Поколение next

Я хотел бы найти себя утром, Под ёлкой — сильным, хорошим и добрым. В подарочной упаковке, с локтями, Лентой прижатыми к рёбрам. С чистой совестью, разумом, сердцем и лёгкими Простым и глубоким, без желчных речей с подоплекой, Без глума над недалёкими. Понявшим, Принявшим, Простившим И отпустившим. «Грабли» Noize MC Тянь сидел молча, глядя перед собой на пожелтевшие кусты осеннего парка, изредка шевелившиеся от ветра. Покусывал нижнюю губу, покрытую сухой корочкой, и с короткой паузой подносил сигарету ко рту. Рыжему не так важно было на него смотреть, но он не отводил взгляд. Наверное, дело в полуденном освещении, из-за которого черты Тяня становились мягче, а в растрёпанной ветром чёлке терялись солнечные лучи. Или, скорее потому, что наблюдать за спокойным братом, который не против пристального внимания, уникальная возможность. Последние пару дней Тянь был молчалив, редко спорил, отвечал односложно или вовсе отделывался мимикой или взмахом руки. Что на сей раз поселилось в его голове, Шань даже гадать не стал, а принял единственно верное решение — отстал. Не трогал, не допытывался, а просто был рядом, ненавязчиво помогая в бытовом. И, наверное, то, что Тянь согласился выйти сегодня на улицу, хоть ему это и далось с великим трудом, можно считать благодарностью. Такой же молчаливой, но благодарностью. Костыли стояли рядом, прислоненные к спинке лавки. Впрочем, роль тех самых костылей лучше исполнял сам рыжий, так как Тянь наваливался больше на него, чем на неудобные «палки». Сесть в инвалидное кресло тот наотрез отказался, хотя Чэн снабдил их всеми возможными вспомогательными «помощниками». Благо, парк находился совсем рядом с домом, и поэтому идти было недалеко. Тянь проделал этот путь всё так же молча, только сжал плотнее побелевшие губы и глубже дышал носом. Мо не считал себя садистом и причинять боль брату ради своей какой-то прихоти не собирался, но скинутые Чэном скрины подробных назначений врача, в которых чёрным по белому значились свежий воздух и необходимость медленной, но стабильной реабилитации в виде разработки мышц и небольшой нагрузки на опорно-двигательный аппарат, не оставляли ему выбора. Реабилитация, так реабилитация. Всё же не для себя старался. Шань тяжело вздохнул и наконец-то отвернулся от брата, откидывая голову на спинку лавки. От солнечных лучей она приятно нагрелась, отдавая затылку сонное мягкое тепло. Мо прикрыл глаза от слепящего света и глубокой синевы полуденного безоблачного неба, наслаждаясь тишиной и цветастыми кляксами под веками. — Может воды хочешь? — ленно спросил он, хотя двигаться точно не хотел. Чужая рука зарылась в рыжие волосы, а после в макушку прилетела слабая затрещина. — Заебал, — коротко объяснил Тянь. — Сам заебал, — обиженно фыркнул Мо. В общем-то, Шань понимал, что перебарщивал со своей заботой и участием. Но все никак не мог успокоиться. То были странные чувства тревоги, вины и какого-то необъяснимого страха. Рыжий уже сто раз в воображении прокручивал ту аварию и всё время представлял, что бы было, если бы… И десятки сюжетов, в которых Тянь умирал. Страшно, глупо и неотвратимо. И рыжий не находил себе место, пока не прикоснется к нему живому, пока не сделает что-то, чтобы избавить брата от неудобств или как-то ещё больше облагородить его уют. Перебарщивал. И это не проблема Тяня, это приобретенный психоз рыжего, но отдувался за него конечно Хэ. Замкнутый круг. Мо поймал себя на мысли, что захотел спросить, не замёрз ли он, но вовремя захлопнул рот. Надо тормозить. И при этом явном понимании, Шань нашарил рукой свободно лежащую ладонь Тяня на лавке и взял его за запястье. Просто так. Хэ руку не вырвал, но и не сделал вид, что вообще заметил этот жест. А он, разумеется, заметил. И когда же Тянь перестал быть язвительной сволочью? Почему не комментировал? — Помнишь, когда мы были мелкими, — вдруг спросил Мо, — я упал на баскетбольной площадке и повернул лодыжку? Хэ лениво что-то мыкнул в знак согласия. — Ты тогда тащил меня