Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Оллария.       1.       Раньше Ричард думал, что спит довольно чутко, и его легко разбудить. Однако после вчерашних, перетекших в уже сегодняшние посиделки с Вороном и Эмилем, Дик понял, что может спать даже под грохот тяжёлой пушки. Что ему стуки в дверь и гневные реплики Хуана? И только когда его сиятельство оруженосца Первого маршала силком растолкали и прокричали что-то почти в ухо, мальчик понял, что дольше спать ему никто не даст.       -…к Вам пришли! — гневные крики полушепотом донеслось до подсознания.       — П…правда? — покачал раскалывающейся головой Дикон, но всё же соизволил открыть глаза.       — Приводите себя в порядок, дор Рикардо. Пако Вам поможет. К Вам пришел господин Реджинальд Ларак.       — Спасибо, мне не нужна помощь. Скажите Налю, что я сейчас спущусь.       Кузен? Они только недавно виделись. Может, что-то случилось с эром Штанцлером? Или, упаси Создатель, с Катари? Эта мысль заставила Окделла едва ли не вскочить с постели, оперативно собрать в кучу разбросанные мысли, и даже немного унять головную боль. Спускаясь, Ричард надеялся на то, что кузен не заметит последствий его ночного распития вина… Оказалось, заметил.       — Выглядишь ты не лучшим образом, — Наль хотел было сказать что-то ещё, но удержался, вспомнил о чём-то и торопливо пошел вниз по улице.       Герцогу ничего не оставалось, кроме как идти за ним, искренне стараясь не пошатываться. Как же болела голова…       Когда они были на достаточном расстоянии от особняка Алвы, а холодный ветер настолько освежил горячую голову, чтобы та могла думать, Ричард всё же спросил:       — Так что случилось-то?       — В этом году какая-то холодная весна, ты не находишь? — торопливо перебил его Наль, — Или просто зима затянулось.       Что-то было не так… Что-то определённо было не так, но Ричард не мог понять, что именно. То ли голова с похмелья соображала плохо, то ли Наль… Нет, он явно не хотел говорить. Не хочет, ну и Леворукий с ним! Хорошо, пусть молчит. Посмотрим, до чего он домолчится.       А домолчался кузен до трактира с пёстрой вывеской «Горячая подкова». Неужели Наль в кои то веки решил просто выпить? Тогда обстановка не самая удачная. Трактир явно средненький, здесь не найти хорошего вина. А как же хочется…       Но нет, ожидания Дика не оправдались. Здание оказалось проходным, а у другого выхода, Повелителя Скал ждала карета с плотными шторами.       — К чему такая таинственность? — не выдержал юноша, когда дверь закрылась и повозка тронулась.       — Дело… Не терпящее отлагательств, — Наль взволнованно прикусил губу.       Да что это с ним? Что могло случиться всего за одну ночь? Неужели королеву отравили? Или… Или… Ничего более страшного Ричард придумать не мог, потому решил остановиться именно на этой формулировке.       Карета довольно быстро оказалась у дома Штанцлера, и Дик, выскочив наружу, едва ли не побежал уже привычным путём. Он так задумался, что даже не заметил человека, спускающегося мимо него по лестнице. И только, когда верхняя ступенька осталась позади, юноша обернулся, вспомнив, что нужно было поздороваться. Правда, незнакомец и сам не горел желанием обмениваться любезностями. Глаза Ричарда успели поймать только ускользающий черный плащ где-то далеко внизу.       Что ж, если некто не счёл поведение Дика оскорбительным, ему же лучше. Вспомнив, наконец, о мыслях, что привели его в особняк эра Августа, Повелитель Скал буквально ворвался в комнату, где обычно его встречал Штанцлер.       Кансилльер тоже казался встревоженным, но умело скрывал свои чувства. Он приветливо улыбнулся юноше, сказав:       — Присаживайся.       Сам же остался стоять у окна, словно провожая кого-то взглядом.       — Наль сказал, у Вас ко мне какое-то дело, — Ричард, наконец, унял бешено колотящееся сердце.       — Дело? Нет, что ты, Дикон. Просто разговор. Только очень важный и ещё более секретный.       — Что-то случилось?       Кансилльер всё же отошёл от окна, присаживаясь в кресло напротив Дика.       — Для начала скажи мне, почему ты так рано возвратился из Надора? Я думал, ты до Ветров не вернёшься.       