. — Скажи, в какой ты больнице. Гуань Шань тяжело сглотнул. — Да я уже завтра выпишусь, — вымученно ответил он, понимая, что это бесполезно. В наушниках снова замолчали. На этот раз молчание было осуждающим и строгим, таким тяжёлым, что Гуань Шань невольно накренился вбок. Это был любимый приём отца — играть в молчанку до тех пор, пока соперник не расколется. В детстве Гуань Шань видел, как чужие отцы орали так, что тряслись потолки, и это было страшновато, но по-настоящему доводило его до слёз вот такое неподъёмное, как товарное судно, молчание. А когда отец внезапно осекался и начинал просто сверлить его бурым взглядом из-под бровей, он был готов сознаться в чём угодно. Даже в убийстве. Возможно, даже в том, что гей. Гуань Шань сцепил зубы, пытаясь проглотить острую вспышку раздражения, а потом злости, а потом нервного смеха. Прошла секунда, две, а потом ещё две. Плафоны гудели в коридоре, за пластиковыми окнами-панорамами жужжали машины. Начало мерещиться, что от нервов задёргались мышцы лица. Не выдержав напряжения, как и всегда, Гуань Шань сдался. — Ладно, — процедил он сквозь скрип зубов. — Семейная городская. Это где в центре. Молчание перестало бить по ушам и стало почти мирным. — Хорошо, — ответил отец, — мы приедем утром. И, больше ничего не сказав, сбросил звонок. В наушниках врубился случайный трек. Гуань Шань плашмя упал на кровать и уставился на мягкий потолок посчитать квадраты. Когда делать вид, что это не ему пора собрать яйца в кулак и сделать уже ёбаный звонок, уже осточертело, а музыка в наушниках стала подозрительно плаксивой, он улёгся лицом к окну и нажал на иконку вичата с красной цифрой «5» сбоку. Тянь 15:30: Йоу~ Когда проснёшься, напиши мне. Тянь 16:22: У тебя ужасная аватарка. Но всё ещё лучше, чем с веб-сервиса. Тянь 18:07: Я забрал твой рюкзак. Учебники в порядке, можешь не волноваться. Тянь 19:15: Всё оплачено, кстати. Не за что. Тянь 20:41: Блядь. Тянь 20:45: Если ты сейчас не проснёшься, я приеду и выброшу тебя из окна. А потом поймаю. Тянь 20:45: И снова выброшу. Тянь 20:46: Засекаю час. Гуань Шань сдавленно заворчал, закрыв лицо предплечьем. Уши и шея горели, как будто его облили кипятком. Уняв сердцебиение, он непослушными пальцами напечатал сообщение, кусая щёку, чтобы не заулыбаться.

21:47: ну и где ты, пиздабол?

Он не успел даже сгореть от стыда и подумать удалить сообщение, кричащее о том, насколько он хотел, чтобы Тянь сюда приехал. Сообщение мгновенно отметилось прочитанным, всплыло белое облачко с одним словом. Тянь 21:47: Обернись. Гуань Шань замер. А потом так подскочил на кровати, что в шее точно что-то надломилось. Никого не было. С бульканьем в чате появилось сообщение: Тянь 21:48: Упс, ложная тревога. Тянь 21:48: А ты обернулся, да? Гуань Шань яростно напечатал «иди на хуй», а потом, подумав, стёр.

