Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Оллария.       1.       Леворукий и все его закатные твари! Нет, судьба просто издевается! Издевается над потомком одной из древнейших и знатнейших фамилий! Да как она смеет?! Мало того, что Генри не попал в оруженосцы к Алве, мало того, что его наставник мыслит в воинском деле не больше хомячка, мало того, что в особняке Ворона живёт теперь безродный выскочка, так ещё и в карты герцогу не везёт!       В очередной раз поругавшись с Леонардом Манриком по извечному поводу: «Почему Вы — не Ворон?!», Придд решил найти своего друга Луци и безбожно напиться. И он выполнил то, что хотел. Но дёрнул же его Леворукий сесть за игральный стол! За два часа он спустил все немалые деньги, что были у него, с кем-то подрался, в пьяной потасовке получил синяк на пол лица, смачно наливающийся синевой, да ещё и трактирщик выставил такой немалый счёт за причинённый якобы ущерб, что хоть вешайся. В конечном итоге герцог Придд оставил жадному мужлану свой фамильный кинжал, чудом избежавший загребущих рук старшего братца. В первом запале Генри клялся, что выкупит реликвию на днях, но сейчас, когда холодный ночной ветер немного остудил голову, юноша понял, что дать подобное обещание столь же просто, сколь сложно его выполнить. Узнав об этом, с позволения сказать, проступке, родственнички точно не дадут ему больше денег. Да, ситуация наисквернейшая… И радует только одно — Луци. Верный друг не напился, и теперь тащит на своём плече герцога по тихим улочкам ночной Олларии.       Ещё холодный весенний ветер приносит с реки пресный запах воды, и приятно выдувает пьяную одурь. Да что там, Генри почти трезв! Вот только идти сам не может.       — Лу… Луци, — заплетающийся язык коверкал голос до неузнаваемости, — Сп… Спа…       — Можешь ничего не говорить, — Луциан остановился и поудобнее перехватил руку друга.       — Нет, ты вы… выс-с-лу-шый. Ты вот дум-думъешь, что я… Я… Его не сделал бы? А вот и н-н-нет! — Генри хотел в доказательство своих слов махнуть рукой, но потерял равновесие и чуть не скатился с дружеского плеча.       — Да, да, — раздражение в больших глазах прикрылось белым пушком ресниц, но Придд и трезвым не заметил бы этого.       Ему хотелось доказать другу, что он смог бы и выиграть и уложить на пол того верзилу, с которым играл, если бы не пьянка… Хотя, разве он пьяный не может драться? Может! Почему же тогда он проиграл? Кто виноват в этом?.. Стоило только пьяному мозгу задаться этим вопросом, как вдруг Луци заговорил:       — И всё же, хорошо, Генри, что ты к Ворону не попал. Маршал, говорят, пьёт безбожно. А с твоим умением пьянеть от второго бокала, ты давно бы уже…       Луци усмехнулся и не стал договаривать фразу, но Придд его понял. И ещё он вдруг осознал то, кто же виноват во всех его несчастьях. Анри! Этот безродный выскочка, несостоявшийся кэнналиец, оказавшийся северянином, этот… Эта тварь закатная! Если бы он не занял его место, место герцога Придда, то Генри сегодня не поругался бы с Манриком, не напился бы, не проиграл и не подрался! Точно… Всему виной этот безбожник де Габриэль. Нужно… Его нужно убить! Верно! Если Генри победит оруженосца Первого маршала Талига, то Алва возьмёт его к себе в ученики! Ворон не держит слабых, а Генри докажет свою силу! Обязательно… Завтра же он пошлёт этому выскочке вызов на дуэль! Или послезавтра…       2.       Следующее утро Дик вспоминал, как кошмарный сон. Голова болела безумно, казалось, что в ней, как в кипящем котле, варят какую-то бедную живность, почему-то выглядящую как кошка, которая нещадно вырывается, барахтается в жиже и скребёт по внутренней стенке черепа когтями. Это было невыносимо, но ещё более невыносимо было вынести довольное лицо Хуана… Может, кэнналийцы сговорились? Один спаивает Ричарда, второй над ним потешается?       — Монсеньор и дор Анри просили передать, что ждут Вас в вестибюле, — слуга расплылся в зловредной ухмылке.       Создатель, как же громко он говорит!       — Х…хорошо, — еле выдавил из себя Повелитель Скал, как можно тише надевая колет на рубашку.       