Вопрос застал Ричарда Окделла врасплох. Он ещё не придумал, что будет лгать, потому решил сказать правду. Всё равно, эр Август либо уже всё знает, либо узнаёт в скором времени.       — Я… Вернулся так рано, потому что на второй день поругался с матушкой. Она не простила меня за то… Что я дал присягу, — и почему о семейных склоках так трудно и стыдно говорить? — И, можно сказать, выставила из дома. Уже на пути обратно меня догнало письмо от сестры. Матушка… Отравила коня, которого я подарил Айрис. Тот самый подарок от Ворона, белый линарец. Сестра писала, что не простит этого матушке и… Просила забрать её из Надора под любым предлогом. Я обещал помочь ей с этим.       — Что ж…- эр Август задумался на минуту, — Эрэа Мирабелла, конечно, строга, но я не думал, что на столько. Не скрываешь ли ты от меня иной причины твоего возвращения?       — Я никогда Вам не лгал, — в другое время Дик, наверное, оскорбился бы, но сейчас важнее было узнать, что произошло.       — Хорошо… Ричард, помнишь ли ты, что будет через 3 дня?       — 3-й день Весенних Волн, Фабианов день.       — Верно… Скажи мне, ты не знаешь, собирается ли на церемонию маршал?       — Не знаю…- Ричард осёкся, по привычке чуть не назвав Алву «монсеньором», — Кажется, он собирался ехать в Кэнналое, но почему-то передумал.       — Передумал? Прекрасно…- Штанцлер не смог скрыть улыбки, — А почему? Ты не знаешь?       — Нет… Он мне не говорил. Но… Его вообще сложно понять.       2.       Его Высокопреосвященство маленькими глотками смаковал шадди, чтобы немного прийти в себя. Новость, что сообщил ему шпион в донесении, так сильно потрясла его, что кардинал Сильвестр на полчаса забыл и о мире с Агарисом, и о сумасшедшем Авнире, и даже о своих обычных государственных делах. Шпион упоминал об этом вскользь, но интуиция много повидавшего политика чувствовала за этими несколькими словами много последующих неприятностей. Неожиданное появление этой шахматной фигуры на доске может переломить всю партию, и ещё не известно, на чью сторону и в чью пользу.       Шадди неумолимо кончался, и Дорак отставил недопитую чашку. В камине плясало пламя, а за дверью топтался секретарь.       — Ваше Высокопреосвященство, к Вам прибыл Первый маршал Талига, — наконец, соизволил доложить он.       — Зовите.       Рокэ как всегда был бодр, и даже весел. Дорак не знал, где именно застало Алву письмо с недвусмысленным приглашением, но явно не в собственной постели.       Прежде, чем Ворон успел что-то сказать, Его Высокопреосвященство предложил ему присесть и заговорил первым:       — Рокэ… Я вызвал Вас по одному серьёзному вопросу.       — Такая спешка не могла вытечь из пустяка, — в синих глазах играло ещё холодное солнце… Неужели он до сих пор в неведении?       — Во-первых, я хочу знать, почему Вы отказались от поездки в Кэнналое?       Секунду маршал изучал строгое лицо кардинала, потом вдруг легко усмехнулся и бросил:       — Не захотел ехать. Я не так давно вернулся из Кагеты, и отправляться куда-то ещё… Просто не хочу.       — Это не похоже на Вас, Рокэ…       — Знаю, знаю. В последнее время я сам на себя не похож, — он отчего-то перестал улыбаться.       Уж не болен ли он, в самом деле? Даже кошачье здоровье иногда не выдерживает постоянных пьянок. Так и не сумев сдержать удивления, Сильвестр бросил в лоб:       — Маршал, Вы больны?       — Ваше Высокопреосвященство, Вы же приглашали меня, явно не справиться о моём здоровье. Ближе к делу… Я прекрасно вижу, что Вы чем-то встревожены. И раз именно я сижу в этом кресле, могу заключить, что предмет Вашего беспокойства как-то связан со мной.       — Вы правы…       Кардинал глубоко вздохнул, взял со стола уже остывший шадди… и выплеснул остатки в камин.       — Рокэ, скажите мне прямо… У Вас есть дети?       Маршал даже приподнял бровь от удивления:       — Конечно. И Вам о них прекрасно известно.       — Нет. Я говорю не о детях Катарины Ариго, — Сильвестр и сам не понял, зачем назвал королеву по имени, — А о бастардах. Незаконно рождённых от какой-нибудь служанки…       — Какого же Вы, должно быть, обо мне плохого мнения, Ваше Высокопреосвященство, — рассмеялся Алва, а кардинал в бессилии опустил руки.       