Поколение next

Думал, что сам могу решать за двоих людей, Думал, что нам станет лучше от моих идей. И цепляясь за надежду, как за одежду репей, Становился дальше от тебя ещё на ступень. Но лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой, Годной лишь на то, чтоб достать с антресоли банку Возьму подмышку, отнесу в кладовку — пусть пылится. Прости за всё и, ради Бога, перестань мне сниться. «Выдыхай» Noize MC Тянь бросил телефон на одеяло и откинулся на подушку. От резкого телодвижения разом заломило всю грудную клетку, но плотно сжав губы, Хэ не проронил ни звука, только медленно и тяжело выдохнул через нос. Малосодержательный разговор с Чэном выбесил. Тот сначала просто его игнорировал и не брал трубку, а звонки автоматически переключались на автоответчик. Но после пяти вызовов всё же снизошёл. Только объяснять ничего не стал, сказал, люди, которые стоят у квартиры Тяня, выполняют свою работу, и никому не мешают, а если он снова позвонит с аналогичной предъявой, то ровным счётом ничего не изменится, кроме того факта, что охранять его будут уже в частной клинике, вкупе с ворохом санитаров. Если судить по голосу, Чэн был явно в дурном настроении, без какой-либо интонации снисхождения, поэтому ставить его слова под сомнения не приходилось. До чёрта хотелось курить, а собственная ущербность и зависимость от других людей удваивало и без того поганое настроение, превращая любую раздражающую мелочь в катастрофу планетарного масштаба. Унизительно лежать целый день в ожидании. Просить об элементарных вещах, понимая, что сам о себе позаботиться не в состоянии. Поэтому Тянь терпел. Поедал себя злостью и раздражением, но терпел. Внешне никак не выдавал внутреннего дискомфорта, привычно исполнял свою роль, в которой ему абсолютно плевать на нынешнее положение, и словно он даже получал удовольствие от этой привязи к себе. Рыжий теперь заботился, наверняка, думал о нём, а Тяню хотелось блевать от этого. Не от следствия, а от причины. Всё так, как он желал ранее. Шань связан по рукам и ногам. И не бросит. Не оставит одного, и прибежит по первому щелчку. Не станет распыляться на друзей и лишние мысли из серии: как бы так изъебнуться, чтобы умереть молодым. Весь фокус внимания Шаня застила вина. Она не давала отдаляться, навязчиво облекалась в заботу и душила своей неискренностью. Вниманием из-под палки. Хэ много и по-разному представлял как единолично владеть его вниманием, и как воплотить задуманное в жизнь. Но не такой ценой, и не такими последствиями. И иррационально хотелось остаться одному, чтобы этот театр прекратился. Но он всё длился и длился, а рыжему и этого мало. Мало своей вины, необходима ещё и чужая, выдавленная из «задушевных» разговоров и признаний, чтобы эта абсурдная комедия разрослась в ещё больший фарс и схлопнулась в общий моральный суицид. Мо нужны объяснения. А так же воздаяние за обиды. Объясняющая всё правда. Его система координат требует исключительной справедливости. Как в примитивном голливудском кино, где «все плохие» наказаны, а «хорошие» удаляются в закат под героическую музыку. И в общем итоге желание Тяня сбылось, но таким образом, что лучше бы он в той аварии не выжил. Потому что невозможно вытерпеть всё то, что происходило сейчас. А если ко всему прочему с всеобъемлющим прощением заявится Дэйю — он вскроется. Не из-за того, что не хотел её прощения, а потому что не имел на него право. В любом из состоянии тела. Хоть на земле, хоть под землёй. В коридоре щёлкнул замок, а после негромко захлопнулась дверь. Шуршание одежды и короткая возня. Хэ прикрыл глаза, но не собирался притворяться спящим, хотел лишь, чтобы в его взгляде не прочли откровенного ожидания. — Я вижу, что ты не спишь. Привет, — оповестил о своём прибытии Мо, и направился на кухню. — Купил обезболивающее, хорошо, что вчера рецепт из рюкзака не выложил, а то пришлось бы… — Почему ты не в школе? — перебил Хэ, выразительно глядя на часы на телефоне. Те показывали начало девятого. — Потому что обезбол надо пить по расписанию. Или ты хотел здесь загибаться до трех дня? Мог бы сказать, что таблетки кончаются, и