Поэт и качества

      Мы с рождения заключены в тюрьму. Наше физическое тело — самая настоящая тюрьма. Форма и строение суставов диктует нам геометрию движений и отдыха. Биоритмы, если мы им не подчиняемся, с жестокостью профессиональных виртухаев наказывают нас, заставляя болеть. Наши органы чувств слабы и ненадёжны. Мы можем существовать в крайне узком диапазоне температур и атмосферного давления. Кто не согласен, милости прошу: можете смело шагать с балкона и пробовать летать. Физическое тело диктует нам, как жить. Оно навязывает нам концепцию существования. Например, наша Люси могла продержаться под палящим солнцем Африки пару дней без воды, но потом вынуждена была идти на водопой, где опасно: стада крупных травоядных, хищники в засаде, в реке крокодилы и бегемоты. Если ей удавалось найти сочные фрукты, это могло поправить ситуацию, но всё равно условия жизни и бренное тело подталкивали регулярно совершать опасные поступки или использовать поддержку родичей. Полагаться на других. Одиночное заключение в собственном теле предлагалось заменить на коллективную тюрьму социума со всеми вытекающими последствиями: подчинению авторитетам, платой за сытость и безопасность ночного сна.       С таким развитым мозгом, какой был у Люси, невозможно слепо подчиняться стаду: люди не коровы, тем более не муравьи. Поэтому в ней всегда шла борьба между личным и общественным. Концепция коллективной безопасности вступала в конфликт с ощущением себя личностью.       Например, Люси не нравится группа самцов, которые её домогаются, она пытается найти защиту у молодых матерей, воспитывающих потомство, и потому пользующихся некоторыми привилегиями, но те воспринимают её как пищевого конкурента и прогоняют. Самцы её хотят, но она их нет, она хочет быть в группе самок, но им она не нужна. И тут два пути: подчиниться неизбежному, встраиваясь в существующую концепцию (обменять секс на защиту), или изобрести свою — уйти из семейной группы и пробовать жить одной. Вряд ли Люси может просто рвануть на удачу в саванну: всё-таки давление хищников. Но, бродя по окрестностям, она не раз натыкалась на укромные уголки, непригодные для целой семьи, но способные укрыть одиночку. И Люси решилась. Она стала прятаться в малодоступных пещерках, скрывая следы своей деятельности, для питания ей достаточно было одиночных деревьев, чтобы попить, быстро добежать до воды, хищники её просто не замечали — им проще наблюдать за большим стадом или семьёй, ожидая, что кто-то отойдёт слишком далеко.       Возможно, вы поняли, к чему я веду. Похожая модель существует и в творчестве. Практически все типы художественных произведений укладываются в несколько схем. Темы для творчества ограничены «пожрать», «развлечься» и «пострадать». Словарный запас, равно как и количество пигментов, ограничен. Присутствовал как-то на конкурсе начинающих композиторов, так вот: там, в принципе, нельзя было играть свои композиции, только вариации на темы классиков. Априори, любое творчество — жонглирование штампами. Если вы так не считаете, покажите мне свою писанину, стряпню, мазню или труляляканье, и я первый брошу в вас штампами, которые окаменели ещё во времена вашего прадедушки.       Так, может, нет свободы? Может, нет личности? Может, мы только клонируем мысли и чувства друг друга, страдая попсой?       Не всё так просто, в любой концепции всегда есть дырка. Помните историю про то, как Бог решил отвлечь Адама от райского безделья и велел ему называть все растения и всех животных, которые жили в раю? Упорядочить. Уложить в схему. Дать определения. Рай должен быть предсказуемым, стабильным и строго соответствовать концепции. Архангелы ездят на бронированных лимузинах, ангелы на такси, святые в автобусах, но на передних сиденьях, простые негрешники теснятся сзади. В природе это проявляется в виде стабильности биоценоза. Коровы жрут траву, львы жрут слабых коров, скарабеи жрут коровьи какашки, и все довольны. Рай. Ну подумаешь, сожрали соседку Бурёнку, стаду это не повредит. Но тут Эректус Даня со своими последователями врывается в тихий рай с палкой наперевес и факелом в левой руке и поджигает саванну. Начинается ад. Зато сколько свободы!!! Молодой бычок, пользуясь растерянностью старого буйвола, трахает всех подряд, обезьяны кидают какашками во львов и убивают львят, крокодил уплывает подальше от этого бардака, а эректусы устанавливают свой новый порядок, свой рай, не обращая внимания на остальных. Всё, что связано с изменением сложившегося уклада, нарушением запретов, ходьбой против стереотипов, всё это — ад. Змей показал Адаму и Еве, что есть другой путь — путь личного выбора и личной ответственности. Собственно, личность, то, чем мы так гордимся, и есть наше проклятие.       Не потому ли произведения литературы, особенно стихи, выходящие за рамки общепринятых стандартов, так бередят душу, что это отголоски чужого ада?       Но всё не так просто. Эректус Даня, разрушая старый рай, принёс концепцию нового, своего. Постоянная смена раев и адов характерна для природы, характерна для общества, характерна для отдельного человека. То же самое можно сказать и о стихах. Если автор разрушает стереотипы, его просто проклянут — нужно предлагать своё, новое. Или хорошо забытое старое. Баланс качеств рая и ада важен, как никогда, если речь заходит о стихах. Баланс концепции, стереотипов, штампов и личности. Вспомните, как обзывают описание личного ада на нашем ненавидимом всеми сайте? Правильно: «пиздострадания». Никому твои личные горести нахрен не нужны.

Я люблю, а он бросил меня. Без него не прожить мне ни дня. Лучше стать антилопою гну… Я без милого жить не могу!

      Написала давешняя Арина, и все австралопитеки наморщились и стали плеваться. Тогда вперёд выступил Женя и продекламировал:

По саванне мы кочуем. Наше счастье — жрать бананы. И бредём мы караваном, В страхе каждый раз ночуем.

      Зевки австралопитеков стали громкими, они начали расползаться. Но тут тонким голосом запела Люси. Она, прячась в маленьких пещерках от жары и хищников, не знала, чем себя занять, и стала переставлять местами слова, пробуя новые их сочетания.

Стоит в саванне баобаб, Он видел, как горели травы, Как, жизнь сородичей забрав, Из гор жестоких лились лавы. Мучения детей земли Не трогали его веками. Но всё же ветры унесли Его листву. Теперь он — камень. Он мёртвым призраком себя Бросает тень, даря прохладу. Смогу я так же, уходя, Оставить тень, спускаясь к аду?

      Сородичи замерли, поняв, что это нечто, о чём они раньше не задумывались, а потом разбрелись, и каждый занялся своими делами. Концепция, предложенная Люси, появилась слишком рано, её час ещё не настал.       Немного грустно. Зато можно сделать интересный вывод: автор должен оставлять читателю возможность выбрать свой смысл, своё ощущение прочитанного, иначе чтение превращается в повторение того, что раньше читалось много раз. С другой стороны, полная свобода, отсутствие у автора собственной парадигмы, приводят к появлению бессмысленных произведений, которые, может быть, и красивы по форме, но, по сути, пустышки.