до дома и всю дорогу пиздел, что из всех на свете дебильных младших братьев тебе достался самый дебильный. — Что правда. — Ой, да завали. Я не об этом. — А о чём? — В тот день ты первый раз купил мне газировку из автомата. А я всю ночь не мог уснуть. Тянь молчал, и рыжий решил продолжить откровения. — Ты признал меня своим братом. Что мы семья. Мне тогда показалось это очень важным, потому что ты всегда… блин, — Шань смутился и порадовался, что так и не открыл глаза и не видел, смотрел ли на него в этот момент Хэ, — всегда был мне близким. Кажется, я не помню, чтобы тебя когда-то не было рядом. — К чему ты это говоришь? — Я хочу сказать, — Мо все же повернулся к брату, щурясь от солнца, — что всё, что я сейчас делаю для тебя. С тобой. Это не из-за чувства вины. Вернее, оно есть, но не главное. — А что главное? — Тянь наконец-то обратил на него внимание. В его серых глазах плескалось веселье и наглая уверенность. Он и сам понимал, к чему вёл рыжий. Но мудак же. Ему обязательно надо «в слова». — Ты знаешь, — прошипел Шань, отчего напомнил рыжего кота. — Понятия не имею. Ты же начал свою мысль, так закончи её. — Я сейчас встану и уйду отсюда. Вместе с костылями, а ты здесь станешь частью корабля, — Мо указал на лавочку. Тянь неожиданно легко прикоснулся к щеке Мо, пристально вглядываясь в глаза. Его вид потерял какую-либо язвительность, став пугающе серьёзным. — Скажи это. Шань замер, не зная, как реагировать. По Тяню было видно, что ему необходимо вновь услышать эти слова. Не хотелось идти на поводу, и Мо бы чисто из вредности сказал бы какую-нибудь глупость, если бы не ощущал, что в этой просьбе крылось нечто ускользающе важное. Хэ мало знать наверняка, ему нужно каждый раз устное подтверждение, как будто за неделю-две всё может измениться, и он уже не любимый человек, а бремя навязанное чувством вины. И это не позиция силы - вытаскивать из Шаня очередное признание, а откровенная уязвимость, обманчиво завуалированная в самоуверенную наглость. И чтобы сейчас всё это осознавать, какой же огромный путь ему пришлось пройти. Сколько обиды, боли, злости, унижения необходимо было пережить, чтобы хоть немного постичь чужую душу. Поэтому. — Я люблю тебя. Не отводя глаз, без тени насмешки и неискренности в голосе. Оказывается, о чувствах говорить не стыдно. Смущением не опалило внутренности. Это нормально — любить. И говорить об этом — тоже нормально. Тянь проявил небывалую ловкость для человека с ограниченными возможностями - он ухватил Шаня за затылок и притянул к себе, целуя жарко и как-то отчаянно. Мо от неожиданности открыл рот, вздрогнув от подобного нападения. Но тут же схватил его за плечо, оттесняя от себя. — Ты с ума сошёл! Люди кругом! День! — Парк, — тут же нашёлся Тянь с перечислением очевидных вещей. — Да, блять, парк! — Тебя так волнует их мнение? — повёл головой в сторону суетливо уходящих прохожих. — Ну ты, коряга, конечно, сейчас постоишь за себя, если какие-нибудь отморозки решат дать пизды двум пидорам! — Дать пизды пидорам, — протянул Хэ, — обожаю твоё образное мышление. Рыжий недовольно покачал головой, внутренне соглашаясь с братом. А потом спохватился: после признания Хэ его поцеловал. Значит ли это «я тоже»? Или очередное «спасибо, что ты меня любишь»? — Как ты заебал, — тяжело выдохнул Мо, пытаясь успокоить рой настойчивых мыслей. Бесполезно тянуть из брата признания или иные важные слова. Он не умеет выражать привязанность, его язык — язык тела, поступков, порывов. Хэ не говорил люблю, он по звериному защищал ото всех, не оглядываясь на последствия, он не обещал нерушимой связи и отношений, но всегда был рядом. Если задуматься, он променял всё своё окружение на рыжего. Есть слова, а есть факты. Для каждого любовь своя. Нет идеального лекала на чувства, как и не бывает человека, встроенного в эти рамки. И Хэ яркий представитель того, кто не умеет в общепринятое, он движется по своим ориентирам в понятии любви. — Пока не вызвали полицию нравов, я предлагаю пойти домой. Тянь скупо