Четверо. Диалоги

      – О, Физалис! А я как раз ждал тебя в гости, – восклицает Дэк, легким жестом руки предлагая переступить за порог. – В кои-то веки Матерь не прислала за мной своих, кхм, цепных драконов, чтобы они отправили меня в тот день, в таверну «Две ноги», ну, ты понимаешь…       Физалис входит в дом и останавливается. Временное пристанище, пожертвованное долговязому садовнику на нужды его безумных затей, не отличается бытовыми изысками. Старая мебель, доживающая свой век, облезла и потрескалась, будто получила вторую жизнь из-за жалости к человеческому труду, несправедливо оплачиваемому по самым низким расценкам. Эдакая сосновая рухлядь, вытесанная на скорую руку и не прошедшая все необходимые этапы обработки древесины. Комод и тумбочка представляют собой жалкое зрелище, усыпанные несимметричными рядами проржавевших гвоздей, а обеденный стол… Матерь всемогущая, на этот стол невозможно глядеть без слез! Мало того, что одна из ножек укреплена продольными неошкуренными обрезками, так еще вдобавок ко всему на нем лежит до безнадежности рваная скатерть с торчащими, как кукурузные рыльца, пучками ниток, не расползающиеся, по всей видимости, только по причине спутавшихся концов. Полы жалобно откликаются на каждый шаг худой Физалис, а помутневшие окна кухни пропускают недостаточно света, что в свою очередь принуждает Дэка держать масляную лампу зажженной в светлый день. Но антураж не вызывал бы такого уныния, если бы не царящий в помещении бардак. В углу громоздятся банки со странными жидкостями, как с прозрачным, так и с желтым и зеленым наполнением, успевшие дать необычный голубоватый осадок. Куда не бросишь взгляд – натыкаешься на битые кувшины с щербатыми горловинами и связками пожелтевших свитков, особое место среди которых занимали томики с рваными обложками и завернутыми уголками. Поломанные стулья, облезлая метла, потрескавшиеся стены, разбросавшие штукатурку… Но все же в этом царстве хаоса есть нечто необычное, что Физалис примечает, когда заворачивает за угол, на кухню. Очаг занимает добрую треть комнаты, сверкая гладкой, как чешуя, кладкой из гранита, выложенным по форме семиконечной звезды. Посуда, просматривающаяся сквозь стеклянные дверца подвесных шкафчиков, поражает глянцевым орнаментом, формами витиеватых рисунков, а столовые приборы аккуратно размещаются вдоль стены на серебристых крючках. На столике под шкафчиками с посудой стоят разнообразные приправы и травы, от аромата которых у Физалис едва не кружится голова. Однокрылая выдерживает ураган пьянящих ароматов, но затем в поле зрения случайно попадает стакан, доверху наполненный миндалем. От осознания, что редчайшая разновидность ее излюбленных семян находится на расстоянии вытянутой лапы, Физалис теряет дар речи и, сама того не замечая, самопроизвольно высовывает раздвоенный язык.       – Впечатляет, правда? – замечает Дэк, подхватывая со стола жестяную коробочку с надписью «корица». Он раскрывает ее и втягивает ноздрями сладковатый запах молотой коры. – Пока я здесь, вдали от садов и полей, надо бы призадуматься о саморазвитии. Знаешь ли, моя фиолетовая подруга, я с детства мечтал стать поваром, чтобы раздавать картофельные лепешки и булочки с повидлом всем, кто проходит мимо моей маленькой уютной пекарни. У меня была идея, цель – накормить этот мир, чтобы у него оставалось меньше поводов поедать себя самого. Ну, потом все изменилось. Родители сочли мою мечту ветреной, и я попал в броговский сад помощником, мальчиком на побегушках. Подай то, подай се… Потом, конечно, я вошел во вкус, изучил рецепты сидра и дроби, добыл немного тростника для перегонки рома… – Он задумчиво улыбается. – Теперь я есть, кто есть. Садовник, фермер и завсегдатай пивнушек. В промежутках между общением с мотыгой и кружкой я лечу всяких там пернатых драконов, бросивших вызов вихревому урагану. При подпитке извращенных принципов, на почве драконьей кичливости, они суют свой нос, куда собака свой… Кхе-кхе, впрочем, неважно. Потом выясняется, что у одного из пернатых есть агрессивная подруга, которая решает отблагодарить меня за ее воссоединение с возлюбленным своими когтями. – Дэк возвращает приправу на положенное ей место, усмехнувшись из-под копны своих рыжих волос. – Скажешь, что я не прав? Физалис? Эй, ты меня слушаешь? Физалис?..       