Поколение next

Рёбрами прикрыв чёрную дыру, Все наши миры прямо в ней сожру — Ни один фотон не сбежит уже. Два октиллиона тонн грузом на душе — Как-то ведь тащу, надо же… Я тебя прошу — хоть один сигнал, Импульс хоть один! Выходи на связь, срочно выходи — Мне не вывезти… Тишина — в твоём ответе. В моём горле — ком с Юпитер. Боль — размером в сто квадратных Световых тысячелетий. Я не на твоей орбите — Меня сносит звёздный ветер Вдаль, за горизонт твоих событий Метя… «Вояджер-1» Noize MC Чэн поднял стакан с пола и поставил его на барную стойку. Из ванной комнаты до сих пор были слышны звуки льющейся воды, однако Хэ очень сильно сомневался, что Змей решил выполнить его наказ. Он, скорее, демонстративно утопится, чем уступит. Пацан не боялся угроз, физической силы, боли. Теперь оказалось, что и последний рычаг давления — близость с определённым подтекстом, тоже перестала действовать, потому что у этой малолетки окончательно поломался мозг. Контролировать Змея становилось невозможно. Если, конечно, не переступать некие морально-нравственные ориентиры. Его, к примеру, можно на цепь посадить. Ограничить свободу максимально: умственную, физическую. Но чем он тогда будет отличаться от охранника его отца? Чэн закурил, ловя себя на странной мысли. Зачем он вообще держал Змея рядом? Воспитательно-профилактический проект с опекунством можно смело заканчивать. А уж если совсем начистоту, его следовало завершить через пару дней, когда пацан познал катарсис в офисе и в доме. Его просто нужно отпустить, что сложного? Но от этих логичных рассуждений возникало внутреннее возмущение, отторжение даже зачатка того, что Ли свободен от него. Где-то существует, как ему хочется. Словно уличный кот, никогда не признававший хозяев и территориальных рамок. Захотел — пришёл, захотел — ушёл. Никаких привязанностей и сожалений. Идеальная сила равнодушия. И разрушения всех остальных, оказавшихся по несчастью рядом. Никто из Змеева окружения не выдерживал проверки. Самый очевидный пример — Суон. Затем его «друзья». Чэн помнил, как убивался один из них, когда он передавал Ли отцу, и как почти на колени встал другой — умоляя спасти от Вэймина. Змей — смертельная болезнь, которая не брала пленных. Но Чэн не собирался становиться ещё одним солдатом в этой братской могиле. Выгнать нахрен это отродье. Пока не стало слишком поздно. Однако если судить по динамике распространения «инфекции» определённую стадию он уже прошёл. Вэймин не даст соврать. Тому теперь придётся многое осознать. А самое главное, оценить масштаб ошибки, за которую кровью поплатился его единственный сын. Только через подобные болевые точки уроки усваиваются. Что, например, нельзя вламываться в дом Чэна, и разносить его на куски. Убивать его людей. Подвергать сомнению авторитет, и думать, что Хэ не сможет найти суку. А ещё, пытаться убить Змея, в его доме, из-за какой-то придуманной личной мести. Вэймин смотрел, как Хэ своими руками резал то, что ему дорого, чтобы старик понял и осознал — нельзя. Табу. А если вдруг что-то окажется неясным, Хэ доведёт дело до конца и нож до горла. Пришлось, конечно, пару дней потратить на то, чтобы выйти на хвост этой старой крысы. Людей тот подослал не местных, не из своих приближенных, для того, чтобы никто не смог притянуть Вэймина к случившемуся беспределу, а так же, несведущих в том, кто такой Хэ Чэн в реальной своей ипостаси, а не предприниматель средней руки, как это пишется на сайте «Baidu». Не учёл так же масштаб связей Чэна и размах коррупции местной полиции. Прогнали фото по базе данных, вышли на банды, их окружения: друзей, близких, а остальное — дело техники. Стоило потянуть лишь одну ниточку, как клубок начал распутываться, и его конец привёл к Вэймину. Очень неосторожно было с его стороны настолько опрометчиво поступать. Впрочем, он в этом сам убедился. И, естественно, Хэ не собирался ничего рассказывать Змею. Это было только его дело, что бы там пацан не говорил. Чэн устало повёл плечами, собираясь наконец-то лечь спать, но после того, как посетит ванную комнату. Где, возможно, утопился Змей, судя по тому, что вода литься не прекращала. Хэ вышел из спальни, боковым зрением