21:49: нет

Тянь 21:50: Врёшь. Тянь вышел из сети. Вздохнув, Гуань Шань развалился на животе, прижавшись щекой к подушке, чтобы поунять желание бесконечно долго пялиться на входную дверь, как собака, услышавшая щёлканье в замочной скважине. Сердце чрезмерно громко стучало в груди и висках, выдавая его слабую надежду и нервозное ожидание, как бы он ни хотел казаться равнодушным. Гуань Шань раздражённо выкрутил ползунок громкости на максимум и попробовал ослабить бинт на одеревеневшей правой. Неохотно, но повязка поддалась, и вскоре он смог согнуть пальцы, а потом и зажать кулак. Увлёкшись разминкой руки и качанию головой в такт треку, он не заметил приближающиеся к палате шаги. Сквозняк на секунду усилился, задвигались потревоженные шторы, а потом всё стихло. На секунду ему показалось, что тень на полу стала шире. Телефон завибрировал где-то под грудью, на экране блокировки высветилось уведомление о входящем сообщении. Он вытянул телефон за длинный белый провод наушников, обмотал им руку и двинул шторку блокировки. Тянь 22:00: Теперь обернись. На этот раз точно. Гуань Шань резко обернулся, и порт наушника вылетел из гнезда. До того, как он зажал кнопку паузы, длинный и протяжный припев успел разнестись по палате: «Moonchild, you shine, When moon rise, it's your time» Тянь стоял перед шторкой с пакетом в руке. Глаза в ночной темноте отливали сталью, грудная клетка быстро вздымалась, как будто он очень долго бежал. Он посмотрел на него, и улыбка на его губах стала усталой и немного беспомощной. — Не думал, что ты такое слушаешь, — сказал он. Пакет выскользнул у него из пальцев, глухо бухнувшись на скомканное одеяло. Гуань Шань даже не обратил внимания. Он смотрел на Тяня, а тот на него, видимо, ожидая какого-нибудь ответа, но Гуань Шаню вообще ничего не лезло в голову. Нечеловеческим усилием заставив себя двигаться, он сгорбился на кровати и спросил охрипшим голосом: — Как ты сюда прошёл? Тянь отодвинул пакет и с блаженным вздохом распластался поперёк кровати, придавив его ногу головой. — Перепрыгнул через ворота, — лениво ответил он, прикрывая глаза. Зрачки плавно заскользили под тонкой кожей век, и выглядело это жутковато, но Гуань Шаня на этом как будто замкнуло. — А если серьёзно? — спросил он, лишь бы забить чем-то тишину. Молчание рядом с Тянем его почему-то напрягало. Не потому, что оно было неприятным, а потому, что в этой тишине, казалось, могло произойти что угодно. — Там ворота под три метра. — Я серьёзно. Это несложно, если попрактиковаться. Смотри, — Тянь приподнялся на локте, демонстрируя дырявый рукав олимпийки. — Зацепился, когда лез в окно. — Ты не мог просто подождать до утра? — Я же обещал прийти, — сказал Тянь, как будто это было самой пустяковой на свете вещью. Может, это реально был пустяк. Может, для него просто никто и никогда такого не делал. До Тяня. — Придурок... — пробормотал он, но вышло как-то совсем безобидно. — Нужно промыть рану. Тянь промычал себе что-то под нос и сел прямо, чтобы потянуться к пакету. — Я как раз пластыри принёс. Подумал, тебе понадобится. — Ну и зачем мне пластыри в больнице? — нахмурился Гуань Шань, против воли наблюдая за тем, как олимпийка собирается гармошкой на торсе, открывая голую поясницу. — Не знаю, — Тянь закопал руку в набитый доглуха пакет. — Я спросил, что носят в больницу, и мне составили список. Сначала из пакета вылезли батончики, потом влажные салфетки, пачка сигарет и жвачка с ментолом, быстрорастворимая лапша, яблоки, бумажный пакет с чем-то жареным и пряным, и совсем неожиданно — пальчиковые батарейки. — Ты что, никогда не навещал никого в больнице? — взгляд Гуань Шаня побродил по завалу на кровати и прилип к упаковке лапши. — Нет, — Тянь откопал бутылку антисептика и бинты. — Не поможешь забинтовать? — Там раковина, — Гуань Шань кивнул за шторку. — Разденься сначала. Сев прямо, Тянь взялся за язычок молнии и подвигал вверх-вниз. — Что, прямо сейчас? А то я не помылся. — Щас сам будешь себя бинтовать. — Не злись, малыш, — улыбнулся Тянь, стряхивая олимпийку с плеч. Он задвинул шторку в сторону и опёрся о раковину, включая воду. Гуань Шань скосил взгляд, украдкой взглянув на гибкую спину под футболкой и напряжённые мышцы рук, и заставил себя отвернуться. — Сядь сюда, — он кивнул на место рядом с собой и отодвинулся к изголовью кровати. Взяв антисептик, крутанул крышку и выдавил на кусок бинта. Тянь сел к нему боком и протянул руку. Самому себе на такую рану Гуань Шань бы даже пластырь не наклеил, — на