тогда я бы ещё вчера их купил, и сейчас был бы в школе. Доступна логика? На кухне слышалось, как Шань наливает в стакан воду из графина. — И тебе ещё поесть надо, чтобы язвы не заработал. — Дэйю в курсе? — Что? О чём? О том, что ты на полпути к гастроэнтерологу? Нет, я в таких подробностях… — Что ты школу пропускаешь, — раздражённо ответил Хэ. — А я и не пропускаю. Приду к третьему… эй, что происходит? Мо подошёл ближе к кровати, критично оглядывая брата. Тот был слишком бледен, хотя его нынешнее состояние и не располагало к здоровому цвету лица. — Ничего. — Ладно, я понял, ты не в настроении. Опять. — нехотя или же умышленно упрекнул он. Рыжий поставил стакан с водой и положил рядом таблетки. Ждал. Тянь вопросительно поднял брови. — Пей. — Ты думаешь, я нарочно буду терпеть боль? — Не знаю, поэтому, пей. Чем дольше ждём, тем больше уроков я пропущу. Я вообще могу сегодня никуда не идти. Сяду над тобой, как сыч, и буду сидеть. Хули мне ещё делать, если ты дебил? — Не быть дебилом самому? — Так не пойдёт — мы родственники. — Не кровные. — Ну с Чэном вы кровные, хочешь, позвоню ему — обрадую, что ты отказываешься лечиться. И думается мне, что те два бугая, которые стоят за дверью, окажут мне — не кровному родственнику, и Чэну, кровному — непосильную помощь в твоём скорейшем выздоровлении. Поэтому давай, упрямься дальше. Тянь, выслушав пылкий монолог Шаня, усмехнулся. Можно подумать, его пугала вся та ересь, что рыжий сейчас нёс. Пусть хоть национальную гвардию вызывает — насрать. Он вообще не собирался артачиться, это Мо зачем-то заострил внимание на обязательном сиюминутном принятии таблеток. А здесь уже чисто интерес взыграл. — Ну давай, звони. — Как же ты заебал! Что сложного выпить эти блядские таблетки! Почему каждое твоё действие обязательно несёт скандал! — Это ты сейчас орёшь, а не я. Рыжий злостно выдохнул, сжимая кулаки. Чего стоило младшему ему не двинуть, Хэ примерно понимал. Всё-таки, бить лежачего, такой себе подвиг. Но не Тянь эти правила морали придумал, хотя справедливости ради, тоже пытался их соблюдать. Но не во всех случаях. Бывало разное. Совсем недавно, если что. — Ты хочешь, чтобы я насильно их в тебя запихал?! — Ты только это хочешь в меня запихать? М? Колись, рыжий, что ты там про «сверху» говорил? У Шаня запылали даже уши. Говорить то он мог многое, и даже хотеть чего-то из вышесказанного, но врождённое чувство стыдливости и крайность ситуации в целом, грозила ему провалиться прямо на месте. Тянь растянул улыбку ещё сильнее. Ну да, сука и сволочь, но как отказаться от подобных эмоций, которые дарил Мо своим смущённым лицом? Даже веснушек не было видно, а Хэ едва ли не наизусть знал их расположение. Сложно оставаться вынужденно неподвижным, когда Мо настолько близко. Даже если закрыть глаза, его образ всегда предельно чёткий перед внутренним взором. Раскосые глаза, тёплого осеннего оттенка, немного курносый нос с россыпью веснушек, идеально очерченные губы: нижняя немного больше и полнее. Тёмно-рыжие волосы, с яркими опальными кончиками. Мягкая кожа. И пах он чем-то родным, близким, и в то же время до дрожи волнующе. Извращенно маняще. Шея, запястья, длинные пальцы, даже угловатые плечи, и чрезмерная стройность — всё в нём притягивало. Будило тёмные желания. Он не соврал тогда Шаню, его действительно хотелось «сожрать». Искусать. И верно ответил ему рыжий — на другие отношения Хэ уже сам не согласен. — Прекрати так смотреть. — Как? — Ты знаешь. Тянь кивнул. Оба знали. В тишине выпил обезболивающее, решив, что из этой темы выжал максимум. Да и спорить, если честно, расхотелось, тем более, когда на организм ещё не подействовал анальгетик. — А что… — вдруг заикнулся рыжий, но после замолчал. — М? — Ты действительно не против, если я тебя?.. Ну в смысле, короче, сверху буду? — Так, кто мальчика отвязал? — Да, блин, я серьёзно! — однако выражение его лица ничего общего с серьёзностью не имело. — Уже хорошо, что ты реально рассматриваешь секс в перспективе. Но, Шань, не думаю, что ты осилишь активную роль, — Хэ тоже едва удерживался, чтобы не рассмеяться. Вопрос, конечно, щекотливый