Поколение next

Ещё чуть-чуть и мир сойдёт с ума, Приковывая нас к себе цепями. А может, это сделаем мы сами — И может быть, мы все сошли с ума. Большой любви натянутые жилы, Измученные выдержкой сердца. И небо без начала и конца, Откуда только в нас берутся силы? Я прыгнул в пропасть между тем, кем я казался И тем, кем я на самом деле был. Я — как стакан, который сам себя разбил Я сделал то, чего всегда боялся. Хороших новостей всегда так мало И кажется, что всё идёт ко дну… «Я сделал то, чего всегда боялся» Смысловые галлюцинации — Хан мне в любви признался, — вдруг издал Ронг. При этих словах из Хитена вырвался марихуановый дым вместе с кашлем. — Чего, блять?! — парень согнулся на диване, ни то от кашля, ни то от смеха. Из глаз хлынули слезы. — Ага-а, — протянул Ронг, потянувшись к банке пива, — охуеть, да? — А ты? — гадко улыбаясь, уточнил Хитен, примериваясь к ещё одному затягу. Предыдущий ушёл в «молоко». Небывалое расточительство, но момент, скорее, оправдан. — Что я? — отпил пиво и грохнул банку обратно на столик, расплескав пенное. — Ты признался в ответ? — Хитен перестал лыбиться как гиена, и соорудил выражение лица как у психолога, принимавшего сложного пациента. Ронг моргнул, потом ещё раз. Доходило туго. — Нет. Зачем? Я ушёл. — Ну ничего, признаешься ещё, — понимающе кивнул Хитен. Ронг молчал, переваривая «добрые пожелания» друга, чувствуя где-то подъёб, но не мог понять, где. — А знаешь, в чём самый прикол? — вдруг задрал палец Ронг, пихая грязным кедом бедро Хитена, словно громкого возгласа было недостаточно. — Теперь боюсь даже предположить, — натужно прохрипел парень, выпуская густой терпкий дым. На грязный отпечаток от подошвы на джинсах не обратил внимание, откровения Ронга интересовали больше. — Это Элли всё подстроил. Я ж к нему на встречу шёл, помнишь, ты сам говорил, что он меня искал? Вот для того, чтобы Хану сдать. Как ты понял, Элли на встречу не явился. — Ты уверен? Может, это совпадение? — голос Хитена наконец-то стал серьёзным. Ронг пьяно усмехнулся и кивнул. Говорить, что это очевидно, не стал. — Будем наказывать? — Надо бы, — чуть поморщился тот, — но я не секу выхлопа. Чисто ебальник снести — не вопрос, но не надо забывать про Тяня. Проблем больше. — Испугался? — Я? — удивился Ронг, — не в этой жизни, придурок. Просто Элли не тот человек, чтобы намеренно подставлять. Дело попахивает наебаловом от Хана. — Есть такое. Тогда прессанём самого Хана? — без особого запала предложил Хитен. Ронг задумчиво и слегка заторможено отрицательно мотнул головой. Надоело. Всё это растопиздело в край. Поиск виноватых, бесполезные драки. Зачем всё это? Отомстить? Кому? Хану? Элли? А дальше? В чём смысл? Станет потом как-то легче жить? Одни вопросы, и ни единого ответа. Лишь горечь обречённой, беспросветной бессмыслицы. Затошнило. Наверное от пива, которое если наклониться чуть ниже, польётся из горла. Ронг специально топил себя алкоголем. Заливал глубокие раны градусным «антисептиком», надеясь на нужный эффект — отупление всего организма. Каждого нерва и нейрона, чтобы не думать, не чувствовать. — Ну, чего молчишь? — Хитен практически размазывал тлеющий «косяк» о дно пепельницы. Ронг пожал плечами и глубже угнездился в продавленном диване. Подвальное помещение Хитена опустело. Ни компьютеров, ни мониторов, ни какого-либо ещё сопутствующего «железа». Из прошлой жизни остались только тусклое освещение, старый диван, да полуразвалившийся стол и кресло на колёсах, на котором Хитен медленно перемещался от стены к стене, слабо отталкиваясь ногами от пола. — Есть вариант наладить отношения с северными? — А мы чо ругались? — лениво протянул Ронг, неохотно вспоминая последнюю драку с ними же. Хотя, Кианг, наверное, к коллективу отношения уже не имел. Вроде, как. — А что? — Если ты не заметил, — педагогически начал Хитен, — то мы в дерьме по самые уши. Я не то, чтобы жалуюсь, но ел вчера. Поэтому, хотелось бы улучшить наше положение. У них по-любому есть средства, которые мне нужны, а им — хакер. — Так иди, торгуй жопой. Я тебе для этого зачем? — С тобой как-то сподручней будет, — кивнул Хитен, и провел пальцем по пыльной поверхности стола, в том месте, где раньше стояла клавиатура. Было видно, как парень скучал по своей технике. Или вообще по любой. — Ммм… жрал вчера, а деньги на шмаль есть. Всё дело в приоритетах. И пиво это откуда? — Тему-то не переводи. Это всё, — чуть оттолкнулся