видя Ли, который сидел на диване в объемном махровом халате и смотрел телевизор, вернее, гонял пультом каналы. Чэн зашёл в ванную комнату и увидел то, что увидел. Ну вот как не дать ему по роже? Дорогая рубашка была расстелена на дне душевой кабины, а сверху на её поливал душ из достаточно сильного напора. В воздухе уже клубились тяжёлые пары кипятка, что как бы подсказывало, что его элементу одежды пришёл пиздец. Подобные вещи стираются лишь при определённой температуре, и не сказать, чтобы Чэн в этом слишком разбирался, но элементарные азы всё же знал. Вышел обратно в зал. Змей медленно повернулся в его сторону и выжидающе задрал бровь, мол, что? — Что? — продублировал свою мимику для непонятливых. — Со стиркой, как я понимаю, ты уже закончил? — В процессе. Ещё пару минут, и твоя рубашка уйдёт в сливную трубу. Вот тогда, будет всё. Как оказалось, Ли тоже понимал, что к чему. И пакостил целенаправленно, со стопроцентным КПД. Змей держался вполне уверенно, но взгляд всё равно, то и дело соскальзывал на обнажённый торс мужчины. Чэн подошёл к дивану и за ворот халата поставил Ли на ноги. Тот покачнувшись, выронил пульт, и в порыве, чтобы не упасть обратно, схватился за чужие предплечья. — Смотри, как мы сейчас поступим, — Чэн по-прежнему держал Змея за отворот халата, — либо ты идёшь и делаешь, что я тебе велел ранее, либо, — он слегка дёрнул материю и та сползла оголив плечо, — я забираю вот это, — демонстративно сжал в ладони махровую ткань, — и будешь ходить голым. И одежду, которую я тебе обещал, ты не получишь. И мою тоже. Змей удивлённо распахнул глаза, отнимая руки от Чэна. Хотел было шарахнуться в сторону, но позади стоял диван. — Тебе, что, принципиально?! — прошипел Ли, прикидывая последствия своей выходки. И они казались практически фатальными. — Ты должен меня слушаться. И точка. Это не обсуждается. — Какого хуя я обязан стирать твоё барахло?! — Ли шагнул назад, поднимаясь на диван, отмеряя необходимое расстояние. — Ты лишь исправишь то, что сделал. Лишнего я у тебя не требую. Считаю до трёх, — Хэ поднял голову, смотря чётко в глаза, и что-то в этом взгляде подсказывало, что он не шутил. — Я не ребёнок, чтобы ты так со мной общался! Какой, нахрен, счёт?! — Один. — Чэн! — Два. Хэ протянул руку, чтобы схватить его на счёте «три», но Змей ловко перемахнул через спинку дивана, поправляя на себе халат. Он мог бы устроить побег. Идиотские догонялки по апартаментам, но этим выбесит Чэна ещё сильнее, и когда он его поймает, а он поймает, ведь пространство ограничено, одежда это минимум, что тот способен отнять. Возможно, свобода станет следующим трофеем. Нельзя. У Змея слишком много планов, чтобы рисковать ими из-за какой-то чёртовой рубашки. Или некими принципами, вложенными в неё. Иногда следует жертвовать малым, чтобы прийти к цели. Всё ради цели. — Да, блять, подавись! — зло крикнул Змей и быстрым шагом отправился в ванную комнату. В помещении все запотело от горячего пара. Ли выключил воду, и сел на корточки, едва ли не на ощупь принялся искать нужную ему «тряпку» на дне душевой кабины. Пальцы немедленно обожгло кипятком, и Змей, прикусив от боли губу, но не издав ни единого звука, отдернулся обратно. Крутанул смеситель на холодный режим, и сунул ладони под струю воды, снимая жжение ошпаренной кожи. В груди клокотало непонятное, не оформившееся чувство. Словно проглотил огненный шар, и он жёг внутренности. Хотелось разнести тут всё, разбить, и желательно об голову Чэна. Эту странную эмоцию невозможно было обуздать, Змея так не триггерило даже после того, как Хэ назвал его «блядью». Ли тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться, но получалось слабо. Складывалось такое ощущение, словно Чэн чем-то его задел, сковырнул что-то внутри. Но не тем, что смог прогнуть под себя в этот момент, а нечто глубже, отчего в горле вставал ком. Змей поднял материю, кое-как отжал от воды и встряхнул, обрызгивая всё вокруг, в том числе и себя. Понятное дело следов от виски не осталось, лишь коричневатые разводы от крови на манжетах, но их отстирывать от него не требовали. Только то, что натворил сам. — И не смей так оставлять, повесь аккуратно