Но Физалис вряд ли что-то слышит из того, что сыплет нотациями сухопарый садовник. Она не может отвести взгляд от стакана с миндалем, большого, размером с пинту, набитого доверху вкусными семенами, которые так и просятся, чтобы их освободили из полупрозрачного заточения. Странно, что в ином случае, в обществе иных лиц, однокрылая без раздумий набросилась бы на них и, прикоснувшись к изысканному творению вершины ее вкусовых предпочтений, принялась стремительно поглощать хрустящие ядра спелого миндаля. Однако что-то ей мешает приступить к экзотическому лакомству. Что-то мешает ей сократить дистанцию и отдаться круговороту ни с чем несравнимому миру вкусовых ощущений. Неужели она ждет разрешения? Разумеется, она в этом не нуждается. Физалис растягивает удовольствие. Она может часами смотреть на миндаль, ярко представляя себе, что следующая встреча состоятся нескоро.       – Да ты гурманка, как я погляжу! – восклицает Дэк, указывая на Физалис. – Почему я до сих пор об этом не знал?       – Потому что не спрашивал, – отвечает она, не сводя глаз с предмета обожания. – Ты слишком увлекся старыми обидами.       – Так по-твоему – увлекся?       – А теперь переспрашиваешь, потому что это тебя уязвляет.       Дэк расхохотался. Он, дергаясь от смеха, подхватывает стакан с миндалем из-под носа Физалис и возносит его высоко над головой. Густой свет масляной лампы превращает миндаль в темный нешлифованный янтарь.       – Верни на место! – протестует Физалис, и, развернувшись, задирает голову. Ее зеленые глаза блестят по-детски невинно. – Поставь на стол! Опусти, пожалуйста! Ты все рассыплешь!       Дэк, непреклонный, не может перестать смеяться. Его забавляет, с каким тоном в голосе она просит его не играть с едой. В этом худом чешуйчатом теле скрывается не только агрессивность, но и природный, ничем не прикрытый задор.       – Назови… мне хотя бы одну причину, почему я должен скормить тебе мой сезонный запас редкого, тающего во рту миндаля?       – Потому что ты не можешь быть настолько бесчеловечным! – стонет Физалис, спустив крыло на пол. Ее хвост извивается на полу, как змея, которую схватили за голову, чтобы она не могла укусить. – Потому что ты выше игры на моих слабостях! – Она сидя тянется к желанным семенам. – Потому что у тебя нет никаких оснований, чтобы мне отказать!       – О, так ты пытаешься извиниться за тот случай в таверне? – усмехается Дэк. Он, дразня, медленно опускает стакан до уровня груди, затем поднимает обратно на высоту вытянутой руки. – Неплохо ты так выходишь сухой из воды за счет давления на мораль.       – Хватит надо мной издеваться!       – Ну, ладно. Твоя взяла.       Дэк вручает миндаль Физалис. Та принимает с такой осторожностью, с какой ювелир подходит к своей работе. Она зажимает первое семечко двумя коготками и со смаком кладет себе на язык, закрывая глаза от блаженного удовольствия. Кто бы мог подумать, что для счастья требуется так мало, что задумываешься об этом, когда имеешь возможность к нему прикоснуться.       – Погоди!       Физалис вздрагивает, чуть не выронив миндаль. Дэк бесцеремонно вырывает у нее из лап стакан зерен и высыпает половину в желтую жестяную коробочку без каких-либо опознавательных знаков, оставляя однокрылую в полном недоумении от происходящего.       – Отдай! – возмущается Физалис.       – Ладно-ладно! – выталкивает из себя Дэк, опасаясь, что она не ограничится шипением. – Что ты так нервничаешь? Я только отсыпал немного на пирог! Не надо на меня так смотреть. И кусать не надо. Договорились?       Физалис вновь получает свое лакомство, обхватив стакан уже обеими лапами. Ее когти звякают по стеклу, дав Дэку в последний момент сохранить пальцы невредимыми.       – Я подумаю над извинениями, – щурясь, заявляет она. – Но учти: у меня вдвое больше причин передумать.