ногой и подъехал к дивану, — старые запасы. — Какой запасливый бобёр, — хмыкнул Ронг, — только я тебе всё равно не верю, наркоман ебаный. — Не ебаный, — не согласился Хитен, правда лишь с последним утверждением. — Какие твои годы, — поддел Ронг. — Ты как будто со знаем дела говоришь. — Отъебись, — зашипел парень, и пнул по креслу, чтобы то рывком отъехало вместе со всем содержимым. — Не буянь, придурок, кайф испортишь, — вяло пробормотал Хитен, цепляясь за стол, чтобы остановиться. — Так что, поможешь с северными? Ронг недовольно цокнул, но кивнул. — Хоть с этим разобрались. А что по рыжему и Хану? — Я теперь мозговой центр, что ли? Чего ты меня всё время спрашиваешь? — Ронг сделал большой глоток пива. — Да боже упаси. С таким мозговым центром нам была бы пизда уже завтра. Просто пытаюсь понять, что ты собираешься делать. — Ничего не собираюсь, — грубо отчеканил Ронг и отвернулся. Помолчали. Ронг пил, Хитен сверлил его взглядом, словно решался что-то сказать. — Недавно Змея видел. Ронг резко уставился на парня, до хруста сжав пивную банку. — И? — Он в школу вернулся. Там его, собственно, и видел. — В школу вернулся? — побелев, шёпотом повторил Ронг, — как это? Хитен молча повёл плечом. Ответить было нечего. Ронг глубоко вдохнул, и долго не выдыхал. Рухнуло всё и разом. Все надежды. Ведь он до последней секунды верил и надеялся, что Змей их бросил не просто так. Что он таким изуверским способом защитил от чего-то страшного и опасного. Закрыл их собой. Отвёл беду. А как на самом деле? Змей просто швырнул. Выбросил, как отработанный материал. Все его речи — наглое вранье и воздушные замки, которые существовали лишь с одной целью — уберечь самого дорогого человека в его жизни — себя. Он походя сломал столько жизней. Он создал почти что именной культ и правил ими всеми. Он ни единой секунды в своей жизни ни разу не дорожил чужой. Только пользовался. Хан прав. Все вокруг были правы. А Ронг слепо верил. Отдал себя, свою суть в руки того, кто никогда ничего не ценил. Они с Хитеном стали лишь очередной ступенью к неизвестным целям Змея. Он отнял всё. Даже элементарный заработок. Но и этого Змею показалось мало: он отобрал последнее — желание жить. Никто не заслуживал мести: ни Элли, ни Хан. Они просто жалкие дураки. Их «проделки» не тянули даже на праведный удар в лицо. Потому что масштабы их попыток в лицемерие несопоставимы со Змеевыми. И самое забавное то, что Ли снова зажил своей обычной жизнью. Вернулся в школу, как ни в чём не бывало. И зная его, набирал новую паству, потому что старая изжила себя. — Эй! — крикнул Хитен, когда Ронг резко поднялся с места. — Не суйся, — холодно посоветовал он, — это только моё дело. Моё и Змея. — Да куда ты?! — кинулся следом Хитен, пытаясь зацепиться за чужой капюшон. Но внятного ответа так и не прозвучало, только громко хлопнула дверь за спиной друга. Хитен хотел было рвануть следом, но словно споткнувшись, замер. Какого, собственно, чёрта? Сколько можно носиться за этими двумя? Один всё время в пекло бросался, второй радостно догонял, не видя иной дороги. Хитен каждый раз ощущал себя неким страховочным тросом, который обязан в неминуемом риске подхватить любого из того, кто сорвётся. В последнее время падал исключительно Ронг, так как Змей вовсе вышел за пределы орбиты любых страховок. И Хитен пытался, старался спасти хотя бы одного из них. Но ни черта не выходило, потому что и у самого под ногами пропасть. Кто ему поможет? Кто протянет руку? Эти двое впереди, а их спины, что если не доказательство безразличия к удобной «страховке»? Хитен вернулся обратно на диван и отхлебнул пиво Ронга. Он им не нянька. Пусть сами справляются, если это их «дело». А пока стоило раскинуть мозгами по поводу работы с северными. Змей ещё раз глянул на телефоне время, и раздражённо выдохнув, слегка стукнулся затылком о стену. Косяк возле класса химии он подпирал уже двадцать минут, а нужный преподаватель так и не удосужился почтить его своим появлением. Встреча, а следовательно, место и время было оговорено в сообщениях, но оказалось, что принципа пунктуальности придерживался пока что только Змей. Не сказать, что нервничал. Скорее, присутствовало чувство закономерной настороженности, но в то же время, верности своего пути, не взирая на все лишения и трудности, которые пришлось преодолеть. И, конечно, впереди ждало не меньше препон, но какая-то злая уверенность дарила надежду, что