где-нибудь, — раздалось за спиной. Ли чудом не выронил рубашку, но сохранив лицо, не спеша обернулся, смерив Чэна ледяным взглядом. Хэ принялся расстёгивать штаны, явно давая понять, что собирался мыться. По всей видимости, чувство стыда ему было неведомо. Но Змей не собирался выяснять насколько он незакомплексован, поэтому ничего не ответив, направился к выходу, сжимая в руке объемный ком рубахи. Чэн задержал его под локоть и наклонился к уху. — Понял? Змей молчал, смотря вперёд. Лучший террор — это игнор. — Обиделся? А кто тут минуту назад орал, что не ребёнок? Обиделся? Змей удивлённо приподнял брови, продолжая смотреть в глухонемое пространство. Что это вообще значит? В смысле, обиделся? Вот это всё, что он сейчас чувствовал, это — обиделся? Какое дебильное слово. — Тебе доказать, что я не ребёнок? Хэ отпустил его руку, скептично выдыхая, полностью потеряв интерес к мальчишке. А Змей не стал более задерживаться. Огляделся в зале, приметив барный стул с невысокой спинкой, и решил, что лучшей вешалки не найти. Ещё раз встряхнул рубашку и устроил её на выбранном месте, задумчиво кусая и так пострадавшую губу. В ванной вновь зашумела вода, но Змей ничего не слышал вокруг, пытаясь понять, что же творилось у него внутри. Было непонятно. Привычные упорядоченные схемы сбоили, а неконтролируемые вспышки разного рода эмоций выбивали из колеи и на редкость досаждали. Всё это неправильно, не должно быть так. Помнится, раньше он очень хотел хоть что-то почувствовать, кроме тлена безразличия и льда под ребрами. Опускался до крайних мер, чтобы всколыхнуть в организме ту химию, которую здоровый мозг вырабатывал даром. Лез под ножи, врывался в бойни, нарывался на старших… И всё равно пусто. Миг короткий, где сердце пропускало удар, а после снова коматозная кардиограмма. У него забрали право на нормальность, а он так и не научился с этим жить. Жить с лидакоином вместо крови. Сейчас вектор неизменных полюсов менялся. Дергался с чудовищной амплитудой без какой-либо системы. И Змей снова не знал, не понимал, как на это реагировать. Никакой середины, из крайности в крайность. Будто кто-то насмехался над ним, ставил опыты и наблюдал, ждал, когда сломается что-то ещё. Ли был уверен, ждать не долго. Периферийным зрением он заметил, как мимо прошёл Чэн, вытирая голову полотенцем, и скрылся за поворотом по направлению к своей спальни. Змей налил себе воды, и в два глубоких глотка осушил стакан. Взгляд то и дело возвращался к рубахе, вернее, к пятнам на манжетах. Чэн ничего не рассказывал, и видимо, не собирался в дальнейшем. Никакого авторитета Ли для него не представлял, что не удивительно. Хэ в нем видел мальчишку, и был на сто процентов прав. Но с одной значительной поправкой. В ней вся соль, но Змей не хотел ничего доказывать. Глупо как-то. Словно просить одобрения, убеждая в своей исключительности неблагодарного зрителя. Слишком унизительно. Да и не это сейчас волновало. Тема, на которую не хотел говорить Чэн, была по-прежнему насущна. Потому что вывод напрашивался сам собой: когда его собирались убить, тот человек ясно понимал кто перед ним. Целью было не убийство ради убийства, а нечто другое. Можно предложить, что самой очевидной причиной являлась месть. Но проблема в том, что заинтересованных лиц слишком большой список. Отец. Суон. Старшие, в конце концов. Заказчиком мог оказаться кто угодно. Но Чэн сказал, что решил вопрос. А что если он вышел на нанимателя, которым вполне может оказаться Суон? И что тогда? Все его планы, Химик и прочая мишура теперь неактуальны? Змей нервно усмехнулся, покрываясь холодным потом. Внутри разрасталась чёрная дыра из сомнений и беспокойной, на грани паники тревожности. Ли резко отошёл от стола, и прошёлся по комнате. Нужно было что-то делать, и к сожалению, он знал что. Этот человек последний, к кому он мог обратиться, даже пытки не являлись бы решающим фактором, но на кону стояло слишком многое. Его План. Поэтому. Змей выискал свой смартфон из недр подушек дивана и нашёл в нём номер в телефонном справочнике без имени. Адресат был обозначен точкой. Гудки медленно тянулись, один за одним, пока на другом конце линии не послышался холодный