пожал плечами. Наверное, ему всё равно, где сидеть, пока его собственные ограничения в движении диктуют статичный образ жизни. Возможно, если бы у Мо были автоправа, он бы смог его отвезти куда-то по городу или за пределы. Хоть как-то сменить обстановку вынужденной клетки, пусть даже и весьма комфортной. Сейчас бы пригодился Хан с его дебильными шутками и приятными бонусами в виде машины, или как они вообще развлекались до всего этого? Можно было, конечно, поискать всю былую компанию с Ян Лан и прочими, но рыжему что-то подсказывало, что Тянь не хотел бы, чтобы его видели в подобном состоянии. И здесь чисто личные заморочки брата; он с трудом принимал помощь Мо, а как бы он себя повёл, ворвись к ним домой вся эта разнузданная шайка? От последствий эмоционального диапазона пиздеца, Мо передернуло. Мо лежал на диване, бездумно переключая каналы. Стемнело ещё час назад, но Шань не потрудился включить свет, довольствуясь слабым свечением от плазменного экрана. — Я маме написал, что у тебя останусь, — не поднимая головы от диванной подушки, оповестил рыжий брата. — Она обрадовалась, наверное, — раздался язвительный голос с кровати. Шань состроил неопределенную гримасу. Это предположение варьировало между раздражением и досадой. Естественно, никакой радости Дэйю не испытывала, но и запретить не могла. Для подобного решения ей не хватало авторитета. Никому бы не хватило. Тем более, сейчас. Неожиданно в дверь позвонили. Рыжий вынырнул из своего укрытия и с тревогой посмотрел на Тяня. — Кто это? Ты ждёшь кого-то? — Открой и узнаем, — без какой-либо интонации ответил Хэ. Шань отбросил пульт на диван и, подтянув вниз задравшуюся футболку, отправился в коридор. Посмотрел в глазок и, увидев человека в униформе курьера, без промедления открыл дверь. Без лишних слов ему вручили бумажный пакет, в котором что-то характерно звякнуло, а после парень отправился к лифту. Потом остановился, словно что-то забыв, и развернувшись, неразборчиво пробухтел: — Хорошего вечера, — и скрылся в лифте. Шань возмущённо тряхнул пакетом и хлопнул дверью. — Ты, блять, издеваешься, что ли? Бухло? Серьёзно? А он ещё сегодня думал, как эти придурки обычно развлекаются! Знамо как! — Спасибо интернету и доставке, — Хэ показал смартфон. — Тебе нельзя пить, ты таблетки принимаешь! Думаешь, я отдам тебе это? — Мо вытянул вперёд пакет. Хэ закатил глаза и раздражённо откинул телефон на покрывало. — Курс антибиотиков закончен. — А обезболивающее? — Похуй мне на обезбол. Если перестанет действовать, это мои проблемы. — Это общие проблемы, Тянь! Хватит. — В последнем слове Шань выдохнул весь запал. Хэ оглянулся на эту эмоцию. Пристально ответил взглядом на взгляд и вздохнул. Слишком расстроено для него. Слишком быстро принимая поражение. — Если мы опять весь вечер будем смотреть сериалы, я тебя выселю обратно к Дэйю. — Предлагай, что хочешь, — приободрился рыжий и всё же сунул нос в пакет. В алкоголе Шань не сильно разбирался, знал только пиво и ту бурду, которую они вместе с Тянем пили в баре. Впрочем, сейчас он уже и не помнил, что конкретно это было. Но определённо что-то крепкое. Хэ мог бы предложить, чего он хотел, но Мо до сих пор ломался. Он боялся, нервничал и не позволял дойти дальше петтинга, а Тянь не в том состоянии, чтобы принудить. Да и не стал бы всё равно. Даже мысль в сторону насилия над братом вызывала неприятный холод в грудине. Это только в извращенных художественных романах надругательство над жертвой выглядит «горячо», а в реальной жизни видеть боль и причинять её близкому человеку совершенно невозможно. Если, конечно, все в порядке с психикой. Хэ не был на сто процентов уверен в своей, но точно знал — согласие и желание Шаня единственно возможный путь в общую постель. Поэтому вопрос о желаемом досуге пропустил мимо ушей. Говорить ни о чем не хотелось, лежать в этой гребаной кровати, в которой наверное анатомический матрас запомнил каждый изгиб его тела, казалось все невыносимее. Час от часу. Видеть эти стены, окно с