он всё сможет. Надежду. Нелепое в своём смысле слово. Синоним «случайности» с благоприятным исходом. Змей не привык полагаться на независящие от него факторы, потому и стоял здесь. И, боже, как глупо, всё равно, надеялся. Голова ещё немного гудела со вчерашней ночи. Тело, словно талая сладкая вата, не желало ровного вертикального положения, и всё норовило съехать вниз по стене. Из-за чего — вспоминать не хотелось. Потому что — стыдно. И яростно хорошо при этом. Вот как так? В миг стало душно, поэтому Ли немного расстегнул молнию на олимпийке, потянув бегунок вниз. Повёл шеей из стороны в сторону, и коснулся пальцами чуть влажных волос на затылке. Ему бы, по-хорошему, раздеться и остаться в одной футболке, чтобы немного остудить тело, но делать это было категорически нельзя. Ведь. Левое плечо и ключицы болезненно багровели, частично скрытые материалом. На виду оставалось только горло, но ему, как раз-таки, досталось больше всего. Именно шея ярко пестрила отметинами, которые слишком отчётливо бросались в глаза. Поэтому — мастерка, поэтому — терпеть. Змей не сдержал гневного вздоха, ещё раз ударяясь головой о стену. Это было какое-то помешательство. Логически объяснить, как подобное произошло, не представлялось возможным. И дело вовсе не в смущении или сожалении, хотя последнее всё же присутствовало, но не оно играло ключевую роль. Самый главный вопрос состоял в том, как Змей смог подпустить кого-то настолько близко к своему телу и не испытать должного отвращения. Если былые выходки ограничивались неким негласным табу, общим, надо заметить, то вчерашнее безумие никто прекращать не собирался. Ни Чэн, со своим выборочным морализаторством, ни сам Змей, с любой из возможных отговорок. Потому что ощущения тела затмили эмоциональные страхи. И даже врождённую брезгливость, с которой Ли никогда не собирался бороться. Но было всё. И руки, и кожа к коже и губы и язык. Касания. Жёсткие, на грани боли, и это доставляло непередаваемое удовольствие. Чистый экстаз до кончиков пальцев. И вывод как и прежде один — только потому что это Чэн. Лишь он может делать с его телом всё, что угодно. Ведь тело не жалко. Оболочка слаба и прихотлива. И в вечном противостоянии физики и менталки чаша весов слишком нестабильна. Как и сам Змей. Сложно отказаться от искушения, когда почувствовал его на вкус. Быть аскетом, не видя иной жизни — запросто. Принимать решения, когда выбираешь из одного, а иного даже не предлагается. Ограничиваться малым, потому что, банально, слаще морковки ничего не ел. А когда можно окунуться во все тяжкие, сила воли не такая уж и сила. Забавно запинаться об свои же принципы, когда они из-за неопытности настолько однобоки, что приходилось их корректировать на ходу, чисто подстраивая под ситуацию, которая пластичная, как пластилин. В тот момент, перед Чэном, Змей не предполагал, что эта их возня в постели может выйти из-под контроля. Он вообще ни о чем не думал, когда Хэ раздвинул его колени, устраиваясь между ними. Его движения не были нацелены на подавление. Он предлагал нечто иное. Каждый раз выбор. То, что происходило должно было нести исключительно добровольный характер. Чэн не стремился зажать его, насилием добиться нужной ему реакции. Казалось, что именно ответные движения Змея приносили ему истинное удовольствие. А ещё большее — неуверенная инициатива, когда Ли почувствовал, что физическое удовольствие с другим человеком возможно, и оно гораздо приятнее, чем «правая рука». И Змей стремился получить его в полной мере, как ребёнок первый раз попробовавший конфету, втихаря от ЗОЖных родителей. И ласка с эротическим подтекстом оказалась изумительно вкусной. Она словно обнаружила новые нервные окончания, от которых дурело тело. Змей подставлял шею под горячий, влажный язык, жмуря глаза и выдыхая только тогда, когда лёгкие начинали гореть от отсутствия кислорода. Он впивался ногтями в плечи, выгибаясь в пояснице, чтобы почувствовать грудную клетку Чэна, с тяжело бьющимся сердцем. Змей как будто слышал этот метроном, и у него разъезжались ноги, когда Хэ сильнее надавливал пальцами на его бёдра. — Я сниму с тебя штаны? — в ухо спросил Хэ, убрав влажные пряди. В другой ситуации, Змей бы смеялся долго, мол, к чему такой официоз? Потом он бы проанализировал — зачем такие вопросы. Хэ, словно паук, опутывал эмоциональной защитой. Чтобы к каждому действию, тем более такому, Ли был готов. Чэн расставил точки