ответ: — У тебя минута. — Привет, пап. Как здоровье? — ядовито протянул Змей, игнорируя очерченные временные рамки. — Время идёт. — Забыл, что ты деловой человек, хотя вот я звоню чисто из праздного любопытства. Слышу по голосу, что ты не хвораешь, а Суон как? Жив? — Что тебе нужно, Ли? Кажется в последний наш телефонный разговор я ясно дал понять, что больше ни слышать, ни видеть тебя не желаю. — Да-а, что-то такое было… Я думал, ты уже остыл. Ведь я единственный твой сын. — К сожалению. Змей хмыкнул. В принципе, разговор можно было уже заканчивать. Он убедился, что главные его цели живы и здоровы, иначе бы отец заподозрил неладное и вёл бы совсем иной диалог. Стало быть Хэ уладил вопрос с другими людьми и в иной плоскости, а остальное волновало мало. — Тебя не было на похоронах матери, — вдруг подал голос он. — Ну, ты же знаешь, как я отношусь к семейным мероприятиям, — ответил Змей, представляя, как исказилось выражение лица Ская. — Она бы хотела, чтобы ты присутствовал. Попрощался, — тембр сменился на жесткий, обвиняющий. — Откуда тебе знать о её желаниях? Хотя, давай, я тоже сыграю в эту игру. Вот например: она бы точно была против того, что ты письменно отказался от меня. Отдал в руки Хэ Чэну не только в физическом плане, но и юридическом. Принимается? Ты следующий. — Какая же ты мразь, — и связь оборвалась. Змей закурил, пытаясь прощупать в себе отклик на последнюю фразу отца. На его голос, на общее содержание разговора, но глухой эмоциональный барьер сработал быстрее. Ничего не зашло внутрь, ни единый нерв не отозвался. Возможно, Змей отца уже никак не воспринимал, ненавидел по инерции. Даже не так. Ненависть — слишком громкое слово по отношению к нему. Скай стал пустой картонной мишенью в его плане, напротив которой он лишь поставит галочку. Сожалений не возникнет, потому что, как отец выразился ранее, Змей — мразь, а существо породившее нечто подобное не достойно эмоциональных связей, и тем более, траура. Ли затушил окурок, ставя мысленную точку о любых рассуждениях на тему Ская. Он давно всё решил, чтобы снова начинать ворошить то, что не имело смысла даже трогать. Змей крутанулся в сторону двойного коридора и направился в спальню Чэна за одеждой. Халат, который на нём, в эту категорию не попадал. До зуда хотелось побыстрее переодеться, и перестать чувствовать себя постояльцем гостиницы. Шкаф был в шаговой доступности, но он смотрел на постель. На спящего Чэна, которого не потревожили ни шаги, ни, возможно, громкий разговор. Он спал на боку, отвернувшись от входа, словно совсем не чувствовал беспокойства от чужого присутствия в своём доме. Одеяло скомкано в ногах, на бедре лежал лишь лоскут от объёмного материала, но привычка спать в домашних штанах скрывала голую кожу от посторонних глаз. Кроме спины. Притягательной, сильной спины, с расслабленными сном мышцами, и идеально смуглой кожей без единого изъяна. Змей шагнул ближе, нуждаясь в более детальном осмотре, замечая то, что не увидел с первого взгляда. Шрамы, если их можно назвать изъянами, всё же были. Белые едва заметные. Один под лопаткой, тонкий и длинный, словно от чего-то острого и смертоносного. На плече небольшая «звездочка» — последствие огнестрельного ранения. На боку очередная ломаная линия, но не такая изящно-тонкая, как под лопаткой. След был более размашистый и по всей видимости глубокий. Хотелось провести по нему пальцами, проверить, насколько груба зарубцевавшаяся кожа. А после языком — узнать вкус. Змей шагнул назад, сбрасывая наваждение. Но рот всё равно предательски наполнился слюной. Пришлось наскоро вспомнить зачем он здесь. Сосредоточиться на механических движениях. Открыть шкаф, схватить с полки первую попавшую домашнюю одежду и убраться восвояси. С первым делом он справился быстро, но так и остался на месте. Не снимая халата натянул штаны, сильно перевязывая шнурки на бёдрах, а после, избавился от надоевшей махровой тряпки, облачаясь в большую футболку. Он ещё не понимал, что хотел сделать, но сердце опередило разум, сбилось с монотонного ритма и зачастило быстрее. Тяжелее. Настолько, что пальцы стали подрагивать, а ладони от волнения вспотели. Ли подался вперёд