левобокой панорамой города. Он запомнил, нет, он знал, выучил каждый скол и трещину в квартире. Не было угла досконально не изученного. А Шань всё пытался угодить. Но каждый раз проваливал собственные попытки. Из лучших побуждений естественно, но… Хэ закрыл глаза, стараясь менее шумно выдохнуть скопившейся в апатии ком. Сегодняшняя прогулка казалась самой несмешной шуткой. Тело всё ещё ныло, кости ощущались как плохо спаянные между собой прутья, ржавой трухой елозившие под кожей. И просвета не было. Даже напиться теперь нельзя, потому что Мо «заботливый». — Я так подумал, — рыжий сел на край его кровати, покачивая стаканом с прозрачной жидкостью внутри, — мне-то пить можно. Хэ молча кивнул и попытался найти новую точку для взгляда. Наткнулся на кухонную плитку фартука. Её шестьдесят четыре. — Я знаю, что тебе плохо. Знаю, — Шань перестал изображать энтузиазм. — Прости, что я никак не могу… Не знаю, чем помочь. Чувствую себя бесполезным идиотом, — он залпом выпил джин и хрипло закашлялся. Хэ хмыкнул. Без Мо он бы вскрылся в этой ловушке. Не смог бы жить; не потому что больно или временно ограничено, а потому что незачем. Он как-то давно отметил, что все его смыслы и действия так или иначе направлены на Шаня. Разные по степени воздействия: от прибить на месте до оторвать головы тем, кто посмел обидеть. Шань всё время плёл про семью. Что вот: «ты, я, Дэйю» — это и есть самое важное в жизни. Близкие люди. Но Тянь все равно видел, ощущал водораздел между ними. Но это нормально, так он думал, пока Дэйю натужно не пыталась «любить» его больше родного сына, а Мо не настаивал на том, что Хэ такой же член семьи. Словно специально ковырял, выпытывал благодарность, мол, смотри, какие мы благородные и любящие, не то, что те люди, которые тебя бросили. Поэтому будь любезен оценить наши порывы и вернуть троекратный ответ. Ведь ты должен. Обязан так чувствовать. Хэ воротило. И его пассивная агрессия иногда выливалась вполне в активную. Возникало иррациональное чувство защищаться. Оградить себя от нежелательной заботы, в которой фальши пополам с обязательством. Возможно, он не прав. Всегда и кругом, но вынуть из себя подобные ощущения Тянь был не в силах. Они все оказались заложниками ситуации и жили в ней, как умели. Хэ отвлёкся на Шаня, который приняв его молчание за согласие, осушил ещё один стакан. Тянь стёр большим пальцем влагу с его нижней губы. — Ты идиот, но не бесполезный. Я бы сказал, очень нужный идиот. Мо отложил стакан на складки покрывала и как-то обиженно посмотрел на брата. Такое выражение лица, с почти детским изломом бровей позабавило. Шань, на самом деле, открытая книга с иллюстрациями, где на каждой её странице отражались картинки-чувства. Он хотел бы, наверное, так же открыто выражать свои эмоции, но у него не получалось. Каждый раз срабатывал стоп-кран, который сохранял душевное спокойствие, ведь желания делиться истинными чувствами так походило на слабость. — Вот почему всегда так? Почему ты не можешь нормально сказать, что я тебе нужен? — теперь и в голосе Шаня звучала обида. — Я сформулировал свой ответ зеркально твоему вопросу, и в нем ты назвал себя именно «бесполезным идиотом». Мо вскинул брови, припоминая. Два стакана крепкого алкоголя делали свое дело. — Всё равно! Хэ кивнул, чтобы не тиранить младшего брата, который, похоже, потерял нить повествования. Его лицо немного разгорелось, а веснушки стали словно ярче. Рыжий облизнул губы, запоздало стирая след былого прикосновения. — Почему ты так смотришь? — пристальное внимание Хэ немного напрягало, заставляя нервничать. Тянь думал, отвечать или нет. Врать ли, или сказать как есть. Шань, сидящий рядом и катавший ладонью стакан по матрасу, выглядел очень невинно. Смущённо. А вот красные пятна на скулах и влажные губы настраивали на другой лад. Пачкали картину потаённой похотью. — Хочу тебя. Мо резко вскинул на него ошарашенный взгляд. — До конца, по настоящему. Без финальной дрочки. Шань покраснел ещё сильнее. — Ты опять?.. — А почему