Сердце камня

Маринин и Кац познакомились в юношеской лыжной секции. Какое-то время они достаточно плотно дружили, а потом семья Вячеслава переехала в Чехословакию, и ниточки оборвались. — Каким ветром в Москву? — отпивая немного яблочного сока из одноразового стакана, поинтересовался следователь. — Жить там буду, — улыбнулся Кац, — бабка умерла, квартиру завещала мне. — Как ты жил всё это время? — Пять лет прожил в Праге. Диплом лингвиста получал там же. Потом по долгу службы перебрался в Киев, где и обитал всё это время. А теперь лишился работы, зато получил квартиру в Москве, — с интересом рассматривая лицо Маринина, размеренно проговорил Вячеслав, — мать с отцом и братом перебрались в Израиль два года назад. Этому Игорь абсолютно не удивился: Слава был евреем и по матери, и по отцу. Когда-то он даже подумывал сменить фамилию, но с тех пор прошло много времени, и Кац перестал стыдиться своего происхождения. Причиной недовольства своими корнями была кличка «жид», которая прицепилась к нему в школе от «добрых» одноклассников. — В столице сейчас туго с работой — заметил Маринин, допивая сок. — А ты-то как? Стал следователем, как и мечтал? — Стал. Сейчас как раз летал в Киев по долгу службы. Кац радостно рассмеялся и похлопал плечо старого приятеля. Безусловно, профессия Игоря казалась ему очень необычной и интересной. Поскольку Слава очень просил рассказать ему хотя бы в общих чертах о текущем расследовании, Маринин поведал самое основное, опуская детали. Кац остался под впечатлением. Расставаясь возле такси, они обменялись номерами телефонов. На прощание Слава крепко обнял Игоря и похлопал по спине: — Ты только не теряйся! — И ты!

***

Несмотря на некоторую усталость, Игорь поехал не домой, а в прокуратуру. Заперев дверь в кабинет, он рассказал Курочкину о своих приключениях в Киеве. — Ничего себе! Но я не понял только одного: как Ольханчик связан с самоубийствами в заброшенных домах? — Пока не знаю. — Но вы уверены, что связь есть? — Скорее, да, чем нет, — коротко кивнув, Маринин открыл рапорт, — так… что тут у нас… сестра Ростковой сказала, что Светлана посещала клуб «Эзотерик», где работали и Мазаев, и Лучников… — Да. Ольга была вместе со Светланой на двух сеансах гипноза. Говорит, впечатлило и напугало. Третий раз она идти отказалась, — закивав, охотно отозвался Антон. — Надо ехать к Лучникову. Именно его Росткова обвинила в череде самоубийств. Но кто их знает, этих гипнотизёров? Мы отправимся туда вдвоём. Узнай, когда он в следующий раз выступает. — Да, конечно. Сейчас позвоню в этот клуб. Пока Курочкин разговаривал с администратором «Эзотерика», Игорь провёл ладонью по старинной железной шкатулке, которую привёз из Киева. Перед глазами снова возникли раскопанные косточки младенца. Поморщившись, следователь встал и налил себе кофе. Приходилось обходиться обычным растворимым. Тем временем Антон положил трубку и объявил: — Завтра в 19:00 лекция Лучникова. Тема лекции «Медитативный транс». Я забронировал два билета. — Отлично. Спасибо, — отсалютовав чашкой с кофе, улыбнулся следователь. — Игорь Владимирович, а что касается дела изнасилований и убийств? Как будем действовать? — Для начала я пообщаюсь с Вязовой, попробую подробнее узнать, что это был за поход… Дальше будем действовать по ситуации, — Игорь залпом допил кофе и сполоснул чашку. Спрятав в ящик шкатулку и ключ от неё, мужчина попрощался с Антоном и поехал домой.