на своих контурных картах, и умело вёл через них Змея. Чтобы ему было комфортно, чтобы не боялся. Возможно, в повседневной жизни Хэ мразь и холодная сволочь, но интимная оказалась в совершенно иной системе его моральных ориентиров. Но тогда, никакого понимания, и уж тем более логики чужих поступков. Змей лишь кивнул и приготовился ждать новых эмоциональных переживаний. Голой порции кайфа, почти такого же, как кокаин, только острее, и гораздо волнительнее. Хэ приподнялся, зацепил пальцами и так свободную резинку штанов, и медленно потянул вниз, уже готовый к тому, что пацан без нижнего белья. Странно, но эта мысль неоднократно посещала, когда Змей проходил мимо него в квартире. Собственно, хотя бы потому, что он сам его не давал. Без цели на определённый аспект унижения, а лишь прагматичный — неподходящий размер. Штаны упали за пределы кровати, а Чэн без малейшего колебания снова оказался между ног, с нажимом проводя ладонями по коленям и вверх, бедрам. Намеренно проигнорировав поблескивающий от предъэякулята член, погладил впалый живот, процарапал дуги рёбер, задевая напряжённые острые маленькие соски. Змей слабо дернулся, облизал губы и медленно моргнул, чтобы снова посмотреть на Чэна. Взгляд пустой, почти бессмысленный, если бы не выдававшие его состояние, огромные зрачки, так необычно застившие чернотой золото радужки. Осталась лишь кайма, тонкий обод реального цвета глаз. Хэ снова наклонился к Змею, запуская руку ему под спину, в одно движение проходясь по позвоночнику, пояснице, мягко сжимая ягодицу и повёл ниже, уложив ногу себе на талию. Ли понятливо повторил со второй ногой. Хэ оказался очень хорошим учителем, одними жестами объясняя, что он хочет от партнёра, не прибегая к речи. Убрал волнистые волосы от лица, и приподнял подбородок, фиксируя внимание Змея. — Ты вообще ничего не умеешь, да? — спросил в губы. — А ты бы хотел, чтобы умел? — после вздоха проговорил Ли, осторожно облизывая нижнюю губу Чэна. Хэ многозначительно промолчал, позволяя полизывать свои губы. Он бы не хотел. И в этом «обучении» тоже не следовало бы участвовать. Но под ним уже лежал голый мальчишка, сжимая его бока своими острыми коленями, а между их животами находился его напряженный, мокрый от желания член. Поэтому подобные «гениальные» мысли уже не в кассу. Хэ скользнул языком в его рот, наслаждаясь влажностью и молчаливым позволением, делать что угодно. Углублять поцелуй, или на грани, касаться языками, мягко сминать губы, иногда подцепляя нижнюю зубами. Змей погладил ладонями его плечи, и увёл руки выше, к шее, подушечками пальцев, словно придерживая. Как будто своими невесомыми прикосновениями, он сохранял контроль. Чей — непонятно, но Хэ остро ощущал каждое его движение. Следил за мимикой. За тем, как напрягались его мышцы. Сейчас Змей казался очень расслабленным, и все телодвижения Чэна воспринимал естественно, но мужчина догадывался, что и ничего сверх запретного он пока не сделал. Хотя, с какой «колокольни» вести рассуждения. Возможно, Змей бы поспорил. Да не возможно. Точно бы поспорил. Даже если бы был согласен, всё равно спорил. Чэн повернул голову Змея, чтобы коснуться губами раскрасневшихся скул, и предупредить: — Кричи, если что. Ли под ним мелко вздрогнул, или из-за едва ощутимого нежного поцелуя, то ли от настораживающих слов. Но промолчал. Молчаливый Змей — самое эротичное видение. Хэ прикусил шею, широко провел языком по напряжённой мышце и застыл у взмокшего затылка, вдыхая разгоряченный запах пацана. Руки Змея мешали, поэтому Хэ резко завёл их ему за голову и прижал к матрасу, а после сместился чуть ниже, чтобы было больше доступа к обнаженному телу. Первое прикосновения языком к соску вызвало в мальчишке ощутимую дрожь и глухой, на грани шипения, выдох. Он сжал Чэна коленями сильнее и чуть привстал, поэтому пришлось надавить ему на грудь, укладывая обратно. Тело Ли реагировало слишком ярко. Либо он сверхчувствительный мальчик от природы, или всё дело в том, что никто не касался его подобным образом. Хэ прихватил губами второй сосок, продолжая растирать вершину первого, отчего тот сделался раздраженно красным, привлекая к себе внимания ещё больше. — Ммм… — тихий стон, через прикушенную губу. Лёгкий укус и Ли хватает Хэ за волосы, зажимая их между пальцев, но не отстраняя от себя, а наоборот притягивая сильнее, чтобы Чэн продолжал так же. Оказывается, небольшая боль ему приятна не менее ласк. Уже не так плавно и аккуратно мужчина огладил грудную клетку, спустился языком к животу, покусывая кожу до розовых отметин и взялся за мокрый истекающий член всей пятерней. Змея буквально подбросило. Он сдавленно вскрикнул и выгнулся, задрожав уже не мелко, а вполне ощутимо. — Чээн… не мог..