моё желание должно куда-то деться? — Но ты не можешь сейчас, как? — быстро проговорил рыжий, немного отодвигаясь. А вот это уже интересно. Тянь, словно хищник, почуявший добычу, ухватил Мо за запястья, мешая ему отдалиться. — Тебя беспокоят только мои возможности? Мо растерянно провел ладонью по ежику волос, вникая в вопрос. И только потом понял, что сморозил. — Я не… — и замолчал. Вообще, Мо много и долго размышлял об этом в последнее время. Вспоминал все их разговоры на эту тему, свои ощущения. И теперь думалось, что те непримиримые разногласия не такие уж непримиримые. Быть в пассивной позиции раньше казалось унизительным. В роли «девочки» он себя не представлял и не видел. А потом что-то поменялось, но не в плане того, что рыжий нашёл в себе подобие женского начала. Просто он перестал зацикливаться на формулировках. Давать определения этому всему и унижать себя ими же. Какая собственно разница, что с ним будет делать Тянь, если это Тянь. Чего они только не проходили, что не творили друг с другом. Боли и недопонимая было столько… И всё равно они рядом. Самые близкие люди. Поэтому, так ли это страшно? Отдать всего себя ещё и подобным образом. Отдать тому, кого любит. Так считалось правильным. — Шань? — осторожно позвал Хэ. — Ты серьёзно? — А на что ты рассчитывал, говоря всё это? — проговорил Мо, стараясь смотреть в глухонемое. — То есть, ты позволишь мне?.. — всё ещё не веря, уточнил Тянь. Мо закатил глаза и мученически простонал. Ещё более смущающем этот разговор быть не может. Почему иногда Хэ такой тупой? Шань выдрал руку из хватки Тяня и соскочил с кровати в поисках бутылки, припоминая, что ставил её на пол где-то рядом. Хотелось выйти из этого разговора максимально быстро. То есть напиться. Так сказать, залихватски покинуть ситуацию не выходя из комнаты. — Теперь ты обязан мне налить, — усмехнулся Хэ и откинулся на подушку, — этот день мы должны как-то отметить. Шань выпрямился, слегка пошатнувшись, и задрал брови. — Ещё че скажешь? Что ещё я обязан? — К словам не придирайся. Я просто в ахуе немного. Ты не думай, что я отговариваю, но почему ты вдруг решил согласиться? — Дебильный вопрос, — пробормотал рыжий, найдя наконец бутылку. Налил почти полный стакан и тут же сделал большой глоток. Внутренности продрало мерзкой крепостью, отчего его даже передернуло, а мелкие волоски на предплечьях встали дыбом. — Всё потому же, что я говорил тебе сегодня на лавке. Да и не только сегодня. Хэ замолчал. Ему как будто не понравился ответ Шаня. — То есть, это жертва такая? А сам ты не хочешь? Мо усмехнулся и повернулся к брату. — Ты уж извини, но некие физиологические нюансы меня конкретно… пугают? Не знаю. Мне даже представить сложно, как это всё… Но я подумал, что с кем это сделать, если не с любимым человеком? Примерно такая логика. Хэ снова смолчал и закурил. Что за реакция? Мо шагнул к кровати брата, чтобы понять причину конкретно этого молчания. Взглянул на выражения лица Тяня и чуть не отшатнулся. Чем он опять недоволен?! Шань почувствовал, что не просто закипает. Где-то из глубин поднимается неконтролируемая ярость, ползёт к горлу, словно магма к жерлу вулкана. Еще немного и их нормальному общению придёт конец. — Что? — процедил рыжий, сильнее сжимая стакан. — Ничего, — пожал плечами Хэ, — просто слишком разительная перемена в довольно короткий срок. Ещё совсем недавно ты орал как потерпевший, едва мы только касались этой темы, а сейчас что? Любимый человек… и прочее. А может быть дело в другом? Ты до смешного мучаешься чувством вины и решил пойти на крайние меры. Извиниться передо мной ещё и подобным способом? Чтобы кому-нибудь из нас стало легче. Очень в твоём стиле. — Не дохуя ли ты о себе думаешь! — взорвался Шань. — Считаешь, меня настолько душит чувство вины, что я решил с тобой заняться даже не обычным сексом, а параолимпийским, блять! В таком я отчаянии, да?! Что ты вечно ковыряешь и подвох везде ищешь! Мне не за что перед тобой извиняться, ты сам всё так устроил! Всё дерьмо, которое