Поэт и качества

      Даже Пушкин не стеснялся лайков. Как ни парадоксально это звучит, но и тогда были лайки. Чем больше барышень просили поэта написать им в альбоме, тем популярнее он был. Не специалист в этом вопросе, но тогда были и более популярные поэты, чем Пушкин. Сальери точно был популярнее, чем Моцарт. С другой стороны, популярный Эрик Клэптон сказал, что новые Ярдбёрдз полетят, как Свинцовый Дирижабль. Пора разобраться в отношениях между собственной ценностью стиха и количеством лайков.       Спопэ!.. А что, у стихов может быть собственная ценность?! Вот, например, у нефти такая ценность точно есть. Скажем, нефтью можно намазать нагноившуюся рану, точнее сделать повязку с нефтью и, с большой долей вероятности, гной уйдёт. Ещё из нефти можно сделать факел. С её помощью можно приготовить связующее вещество для закрепления каменного наконечника в древке. О том, что вы сидите на том, что, скорее всего, изготовлено из продуктов переработки нефти, я уже и не говорю. Я не о булках. Ценность определяется возможностью использовать что-то. Или тем, что это что-то приносит пользу, даже если вы об этом не подозреваете. Например, антарктические льды приютили огромное количество полярной живности и тем самым способствуют поддержанию видового разнообразия. То есть, ценность существует сама по себе, но проявляется, только если от неё есть польза. Тут было бы полезно вспомнить основоположника течения в социософии имени себя любимого, Карла Маркса. По его словам, ценность может меняться. Например, кусок мяса на рынке стоит четыреста рублей, а разрезанный на шесть стейков и пожаренный в ресторане и поданный на красивой тарелке будет стоить тысяч пять. Вариант, что плохой повар сожжёт мясо, Маркс как-то не удосужился рассмотреть.       Но уже значительно раньше появления Люси на земле существовал механизм определения ценности, пользы того, чем только что занимался человек, простите, высокоорганизованный организм. Речь идёт о дофамине и реакциях организма, с ним связанных. Возьмём австралопитека Димона: тот наелся орехов — сытная пища, полезная для организма, придала ему сил, он получил удовольствие. Каждый раз, ощущая удовольствие, мы попадаем в зависимость от дофамина. Это наш внутренний наркотик. Вот и Димон настолько восхитился орехами, что запомнил, где растёт дерево, а заодно стал искать, где ещё растут такие орехи. Занялся, так сказать, исследованиями. Именно дофамин участвует в механизме закрепления знаний. Когда знания приносят пользу и удовольствие, человек сам начинает хотеть учиться, стремиться заняться исследованием окружающего мира. Поэтому, я поражаюсь мощью современной системы образования, которая готовит биомассу, ненавидящую учение, забывшую о любопытстве и красоте. Минобраз победил мощнейший природный инстинкт, приведший к появлению разума, культуры, искусства и, как следствие, стихов.       Но не будем о грустном. Поедание пищи, приготовленной на огне (в пламени первобытных пожаров), привело к приручению огня. Попытки пристроить бесполезные шкуры убитых на охоте животных защитили людей от надоедливых насекомых. Совместно появление одежды и укрощение огня сделали возможным выход человека за пределы прародины — Африки — в другие климатические зоны. Это результат подстёгивающего действия дофамина, заставлявшее наших предков экспериментировать, чтобы получать удовольствие в больших масштабах и новых формах.       Можно сформулировать и по-другому: всё, что появилось в результате эволюции, сначала биологической, а затем и культурной, было сначала спровоцировано попытками повторить ранее полученное удовольствие, то есть дофамином. Люси наверняка ощущала себя значительно сексуальные и счастливее самки леопарда, потому что Димон шептал ей нежные слова до и после. Секс сам по себе — источник дофамина, а подкрепленный нежностями и высказанными вслух в порыве страсти становится невероятно привлекательным, поэтому люди в основном занимаются сексом для удовольствия.       Речь тоже приносит удовольствие. Иначе, она не закрепилась бы эволюционно, соответственно, стремление к совершенствованию, развитию, усложнению речи заложена в человеке природой. Только развивает её каждый по-своему.       Скажем, эректус Даня (ну, вы понимаете, откуда произошло название вида Хомо Эректус), недовольный прозябанием в отсталой Европе вблизи арктических льдов, выдумал сказку о прекрасной прародине всех людей — Африке — и уговорил часть сородичей уйти обратно на юг. Пришедшие ледники сковали Европу, Ледниковый период убил всех, кто не поддался страстным речам первобытного поэта, а те, кто послушал, дали потомство и через некоторое время, когда человеческий род был на грани исчезновения, нашли силы выйти за пределы Африки повторно, дав начало современному человеку. Да, в результате расселения современных людей были уничтожены остатки палеоантропов — неандертальцев, денисовцев и людей с острова Флорес. Но. Палеоантропы владели речью не самым лучшим образом. Конечно, это неандертальцы изобрели копьё и иголку для шитья, до этого эректусы регулярно пользовались огнём и умели поддерживать его жизнь бесконечно долгое время. Люди древнего типа ухаживали за больными родственниками и инвалидами, умели коллективно охотиться на мамонтов. Неандертальцы хоронили усопших. Видимо, именно у них впервые появились религиозные верования, и, вообще, их культура была очень богата. Но только люди современного типа смогли наладить общение на уровне социума, а не отдельных семей. Речь — вот, что отличает слабых и тупых кроманьонцев и нас, их потомков, от всех живших ранее людей.       Речь разнообразная, знающая метафоры, оксюмороны, гиперболы, падежи, синонимы, времена и прочую дребедень, которую автор этой статьи в школе не учил.