Алва и Габриэль действительно были в вестибюле, и действительно фехтовали, как ни в чём не бывало, словно не было вчерашней попойки и выброшенных из окна цветов. Лязг металла оглушающе скрёб слух, и от каждого нового удара Ричард получал новую пульсацию боли.       — Юноша, — протянул, скрывая смех, Алва, всё же соизволивший заметить первого оруженосца на лестнице, — Вам вино в голову ударило сильнее. Сядьте на диван и придите в себя для начала.       Дик хотел было что-то ответить, но удобный, мягкий, обтянутый нежным, соблазнительно красным бархатом диванчик казался герцогу таким привлекательным, что обида сразу же куда-то улетучилась. Он кое-как спустился вниз и занял «почетное» место на обучающем поединке спокойного и даже не запыхавшегося Ворона с еле дышащим Анри.       Габриэль действительно едва переводил дух. Его колет одиноко валялся в отдалении, две верхние пуговицы рубашки были неприлично расстёгнуты, а сам он словно пылал изнутри. Он устал, это было видно… Видно по неаккуратным движениям, часто и высоко вздымающейся груди, по капелькам пота на лбу и прилипшим к нему волосам. Он устал, но не сдавался… Ричард и сам после тренировок с Вороном чувствовал себя так же, но обычно на этом они заканчивали.       — Что ж, признаю, фехтовальной школой Вы владеете, юноша, — голос Алвы был ровным, словно он не махал шпагой последние… Дик глянул на часы… 40 минут, — Но Вам не хватает опыта с людьми много выше и сильнее Вас. К счастью, это поправимо.       — Мне…- Анри тщетно пытался восстановить дыхание и не потерять равновесия, — Мне повезло найти человека сильного и высокого в… Вашем лице.       — Вы еле стоите на ногах, Анри. Думаю, на сегодня хватит.       Маршал уже хотел убрать клинок в ножны, но граф умело и невероятно аккуратно для измотанных поединком рук поддел шпагу Алвы, возвращая её на боевую позицию.       — Вы ещё не соизволили убить меня, монсеньор.       Подумать только, он и сейчас улыбается! И это после вчерашнего! Ну ладно Ворон, но Анри… Тоже бессмертный какой-то. Может, они действительно связаны родством? Каким-нибудь дальним, вроде троюродного кузена пятой тёти по линии двоюродной бабушки? Да нет… Не стоит верить бреду, что распускают глупые бабки.       — Вы желаете дважды умереть за одно утро? — Ворон удивлённо вскинул бровь, видимо, намекая на последствия вчерашней пьянки.       — Почему нет? — если бы были силы, Анри бы рассмеялся, — Прекрасное утро. За него не грех и дважды расстаться с жизнью.       Короткий удар, защита и выпад. Рокэ играется с ним, как с котёнком, Габриэль понимает это, но не сердится. Удивительная черта… Дику, должно быть, было бы обидно.       — Что ж, Вы сами этого хотели.       Быстрый, едва уловимый удар, и шпага Анри отлетает в сторону. Кровожадный клинок хищно сверкает в воздухе, проносится с лёгким свистом, и… Застывает. Теряется в растрёпанных черных волосах. В самую последнюю секунду. Застывает, и всё же дотягивается до запретного наслаждения холодным лезвием. По белой шее стекает горячая алая капля, утопая в тёплых объятиях рубашки.       И только по прошествии нескольких секунд присутствующие поняли, что же произошло. Удар, тот самый удар, что так любит Алва, которым он проколол злосчастную шею Эстебана, этот удар… Маршал не смог остановить в нужный момент! И если бы Анри машинально уклонился от него назад, шпага точно проколола бы его артерию, но он… Он остался стоять неподвижно. И удар, пущенный на опережение, прошёлся в опасной близости от его шеи, оставив только небольшую царапину. Алая нитка быстро набухала кровью, как наливается соком только что разломанный спелый плод. Маленькая царапина… И удар, что мог стоить жизни.       Со своего места Ричард мог видеть лица сражавшихся. Глаза Анри ничего не выражали… Как тогда, на площади, он словно бы умер эмоционально, чтобы жить умственно. На лице не было страха, того холодящего кровь страха ощущать близость смерти. Чувствовать, как она дышит тебе в затылок, ласково лижет шею, прикусывает кожу. Что-то подобное было с Диком в Барсовом Ущелье, но лишь… На несколько секунд. Что же отражало лицо Рокэ? Пустоту… Оно тоже было спокойным, и нельзя было прочитать по нему что-то определённое, но только… Может Ричарду и показалось, но только зрачки маршала предательски сузились.       — Мастерство убийцы — стальной капкан, — в воцарившейся во всём особняке, и, казалось, во всём мире, тишине, голос Анри, предательски спокойный, без нотки срыва, прозвучал едва ли не громом небесным.       Алва отнял клинок от шеи оруженосца, небрежно вбросил в ножны и… Отвернулся. А может, это Дику с пьяных глаз кажется?       — От него не уйти, и оно требует новых жертв. Вы убиваете, даже если не хотите этого…- Анри вдруг подошёл вплотную к маршалу, задрал голову и бесцеремонно заглянул в правильное, красивое лицо, — Вы убиваете, потому что привыкли. Руки помнят сокровенную, жестокую науку и не желают её забывать. А шпага жаждет больше крови, она питается ей. Не так ли?       Зачем он это говорит? Зачем, с притворно нежной улыбкой и горящими глазами, он говорит эти странные и страшные слова маршалу? Что он задумал? Обратить его силу в его же слабость? Немыслимо… И всё же этот юноша, оскалившись змеиной улыбкой, стоит и смотрит в синие глаза смерти. Смотрит, и не страшится…       — Мне нужно обработать рану, чтобы не началось заражение, — голос Алвы как всегда невозмутимый и спокойный.       Неужели слова на него не подействовали? Нет… Что-то здесь явно не так. Что-то не так и с Рокэ, и с Анри. В то мгновение Ричарду показалось, что этих двоих связывает нечто большее, чем два с половиной дня знакомства.       — Ерунда, монсеньор. Заживёт.       Анри зубами стянул перчатку, окунул два пальца в сочащуюся кровь и быстро слизал капли с бледной кожи. И из всех осталось только одно, алое пятнышко на белых отчего-то губах.       — Раны на лице и шее заживают долго, так что идёмте.       Герцог безапелляционно пошел, едва ли не побежал вверх по лестнице, за ним последовал его «раненый» оруженосец, и Ричард, так и не понявший, что заставило его оторваться от уютного диванчика и пойти вслед за ними.       Утро пробивалось сквозь высокое окно в кабинет Алвы, как пробивается войско в осаждённую крепость. С вечным здешним полумраком приветливое утреннее солнце воевало за каждый клочок пространства, за каждую доску в паркете, за стол с документами и перьями, за каждую книгу на стеллаже и каждую кабанью голову на стенах. Сегодня Дева удачи была явно на стороне света, потому обычно тёмный кабинет едва ли не купался в солнечных бликах. Они были везде, на лаке паркета и мебели, в стеклах шкафов и обшитых золотом корешках книг. Здесь даже стало уютнее.       Герцог усадил «раненого» на стул, достал из шкафчика какой-то флакон, капнул несколько капель на чистый платок и, придерживая голову Анри за подбородок, осторожно провёл тканью по ране. Габриэль удержался от вскрика, но всё же протестующие зашипел.       — Что это, монсеньор?       — Морисское лекарство. Не самое приятное, но одно из самых эффективных.       Дик всё ещё стоял в дверях и наблюдал за странной экзекуцией. Чтобы сдержать крик, Анри то вцеплялся обеими руками в подлокотники, то сжимал кулаки, то кусал губы, но герцог был беспощаден. Он не выпускал подбородок оруженосца, и в любой момент готов был придавить Габриэля коленом к креслу.       — Мне кажется, — наконец, прохрипел граф, — Хватит… Теперь я точно ничего не подхвачу.       — Рекомендую пока не носить шейных платков и высоких воротников, — Алва всё же отбросил окровавленный платок, ещё с минуту полюбовался своей работой, и окончательно отпустил бедолагу.       Свежий порез на бледной коже больше не кровоточил. Он вообще напоминал о себе лишь тонкой алой полоской.       Сумбурно поблагодарив, Анри хотел уже уходить. Маршал остановил его несколькими словами о том, что уезжает, что отпускает оруженосцев до завтрашнего утра, и остался за закрытой дверью своего кабинета.       