и важный, но разбирать его по косточкам средь бела дня, и договариваться о степени участия и позиций, словно два брокера на фондовой бирже, было довольно забавно. Однако, Тянь всё же поздравил себя с победой: подобные мысли уже прочно укоренились в рыжей голове, иначе он бы не начал этого разговора. — С чего решил, что не справлюсь? — Мо сложил руки на груди и вопросительно поднял бровь. Хэ всё ещё старался не заржать. Сейчас более усердно, чем минуту назад. — Ты от видео чуть в обморок не упал. — И что? Я тогда просто не ожидал. — А сейчас подготовишься, да? Пересмотришь терабайт гейской порнухи, и особо интересные моменты возьмёшь на карандаш? Вот тут уже оба не смогли удержаться. Одновременно квартира заполнилась общим смехом, но Тянь не смог долго в веселье, через пару секунд кривясь от боли. — Мне и правда пора, — сообщил Мо, — если дашь денег, куплю тебе что-нибудь после школы. Он протопал к кухне и достал вчерашние баоцзы из холодильника и небольшую пачку сока с трубочкой. — … а пока питайся этим, — потыкал пальцем в еду, словно проверяя надлежащее качество. Хэ скривился, наблюдая за этим действом. — Ну так что? Где деньги, Лебовски? — хохотнул рыжий. Отчего-то настроение ползло вверх. — Карта на своём месте. Шань вернулся к кухонной тумбе, забирая пластиковую карту, и небрежно засунул её в карман штанов. Нагнулся за рюкзаком, валявшимся на полу и закинул его на плечо. Придирчиво огляделся вокруг, потом уделил внимание «больному», и убедившись, что помирать пока никто собирается, двинулся в сторону коридора. — Подожди. — Бля, — цыкнул Шань, разворачиваясь на пятках, и почти бегом возвращаясь. — Если будешь меня дёргать, я и к третьему не успею! Сам же только что обвинял, что я прогуливаю! Ну, чего тебе? — от резкой остановки рюкзак сполз с плеча и грохнулся на пол, а колени звучно, но не сильно ударились о каркас кровати. Тянь воспользовавшись небольшим наклоном над собой, здоровой рукой обхватил затылок рыжего и притянул к себе. Прижался губами к губам, жарко выдыхая, нагло врываясь в удивлении приоткрытый рот. — М!.. — Мо, чтобы не упасть, и не причинить особого вреда брату-идиоту, упёрся коленом в матрас, а обеими руками в подушку. Хэ удерживал сильно, целовал глубоко и жадно, упоительно. Тянул Шаня на себя, мешая тому удерживать координацию, при этом не давая отстраниться. Мо задыхаясь от нехватки воздуха и напора, всё же повалился вперёд: руки согнулись в локтях, а тело упало на перевязанный торс. Тянь под ним ощутимо вздрогнул от боли, даже губу прикусил, но поцелуй не прервал, лишь отпустил руку с затылка, провел ею по шее, спине, и запустил под кофту, с нажимом гладя напряжённую поясницу. Рыжий дёрнулся вверх, зло уставившись в сыто-довольные глаза напротив. — Какого хрена? — Мо быстро облизнул влажные губы, ощущая небольшую саднящую ранку. Хоть его внешний вид олицетворял собой полное негодование, в голосе больше звучало удивление. — Не мог тебя отпустить без братского поцелуя, — заявил Тянь, проводя ладонью выше по спине, сминая кофту. Шань слегка передёрнулся от этого движения, ощущая, как плечи и руки покрылись мурашками. Они были слишком близко, чтобы не чувствовать дыхание друг друга, практически соприкасались носами, а Мо по-прежнему лежал на брате, разве что не на больной стороне. Между его бёдер находилась нога Хэ, которую тот слегка согнул, снова подталкивая к себе. — Ты, блять, придурок, — прошептал Шань, с готовностью встречая новый поцелуй. На этот раз он охотно принял в себя чужой язык, посасывая, сбиваясь и так с сорванного дыхания. Тянь был предельно скован своим положением. Большая часть его тела не имела нужного функционала, и это ужасно выматывало и раздражало. Ему и так казалось, что две руки непозволительно малое количество конечностей, чтобы делать с рыжим то, что хотелось. Касаться так, как хотелось. А у него в распоряжении лишь одна рука и почти животное возбуждение. Шань вплёл пальцы в чёрные волосы на макушке брата, стараясь не задевать бинтов. Мо понимал, что Тянь не хрустальный, не рассыплется от неосторожного движения, но всё же