у.. — захлебнулся новым стоном Ли, когда Хэ ещё раз проскользил рукой по его члену. Змей вёл тазом, подаваясь навстречу движениям, цепляясь пальцами за простынь, сдирая материал с матраса. Хэ резко подался к нему, впиваясь глубоким, жадным поцелуем в губы, крадя сбитое, неугомонное дыхание и слишком откровенные стоны, которые Ли перестал сдерживать. Змей извивался под ним, помогая руке Хэ доводить себя до пика, царапал плечи, спину, всё до чего в беспамятстве мог дотянуться, зацепиться, и буквально задушено скулил ему в рот, едва не откусывая язык, когда в ладонь и по пальцам толчками выходила горячая, вязкая сперма. Змей дышал глубоко, не открывая глаз. Припухшие и истерзанные губы были малиново-красными, их снова и снова хотелось целовать, почти насиловать его рот, прикусывать до крови. Но Хэ держался, тормозя в себе любые порывы. Потому что лежавший перед ним обессиленный Змей, с лихорадочным румянцем и мокрыми ресницами был пределом желания и почти звериной похоти. Безумно хотелось вогнать в него член по самые яйца, без подготовки и трахать до изнеможения, до полного беспамятства его и себя. Собственный член и даже весь пах болезненно ныли, не находя разрядки. В боксерах было настолько влажно, что скорее всего, смазка бы им не понадобилась. Но Хэ на одной силе воли заставил себя окончательно подняться, оглядываясь на бесстыдно раскинутого пацана, который не удосужился даже ноги свести. Весь его живот залит спермой, впрочем, как и живот Хэ. Чэн ушел в душ, в полной мере отдавая себе отчёт, что нихера он не учился на своих ошибках. И вся мифология морали, осталась лишь мифологией. Ли медленно открыл глаза и проводил спину Чэна ленивым взглядом. В душе стоял удивительный штиль, а тело покоилось в неге. Он пока даже ног не чувствовал. Ничего не чувствовал. Просто лень. Сон не заставил себя ждать. А новый день встретил приятным открытием. Чэн сдержал слово. Змей вновь с его помощью обновил гардероб. Больше ему не приходилось напяливать чужие вещи, и закатывать их в несколько слоев на своих конечностях. В его распоряжении появилась даже верхняя сезонная одежда. К тому же, Змея отвезли прямо к воротам школы. В прошлые разы его тоже отвозили к ним же, правда, перед уходом едва ли не ошейник надевали, давая при этом полный инструктаж действий. Сегодня всё было прилично. Никаких указаний, сроков и шпионажа. Спросили только, во сколько нужно забирать. И это вроде бы прогресс. Но слишком мутный. Настораживал больше. Словно Чэн перестал за что-либо опасаться, объявляя некий мораторий на тотальный контроль. Однако подумать о ситуации можно и на досуге, а в данный момент заскоки Хэ интересовали в меньшей степени. Ныне Змей стоял в пустующем коридоре, и дожидался преподавателя по химии, который не спешил к нему на встречу. Змей машинально покусывал воспаленные со вчерашней ночи губы, начиная нервничать уже основательно. Его вполне эта сука могла кинуть. Или ещё хуже — подставить. С новым человеком всегда много рисков. А ему сейчас очередных проблем даром не нужно. В старых бы разобраться. — Давно стоишь? — звонкий голос позади заставил неприятно поморщиться. — Смотря что считать «давно». Двадцать минут от назначенной встречи, давно? — Ли обернулся к долгожданной особе. — Меня задержало руководство, — раздраженно махнула рукой она, — что-то с тестами по новой программе. Хотя, я сама лично говорила, что в середине года менять… — Может, хватит цирка? Лёгкая улыбка тут же сошла с лица женщины. Она подняла очки с носа на макушку, зажимая оправой пушистую чёлку. Взгляд незамутненного презрения окатил с ног до головы. — Не порти атмосферу дружелюбия. И не забывай, что я твой учитель. А теперь, открой мне дверь, — кивнула на кабинет. Новый тон совершенно не вязался с её очередным нелепым видом. Сегодня женщина была одета в тёплое шерстяное платье темно-зеленого оттенка, с вышивкой аляпистых цветов на подоле, и с такими же на манжетах. Горло повязано шелковым шарфом на манер небольшого банта. Похоже, школьный комитет относительно внешнего вида молодой преподавательницы претензий не имел. Змей спокойно выполнил