Всё закончилось… А что, собственно, произошло? Алва просто ранил своего оруженосца… Даже не ранил, оцарапал. Такое случается. Случалось даже с Диком, так почему… Почему Окделлу показалось, что он присутствовал при ожесточённой психологической битве двух враждующих сторон, и так и не понял, кто из них победил?       — Признаться, я подумал, что…- начал было Дик уже в коридоре, но осёкся.       — Что он убьёт меня? — в голосе Анри не было былой беззаботности, так же как и не было ни страха, ни обиды, — Признаться, я тоже так подумал.       — Почему тогда ты не уклонился?       — Я уклонился… Но по-другому.       Ричард, позабыв о присущей дворянину гордости, совсем по-мальчишески уставился на собеседника с немым вопросом, и тот снизошёл до объяснений:       — Все люди, которых герцог убивал этим приёмом, инстинктивно отстранялись назад, потому движения их можно было легко просчитать. Я же наклонил голову в бок, при том, что сам остался неподвижен. Это тоже можно считать уклонением. Так как я много ниже монсеньора, у меня был шанс остаться в живых.       — Подожди, так ты знал, что… Что он не остановится?       — Я это предполагал. Умение, отработанное до инстинкта, очень сложно снова начать контролировать.       Собирая упрямо разбегающиеся мысли в кучу, Дик пытался воссоздать картину произошедшего и понять, что чувствовал его эр в тот момент, когда чуть не убил своего оруженосца. Но то ли голова слишком туго соображала, то ли Ричард плохо знал Алву, но все, приходящие на ум реакции казались до безумия неправдоподобными.       — Не заморачивайся, — словно прочитав его мысли, Анри легко хлопнул Ричарда по плечу и улыбнулся, — Нас отпустили, пойдём куда-нибудь отдохнуть. Тебе нужно полечиться после вчерашнего, а я… Хочу отпустить пережитые треволнения.       3.       Как всё удачно складывается… Просто замечательно! Этот болван умудрился оставить фамильную реликвию в кабаке. Большей удачи и желать нельзя! Нужно всего лишь выкупить кинжал, и герцог Генри Придд, наследник древнейшей фамилии и богатого состояния будет обеспечивать своего друга до конца жизни.       Луци сидел в кабаке, в том самом кабаке, где пьянствовал вчера его однокорытник, и глупо улыбался. В его светловолосой головке уже зрели планы распоряжения чужими деньгами, захватывавшие всё внимание. Всё-таки, правильно, что он набился в друзья к герцогу. Такие «сильные», как он, люди любят окружать себя слабыми, в восхищённых взглядах которых можно купаться, при любом удобном случае продемонстрировав собственную силу. А хитрому Луциану Хогерберту, второму сыну не богатого барона, которому и состояние-то не унаследовать, нужно было только до конца играть роль восхищённого, заботливого друга. Пусть старшие брат с сестричкой делят мизерные владения и титул, а Луци будет купаться в герцогской роскоши. Как же всё удачно складывается… Нужно только дождаться, когда из-за карточного стола выйдет хозяин заведения, и предложить ему продать кинжал за не хилую компенсацию. Ради этого пришлось даже заложить некоторые привезённые с собой драгоценности, но игра стоит свеч.       Луци так замечтался о размерах предстоящей благодарности, что не сразу заметил, как под уютную крышу трактира «Речная русалка» вошли двое в чёрных костюмах. Этого ещё не хватало! Одного змеёныша в «вороньих перьях» Луциан узнал сразу же — это был Анри. Как всегда весёлый и отчего-то бледный. Может, эта какая-то болезнь? Не укрылся от цепких глаз Луци и свежий порез на белой шейке… Неужели Алва в серьёз хочет убить своего оруженосца? По Олларии пробежал слух, что Анри — сын Ворона, может… Он и взял белого змеёныша за тем лишь, чтобы убить? Нет, бред какой-то…       Второго оруженосца в чёрном костюме Луци не знал. Не знал, хотя и видел его в день святого Фабиана на галерее за креслом маршала. Выходит, старый и новый протеже великого Ворона уже успели подружиться. Странно… Анри ни с кем не сходился в Лаик, а сейчас открылся незнакомцу.       