причинять лишнюю боль не хотелось. Но по мере того, как поцелуй становился всё более несдержанным и влажным, прочие мысли переставали одолевать голову. Совсем иные ощущения пришли взамен несмелой аккуратности. Рыжий понимал, что возбуждается очень быстро. Ему, в его возрасте много и не нужно, но сейчас было именно много. Так жадно и мокро они ещё никогда не целовались. Голодно, словно дорвались до самого желаемого в своей жизни. Хэ позволял ему всё. Облизывать, покусывать губы. Втягивать в себя язык, ласкать, тереться о него своим, захлебываясь от избытка эмоций и нехватки воздуха. Эта вседозволенность вселила растерянность. Он много чего хотел, но не мог решиться. Тянь словно почувствовав его заминку, помог тут же. Цепляя его язык своим, не отрываясь от губ, единственной рукой вновь прошёлся по спине, по острым позвонкам, надавливая, заставляя прочувствовать ласку, а после к пояснице и ниже, жадно сжимая ягодицу. — Мхф! Тянь… — хрипнул, вывернувшийся из поцелуя, Мо. — Тише, Малыш, что я в своём положении тебе сделаю? — тем же тоном, напряженно смеясь, спросил Хэ. — Ты не… а..ммм… — удивлённый стон он не смог уловить и тем более остановить. Тянь приподнял бедро, снова сжав ягодицу рыжего и буквально заставляя его вжаться пахом в свою ногу и съехать немного вниз. — Приятно, да? — прошептал в покрасневшее ухо, — всё-то тебе подсказывать надо, — облизал ушную раковину, посасывая мочку, — двигайся, Шань. И Шань притёрся сильнее, жмурясь от острого удовольствия, дрожью прошедшему по всему телу и особенно паху. Хэ хрипло простонал из-за того, что Мо своими движениями бёдер давил ему на член даже не замечая этого, утонув в своих нестерпимых ощущениях. Тяжёлое дыхание Шаня обжигало ключицы даже через ткань футболки. Его резковатые сумбурные толчки в промежность сжигали прочную реальность и выносили куда-то за пределы рационального мышления. Хэ казалось, что он вообще забыл как звуки складываются в слова, давя в себе хрипы и стоны. Рот заполнился слюной, как у хищника перед едой, ему хотелось оторвать, отгрызть кусок от глухо скулящего на нём Шаня, который похоже, наконец-то забыл про стыд и смущение, полностью отдаваясь примитивному удовольствию. Хэ не без труда просунул руку между ними, рывком выдергивая пуговицу из петли и расстегивая ширинку. Мо всхлипнул, когда почувствовал руку у себя в штанах. Пальцы проскользнули по материалу и минуя член сжали мошонку. Рыжий вцепился зубами в ткань футболки брата, прихватывая вместе с кожей. Тянь зашипел от боли и подался бёдрами вверх, прижимая ладонь сильнее к паху Мо. Влага через бельё просочилась на пальцы — рыжий тёк, как сучка, как самая похотливая сучка на свете. — Блять, — почти зарычал Тянь, от бессилия сделать большее. Трахнуть уже наконец. — Помоги мне, спусти с меня и себя штаны, — севшим голосом едва выдавил из себя Хэ. Руку пришлось убрать, ощущая скользкую влагу смазки на ладони и между пальцев. Шань вообще едва что-то понимал, лишь разочарованно промычал, когда Тянь перестал массировать его член, яйца и чувствительный участок кожи под ними. — Ша-ань, штаны… Рыжий завозился сверху, не собираясь протестовать или ослушаться — единственное, что он хотел — кончить, остальные не имело значения. Хэ уже успел расстегнуть его брюки, поэтому он лишь рывком стащил их с себя по бедра вместе с бельём. На брата глянул загнанно, дыша часто и прерывисто, с полыхающими щеками. Это не было заминкой нерешительности или отголоском стыда. Мо любовался Тянем. Его чёрным взглядом, хотя цвет его глаз — серый. Дымчатый, грозовой, всегда предельно прямой и угрожающий. Сейчас в нем тьма возбуждения, томная ожидающая нефть. Цвет лица перестал быть болезненно белым, скулы окрасил лёгкий румянец, даже обычно тонкие губы, вечно искривлённые ироничной насмешкой — теперь лихорадочно розовые, припухшие от поцелуев и укусов. — Шань, блять, хватит пялиться, давай уже… — прошипел Хэ, нетерпеливо протягивая к нему здоровую руку. Мо усмехнулся и отклонился. В своём нынешнем положении Тянь выглядел ещё более желанным. Его эго корчилось в мучениях, животная сущность билась где-то