и поставил колено на край матраса, который слегка прогнулся от его веса. Замер, вслушиваясь в чужое спокойное дыхание. Чэн по-прежнему спал, или делал вид что спит, но Ли бы в это не поверил, так как Хэ не тот человек, чтобы притворяться из-за ерунды. В его стиле, скорее, развернуться и ледяным голосом уточнить, какого хрена Змей делает в его постели. Вопрос, конечно, уместный. И Ли не ответил бы на него ни Чэну, ни себе. Он здесь «просто так». Очередной заскок. Перенёс вторую ногу на кровать и остался сидеть на коленях, чуть склонив голову. Разглядывал. Каждый изгиб, родинки, заново изучал шрамы. Не идеальность Чэна ему безумно шла. В этом он настоящий со своей историей начертанной на теле. Хэ не пластмассовый манекен, не полый сосуд слишком талантливого творца. Его не оценить критериями общепризнанной красоты, только завязнуть в нем ещё сильнее, пытаясь докопаться до сути. Змей протянул руку и кончиками пальцев, едва коснулся затылка, чувствуя колкость коротких волос. Сильно сдавило грудную клетку, и только тогда он понял, что не дышал. Сделал медленный контролируемый выдох, ощущая себя если не психом, то где-то близко к этому. Что он делал? Зачем? Но ладонь уже опустилась на шею. И ожидаемо это не могло не разбудить «хозяина». Всё произошло в мгновения ока, Змей даже не успел осознать свой глупый поступок, как уже лежал вдавленный в матрас, а над ним возвышался Чэн. Его глаза хоть и были немного сонные, но явный блеск ярости всё же присутствовал. — Я могу объяснить, — выдавил из себя Змей, чувствуя неприветливо сжатую пятерню у себя на горле. — Начинай, — хриплым ото сна голосом, принял инициативу Хэ. — Я здесь просто так, — и замер, глядя на меняющееся выражение лица мужчины. В принципе, не соврал, и ответил как самому себе пару минут назад, но вид Чэна, которого, по всей видимости, такой опус явно не устроил, и чего греха таить, удивил, вызвал не самую адекватную и уместную реакцию — смех. Для Змея абсурднее не придумать так выражать собственное замешательство, но он ничего не мог поделать. Только смеяться. — Не убедительно. Я даю тебе тридцать секунд, чтобы убраться из моей постели. — Или? — всё ещё улыбаясь, спросил Змей. — Или разговор продолжится в той же плоскости, в которой ты его начал. — А что я такого сделал? К тому же, — Ли чуть приподнял подбородок, чтобы пальцы Хэ не так сильно давили на горло, — у тебя вроде принципы. Что ты собираешься делать с «пацаном»? — специально выделил последнее слово. — Ровесником твоего младшего брата и бла-бла-бла… что там дальше по списку? Змей зрил в корень и виртуозно указывал на все погрешности в чужой системе координат. Он прекрасно понимал, что имеет преимущество в своей беспринципности перед логичностью «красных флагов» оппонента. И пользовался этим. Если он продавит своей фальшью, то последний авторитет рухнет. И они оба это знали. Чэн нажал большим пальцем на подбородок Змея, размыкая его рот. Прошёлся грубоватым прикосновением по нижней губе, пристально разглядывая микроскопические эмоции. Дело то, не в «плохо» или «хорошо», не в «нельзя» и «можно». И даже не в манипуляциях. А в том, чего хочешь и можешь себе позволить. Не смотря ни на что. — Чэн? — сипнул Змей, углядев в глазах напротив решимость. Рука перекочевала с горла на макушку и больно сжала волосы. Ли зашипел и зажмурился, впиваясь в чужую хватку своей. — Время вышло. Змей дёрнулся, когда почувствовал горячую ладонь на голом животе. Большая, грубая, протяжно прошлась вверх, собирая за собой материал футболки. После вниз, исследуя, по рёбрам, сместилась на бок, сжимая в области талии. Сжимая сильно, для получения результата. И Змей его дал. — Мфф! — вырвалось раньше, чем он смог проконтролировать дыхание и звуки. Будут синяки. Очередные отметины. Резкие, причиняющие боль касания прекратились. Ему давали передышку? Шанс вырваться? Ли приоткрыл глаза, ища ответы. Хэ всё ещё возвышался над ним, держа в зажатых кулаках сбитое в нескольких местах покрывало, словно это был последний оплот. Как будто только это «заземление» не давало ему сорваться и сделать что-то. Непоправимое. Змей глубоко вздохнул, чуть отползая назад. — Не двигайся, — жёстко