указания. Снисходительный тон давно перестал откликаться раздражением. Его гордость так просто не задеть, подобным могут оскорбиться только неуверенные в себе личности. Ли нажал на ручку и распахнул дверь перед преподавателем, дождался, когда она пройдёт вперёд, и тут же плотно закрыл обратно. — Госпожа Мэйсян, может перейдём к делу? — после минуты молчания, предложил Змей. Учитель в это время зависла над столом, перебирая учебные тетради, словно её никто не ждал, а она занималась своими рабочими делами в одиночестве. — Да-да, — подняла указательный палец, одновременно выискивая что-то на столе, — иии… вот! Змей проследил за находкой. Обычная цветастая брошюра. — Разве это не саботаж, скажи мне? Как можно нормально составить учебный план, если в мою работу пытаются вклинить псевдонаучную программу! Это реклама нового пособия по химии от министерства образования! Я, честно говоря, просто в бешенстве. А знаешь, что говорит педагогический совет нашей школы? — Полагаю, что нельзя повышать наркотрафик среди несовершеннолетних. — Что? — чуть нахмурилась, и вернула очки на место. Змей пожал плечами, и оперся бедром о парту. — Ааа… — хищно оскалилась Мэйсян, — точно, Змей. Ли качнул головой. Господи, какая же она ебанутая. Если гениальность идёт рука об руку с безумием, то эта баба шагает с ним обнявшись. — Ладно, пошли, — учитель кинула обратно на стол все свои бумажки, и направилась в смежную с классом комнату, подсобку для хим.реактивов. Змей шагнул следом, оценивая помещение изнутри, так как ни разу в нём не бывал. Узкая, тусклая каморка с полированным столом из тёмного дерева, захламлённым учебными пособиями, два небольших кресла с растрескавшейся кожей. Трёхъярусный стеллаж, вдоль стены, заставленный мутными склянками. Лабораторная посуда стояла в отдельном шкафу и сверкала чистотой. Что за странное зонирование рабочих пространств, Ли спрашивать не стал, из-за угрозы ещё одной пустой, но экспрессивной лекции. — Садись, где удобно. Сейчас начнём. Кстати, — она села на корточки, роясь в нижних полках шкафа, — мне понадобится немного больше твоей крови, ты же не против? — она замерла, словно задумалась, — коллекция, это, конечно, хорошо, но вот полноценный гемакон, по-моему, то, что нужно! Ли уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Что значит «полноценный гемакон», он понятия не имел, но что-то подсказывало, что это явно больше двух-трех пробирок с кровью. — Ел что-нибудь сегодня? — Нет. — Это очень хо-ро-шо, — по слогам оповестила она, наконец-то вставая в полный рост. В руках Мэйсян держала небольшой сдвоенный пакет овальной формы из плотного полимерного материала объёмом не меньше пятисот миллилитров. — Не переживай, ничего с тобой не будет, максимум: слабость и головокружение. — Где моя часть сделки? Женщина скривилась. — Думаешь, я обманывать собралась? Мне это не выгодно, тем более, что ты теперь знаешь, кто такой «химик». Мне моё инкогнито дороже всего, так что это я сильно рискую. — Да похуй вообще. У нас была договорённость, ты меняешь её на ходу, а теперь предлагаешь верить тебе на слово, из-за каких-то там рисков? — Следи за речью! — опомнилась учитель. Змей усмехнулся. У него создавалось впечатление, словно он в прямом эфире смотрел экранизацию книги Стивенсона, где перед ним каждый раз в рандомном порядке возникал, то, доктор Джекилл, то мистер Хайд. — Ну и? — поднял бровь Ли. — Ладно, давай так, — она снова пришла в движение и метнулась к стеллажу. Погремела склянками, сумбурно отодвигая их. — Вроде сюда ставила… А! Вот оно! На стол к гемакону и устройству для переливания крови, Мэйсян поставила небольшой стеклянный флакон. — Забирай. Но инструкцию я расскажу после сдачи крови. Пойдёт? — Пойдёт, — Змей поднялся, засунул пузырёк в карман и сел обратно. — Ну, а теперь, приступим! — радостно вскрикнула учитель. Змей шаткой походкой вышел из школы. Состояние очень сильно напоминало опьянение, когда от слабости подгибались ноги, а в голове словно плыл мягкий туман. Лучше бы он выслушал все инструкции «до». До того, как она выкачала из него пол-литра крови, и теперь её слова звучали и запомнились слабыми отрывками: «… не имеет вкуса и запаха…» «… растворяется в жидкостях…» «… по капле на десять килограмм веса…» «… если хочешь мгновенную смерть, то… а если, чтобы помучался…» «…токсины…» «… сумеешь рассчитать?..» В месте, где ранее был установлен катетер с иглой, расползался огромный