груди, агонизируя от невозможности занять лидерские позиции, которые на данный момент, чисто физически ему не подвластны. Шань взялся за пояс его спортивок и стянул вниз, потом так же медленно спустил боксеры, оглядывая стоящий член с влажной головкой. Скользнул по нему пальцами вниз, затем вверх, не отрывая взгляда от лица брата. Тот свёл брови и закусил губу, подаваясь навстречу его ласкам. — Как же я хочу тебя выебать, — горячечно прошептал Тянь, задерживая дыхания от каждого движения ладонью. — Ну так выеби, — улыбнулся Мо, понимая, кто сейчас в наиболее выигрышном положении. Желания Хэ на данный момент не имели никакого значения. Пусть говорит, что хочет. — Рыжий, — угрожающе рыкнул Хэ. Шань чуть не кончил от этой интонации. Злости и похоти, обуревавшей его безвольного брата. Мо для удобства снял с себя штаны полностью и медленно, провокационно сел сверху, расставив колени так, чтобы они уперлись в матрас и центр тяжести был не на Хэ. Его ягодицы уместились на яйцах Тяня, тесно прижавшись кожа к коже, а член притерся ровно к чужому, подрагивающему и такому же влажному как и его собственный. Тянь вздрогнул и хрипло выдохнул, ухватив рукой бедро рыжего, толкаясь вверх, вонзаясь пальцами в нежную кожу. Мо слегка покачнулся. А потом ещё и ещё. Скользя сверху, наслаждаясь трением. Его движения становились все смелее и протяженнее, чтобы соприкасаться больше, почти болезненно, смешивая их смазку друг с другом. Они вошли в один ритм, в общий обжигающий чувства и рецепторы транс. Мо двигался сверху сильнее и нетерпеливее, глотая стоны и дрожа всем телом каждый раз, когда подавался вперёд, зажимая низом живота их члены. Там было влажно и горячо, до всхлипов и онемения бёдер, приятно. Хорошо. Ему было очень, очень хорошо. И Шань двигался, направляемый рукой Хэ, который переместил её на ягодицу, грубо сжимая пальцами мягкую округлость, задавая резковатый ритм. — Возьми их в руку, — процедил Хэ, впиваясь ногтями кожу. Мо слепо повиновался, сжимая обе головки вместе, содрогаясь от ещё более сильной стимуляции, приоткрывая рот в немом наслаждении. Дрожь скорого оргазма прошлась по позвоночнику, и рыжий повалился вперёд, опираясь локтем на подушку, не прекращая ритмично скользить пятерней по донельзя напряжённым членам, ставшими ещё более скользкими из-за обилии смазки. — Тянь, — всхлипнул Мо, чувствуя, что последний предел пройден. — Кончай, малыш, — одобрительно выдохнул Хэ, впиваясь в его губы поцелуем, чтобы проглотить, поглотить каждый стон. Рыжий сильно дрогнул на нём, почти скуля в рот, выгибаясь и выплескивая сперму на живот. Хэ каждым мускулом чувствовал его судорогу, остановившую дыхание. Как он долго и обильно кончал, по инерции продолжая тереться и всхлипывать в недопоцелуй. А после Тянь отпустил и себя — ведь нет на свете более возбуждающего зрелища, чем бьющийся в откровенном оргазме рыжий. Его сперма горячей лавой жгла живот и служила дополнительной смазкой, и оттого чтобы продержаться ещё немного не могло быть и речи. Это было слишком. Всё слишком. Тянь забрал инициативу из рук Мо в прямом смысле, снова свёл вместе их стволы, Шаня уже почти опавший, но не менее чувствительный после минувшего оргазма, и ритмично задвигал ладонью, приподнимая бедра, имитируя половой акт, представляя себе, как он будет входить в это тело. Жёстко до хлопков, до стонов, и не всегда удовольствия. Шань вскрикнул, попытался уйти от интенсивных движений ладони, но Хэ продолжил его невольно мучить, терзать в агонии оголившихся нервов, пока сам не довёл себя до пика. К сперме Шаня примешалась сперма брата, толчками выплескиваясь сверху. Хэ развёл ноги шире, чтобы как можно больше чувствовать задницу рыжего сверху, жмурясь и выстанывая накопившееся напряжение, которое свело пах и поясницу. Заставило впиться ногтями в тело брата и вынудить того ещё несколько раз проехаться по промежности, проскользить по мокрым от спермы яйцам. И тяжело выдохнуть, переживая дрожь и утихающий кайф. Мо навалился всем телом, практически упал, более не беспокоясь о возможной причинённой боли. Уткнулся носом в шею, дыша ртом. Лежали молча