отреагировал Хэ. — Только дёрнись. Ли медленно кивнул, облизав пересохшие губы. В голове схлопнулся вакуум, не рождая ни единой мысли. Он чувствовал себя крайне уязвимо, как будто смотрел на обратный отсчёт взрывного механизма, готового рвануть досрочно. Змей не сапёр, Змей — взрыватель; ядерные реакции его стихия. Но как будто сегодня произошла ошибка и он не рассчитал радиус поражения. Игрался, заходил всё дальше и дальше, стараясь понять, где начинаются и заканчиваются красные линии. Натягивал и проверял стойкость чужих нервов. Провоцировал. И увлёкся настолько, что откровенно сглупил. Подставился под собственную гильотину неизведанных эмоций. И оказался здесь и сейчас. — Чего ты хочешь? — прямой вопрос, казался самым очевидным выходом из этого тупика. Примерным представлением к чему готовиться. Хэ не ответил, потянув одеяло на себя, следовательно и Змея, лежавшего на нём. Легко сдёрнул с пацана футболку, и отшвырнул на пол. Ли едва поспевал разумом и телом за этими мгновенными манипуляциями. И вот он уже был почти раздет не считая домашних штанов, которые держались на его худых бёдрах лишь на честном слове и тонком шнурке. — Нет! — получилось слишком громко и слишком искренне. Казалось, что железобетонная вязь принципов Хэ стремительно рушилась. И что сделанная ставка сыграла, Змей снова пробил чужие моральные ценности, указав, что они нежизнеспособны. Потому что люди такие. Все такие. А мнимая нравственность работает только тогда, когда это удобно. И Змей не знал исключений, он лишь каждый раз убеждался в этом правиле. Он был как самый ярый атеист, который желал, чтобы его переубедили в обратном. Показали Бога. Но в круге Первом и Девятом святости не было. А люди, всего лишь люди. Ли откинулся обратно, успокаивая дыхание. Можно отпускать всё это. Качели эмоциональной борьбы закончились. Чэн поддался той грязи, которую Змей в нем с упоением искал. И что случится дальше почему-то перестало иметь значения. Хотя, казалось бы… Змей усмехнулся через закушенную губу, смотря в белый потолок. На его запястье сжались сильные пальцы, и рывком подняли с постели, заставив сесть. В выражении лица Чэна мало что поменялась. Тот же острый взгляд, на дне которого холодный гнев и право на суд. — Мне плевать на твои психозы. Что, когда и с какой периодичностью ломается в твоей голове. Но даже ты, — Хэ притянул его ближе, — должен понимать, что лезть в кровать к взрослому мужчине изначально херовая идея. Не настолько же ты тупой? Змей молчал, предоставляя делать выводы Чэну самому. Смотрел только пусто. Без той надломленности во взгляде, которая мелькнула несколько секунд назад. — И теперь «нет»? — продолжил Хэ, сжимая запястье сильнее, — жертву строишь из себя, которой собираются воспользоваться? С Суоном так же было? — Тебе этого не узнать, — в скованном положении слегка пожал плечами Ли. Взрыв должен случиться прямо сейчас. Змей долго к нему шёл. И надавил на все возможные точки контроля. — Тогда, может быть, у него спросим? — наклонился к Змею и шепнул ему на ухо. — Чт… — Ли дёрнулся максимально неловко, но хватка Хэ вернула его обратно. Змей в немом шоке не смог произнести ни слова. Только во все глаза уставился на Чэна, и пытался дышать. — Что ты… — едва вымолвил он, — сделал? — Тебе этого не узнать, — безразлично ответил Хэ, в той же манере, что передали ему ранее. Если мир рухнет, то ни одни плечи Атланта его не выдержат. И Змей только что почувствовал, как вся его ось монолитными плитами осыпалась в бездну. Его смыл жизни был не в Суоне; Змея держала на земле, и не давала окончательно сойти с ума одна единственная цель — отомстить. Именно вокруг неё строился весь его ограниченный внутренний мир, который ежедневно вынуждал открывать глаза и дышать спёртым душным воздухом. Терпеть каждого, кто так или иначе оказывался рядом и всеми силами сдерживать брезгливость. Это всё зря? Зря?! «Тебе никогда этого не узнать» Занесенную руку для удара Чэн поймал в нескольких сантиметрах от своей скулы. Это было почти смешно. Потому что на его веку только эта малолетняя дрянь смела нападать на него не только морально, но и физически. То с ножом для резки бумаг, то вот так — наголо. Примитивно, без вспомогательного оружия. Хэ легко вывернул локтевой сустав и опрокинул брыкающегося и зло рычащего Змея поперёк кровати. Вжал лицом в матрас, фиксируя заломленную руку в районе лопаток. Послышался глухой вскрик боли, и Чэн тут же ослабил хват, опуская конечность до поясницы, но не отнимая её от голой спины. Держал так, чтобы пацан не вырвался, но и не завыл от боли. Пришлось сесть на его задницу, чтобы сохранить собственное удобство. Хэ упёрся ладонью в матрас у лица мальчишки и наклонился ниже, намереваясь продолжить диалог, как вдруг от неожиданной боли резко отодвинул руку. Змей его укусил. Верткий зверёныш. — Похвально, что не сдаёшься, но ещё раз нечто подобное исполнишь, и руку я тебе всё же сломаю, как и обещал когда-то. — Да насрать мне! Сука! Отпусти! — Нет, — легко отмёл чужую ярость Хэ, самым простым ответом. Змей тяжело и сбито дышал. Чэн чувствовал, видел, как часто вздымалась и опускалась его спина. Как он вцепился в белую простынь свободной рукой, комкая пальцами материал от бессилия, потому что ровным счётом ничего не мог поделать с превосходящей силой, которая подмяла его под себя. Крайне невыгодное положение. Впрочем, он сам загнал себя в этот капкан. А раз пришёл — изволь. — Ты так разозлился из-за Суона? Он тебе дорог сам по себе, или скорбишь по общему прошлому и воспоминаниям? — Тебе какая, блять, разница?! — Змей снова забрыкался. — Мне есть разница, я твой опекун, забыл? — с желчью произнёс он. — Что ты с ним сделал? — медленно, с расстановкой в каждом слове снова спросил Ли. Все его страхи и опасения всплыли на поверхность. Неужели отец настолько поднаторел во лжи и самоконтроле, что ни словом ни интонацией не выдал реальное положение дел?! Не. Может. Этого. Быть. Хэ едва сдержался. Его бесил этот разговор, и безумно злила реакция пацана. Тот выглядел так, словно потерял нечто важное. Эмоционировал настолько сильно, что хотелось физически заставить его успокоиться и заткнуться. Даже после вести о смерти матери он себя так не вёл. Чэн привстал с парня и резко перевернул его лицом к себе, а после снова опустился сверху, выбивая весь дух из Змея собственным весом. Предусмотрено зафиксировал оба его запястья над головой и шепнул в самые губы: — Поплачь ещё. Жёлтые глаза в ярости сузились. — Ты врёшь, я тебе не верю. Чэн чуть улыбнулся. Был ли это ответ на то, что Ли разгадал его блеф, или Хэ лишь потешался над ним, Змей не смог определить. В своём нынешнем состоянии он не различал чужие невербальные сигналы, агонизируя в своём ядовитом гневе. Но что-то внутри подсказывало, что его брали на понт. Изуверски щупали болевые точки. Вот такой Змей устраивал больше. Редкие живые эмоции красили парня. Из флегматичной язвительной амёбы он превращался в сгусток сверхновой. Даже его молчание становилось выразительнее, напитанное концентрированной внутренней энергией. — Не веришь в чём? Ли бегло переключился на иную тему, словно что-то решив по первой, и нахмурив пепельные брови, слегка мотнул головой, чтобы сбросить мешающиеся волосы с лица. Хэ с любопытством следил за микро реакциями, подмечая забавный факт. Обычно Змей в «непонятных для себя ситуациях» теребил чёлку пальцами, но так как в данный момент он был лишён привилегии движения, ему приходилось импровизировать. И соль была в том, что тот, похоже, не чувствовал дискомфорта в насильственном удержании. Перестал вопить и брыкаться, но не потому что смирился, а неосознанно допустил в своё личное пространство. Но пока не понял этого. Хэ терпеливо ждал. — Легче сказать, в чём я тебе верю. — Удивительные откровения. Расскажешь, или снова начнёшь изворачиваться? Чэн не менял положения, и сохранял прежний хват по силе, чтобы не привлечь внимание пацана ко всему происходящему. Очень хотелось, чтобы до того допёрло естественным путём. — Я верю, что ты помешанный на контроле маньяк. Я верю, что ты хочешь защитить своего брата. И он тебе дорог насколько это вообще может быть в твоём случае. Но, — Змей мягко улыбнулся, — как бы парадоксально это не звучало, я в этой истории занял главное место. Ты давно мог меня выгнать, оставить. Бросить в том же Чунцине, но нет. Ты