***

Проснувшись утром, Маринин сразу же помчался на Кутузовский. Некогда муниципальное заведение теперь занимали небольшие кооперативы, разбросанные по этажам. Елена Вязова сидела вместе с бухгалтером в малюсеньком кабинете без окон. Завидев следователя и его удостоверение, она немного растерялась. Попросив бухгалтера выйти, Маринин присел на пустой стул. — Не волнуйтесь, ничего не случилось, — доброжелательно произнёс он, — я расследую одно убийство из прошлого. Меня интересует турпоездка на Байкал, которую устраивал «Луч» летом шестьдесят девятого. Быть может, вы что-нибудь помните о ней? — Хм… Пожалуй, помню. В том году я вышла замуж, такое не забудешь, — задумчиво отозвалась Елена и сняла очки с огромными затемнёнными стёклами. Протёрла их краем своей белой блузки и водрузила на место. — Вы помните Регину Марецкую? Она участвовала в том походе, — Маринин протянул женщине заранее заготовленное паспортное фото Марецкой. — Помню, — кивнув, крайне серьёзно проговорила женщина, не сводя взгляда с характерного лица Регины, — эта девушка работала у нас вожатой в детском отряде летом шестьдесят седьмого. Неужели она причастна к каким-то убийствам? — Не исключено. Что вы можете о ней рассказать? — Ничего плохого не расскажу. Выполняла свои обязанности. Регина с характером, держалась всегда достойно, не болтала, серьёзная была девочка. Летом шестьдесят девятого она, помимо двенадцати человек, ездила на Байкал. Палаточный поход. — В этом походе не произошло ничего необычного? — Нет, всё прошло хорошо… — Может, вы помните этих ребят? — Маринин убрал фотографию Марецкой и достал ту, на которой помимо неё были незнакомые лица. — Сейчас увидела и вспоминаю. Это Арахисов, Шиляев и Панфилова. Тоже хорошие ребята. А вот это лицо не видно, снимали в движении. — А имена? Имена помните? — Костя Арахисов, Семён Шиляев и Женя Панфилова. — Кто являлся старшим в этом походе? Какой-нибудь преподаватель? — Игнат Иванович Мерзников и Александр Дмитриевич Сочельский. Замечательные географы. Мерзникова уже нет в живых, к сожалению, — Вязова деловито поправила очки. — Не знаете, где проживает Сочельский? — Нет, но знаю, что он всё ещё преподаёт в МГУ. — Что ж, благодарю. Вы мне очень помогли, — улыбнувшись, Маринин покинул кабинет, оставляя Вязову в некотором недоумении.