восстанавливая дыхание, пока последняя дрожь и нега не оставили тела. Мысли возвращались вяло и неохотно, зато неприятные ощущения из-за вязкой липкости между ними и проходящая испарина заставили поёжиться. — Я так понимаю, к третьему уроку ты уже не успеешь, — раздалось над ухом. — Ммм… — промычал Мо, видимо, соглашаясь. — Тогда имеет смысл повторить. Шань удивлённо раскрыл глаза и наконец-то пришёл в себя. Приподнялся на дрожащих от слабости руках и сел более уверенно, обратно к Хэ на бедра. Вся грудь Тяня была выпачкана в их сперме, Мо же к собственной неловкости, ощутил как та стекает у него между ног. — Нам надо помыться. — Успеется ещё, — улыбнулся Тянь и потянулся к нему рукой. Рыжий увернулся и слез с кровати, чуть пошатнувшись на онемевших ногах. Щёки снова налились румянцем, когда он представил, как выглядит со стороны. Без трусов весь в сперме да и еще в кофте. — Потом! — выкрикнул он, несясь в ванную комнату, даже не соображая на что согласился. Хэ хмыкнул и краем одеяла стёр с себя телесные жидкости, а после скинул его на пол. Немного повозился, натягивая спортивки обратно, прикрывая глаза. Хотелось спать и ни о чём не думать. Ни о том, что через несколько часов снова придёт заслуженная боль, и анальгетик перестанет действовать; что там, за пределами зала, где-то в ванной отмывается от его спермы брат, который, видимо, все-таки согласился на более «глубокие» отношения, судя по тому, как активно он сегодня прыгал сверху. И что за это надо будет нести ответственность, даже если ничего и не получится. Самое главное другое — Шань по-прежнему для него всё. Всё плохое и всё хорошее. И он никогда не перестанет быть в его голове. *** Полдень был примечательно жарким для осенней погоды, особенно если учесть, что все прошлые дни беспрестанно лил дождь. Шэ Ли растянулся на подогретом солнцем крыльце, словно змея на камне, с прищуром из-за ярких лучей, глядя на мужчину, сидевшего на корточках рядом. Тот дымил сигаретой, что-то рассказывая о своих примечательных буднях, изредка бросая на Ли проверяющие взгляды, слушал ли? Второй день в доме Чэна был наполнен тишиной и отсутствием хозяина. Избегал ли он его, или как всегда работал не замечая времени, Змей не знал, но принимал свое положение хладнокровно. Ему сейчас, в принципе, некуда и незачем бежать. Он ждал своего часа, а то, что обстановка оказалось более чем пригодной для жизни спасибо опекуну, позаботился, молодец. От былой простуды остался редкий кашель и насморк, благо донимающий только по ночам, а из физических травм лишь буро-коричневые или зелено-желтые синяки, которые и болеть-то толком не болели. Скорее, выглядели таковыми. Главной неприятностью оказалась скука. Поэтому и выходил к охране дома, чисто подышать воздухом и убедиться, что он не остался один среди апокалипсиса, и люди вокруг него всё же есть. Дело не в страхе одиночества, а в развлекательной составляющей, где он в отсутствии хозяина, метафизически брал пульт от «телевизора» и переключал каналы-темы на одном из охранников. Как его звали? Вроде Зэн. Или Энлэй. Он их путал. — …так я собственно и оказался здесь, вернее, в личной охране, но, оно и к лучшему, наверное. Жалко только меня не было в тот раз, когда… — он осекся, смотря на мальчишку. Тот полулежал, скрестив ноги на нижней ступени, подняв лицо к солнечным лучам. Глаза оказались закрыты, словно дремал, убаюканный монотонной речью. Зэн замолчал, с ухмылкой собираясь немного проучить Змея. Он тут едва ли не всю свою биографию выложил, а этот наглец даже ради вежливости не издал ни единый звук своего присутствия в диалоге. Зэн потянулся, чтобы ущипнуть того за нос, но Ли тут же отпрянул. Словно животное, инстинктивно почувствующее опасность. Зрачки в жёлтых глазах сузились, а на лице возникла едва заметная реакция отторжения, если не сказать брезгливости. — Не делай так больше, — с явной угрозой. Интонация не располагала к торгу. — У тебя посттравматический синдром, что ли? — кивнул на синяки. Змей убрал чёлку с лица и обманчиво медленно приподнялся. Забрал из чужих губ дымящуюся сигарету, сжимая ту между указательным