нём всё равно быстро заживало. Но к Тяню он так относиться не мог. Сам не знал, почему. Поэтому он заткнул шумиху в голове и начал накладывать бинт. — Ну, — начал Тянь, следя за его руками из-под полуопущенных ресниц. — Что последнее ты помнишь перед отключкой? Гуань Шань застыл, и бинт кольцами слез с руки. Стиснув зубы, он размотал бинт и начал по новой. — Почти ничего, — хмуро ответил он, низко склонив голову. — Биту, наверное. Придержи здесь. Тянь послушно подержал кончик бинта, и Гуань Шань обернул бинт. — Я помню, что мне заехали по спине, — признался он через силу. — А как ты там оказался? — Ммм, — задумчиво прогудел Тянь, глядя куда-то в сторону. — Чэн узнал свою сигналку. Гуань Шань посмотрел на него с недоумением. — Какой ещё Чэн? — Мой брат, — сказал Тянь, а потом развеселился: — Это его джип ты разрисовал кровью и соплями. Он сказал, вы виделись, когда ты лапал его машину. — А, — выдавил из себя Гуань Шань, тупо уставившись на торчащие ворсинки футболки. — Чёрт. — Он не злится, если тебя это беспокоит, — Тянь улыбнулся. — Повезло, что треснуло только заднее окно. — Разве трещины это не плохо? — от этого абсурда Гуань Шань окончательно отупел. А ещё разболелась голова, и на этот раз серьёзно. — Там всё равно уже был скол, — Тянь помог закрепить бинт, скользнув холодными пальцами по его руке. — Но ты был на грани. Если бы задело переднее, нам бы обоим влетело. — А тебе за что? — Я подрался в столовке и кое-что натворил, — ответил Тянь. — Чэна поэтому и вызвали. Гуань Шань крепко завязал повязку, но не рассчитал силу. Почувствовав острую боль, он скривился и расслабил правую руку, и та бессильно упала на бедро, как будто её выключили. Заметив это, Тянь перестал улыбаться. — Всё-таки фокусничал с ножами? — В смысле? — Ты весь в царапинах. — Тянь скользнул пальцами под распахнутую рубашку, и Гуань Шань перестал дышать. — Тут, — пальцы невесомо очертили забинтованный бок, — тут, — лобковую кость под мягким хлопком, — и тут. Ладонь Тяня легла на живот, мизинец соскользнул под резинку штанов. У него были холодные пальцы, но опьяняюще горячая изнанка рук. Гуань Шань почувствовал, как стало тепло внизу, и отшатнулся. Руку тут же прошило болезненной судорогой, так сильно, что он даже задышал тише, чтобы не вызвать новый приступ боли. — Шань, — донёсся голос Тяня, — ты в порядке? — Сойдёт, — ответил он, сглатывая, и разлепил глаза. — Просто резко двинул рукой. Тянь ему не поверил. — Ложись, — сказал он тоном, не предполагающим возражений. — Тебе вообще не положено вставать. Я позову кого-нибудь, чтобы он тебя осмотрел. — Не указывай, что мне делать, — Гуань Шань понимал, что нужно послушаться, взять и лечь, и признаться, что ему больно, но просто не мог этого сделать. — Я же сказал, что всё нормально. — Не нормально. Дай хотя бы я осмотрю. — Это не твоё, мать твою, дело. Рука Тяня потянулась к нему, но остановилась на полпути и легла на бедро. — Ты всегда так себя ведёшь? — спросил он, стиснув ткань штанов до белых костяшек. — Тебя бы уебали в той драке, если бы я тебя оттуда не вытащил. Ещё немного, и ты остался бы без ног, ты врубаешься в это, или совсем тупой? — Я не просил себя тащить, — огрызнулся Гуань Шань в ответ скорее по инерции, чем всерьёз. — Я вообще ни о чём тебя не просил. Это мои проблемы, и тебя они не касаются. Тянь долго молчал, а потом усмехнулся, глядя куда-то вниз. — Пиздец. Ты просто... Блядь, — он рассмеялся, но смех этот звучал как надтреснутая чашка. — Блядь. — Он зарылся лицом в руки, криво сгорбившись на кровати. — Хочешь всю жизнь лежать под капельницами и ссать в утку — твой выбор. Тебе, может, плевать на себя. Но мне нет. Мне не плевать. Глухо зарычав, Гуань Шань схватил Тяня за воротник футболки, собираясь оттолкнуть, но рука оказалась слишком слабой. Он бессильно упёр кулак в твёрдую грудную клетку, неспособный даже разжать руку. Блядь. Как же это было смешно. Он не мог его даже оттолкнуть. — Тебе-то какое дело, что со мной будет? — прошептал Гуань Шань, надрывно задышав. Что-то душило его за глотку, что-то неизбежное, как лавина, которая рано или поздно нагонит его, как бы быстро он ни бежал. — Зачем... Зачем ты мне всё это говоришь? Узкие ноздри Тяня затрепетали. Длинные тени ресниц легли на впалые щеки, а зрачки разбухли до самых краёв, когда он посмотрел ему прямо в глаза. Гуань Шаню вдруг стало страшно, как никогда раньше. Потому что в глазах Тяня он не увидел ничего, кроме глухой черноты. — Потому что ты мне нравишься.