фиолетово-черный синяк, а рука до плеча практически онемела. Змей сильно сомневался, что такой дискомфорт испытывали обычные доноры, скорее всего, у Мэйсян не было никакого опыта, поэтому она поиздевалась над ним, как над лабораторной мышью. Энтузиазм и невежество гарантированно дают херовый результат, и Ли его пожинал в полной мере. Но плевать на это. На любой физический дискомфорт, и отходняки. Самое главное он выполнил. Хоть одно дело довёл до конца, вернее, этап. Это как в пошаговой игре, где каждая миссия приближает к долгожданному финалу. Змей не заметил, как вышел к заднему школьному двору. К пустовавшей спортивной площадке, где вполне можно было отсидеться. Хотелось пить и спать. Или хотя бы лечь, чтобы башка перестала так кружиться, потому что от этого неминуемо подступала тошнота. Ли тяжело сел на одинокую лавку и откинулся на спинку, закрывая глаза. То, что к нему кто-то подсел, Змей почувствовал сразу, но не предпринял ни единой попытки узнать, кто именно. Сейчас апатия и лень были выше любого нарушителя спокойствия и должных для этого энергозатрат. Слабый ветер трепал волосы, а над головой редкой осенней листвой шумела крона дерева, нависшего ветвями над школьной площадкой, создавая ещё большую тень в этот пасмурный день. Тишина была приятна; прохладная погода дышала в лицо успокоением и желанием сидеть так до наступления сумерек. Если бы не взгляд. Змей его кожей чувствовал. Пронизывающий. Почти что ощутимый. Так смотрят лишь на кого-то особенного. Особенно ненавистного. Затылка коснулось что-то холодное. Змей дёрнулся и резко повернулся, распахивая глаза. И внутри всё заныло. Горечью затопило. Чувством тяжёлой безысходности, когда ощущаешь себя творцом, увидевшим результат своего таланта. Таланта в боль, пепел и разрушение. Даже в подобном состоянии Змей узнал Ронга. И ничего в этом узнавании хорошего не было. Парень выглядел горько осунувшимся; вся энергия, которая ранее билась лучистой бурлящейся искренностью — истлела. Как молодое вино безвременно обернувшееся уксусом. — Я всегда считал, что ты меня спас. Не от них, — начал Ронг, неопределенно махнув головой в сторону, показывая на иллюзорных «их», — а от самого себя. Что именно ты научил жить, и дал свободу истинную. Но не потому что мог, а потому что узнал во мне себя. Потому что мы оба очень одиноки, и ты знал этот страх. Мне казалось, — он стукнул металлической трубой по спинке лавочки, которой ранее дотронулся до затылка Змея, — что ты единственный, кому не всё равно. И что бы ты ни говорил, какие бы планы и интриги не строил, тебе важна и нужна наша дружба. Наше неодиночество. Ты всегда выходил на амбразуру, мы были за твоей спиной. Я был. И прикрыл бы её собственной жизнью. Змей вытащил из кармана сигареты, и закурил. В его состоянии, это как подножка самому себе: в голове ещё сильнее помутилось. Выдохнул сизый дым, и медленно перевёл взгляд на зажатый в чужой руке кусок трубы. — И что? Пришёл рассказать, как разочарован во мне? В том, что я никогда не разделял твоих чувств и действовал только ради своей выгоды, а тебя использовал? Ронг молчал. — Этот разговор уже был, — Ли стряхнул пепел, — и я тебе популярно объяснил, что твои ожидания — это твои проблемы. И я ни разу не говорил тебе обратного. Не вини меня, вини себя. Ну или, — усмехнулся, — можешь делать, что хочешь. Мне насрать. Как ты верно заметил, я подарил тебе свободу, пользуйся хотя бы этим. — Нет в свободе ничего хорошего! Что с ней делать? — вдруг растерянно прошептал Ронг. Ли понятливо кивнул. — Тебе удобнее с поводком, не так ли? — Я верил тебе, — со злой отчаянностью прошипел Ронг. Змей покачал головой, отказываясь повторять одно и то же. — Мне все твердили, что ты мразь. Что бросил. А я… — Хватит, — Ли выкинул окурок, — отъебись от меня со своими сопливыми речами. Отъебись уже раз и навсегда. Змею казалось, что он давно перерубил эту связь. Что сделал всё возможное, чтобы его тлетворное влияние иссякло, и Ронг сумев оценить новые обстоятельства, наконец-то повзрослел. Перестал считать паразитический образ жизни, как единственно верный. Начал думать своей головой. Важные жизненные уроки запоминаются исключительно через боль, а опыт калёным железом расставит ориентиры. Только так. У каждого свой путь. Змей слишком многим жертвовал, чтобы должным образом завершить свой. Без сопутствующих потерь. Ли отпрянул чисто интуитивно, уконяясь от трубы, которая