произошло между нами — из-за тебя! Так что это ты каяться должен! Ты! А ты только усложняешь, не можешь без проблем и ругани, на ровном месте найдёшь, лишь бы всем херово было, а ты как обычно в «белом пальто»! Даже сейчас, когда казалось бы, все острые углы сглажены и можно как-то двигаться дальше в том направлении, в котором ты всегда танком пёр, но нет! Снова! Снова ты выдумал причину! Как же ты за-е-бал! — Вы чего орёте тут как бешеные, шпана? Шань и Хэ одновременно повернулись на внезапного гостя. Мо шокировано открыл рот и отступил назад, едва не налетая на кровать, а Тянь сел так резко, что болью отозвалось всё тело. Тао насладился созданным впечатлением и улыбнулся ещё более неприятно. Демонстративно звякнул ключами, чтобы ни у кого не возникло вопроса, как он здесь оказался, и положил их в карман брюк. Не спеша оправил манжеты чёрной строгой рубахи, непринуждённо расстёгнутой на две верхние пуговицы, и прошёл в зал. — Какого хуя ты припёрся?! — прошипел Тянь, белея лицом от злости. — Да всего понемногу, — выдохнул он, словно устал после долгой дороги, и огляделся, — во-первых посмотреть, как ты, — указал на Тяня, — выздоравливаешь, покрываясь мхом от безделья. Чэн очень занят для подобного рейда, — оправдал тут же начальника. — Ну и пару новостей сказать. Тао всё же нашёл для себя приемлемое место, и уселся в кресло, перед этим передвинув его в центр комнаты. Мо с тревогой смотрел то на одного участника разговора, то на другого, боясь даже предположить, к чему это приведёт. Ясно одно: из-за ерунды Тао бы самолично не приехал, значит, всё очень серьёзно и очень херово. — Да сядь ты, не мельтеши, — вежливо, но с холодком, попросил Тао. — Вон отсюда пошёл и не смей ему ничего говорить! — тут же ощетинился Хэ. — Сбавь обороты, Тянь, или у нас не получится вежливой беседы. Поверь мне, тебе она нужна больше, чем мне. — Ты оглох? Я не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать! — Так даже лучше, послушаешь просто. Твоё мнение не особо интересно. Вы… тут бухаете, что ли? — увидел бутылку, стоящую возле кровати. — Только я, Тяню нельзя! — тут же выпалил рыжий непонятно для чего. Вроде как защитить хотел, а сделал только хуже — Тао, улыбаясь, покачал головой. Жест этот явно показывал то, насколько мужчина впечатлен мыслительными способностями своих визави. — Тяню и правда нельзя, но и ты бы не налегал. Подростковый алкоголизм опасен. Но, так вот ребятишки, — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание и пресекая новую попытку Тяня заорать, — у меня тоже нет времени развлекать вас болтовнёй, да и желания, что уж тут скрывать? Начнём с главного. На следующей неделе повезём тебя в больничку для осмотра, — жестом указал на Хэ, — и если всё в порядке, возможно, с тебя снимут всю эту приблуду. Частично или полностью, в зависимости от регенерации отдельных участков тела. Следующий шаг — твой переезд в Сычуань. Местный университет уже принял твои документы, вопросы с зачислением решил Чэн, а Дэйю, как законный опекун, всё подписала. Конечно, первый семестр уже начался, но не думаю, что с этим возникнут проблемы. Догонишь как-нибудь. Да, специальностей там много, выберешь на своё усмотрение. Плату за обучение Чэн взял на себя. Вроде бы всё, — закончил с самым невозмутимым видом. На мгновение повисла тишина, но её нарушил смешок Тяня, который постепенно перерос в полноценный смех. Мо шокировано пялился то на Хэ, то на Тао, всё ещё осмысливая сказанное. Он, верно, что-то не так понял. Как это переезд в Сычуань? В смысле? — Вы просто ебанутые все, если решили, что можете распоряжаться моей жизнью, — до сих пор улыбаясь, сказал Тянь, — нахуй переезд, нахуй тебя, нахуй Чэна с его платой за университет и Дэйю туда же с её разрешением. — Тянь, — разделил улыбку с собеседником Тао, — я не мнением твоим интересоваться приехал, а поставить перед фактом. Это решение не обсуждается, оно принято. Уже создана команда, в сопровождении которой ты отправишься в Сычуань, можешь считать их