Нахождение этих двоих в подобном заведении удивило Луци настолько, что он на секунду забыл о цели своего визита. «Речная русалка» характером вполне соответствовала своему названию и кокетливой синеволосой красотке на вывеске. Сюда стекались от мала до велика, кого-то притягивали низкие цены, кого-то вольный характер заведения. Здесь рекой лилось вино, у входа вечерами стояли распутные девки, давно приметившие хлебное место, а за никогда не прекращавшим игру карточным столом можно было встретить и самого хозяина трактира. За пару визитов сюда, Луци успел даже услышать о нём местную легенду.       Когда-то давно хозяин трактира выиграл много денег и какую-то фамильную реликвию у именитого аристократа. Любят же богачи фамильными драгоценностями разбрасываться! В общем, выиграл, и решил подшутить. Сказал: «Я верну тебе твой проигрыш, если ты принесёшь мне… Русалку!» Ничего лучше ему тогда на ум не пришло. Оставшийся без гроша за душой аристократ две ночи лично сидел и вырезал из дерева треклятую ундину. Но так как изображение являлось русалкой лишь на половину, будущий трактирщик вернул проигравшему реликвию и часть денег, но большая доля выигрыша осталась у него. Тогда он открыл своё заведение и теперь не перестаёт лично играть в карты.       Интересно, и как же занесло сюда этих двоих? Обменявшись короткими фразами, оруженосцы присели за столик, заказали обед и вина, и ещё несколько минут сидели молча. Чтобы всё услышать, Луци, стараясь не привлекать к себе внимания, пересел к ним как можно ближе.       — Какое интересное место, — оглядываясь, сказал незнакомец, — Я, признаться, здесь не был.       — Да и я бывал тут от силы раза два или три, — отвечал Анри, сосредоточено разглядывая принесённое вино, — Когда нас отпустили из Лаик в Олларию в первый раз, я заблудился и зашёл сюда, чтобы спросить дорогу. Потом заезжал ещё пару раз. Неплохое место, низкие цены и есть потрясающая возможность расслабиться…       — Какая?       — Карточный стол.       — Ты играешь в карты? — первый оруженосец так изумился, словно сам не играл никогда.       — А ты, скажешь, не играешь?       — Нет, просто…- он замялся…       Луци готов был поклясться Закатом, незнакомец когда-то крупно проиграл и теперь прикидывается, что не играл вовсе. Ух уж эти богатые аристократы! Всё сделают ради эфемерной чести. А что это такое и с чем это едят они объяснить таким простым людям, как Луци, не удосужились. И ладно, плевать на незнакомого оруженосца, главное — Анри. Это он привёл сюда друга, значит… Что-то точно намечается. Главное не попадаться ему на глаза. Хотя есть шанс, что Габриэль его даже не вспомнит, они ведь не общались лично.       — Просто, — Анри скопировал интонацию, и сам же рассмеялся, — Просто я пошёл играть, а ты можешь и дальше обниматься с бутылкой.       Конечно же, друг пошел за ним. Для Луци поменять дислокацию было сложнее, но всё же он нашёл укромное место в уголке, откуда открывался прекрасный вид на игральный стол. Оставалось только наблюдать и ждать, а этими навыками хитрый Луциан овладел в совершенстве.       Играли в тонто. Анри с лёгкостью заменил проигравшегося игрока, и пусть, Луци знал это, за душой несостоявшегося кэнналийца не больше десяти-двадцати таллов, он не показывал этого. Кстати, «вороньи перья» ему действительно шли. Даже как-то завидно… Такой красивый покрой, драпировка, и цвет будто бы глубокий. Не то, что одежда оруженосца Килеана-ур-Ломбаха. И радовало только одно — Генри с розово-зелёными одеждами Манриков повезло ещё меньше.       То ли Дева удачи поселилась на коленях черноволосого выскочки, то ли он мухлевал, но впервые, может быть даже в жизни хозяин «Речной русалки» начал стремительно проигрывать. Анри легко, словно по мановению руки, отыграл у толстяка, так напоминающего всем своим видом сытого кота с ворованной сметаной на усах, все деньги, что были на столе. Но по сверкающим глазам трактирщика Луци понял, он не намерен останавливаться. Он встретил серьёзного противника, и хочет понять, как тот умудряется выигрывать игру за игрой. Ради этого трактирщик удвоил ставки и даже раздобыл где-то ещё мешочек монет.       