Право, как же иногда хочется его задушить!       — Герцог Рокэ Алва, я прошу Вас ответить мне на вопрос, как Вашему духовному наставнику. Есть ли у Вас непризнанные дети, достигшие возраста 16-ти — 18-ти лет?       — 16-ти — 18-ти? — маршал на секунду задумался, на этот раз, почему-то не обратив внимания официальный тон, — Насколько я знаю, нет. Тогда мне было 20-22. Конечно, в то время я знатно куролесил, но последствий этого не наблюдалось. Иначе вряд ли я стал бы Первым маршалом. Противники принятия мной маршальской перевязи так рьяно искали чернящие меня факты в моём грешном прошлом, что просто не могли чего-то не найти. А ребёнок, согласитесь, серьёзный аргумент. Нет-нет, они бы точно такое откопали…       Его Высокопреосвященство не смог сдержать вздоха облегчения.       — Я ответил Вам. А теперь, мой духовный наставник, выкладывайте Вы. Что за новость так подкосила Ваше самообладание?       Неожиданное спокойствие накатило волной, словно снотворное, и кардинал абсолютно равнодушно ответил:       — По Олларии ходит слух, что в этом выпуске Лаик есть Ваш незаконный сын.       От такой неожиданности Алва даже присвистнул.       — Как интересно…       — Да. Говорят, что он похож на Вас как две капли воды. А ещё кто-то снова упомянул в свете старый указ Франциска I «Об оруженосцах Первого маршала».       — «Первый маршал Талига в праве взять себе в оруженосцы столько человек одновременно, сколько способен воспитать»?       — Да. Откуда Вы знаете?       — Было бы глупо не знать своих собственных полномочий.       — Да… В общем-то, узнав об этом юноше, я начал беспокоиться. Благо, Вы развеяли мои сомнения.       Рокэ чуть склонил голову набок, едва ли не прожигая кардинала синим взглядом:       — А что Вы намерены делать с мальчиком?       — От греха подальше, отошлю его в родные края. Людскую фантазию не остановишь, так что лучше будет лишить их предмета сплетен.       — Неужели Вы боитесь злых языков, Ваше Высокопреосвященство?       3.       Свершилось… Наконец-то этот день настал. В Фабианов день на Фабиановой площади проходит церемония представления унаров высшему свету. Леворукий, здесь всё названо в честь святого Фабиана! Для особо несообразительных, чтобы не думали что ли?       Какие только мысли не лезут в почти уже не унарскую голову от волнения. Пусть досада от недавнего проигрыша Анри всё ещё холодила сердце, знаменательный день его наоборот согревал. День святого Фабиана — это конец мучениям! Больше не будет серых, крысиных слуг, холодных комнат, унылых галерей и противного монастырского запаха. Не будет надоедливых менторов, не будет Анри, в конце концов! Пусть Генри в последний свой визит в Олларию унаром, и не попал к Ворону, проторчав полдня в его приёмной, он всё же сделал то, что хотел. Слухи о проклятом сыне Алвы расползлись по всему городу с такой скоростью, на которую только способны трясущие подолами бабы «высшего общества». Это подтверждало недвусмысленное шушуканье горожан и даже светских особ за спиной треклятого кэнналийца.       Достаточно насытившись мыслями о счастье, герцог Генри Придд вернулся на светлый прямоугольник площади, противно залитый ещё холодным весенним солнцем. Кто спорит, с погодой повезло, но Генри искренне хотелось, чтобы черноволосый насмешник в довершение зол ещё и промок. Пусть даже он сам, и ещё 20 почти уже не унаров, вымокнут вместе с ним, Придд от этого ни капельки не расстроится.       Рыжий аристократ, кажется, Манрик, махнул рукой и церемония началась. Наконец-то! Состаришься, пока их дождёшься.       Развернув свиток, герольд начал читать надлежащие речи поставленным голосом, но Генри нагло и по-детски пропускал всё мимо ушей. Он ждал только одного — объявления списка.       -…от короля нашего Фердинанда Второго, — продолжал мучения чтец, — Да будет всем ведомо, что означенные дворяне…       Да-да, чтут Создателя, владеют шпагой и грамотой, и так далее и тому подобное. Бла-бла-бла… Это всем известно, и никому не интересно! Генри слышал всё это ещё в прошлом году на церемонии своего брата. И как он только это вытерпел? Ну, скорее уже!       -…коих и называет друг за другом, сообразно их воинским успехам и прилежанию.       Наконец-то! Ну, кто же будет первым, кто же…       — Анри де Габриэль, граф Этеми.       Так вот как зовут паршивца! Вот почему он все полгода скрывал своё имя! Он всего лишь граф какой-то занюханной провинции, о которой Придд даже не слышал. А корчит из себя лучшего! С таким происхождением, нужно сидеть в своём болоте и не квакать… Хотя, этот не квакает, этот шипит, как болотная гадюка. Так или иначе, эта красноглазая тварь решила вылезти из трясины, и герцог Придд покажет ему, что этого делать нельзя.       Юноша уже предвкушал, как швырнёт уходящему Анри платок с галереи и скажет: «Возьмите, сударь. Вытрите слёзы. В Олларии нынче гуляют ветра, лицо обветрите». Как вдруг герольд объявил… Его имя.       — Герцог Генри Придд.       Что ж, второй — это хотя бы не третий. Смещения ещё на одно место вниз, юноша бы не пережил.       Кого называли дальше и в каком порядке герцога не беспокоило. Где-то, в начале второй десятки прозвучало имя Луци. Бедняжка, он не заслуживает места выше. Но нельзя гордиться своим превосходством, друг всё-таки…       Осталось самая малость — дождаться, когда Лучшие Люди будут разбирать себе оруженосцев, прямо как горячие пирожки. Благо, ждать не так уж долго.       Список подозрительно быстро кончился, и оглушающе зазвучали фанфары. Бешенные, словно пушечные залпы аккорды могли оглушить кого угодно, но приходилось мужественно стоять и терпеть это музыкальное издевательство. Ещё несколько секунд… Внезапно трубы смолкли, словно кто-то заткнул их внушительным мокрым кляпом, и на мгновение над залитой солнцем площадью повисла тишина.       Генри смотрел только на Первого маршала, ни на кого больше. Он был уверен, что его возьмёт именно он. Ворон лениво разглядывал юнцов, откинув голову на спинку кресла, и Придду в тот момент казалось, что этот безразличный взгляд остановился на нём. Юноша выше вздёрнул подбородок, лишь бы понравится Алве. Никогда на свете он не видел человека красивее него. Конечно, по идее унарам не положено задирать голову во время церемонии, дабы рассмотреть людей на галерее, но рост и положение Генри на площади вполне позволяли ему всё разглядеть. Кажется, в прошлом году унары стояли куда ближе.       Первое, вылетевшее в воздух, имя было не его… Герцог даже слегка расстроился. Уж такие знающие люди должны видеть молодца и хорошего фехтовальщика сразу. Так почему… За него не борются? Конечно, достаться он должен Ворону, но как хочется, чтобы Лучшие Люди поспорили из-за его персоны. Правда, следующий голос оборвал тщеславные мечты.       — Генерал от инфантерии Леонард Манрик, и капитан Личной королевской охраны принимает в оруженосцы герцога Генри Придда.       В первую секунду юноше показалось, что его ударили топором. Обухом… По голове. Сначала один раз, чтобы оцепенел, потом другой, чтобы очнулся. Манрик?! И что, никто не будет против?! Ворон, ну скажи же хоть слово! Нет, Алва безмолвствует… Он вообще, кажется, смотрит в другую сторону. Нужно идти… Где этот чертов Манрик?       Быстрые шаги по галерее, принесение присяги — всё это было, как в тумане. Заученные слова, молодой и грустный отчего-то наставник, переглядывающийся с тессорием. Генри очнулся, только когда уже стоял за креслом капитана Личной королевской охраны. Теперь, дабы не думать о собственном унижении, он вдруг проявил невероятный интерес к происходящему. Кто-то уже успел забрать с площади Луци. Кажется, это Килеан-ур-Ломбах. Значит, не всё так плохо… Его друг останется в Олларии. И это ещё не все подарки судьбы. Уже через несколько минут перед Генри откроется шоу, что до поры и вовсе успокоит его уязвлённый юношеский эгоизм.       4.       Ричард послушно стоял за креслом своего эра, не испытывая ни малейшей радости всё это наблюдать. Этот день, и эта площадь, это солнце, и даже эти голуби на крыше — всё отдавало чем-то безмерно грустным. Он вспоминал свою церемонию, и огорчался вдвойне. Радовало одно… Если большинство хороших унаров разберут такими темпами, весь этот балаган долго не продлится.       — Вы не замечаете ничего странного, юноша? — спросил вдруг эр, не отрывая взгляда от площади.       — Церемония проходит слишком быстро…       — Дело не в этом, — Дик заметил, как Ворон погладил лакированный подлокотник кресла, — Первый в списке унар до сих пор остался стоять на площади. Таких людей, как он, забирают в числе первых. И не самым первым лишь потому, что самый лучший ученик — большая ответственность. Он просто не может достаться кому попало. Хотя… Этот, как мне кажется, не достанется никому.       Слова маршала звучали жестоко, но… Он был прав. Спустя буквально четверть часа на площади остался всего один человек… В этом выпуске Лаик не было слабаков и уродцев, новый капитан достойно натаскал всех, кто попал к нему в руки. Но… Черноволосый юноша, первый в списке так и оставался стоять на площади в гордом одиночестве. Задыхались трубы, на крышах расселись зрителями в театре голуби. В театре одного актёра.       — Вам это ничего не напоминает? — эр улыбается… Он всегда улыбается, и будет улыбаться даже в Закате.       А этот юноша… В нём есть что-то кэнналийское, что-то северное, морское и сухопутное сразу. Казалось, он всем был хорош. Может, не так высок, как должен бы, но низкий рост может превратиться в преимущество для хорошего фехтовальщика. Разглядывая его волосы, одежду, Ричард не сразу осмелился посмотреть на… лицо. Он ожидал увидеть гордое смирение, обиду и даже слёзы в глазах. Он ожидал всего… Но только не этого.       Черноволосый юноша был спокоен. В его глазах не было ни разочарования, ни обиды, ни страха, ни ярости, ничего… Они словно были мертвы. Со своего места Ричард не видел, какого они цвета, кажется, карего. Мёртвые карие глаза… Спокойное, почти безразличное лицо, и даже руки судорожно не сжимаются в кулаки, не опускается от веса взглядов голова. Наверное, именно с таким лицом стоит сносить все унижения. Это поставит в тупик тех, кто унижает тебя. Спокойствие… Закатное спокойствие.       В последний раз зазвучали фанфары. Всё… Сейчас музыканты отыграют въевшийся в память мотив, король подпишет указ, и спокойный черноволосый юноша навсегда уйдёт из жизни Ричарда Окделла. Навсегда… Он уедет из Олларии с покалеченной душой и израненным сердцем, он приехал сюда первым… А уедет последним. Ну же… Ну же, Люди Чести?! Неужели вы снова испугались Дорака и его объявления на Совете Мечей? Хотя… Если они из страха отказались от наследника Эгмонта Окделла, что уж говорить о каком-то неизвестном юноше. И всё же, как обидно! Фердинанд, Катари, Создатель, Леворукий, ну сделайте же что-нибудь!       На предпоследнем аккорде трубы вдруг замолкли. Тишина сочным плодом раскололась над площадью, и залила её вместе с холодным солнцем. Ричард не сразу понял, что оборвал музыкантов один лишь жест… его эра.       — Я, Первый маршал Талига, — Ричард не сразу узнал ленивый баритон, — Рокэ, герцог Алва, по праву, данному мне высочайшим указом короля Талига Франциска I «Об оруженосцах», принимаю услуги графа Анри де Габриэль.       На секунду тишина снова накрыла площадь. Юноша, словно очнувшись ото сна, размеренно пошел к галерее. Для затёкших от долгого стояния ног, несколько ступенек лестницы дались ему невероятно быстро.       Ричард не отрывал взгляда от Анри, теперь он запомнил, как его зовут. Припав на одно колено, граф произнёс чётко, но слегка торопливо:       — Я… Анри из дома Габриэль, благодарю Первого маршала Талига за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу… Отныне бой герцога Алвы — мой бой… Его честь — моя честь. Его жизнь… Моя жизнь.       Анри говорил, а Ричард узнавал в этом торопливом, чуть хрипловатом голосе свой, а в этих сбивающихся речах себя. Он тоже сильно переволновался тогда, но твердил заученные слова присяги без придыхания. А Анри… Для него эти слова многое значат. Это и благодарность и нечто большее… Впервые в жизни Ворон сделал что-то хорошее.       — Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним… и служить ему, пока он не отпустит… меня.       Анри вскинул голову, и Ричард… Увидел, наконец, его глаза. Его взгляд был отмечен кровью. Он пылал… И он обжигал безмерно синие глаза Повелителя Ветров.