***

Сочельским оказался интеллигентного вида седовласый мужчина с аккуратными седыми усами. Он оторвался от написания отчёта, приподнялся и протянул руку следователю. Маринин ответил на рукопожатие и предъявил удостоверение. — Что-то случилось? — опустившись обратно на стул, немного удивлённо спросил Сочельский. — Я расследую одно убийство из прошлого. Скажите, пожалуйста, вы помните этих ребят? — Игорь опустился на стул и протянул Александру Дмитриевичу фотографию. — Помню, кажется, это был поход на Байкал, — рассматривая фото, задумчиво отозвался мужчина, — только фамилии ребят запамятовал, а лица знакомые. — В том походе произошло что-нибудь странное, необычное, волнительное? — Не помню, чтобы были казусы, — Сочельский перевёл светло-серый взгляд на лицо следователя, — поскольку с ребятами был подросток, мы особенно тщательно следили за порядком. Ну, чтобы не курили и не распивали спиртные напитки… — Подросток? — встрепенувшись, переспросил Маринин. — Ну да. Двенадцать студентов и одна школьница. — Как же школьница попала в эту взрослую компанию? — Матери одной студентки и школьницы дружили. — Вы помните имена этих девочек? — Татьяна и Света, но я не уверен. Это было давно. — Что ж, спасибо за информацию. К восьми часам вечера Маринин подъехал к клубу «Эзотерик». Курочкин уже стоял у дверей, сжимая в руке билеты. Они прошли внутрь и отыскали зрительный зал. Пришедших на лекцию было много. Игорь и Антон переглядывались, ожидая, когда погаснет свет. И вот на сцене появился некрасивый мужчина с удлинёнными светлыми волосами и носом с горбинкой. Он ухмылялся, оголяя неровные зубы. Харизматичный и отталкивающий — самое то для гипнотизёра или умелого шарлатана. — Что ж, добрый вечер, дорогие друзья! Сегодня мы будем говорить об энергии сердца! Овладев техникой управления сердечной энергии, вы сможете владеть миром… — Я нарыл кассетку этого субчика. Прослушал. Он действительно толкает на суицид, обещая тем самым новую идеальную жизнь в лучшем мире, — шепнул Курочкин на ухо Маринину. — Какая прелесть! — ухмыльнулся Игорь. Потирая руки в предвкушении, он наблюдал за Лучниковым, расхаживающим по сцене и размахивающим руками. И мысли снова вернулись к двум расследованиям. Если бы Марецкая заговорила, стало бы намного легче копаться во всём этом. Но она молчит. А раз молчит, значит, что-то скрывает. Но что? Думая об этом, Маринин не заметил, как прошли тридцать минут первой части лекции. Кивнув Антону, мол, пора действовать, поднялся со своего места и поспешил за кулисы. Не церемонясь, Игорь толкнул дверь с табличкой «Гримёрная». — Что такое? — возмутился Лучников, сидящий у зеркала. Маринин и Курочкин синхронно показали удостоверения. Эльдар распахнул глаза и нервно сглотнул. — Что вам нужно? — подрагивающим голосом спросил он. — Дело в том, что вас обвиняют в серии самоубийств, происходящих в Москве, — строго заявил Антон. — Что-что? Кто это меня обвиняет? — вскочив, закричал Лучников. Его белоснежные одеяния развевались в воздухе. — Светлана Росткова. — Эта сука просто нормальная! — нервно рассмеявшись, блондин взял со столика пачку сигарет и зажигалку. Закурил. — Вы не отрицаете, что знакомы? — хмыкнул Маринин. — Не отрицаю. Это моя бывшая любовница и студентка. Я бросил её. Она решила отомстить таким образом. Она мне угрожала. — И она мертва. — Мертва? — Эльдар дёрнулся, — и вы хотите… меня обвинить? Пока Курочкин выяснял у гипнотизёра, есть ли у него алиби по всем эпизодам, Маринин обыскал помещение, но ничего не нашёл. — Алиби у вас нет, выходит. Вас обвинила гражданка Росткова в своём письме. И теперь она убита. Против вас также говорит ваш призыв к суициду на этой кассетке! — грозно произнёс Антон, тряся кассетой перед лицом Эльдара. — Это не призыв, боже упаси! Это образно! Всего лишь метóда! — взмолился Эльдар, быстро туша сигарету в пепельнице. — Всё говорит против вас. Мы должны доставить вас в участок до выяснения обстоятельств, — сухо проговорил Маринин. — Нет! Я ни в чём не виноват! — Эти несчастные могли не так трактовать вашу… методу! И погибли по вашей вине! Без разговорчиков, пройдите-ка за нами! — хрипло добавил Маринин и кашлянул в кулак. Эльдар выходил за представителями закона чуть ли не со слезами на глазах. … Оставив Лучникова в камере до выяснения обстоятельств, Маринин и Курочкин разъехались по домам. Ощущая усталость и повышенную температуру, следователь завалился спать, не включая свет. Но не успел он даже немного расслабиться, как кто-то позвонил в дверь. Нехотя поднявшись, мужчина накинул на плечи халат, и пошёл открывать. В тёмный коридор