персональными няньками, охраной или надзирателями, без разницы. Но ты и шагу не сделаешь без согласия на это Чэна. Шутки и игры кончились. Сейчас тебе опасно находиться здесь. Это единственное, что тебе нужно знать. — Опасно? Из-за господина Хэ? — встрял Шань. — Так может ему самому уехать? Да какого хрена?! Он никогда ничего хорошего для Тяня не сделал, ни как член семьи, ни как левый знакомый, а теперь, из-за каких-то своих тёмных дел, он высылает Тяня! По какому праву вообще?! — О, ну тебя-то как раз забыли спросить, — мнимо мягко упрекнул Тао, — бери портфель в зубы и чеши отсюда домой делать уроки. Не лезь в дела взрослых дядей. — А ты, — перевёл взгляд на Хэ, — даже не думай рыпаться. Если нужно, ты поедешь в багажнике, в наручниках, в коме. Я это говорю, чтобы ты не рассчитывал на некий пиетет к тебе как к родственнику. Тянь усилием воли взял себя в руки и потянулся к сигаретам. Сделал глубокий затяг. Взглянул из-под нависшей чёлки на вальяжного Тао и белого как мел Шаня. — Я так понимаю, Чэн где-то по-крупному проебался, раз втянул в свои разборки меня. Впервые за девятнадцать лет. — Если бы он проебался хоть раз, ты бы уже давно перегноем был. — Тогда что происходит сейчас? — Всего лишь перестраховка. Недавно случился неприятный инцидент, который уже улажен, но Чэн человек щепетильный, ему необходимо убедиться, чтобы подобного больше никогда не произошло. А в такие моменты родственников лучше держать подальше. — Учёба в другой провинции не пара месяцев. Ему так долго нужно убеждаться или он просто хочет избавиться от меня. Вернее, от проблем связанных со мной? — Очень хорошо, что ты понимаешь, что кроме проблем от тебя трудно чего-то ожидать. Но то, конечно, мои умозаключения, а не Чэна. На подобные темы мы не разговариваем. А если рассудить по здравому, чем плохо высшее образование в престижном университете, причём полностью оплаченное? — Не надо подгонять личную выгоду под благие намерения для меня, — Тянь стряхнул пепел, ощущая горечь табака на языке. Единственное, что вообще чувствовал. — Есть такое выражение: приятное с полезным. Сейчас совпало. — У тебя всё? Тао удивлённо поднял брови. — Уже гонишь меня? — Я тебя нахуй сразу послал. Сейчас до сих пор актуально, — затушил окурок в пепельнице. — Что ж, ладно. Он поднялся, оправил рубаху и, словно запнувшись, ударил ногой по каркасу кровати. Тянь зашипел от боли, не сумев предугадать подобной выходки от Тао. — Я немного неловкий, извини, — и пошёл дальше в коридор. — Провожать меня не надо, у меня есть ключи, — напомнил, словно кто-то из присутствующих мог забыть. — И жди звонка на следующей неделе. Я наберу, перед тем как заехать за тобой. Ну всё шпана, бывайте. Хлопок закрывающейся двери вывел Шаня из оцепенения. Тао на него действовал, как гипнотичная кобра. Его вид отталкивающе завораживал. Всё, что тот говорил, как при этом выглядел, манеры и острый флёр сарказма — был неприятен. Но это не мешало утопать в его обществе, словно в вязкой паутине, и слушать его речи, внимая. — Тянь, — Мо шагнул ближе к брату. — Это же… — Налей мне. Рыжий не мог не уступить. Сейчас всё это походило на сущий кошмар, и даже Тянь нуждался в алкогольном обезболивающем. Мо принёс второй стакан. Наполнил наполовину и сел в кровать к брату, протягивая ему выпивку. Хэ приложился большим глотком. — Тянь, ты… что мы будем делать? — Мы? — хрипло произнёс Хэ. — Конечно! Думал, что я тебя брошу?! — опешил Шань, — … или ты хочешь поехать? — неуверенно предположил следом. — Это бы решило сразу несколько проблем, — снова отпил Тянь, — тебе больше не придётся таскаться сюда и ухаживать за мной. Дэйю вздохнёт с облегчением, когда я окончательно исчезну с твоего горизонта. Ты получишь возможность сам управлять своей жизнью, без моего бесконтрольного вмешательства. Свободу свою, про которую всё время орал. Плюс, пройдёт вся эта гейская хуйня, уверен, расстояние и время тебя вылечат. И самое главное — никакой «ужасной» пидорской ебли, к которой принуждала тебя