Эректус Даня вдруг вскочил И замер в позе Ленина, Качался в поле девясил. «Мы что тут, как олени, нах? — Он закричал, и выпил морс, — Давайте, валим на хрен-ка!» Расправил выпрямленный торс. Ну, что же, здравствуй, Африка.

      Именно мы — линия людей, чувствительная к экстатической, эмоциональной речи. А, значит, и к стихам особенно. Только, если в древности эффективность речи означала выживание того, кто говорил, и тех, кто ему поверил, то сейчас, в сытом и бессмысленном обществе, как проверить, что твоя речь нравится публике? Правильно, издаться в каком-нибудь журнале и идти на бал, с трепетом ожидая, что какая-нибудь красотка подойдёт и попросит автограф — короткий стишок в свой альбом. Чем Пушкин и занимался. Красотка покажет стишок подруге, та тоже прочитает стансы в журнале и тоже захочет автограф. Больше лайков, круче автор.       Что мы видим и сегодня на всеми нами дружно обсираемом и любимом сайте. Но есть и другая сторона вопроса — лайковое попрошайничество. Кстати, почему я приплёл сюда Пушкина? Не потому же, что его родной дедушка был земляком австралопитека Люси. Во времена Пушкина зародился и оформился наш литературный язык. Собственно Пушкин его и создал. Помните, как легко читается «Капитанская дочка»? Я читал те архивы, на основе которых Александр Сергеевич строил своё повествование. Без словаря не разберёшься. Так вот, он ПЕРЕВОДИЛ для нас то, что писало поколение его предков. Но ещё старший современник Пушкина, всеми со школы не любимый Крылов, писал о Кукушке и Петухе* (прям угадал популярность слэша). Уже тогда лайковое попрошайничество было так распространено, что персонажи вызывали живой смех или брезгливую улыбку.

Вы, как хотите, господа, Но я не нищий попрошайка. Главу уж завершать пора, Статья же хороша без лайков. Я знаю это, ей же, ей! Прошу, не надо глупой лести. Друзья мне — дактиль и хорей. А лайки не важнее чести.

      Итак, вывод: экстатическая, эмоциональная речь — это единственное качественное отличие нас, современных людей, от других высокоразвитых организмов. Такая речь появилась с помощью дофаминового механизма поощрения, поэтому художественная речь способна вызвать удовольствие у того, кто сочиняет, и у того, кто читает. А если тот, кто сочинил, получает прямые хвалебные отзывы от читателей, он может испытать чувства, сравнимые с опьянением или приёмом наркотиков. Но, господа! Прошу вас! Не уподобляйтесь Кукуху и Петушке!