В ответ Анри лишь хищно улыбнулся, даже, как показалось Луци со своего места, оскалился. Хитро, по-кошачьи… В чём же секрет этого выскочки? Почему у него всё получается с первого раза? Это раздражает… Но ещё больше раздражают глаза оруженосца, что пришел вместе с Анри. Габриэль не показывает ему свои карты, видимо, чтобы тот не выдал их ненужным всплеском эмоций, но уже сам карточный поединок захватывает его дух. Да, такой простак, как этот, просто не умеет притворяться или лгать… На таком поля пахать можно. То ли дело Анри… Чутьём профессионального притворщика Луци постоянно чувствовал за ним какую-то неправдоподобность, но понять до сих пор не мог: то ли Габриэль притворяется всегда, то ли действительно честен и открыт, и это у Луциана приступ паранойи.       — Мне искренне жаль, — сказал граф с самой неискренней интонацией, — Но Вы снова проиграли. Да и мне пора.       — Вай, какой торопливый молодой человек. Вы таки совсем-совсем торопитесь? — с наивнейшей улыбкой и хитрецой в глазах едва ли не запричитал трактирщик, — И таки не дадите бедному Калиму отыграться? Нет-нет, я не позволю Вам уйти просто так… Подайте ещё вина!       — А разве у Вас есть, на что играть?       — Для такого гостя бедному Калиму ничего не жалко.       Трактирщик хитро подмигнул, и с поразительной для своей массы скоростью скрылся за незаметной боковой дверью. Собравшиеся проводили его взглядом, а у Луци сжалось сердце. Это нехорошее предчувствие, неприятно покалывающее колени, обычно никогда не обманывало. Не ошиблось оно и сейчас.       Трактирщик вынес из закромов… фамильный кинжал Приддов. Хищно сверкнул в тусклом свете фиолетовый аметист на рукояти. Трактирщик поставил кинжал на кон… И трактирщик его проиграл. Проиграл безбожно, потому что попался на простейшей уловке. Бессовестно! Конечно, за сим игра прекратилась, но даже если Калим и расстроился, то явно не подал вида. Наоборот, он просил уходящих гостей навещать его заведение почаще, и едва ли платочком не махал в след!       Жирный… Кабан! Тварь закатная! По-другому сказать нельзя! Прямая выгода, прямое счастье было так близко… И уплыло прямо из-под носа Луци. Сокрушаясь по потерянной выгоде, Луциан практически выбежал из кабака, спрятал руки в карманы штанов и обиженно потопал вверх по улице. Если ему не удалось насладиться благодарностью Генри, значит, и Анри недолго будет наслаждаться победой! Уж это Луци ему гарантирует!       4.       В особняк Алвы оруженосцы вернулись только под утро. После ошеломительного выигрыша, Анри не поскупился и решил «провести ночь с пользой». Ричард потащил нового друга к Марианне, и там они застряли до утра. Дикон с прекрасной баронессой, а Анри… Когда Окделл уходил, Габриэль оставался в общем зале в обнимку с гитарой и обученными бароном морисскилами. Графу взбрело в голову, что будет весело спеть дуэтом на публику вместе с этими красотками, и, кажется, за этим занятием провёл оставшуюся часть ночи. Зря, мог бы и наведаться на второй этаж к прекрасной Марианне. А в прочем, это его дело. Кошка в оранжевом платье не выпускала Дика до рассвета, и всё расспрашивала его о новом оруженосце. И только сейчас Ричард понял, что не знает о графе Анри де Габриэле ничего. История его детства, его умения и повадки, всё это вроде бы полностью описывало его, но… Те странные фразы, тот горящий взгляд, что иногда наблюдал Ричард, говорили, почти кричали о том, что у Анри есть тайна. И она намного больше всего того, что он о себе рассказал. А впрочем, Марианну удовлетворила только фантастическая история детства второго оруженосца, значит, большего рассказывать не стоит.       Утром, полусонный, но счастливый Ричард взгромоздился на Сону, краем уха выслушал щебетание барона о музыкальном таланте Анри, пока тот тоже садился на коня, и пустил кобылу шагом до ворот. Габриэль, в прочем, вскоре догнал его, сказал что-то весёлое и колкое, но Дикон и не собирался отвечать. Казалось, он вообще заснул в седле, проснувшись только перед воротами особняка Алвы.       — Монсеньор уже вернулся? — граф кинул вышедшему встречать их Хуану поводья.       — Нет, дор Анри.       — Он не вернулся, или сказал, что не вернулся?       Хуан смерил низенького оруженосца взглядом, усмехнулся и всё же ответил:       — Сказал, что не вернулся.       — Прекрасно, — казалось, на Анри совсем не повлияла бессонная ночь, — Значит, мы не будем мешать ему отсутствовать. Ричард, не отставай.       Они довольно легко взгромоздились по ступеням, прячась от набирающего силу солнца в тёмный и прохладный вестибюль. До вожделенной кровати осталось расстояние в длинную лестницу и не менее длинный коридор, и Дик уже готов был заснуть на диванчике, но Анри упрямо потащил друга наверх. Где-то на середине треклятых ступенек дверь особняка громко, предательски громко распахнулась… Нет, надо заканчивать с пьянками и загулами, ибо третьего такого дня Ричард не выдержит.       На пороге особняка, двумя тёмными фигурами в ярком утреннем свете стояли… А кто это вообще? И почему они так бесцеремонно ворвались в обиталище Алвы?       — Граф Анри де Габриэль! — выкрикнул тот, что выше и, видимо, сильнее, — Вы нанесли мне оскорбление, и я требую удовлетворения!       — Герцог Генри Придд? — казалось, друг был немало удивлён…       Удивлён на столько, что оставил еле волочащего ноги от усталости Ричарда сидеть на ступеньках, а сам сбежал вниз:       — Я не ожидал Вас здесь увидеть. В чём дело? Кажется, Вы говорили про нанесённое Вам оскорбление. Нельзя ли поподробнее?       — Я вызываю Вас на дуэль! — чёрная перчатка живописно полетела и неживописно шлёпнулась у ног Анри, — Этим всё сказано!       — Я не собираюсь принимать вызов, пока не узнаю, в чём меня обвиняют.       — Вы украли семейную реликвию дома Приддов, — то ли наябедничал, то ли подсказал белобрысый юноша рядом с воинственным герцогом.       — Вот как? — как же Габриэль сейчас похож на Ворона… Насмешливой интонацией, притворным удивлением, скучающим видом, всем! — Не помню, чтобы я вламывался в особняк Придд. Или вы, господа, решили тем самым подать мне идею?       — Мне не до шуток, Анри! — Генри, его, кажется, звали так, угрожающе схватился за эфес, — Фамильный кинжал, что достался мне от отца, с фиолетовым аметистом на рукояти. Где он?       — Ах, этот…- граф снял означенное оружие с ремня, — Вы ошибаетесь, господа. Я его не крал, я его честно выиграл. Но теперь ваши притязания мне понятны. Генри, ты оставил его трактирщику в залог, а тот не удержался и проиграл его. Так как денег на выкуп у тебя нет, ты хочешь убить меня, забрать кинжал, а за одно и удовлетворить собственное эго.       Рассказ казался правдой, но только казался… Ровно до той секунды, пока Ричард не посмотрел на лицо младшего Придда. Оно было перекошено… Перекошено от злости до неузнаваемости. Значит, Габриэль попал в самую точку.       Легко подхватив перчатку с паркета, Анри помахал ею в воздухе, словно хотел что-то проверить, потом кинул обратно пришедшим.       — Что ж, если вы намерены драться, я предоставлю вам такое удовольствие. Мне сразиться с двумя?       — Нет…- Дику показалось, или Придд прикрыл собой белобрысого? — Будем драться один на один. Кто будет твоим секундантом?       Он скачет с вежливого «Вы» на беспардонное «ты», — волнуется или просто гнева сдержать не может?       — Я, — голос…       Голос Алвы раздался так громко и неожиданно, что Ричард не успел даже заметить, когда и откуда маршал появился.       Ворон стоял на лестничной площадке, упираясь локтями в перила и с улыбкой наблюдая за происходящим.       — Я буду секундантом своего оруженосца. Я и герцог Окделл, — повторил маршал, чтобы все шокированные его появлением, наконец, поняли смысл его слов, — Дуэль будет завтра в Нохе в шесть часов вечера. Поединок на смерть. Если герцог Придд выиграет, я лично верну ему кинжал, если нет… Анри вправе требовать от семейства Приддов взамен что-то столь же ценное.       Возражать Первому маршалу Талига никто не стал. Более того, коротко поклонившись и одарив Алву каким-то странным взглядом на прощание, воинствующий герцог убрался восвояси, не забыв так же оглушающе громко хлопнуть дверью.