просвистела с таким размахом, что его окатило воздухом. Змей встал с лавки и попятился назад. — Как ты смеешь так говорить?! Как ты вообще!.. — Ронг кинулся вперёд, в очередной раз вскидывая руку для удара. Ли налетел спиной на дерево, захватывая запястье Ронга, уводя траекторию поражения в сторону. Труба касательно прошлась по стволу, и его макушку осыпало крошкой коры. — Я хочу, чтобы ты сдох! — заорал в лицо Ронг, не обращая внимание на свои промахи, впадая в безумство, — я хочу, чтобы тебе было в сотни раз хуже, чем мне! Чтобы ты мучился, и понял!.. Змей не выдержал напора, ноги подкосились, и он начал сползать вниз, поддаваясь чужой силе. Единственное, что смог, ударить ступнёй в колено, чтобы равновесие потерял не только он. Они оба упали на землю, Ронг оказавшись сверху, сел на бедра Ли, и с размаха ударил его в скулу. Затем ещё раз, и ещё, разбивая лицо в кровь. — Ну, и где твои заумные речи?! Стоило оно того?! — кричал Ронг, не замечая собственных слёз. — Зачем ты так со мной поступил?! Почему бросил?! Змей совершенно потерялся в пространстве, лицо онемело от боли, а пустой желудок скрутило в рвотном спазме, когда он вместе со слюной проглотил кровь. — Скажи хоть что-нибудь, иначе я тебя убью, — хриплым стоном донеслось до него. Ребро холодной шершавой трубы уперлось в горло в сильном нажиме. Дыхание перехватило, и Змей слепо схватился за металл, пытаясь создать пространство для вздоха, но Ронг давил так, словно действительно собирался его убить. За то, что оставил. Бросил в ледяную воду, пытаясь таким образом научить плавать. Наделил себя правом воспитывать другого человека, методами, которыми даже собак не дрессируют. И, наверное, в этом его вина. Он, рождённый в неведении, что такое чувства и эмпатия, не мог дать тепла. Не умел. От неугасаемой злости — не хотел. И не жалея никого — отыгрывался. Пытался создать вокруг себя таких же отмороженных ублюдков. Но не учёл одного — чтобы взросли семена ненависти, должна быть подходящая почва. У Ронга её не было. И Змей теперь считал, что это хорошо. Их пути должны разойтись. Так или иначе, Ронгу придётся научиться плавать. Ли резко подался вперёд, ударяя лбом в переносицу парня, а когда тот дезориентировано вскрикнул, машинально хватаясь за кровивший нос, Змей скинул его с себя. Перевернулся, тяжело поднимаясь на колени, нащупывая рядом, выпавшую из чужих рук трубу. — Ты научишься жить без меня! — замахнулся и из последних сил врезал трубой в дрожащую спину, — ты научишься жить без чужих подсказок! — ещё удар. Ронг свернулся в клубок, болезненно скуля от злых побоев. Он не предпринимал попыток подняться и дать отпор. Замкнулся в собственном горе, не желая ничего слышать. Не этих слов он ждал. — Живи, сука, просто — живи! — Змей бросил трубу на землю, и тяжело поднявшись, направился к воротам. Лицо болело, руки нервно дрожали, а в душе нарастал непонятный вой. Но он неумолимо шёл вперёд, запрещая себе оборачиваться. Посмотреть на Ронга. В последний раз. «Живи за нас двоих». Ли достал из кармана телефон. Быстрый вызов. — Заберите меня. На вопросы водителя, «что с лицом», Змей молчал. Казалось, последние силы оставили его на школьной площадке. В том злостном прощании, когда каждый из них понимал, что это конец общению. Ли был уверен, как бы не закрывался Ронг, и что бы не вбил в свою голову, этот «крик» змеевой души он услышал. Их связь, даже убранная на дальнюю полку, всё равно существовала. И будет «жить» дальше, даже когда не станет его. Ронг сохранит. Как друг, как товарищ по одиночеству. Змей вышел из автомобиля, и побрел к дому, руковом вытирая с лица подсохшую кровь. Он не слышал, что говорил ему в след Зэн, отмахивался от предложения помощи. Хотелось тишины. Покоя. Перерыва. Выдрать из себя незнакомые чувства, от которых тянуло льдом и жгло огнём. Физически избавиться от этого. Разорвать грудную клетку, и словно моток нитей, тащить. Тащить. Тащить. Дверь легко поддалась и Змей шагнул в коридор. Замер. И медленно сполз вниз. Наплевать, если увидят в таком состоянии. Скажут, что слаб. Разве теперь это имеет значение, если до финиша осталось рукой подать? Опустил лоб на колени, закрывая глаза. Пусть всегда будет так тихо. Неравномерный цокот когтей раздался совсем рядом. И через пару секунд в щёку ткнулся мокрый, холодный нос. Сердце сжалось от неверия, но Змей не смог шевельнуться, только губами неслышно прошептал: — Привет, Фанг.