и средним пальцами. — Мог бы просто попросить, — удивлённо сказал Зэн, — я бы… Но не успел тот договорить, Змей схватил его за затылок и резко подался вперёд не донося окурок до глаза мужчины всего на сантиметр. — Услышал меня, шутник мамкин? — Ты совсем ебанутый? — Зэн не дрогнул; в своей жизни и не в таких ситуациях бывал, потому и работал на Хэ, заслужил. Лишь охренел, не ожидая такой злости и прыти. — Возможно, — хмыкнул как ни в чём не бывало Ли, и выбросил сигарету. Вернулся на прежнее место, потягиваясь. При чужом человеке он не мог расслабиться, а о сне и лёгкой дрёме даже речи быть не могло. Он с закрытыми глазами, кожей чувствовал присутствие извне. Контролировал каждый вздох и взгляд в свою сторону. Но, похоже, его «развлекательная программа» не поняла своей роли — статично пиздеть. Теперь, он надеялся, что дошло. Домой не хотелось из-за редкой солнечной погоды. — Я обед буду заказывать, тебе чего? — Зэн тоже решил не заострять внимание на необоснованной вспышке агрессии. Ему, по большому счету, всё равно. Не за обиды платят. — Без разницы, можно ничего, но сигареты купи, у меня заканчиваются. — Тебе как никому питаться надо. Худой как Иисус, — рассмеялся мужчина, и словно снова забылся, потянулся взлохматить белые вихры. На этот раз Змей не сдвинулся с места. Незачем. Чэн задержал руку охранника, чёрной тенью стоя позади. Сильно сжал запястье, отчего мужчина сначала вздрогнул от неожиданности, а уже после от боли. — Господин Хэ, — стремительно поднялся тот, кланяясь. Хэ отпустил. — Я тебя не в качестве няньки нанимал. Если трудно запомнить, ознакомься ещё раз с трудовым договором. К пацану не подходить и не разговаривать с ним. Второй раз я не предупреждаю. — Прошу прощения, господин Хэ. — Свободен, в полночь пересмена. Тот кивнул и спешно направился к машине. — Гав, — усмехнулся Змей, — Фанга нет, решил занять его место? Хэ наклонился и резко поднял Ли со ступеней под локоть, пихая к двери, а после не разжимая пальцев, потащил к лифту. — Эй! Какого хрена?.. Блин… — ничего не оставалось, как волочиться следом. Под тёмным рукавом пиджака выглянули манжеты белой рубашки в бурых разводах, словно их пытались замыть. Змей по жизненному опыту мог определить что это за следы и от чего. Кажись, у кого-то и правда были насыщенные дни. Они вошли в лифт, вернее, Чэн зашёл, а Змея он просто втащил, закрывая скрипучий механизм сетки. Ли опёрся о стену, молча разглядывая мужчину. Внешний вид был привычен, не считая тёмных кругов под глазами от усталости и некой небрежности в одежде. Обычно на нём костюм сидел идеально, ни одного лишнего залома ткани, не говоря уже о пятнах или несвежести. Но сейчас без галстука, в расстегнутом пиджаке и расслабленном вороте рубахи, казалось Хэ все эти дни находился в какой-то карусели, совершенно не беспокоясь о своём представительном виде. И эта кровь на манжетах. Это определённо была она. — Дыру протрёшь. — М? — очнулся Ли от задумчивости, — нравишься, ничего не могу с собой поделать, — ляпнул первое, что пришло на ум. Чэн никакую реакцию не дал, а Змей на неё и не рассчитывал. Так, чисто для профилактики пизданул, чтобы держать «хозяина» в тонусе. Когда зашли в апартаменты, Хэ снял пиджак, кидая его на диван и направился к бару. — Ты где был? — Змей направился следом. — На охоте. — Н-да? И как, поймал какую-нибудь живность? Змей из-под чёлки наблюдал, как Хэ наливает себе выпить. Ещё сильнее ослабляет ворот рубахи, расстегнув пару пуговиц, и так же поступает с манжетами, закатывая рукава по локоть. — Да, — коротко и ёмко, но совершенно неинформативно. Чэн сел в кресло, медленно выдыхая, устало прикрывая глаза, словно сейчас уснёт. И возможно уснул бы, но Змею этого не хотелось. Ему хотелось внимания. А так же озвучивания причин отсутствия Хэ. — Ну так и? Поделишься деталями? — Змей легко запрыгнул на столешницу барной стойки, для удобства раздвигая ноги. Чэновские домашние штаны скрыли его стопы. И именно туда глянул Хэ. — Что? У меня одежды нет, и это, кстати, проблема. Чэн вытянул ноги, поднося стакан к губам, делая глоток. — Завтра. — Что завтра? Ты