вина. Наилучший вариант для всей вашей семьи. Рыжий отбросил стакан на пол и со всей силы ударил Хэ по лицу. Болью обожгло костяшки об острую скулу, но Мо, лишь поморщившись, накинулся на брата снова, впечатывая его в кровать, не обращая внимание на наливающийся синяк на чужом лице. — Ты, сука, только что пиздел Тао, чтобы он не подгонял личную выгоду под благо для тебя. Так хули ты делаешь то же самое?! Если ты хочешь избавиться от меня, тогда просто так и скажи, нехер выдумывать всякий бред! Я себя не навязываю и ничего от тебя не требую, а со своими чувствами, какие бы они ни были, я справлюсь сам, без твоей ебучей помощи! Тянь болезненно скривился и проморгался, хватая рыжего за талию свободной рукой, сжимая пальцами материал футболки, грубо впиваясь в кожу. — Выебал бы тебя сейчас, выглядишь охуенно. — Ты дебил, что ли?! Я серьёзно! Как же бесил Тянь, просто не передать словами. И даже его скованное положение и очевидная боль не умаляла той отчаянной злости, которая кипела в Шане. — Так и я не шучу. Либо слезай с меня, либо снимай штаны и запрыгивай снова. — Кретин, — резко дёрнул с него рыжий. — Вот это новости, да? — иронично спросил тот. Мо проглотил очередное ругательство, подмечая явную перемену в настроении Тяня. Он перестал изображать из себя бесстрастного мудака, принявшую свою судьбу во имя чужого блага, и превратился в мудака обычного, привычного до каждого колкого замечания. Похоже, Тяня вдохновила речь рыжего, и он снова услышал, что хотел. Козлина, чтоб его. — Прекрати менять тему, а скажи нормально, ты в Сычуань хочешь ехать? И только давай без херни всякой и без оглядки на меня. Хочешь? Мо старался не смотреть на Хэ, сосредоточенно проверяя брошенный ранее стакан на наличие сколов и трещин. Если честно, ему порядком надоели все эти разговоры, и сейчас он прекрасно понимал Тяня, который избегал подобных речевых бредней. Но выяснить желания Хэ на данный момент главное. Вдруг он действительно рассматривал переезд как отличный вариант для себя, а рыжий эгоистично решил за него. — Без оглядки на тебя не могу. — М? — Шань перевёл взгляд на брата. — Мне без разницы, где жить и где учиться. Если ты будешь рядом. Шань не смог сдержать улыбки. Не хотел, но тепло и мягкая радость не оставили ему шансов. — Эй, это что, ответное признание? — Это то, что есть. А теперь, раз мы все выяснили, найди мой телефон. — Зачем? — Вдвоём нам не справиться с этой ситуацией. Я инвалид телом, ты — головой. Нужна помощь. Тем более, если дело касается Чэна и его головорезов. Хэ не выглядел окрыленным и уверенным в своём решении. Словно он собирался сделать то, что безумно не хотелось. — Держи, — Мо не стал психовать из-за последней реплики Тяня, в конце концов, он был в чём-то прав. Тянь выбрал из списка контактов номер, чрезмерно сильно нажимая на сенсор вызова. Гадкое чувство рослось под кожей, разъедало, как кислота. Всё его существо щерилось против этого решения, но другого выхода не было. А самолюбие пенилось в эпилептической агонии, резко принимая истину — гордость умирает тогда, когда рождается нужда. — Тянь? — удивлённо и неверяще спросил голос. — Ко мне через полчаса приезжай, разговор есть. — Неожиданно, — послышался смех, — что-то случилось? — Случилось, раз звоню. — У меня нехорошее предчувствие. Ты ведь убить меня хочешь за всё, что я сделал, так? — Есть такое, — Хэ не собирался использовать красноречие и уж тем более уговаривать. Он и так переступил через себя. Сильно. — Что ж, я приеду, — легко согласился Хан, — ставь чайник, — нагло усмехнулся он в трубку, и разъединил вызов. — Я правильно понял, что ты звонил Хану? — охренел Мо. — Хану? Так он же на твоего брата работал! Как он нам поможет?! Он же наоборот!.. — Не ссы, — перебил Хэ, — тем более, это ещё не всё. Он нажал на вызов ещё одного контакта. — Надеюсь, эта сука не сменила номер. — Кому ты собрался звонить?! Только не говори что… Длинные гудки оборвались принятым вызовом. А после в трубке послышался тягучий змеиный голос: — Тя-а-янь…