вошёл Дивов. В полутьме его глаза блестели особенно ярко. В них было много эмоций, особенно лишних. — Привет, как ты? — тихо спросил он, перекладывая портфель из одной руки в другую, — я был на похоронах… — Меня не было. Я был в отъезде. Надеюсь, всё прошло хорошо? — чересчур грубо произнёс Маринин и, тут же осознав это, попытался смягчить тон, — мы были почти посторонними людьми, если честно. Но по крови… ближе него в биологическом смысле у меня только сестра, которая живёт у чёрта на куличках. Не помню, когда говорил с ней последний раз. — Мне так жаль… Наш последний разговор был ужасно неправильным. Я сказал ему о чувствах к тебе… — Фёдор кусал губы, не сводя взгляда с лица следователя, — он был очень зол. На нас. — Я даже не знаю, что сказать… Игорь не успел договорить: незапертая входная дверь распахнулась и на пороге возник Рихбер. Его взгляд заметался с Дивова на Маринина и обратно. — Я не помешаю? — холодно и раздражённо поинтересовался он. — Привет, Миша, — пролепетал Дивов и стал протискиваться в подъезд, — я уже ухожу. Всего доброго… Было заметно, что Фёдору не хочется уходить. Ещё бы! Полутёмный коридор, Игорь в одном халате — обстановочка более чем интимная. А Рихберу явно совершенно не нравилось происходящее. — Так-так, — зло пробормотал он, захлопнув дверь и наваливаясь на неё спиной, — я, значит, волнуюсь, где он там и как, а он не считает нужным позвонить! Терпение лопнуло, помчался сюда, а ты с этим мужиком в темноте шепчешься. Это что ещё за спектакль?! — Я сегодня обязательно позвонил бы. Прости. Так хочу поймать мразь, что немного выпал из реальности, — Игорь положил руку на плечо любовника и слегка сжал его. — Ты попросил меня свалить к чертям собачьим, а с Дивовым всё иначе, верно? — отчеканил Михаил, недобро щурясь. Дёрнув плечом, он выскочил из квартиры и с грохотом захлопнул дверь. Маринина обдало порывом холодного воздуха. Повинуясь порыву, он выскочил босиком в подъезд и побежал за Рихбером. Остановившись у подъездной двери, он наблюдал за тем, как машина Михаила скрывается в чёрной пелене вечера. На душе стало невыносимо плохо. Кашляя, мужчина вернулся в квартиру и с силой ударил кулаком стену. Чаппи удивлённо склонил голову набок, лёжа на кухне. Забравшись под одеяло, Игорь попытался успокоить себя тем, что объяснится с Мишей. Тот обязательно поймёт. Он ведь знает, что Маринину никто другой не нужен. С этими мыслями следователь погрузился в нервный сон. Ему казалось, он только закрыл глаза, как снова кто-то позвонил в дверь. Сонно жмурясь, Игорь пошёл открывать. На пороге стоял Рихбер. Выглядел он потрёпанно и взбудораженно. Лихорадочно блестя глазами, он грозно шагнул на следователя и заключил его в объятия. — Прости меня. Приревновал, — пробормотал он, тычась холодным носом в тёплую шею Игоря. — Ничего страшного, — с души следователя словно упала тяжёлая гиря, он нежно улыбнулся, обнимая Михаила. Какое-то время они просто стояли, обнявшись, а затем прошли в спальню. Маринин помог любовнику раздеться, после чего скинул и с себя халат с бельём. Жарко целуясь, сплетая языки, они ласкали ладонями тела друг друга. Рихбер тяжело дышал, впиваясь в губы партнёра всё более хищно. В какой-то момент, который он сам не осознал, его член ворвался в узкую дырку. И тут крышу снесло: Михаил принялся совершать быстрые и глубокие толчки. Волосы на лобке бархатисто щекотали задницу следователя. Он хрипло стонал и тыкался губами в плечи Миши, его грудь, ключицы. Оргазм накрыл одновременно. В анус выстрелила мощная струя спермы, язык Рихбера снова соприкоснулся с языком Маринина. И этот сладострастный поцелуй был синхронен хриплым стонам. …Какое-то время они лежали в кровати, обнявшись. Потом Игорь медленно приподнял голову, глядя в лицо Миши: — У меня ничего с ним не было. Да и ни с кем не было, не будет. — Знаю… Но спасибо, что говоришь это, — с любовью глядя на Игоря, Михаил нежно сплетал свои пальцы с его. — Есть то, что я должен сказать тебе, чтобы между нами не было несказанного. Дивов сказал Олегу перед его смертью, что влюблён в меня, а потом признался мне в этом. Вчера он приходил, чтобы сказать, как его мучает совесть. Ведь Олег мёртв, — сухо, словно читая рапорт, отчеканил Игорь. — Да уж… Хорош «друг», — помолчав, проворчал Миша и поджал губы, — ну, пусть мечтает… вообще, завязать надо с ним общение. Раз он не в состоянии держать дистанцию. — Ненавижу такие ситуации, — кладя голову обратно на грудь Рихбера, отозвался Игорь, — эта его влюблённость всё портит. — Да. Но ты — мой. — Твой, — улыбнулся следователь. — Как насчёт завтрака? — Отличная идея…