насильно втащил меня в свою жизнь, и по какой-то причине не желаешь отпускать. А Тянь здесь давно ни при чём. Такая вот правда, в это верю. — Информативно и познавательно. Тянь действительно ни при чём. Я делал всё, чтобы так оно и оставалось. Ты умный мальчик, должен понять почему. — А я? — А ты попался под руку, ничего сверхъестественного. Не нужно набивать себе цену. Бывают исключительные моменты, но это не обязательно относится к людям. Суть в том, что я не люблю менять свою жизнь, в какой-то степени я консерватор, потому как в консерватизме мне видится порядок. Но ты нарушил привычный уклад. Как Фанг, которого, какого-то хрена, мне подарил Тао. Выкинуть — крайне бесчеловечно, поэтому пришлось его встроить в общий быт, минимизировав дискомфорт. — Ты опять сравнил меня с собакой? — прозвучало выше чем положено, потому что эмоции взяли верх. И Змей очень чисто. Искренне. Рассмеялся. На свой возраст, без подоплёки. Без подводных течений и прочего ненужного больного мусора. Нельзя ему таким быть. Это большая ошибка настолько раскрываться. Особенно перед Чэном. Змей до сих пор не осознал своего положения, или не обращал на это внимание. Очень зря, потому что Хэ надоело ждать озарения. — А теперь замри. Хэ поцеловал его улыбку. Ту самую, которая не успела пропасть под новыми переменными, пока Ли находился под воздействием момента. Чэн настойчиво втолкнулся языком во влажный жаркий рот, забирая всю инициативу, не давая отстраниться и прекратить всё это. Но Змей и не пытался уйти от столкновения языками, лишь вдохнул глубоко, и медленно выдохнул через нос, словно успокаивал себя. Хэ отпустил его руки, даря мальчишке свободу и право «голоса». Как бы его не крыло сейчас, он не насильник. В какой-то мере Чэн понимал Суона — власть над Змеем опьяняла, стирала всё человеческое внутри. Велела взять своё. Но именно это понимание чужой ущербности, нашло поломку в себе. И заставило опомниться. Этого просто нельзя делать. Чэн отстранился и немного привстал, слизывая с губ его вкус, повторяя про себя одно: нельзя, нельзя… Нельзя. — Собаку свою ты тоже целуешь? М? Извращенец, — хрипнул Змей и приподнялся следом, впиваясь в губы, почти кусая. Всё тело прошибло дрожью и адреналиновым кайфом. Ужасом и неопределенностью, потому что Змей прекрасно понимал, что творил. Несколько минут назад всё это казалось страшным сном и наваждением. Повторением пережитого и крушением пустых иллюзий. Но. Это просто невыносимо, невозможно быть в его руках. Быть и не откликнуться. Потому что Змей чувствовал всей кожей, каждым нервным окончанием чувствовал чужой голод, необходимость в себе, и от этого внутри, в ответ рождалась обратная связь, закольцовываясь ровно в такую же нужду. Хэ оторвал его от себя за предплечье и опрокинул обратно на матрас. — Нет, только змей. — Всё равно извращенец, — часто дыша, убеждал Ли, словно это было нужно. Как будто Хэ сам не понимал, что действительно таков и есть. Зажимать в кровати пацана, ровесника своего брата. Он определённо извращенец. И моральный урод ко всему прочему. — Передумал? — Передумал что? — Чэн усердно держал себя в узде, практически слыша, как трещит выдержка, и злоебучее заклинание перестаёт действовать. — Ну ты же что-то начал? — Змей похабно повернул голову в сторону, демонстрируя точёную шею с красными пятнами от неосторожных касаний, которые ещё не сошли. Возможно, это просто движение и ничего провокационного в него вложено не было, но. Каждый его вздох, мимика, поза, словно обладали двойным смыслом и вызовом. Взывали к себе. И умоляли грубо отыметь. Чэн дёрнул его к себе за бёдра и согнул ноги мальчишки в коленях, чтобы потом развести их в стороны. Внимательно следил за Змеем, ожидая ужаса и того самого «нет», которое недавно резануло по нервам. Ли озадаченно прикусил губу, и нервно растрепал чёлку. Его щёки с каждой секундой становились всё краснее. И было от чего: лежать раздвинув ноги перед Чэном. Более того, делая это по собственной воле. Никто не звал его в чужую постель. Никто не заставлял плести кружева речей, которые сводились к одному. И если пожалеть потом, то только того, кто попался в этот капкан. К сожалению, он был общий.