израсходовал за сегодняшний день весь словарный запас, и на меня осталось только: «да» и «завтра»? — Завтра привезут тебе одежду. Напиши, что ещё нужно. А теперь иди, хочу отдохнуть. — Я помешаю? — Ты всегда мешаешь, — без какого-либо снисхождения ответил Чэн. — Да-а? Хэ закатил глаза, узнавая эту интонацию. Начинается, блять. — Ну я, наверное, тебе бы не мешал, если бы ты фарс с опекой не устроил. И если бы не таскал меня всюду за собой из дома в дом. Я достаточно прозрачно намекнул на твою кривую логику? Или я снова мешаю? — Соскучился? Змей едва заметно дёрнулся, эту заминку сложно было проследить, но не в случае Хэ. Одним точным словом он мог сбить всю спесь и любые речевые обороты наполненные «водой». — Хочу узнать подробнее об «охоте» и крови на твоих руках. Ты выяснил кто напал на особняк? — убрав из голоса язвительность, серьёзно спросил Змей. Чэн задумчиво кивнул, отставляя стакан на подлокотник. — Мне каждое слово из тебя клещами вытаскивать? — раздражение выдавала покачивающаяся нога с болтающейся штаниной. — А кто сказал, что я тебя посвящать собрался в свои дела? — Чэн чужим раздражением и нетерпением впечатлен не был. — Меня чуть не убили, если ты помнишь, поэтому это и моё дело тоже, — процедил Змей. — Больше тебе не о чем переживать, во всяком случае, относительно этой ситуации. — Ты невероятно меня успокоил, я прямо кушать не мог, как переживал, — Змей спрыгнул со стойки, забирая стакан Чэна с подлокотника. — Ну вот видишь, как хорошо всё получилось, — Хэ не предпринял попытки забрать свой напиток из чужих рук, разве что флегматично наблюдал за движениями парня. — Считаю, что должен тебя отблагодарить. — И как же? — Помогу вывести пятно на рубашке, — с готовностью шагнул ближе Ли. И через секунду на живот Чэна вылился янтарный виски с двадцатью годами выдержки. — Не благодари. У Чэна было выдержки поменьше, чем у благородного напитка, оставшегося очередным пятном на его одежде. Прижать Змея к стене оказалось секундным делом, а он даже не сопротивлялся, словно намеренно провоцировал и ждал подобной реакции. — Ты чего добиваешься выходками своими детскими? — Хэ больно вжал плечо Змея в стену, — злить меня самая проигрышная стратегия в твоём случае. Ли задрал голову, чувствуя запах алкоголя, витавшего между ними, а так же медленно промокающую собственную футболку. Расслабился в чужих руках, так как сопротивление принесло бы больше неудобств и очевидно боли. — В моем случае — всё проигрыш, так какая разница какими способами? — Намекни прозрачнее, как мы выяснили, ты умеешь, а то я пока не пойму, к чему ты ведёшь. Чэн отступил на шаг, принявшись не спеша расстегивать пуговицы на рубахе. — Э… ты что делаешь? — Змей не мог остаться безучастным, когда Хэ медленно, но неотвратимо оголялся перед ним. Пуговица за пуговицей обнажённых участков кожи становилось всё больше. — Жду, когда ты мне ответишь, — не отвлекаясь от процесса. — А одетым меня слушать невозможно? — Одетым я тебя уже слушал — чушь полную несёшь, решил попробовать по-иному. Вдруг что-то дельное в твоей голове родится? — Странная логика. Это ты только со мной такие эксперименты ставишь, или на рабочих заседаниях тоже?.. Я хуй его знает, Чэн, не мне тебе советовать как вести бизнес дела, но попробуй поменять стратегию. Хэ наконец-то усмехнулся, но самое парадоксальное, раздеваться не перестал. — У меня к каждому персональный подход. — Ааа, ну ясно, — в лёгком ступоре пробормотал Змей. Что за?.. Чэн снял рубаху и накинул её на голову опешившему Ли, а после легко подхватил его на руки, закидывая на плечо. — Ты какого хера делаешь?! Отпусти меня, сука, ты!.. Змей неистово брыкался, но Хэ невозмутимо шёл к своей цели, не испытывая при этом ни малейших трудностей. Когда ступни ударились о пол, Ли понял, где находится, а когда сверху полилась вода, воочию ощутил себя в душевой кабине. — Пока не постираешь — не выйдешь отсюда. Сам хотел помочь с пятном, поэтому — вперёд. Ли медленно стянул с головы мокрую рубаху, подставляя лицо тёплой воде. Разжал пальцы, чтобы материал влажной кучей упал вниз. Чэна в помещении уже не было. — Сука.