Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Оллария.       1.       Приветливое солнечное утро за окном медленно и лениво перетекало в обед. Солнце ползло вверх по девственно голубому небу, и не было на его пути ни одного даже маленького облака. В такие хорошие дни поневоле почувствуешь себя добрым и умиротворённым. Кардинал Сильвестр именно так и чувствовал себя… Ещё буквально три минуты. Долее он не позволил себе наслаждаться юной беззаботностью, что вносит в каждое сердце весна, потому спешно отошёл от окна и вернулся к своим обычным делам. Мир с Агарисом… Эсператизм и олларианство вместе, какая прелесть, если только это возможно. Что ж, посмотрим, что праведник сможет предложить безбожнику. Епископ Оноре уже выехал из Агариса в Олларию, значит, скоро предстоят важные события. Но почему из головы не идёт Ворон с его новым оруженосцем?       — Ваше Высокопреосвященство, — мялся на пороге секретарь, — К Вам Первый маршал Талига.       — Просите.       Лёгок на помине! Конечно, Алва гениальный полководец, хитрый политик, пусть и не считает себя таковым, помимо этого блестящий фехтовальщик и любовник, но иногда этот взрослый, казалось бы, мужчина ведёт себя хуже ребёнка! Сначала, наперекор воле кардинала, он взял под своё крыло Ричарда Окделла, через год повторилась точно та же история! Ладно, этот юноша хотя бы не сын мятежника. Посмотрим, что маршал расскажет.       — Добрый день, Ваше Высокопреосвященство, — он вошёл, как всегда изящно улыбнулся и без приглашения сел в кресло.       Кардинал нарочито царственно опустился напротив гостя:       — Я просил Вас о визите ещё в день святого Фабиана. Почему Вы пренебрегли моей просьбой?       — Отчего же? — Рокэ во вполне естественном удивлении вскинул бровь, — Я не собирался ей пренебрегать. Как видите, я здесь.       — Да… На четыре дня позже.       — Не сердитесь, Ваше Высокопреосвященство. Признаться, у меня были причины так задержаться.       — Какие же? — Дорак едва удержался от рвущегося с губ сарказма.       — Оруженосец, — Алва говорил так прямодушно, это было странным, — Оруженосец, что в первые дни пребывания в моём особняке, уже успел наворотить дел.       — Очень интересно, и что же он натворил? — Сильвестр и сам до конца не решил: сказанное — ирония, или ему действительно интересно.       — Без малого… Выбросил королевский подарок, остался в живых, хотя должен был умереть, приобрёл ценнейшую реликвию Приддов, и… Получил вызов на дуэль.       — Широкий послужной список. И это всё за четыре дня?       — Он времени даром не теряет.       Рокэ улыбнулся, ослепительно сверкнули зубы. Вот, значит, почему маршал так весел. Ему досталась новая игрушка, и она… Вполне справляется со своими обязанностями. Даже очень хорошо справляется. Что ж, раз Алва сам завёл разговор, будет интересно узнать подробности.       — Подарок короля, это…       — Та самая корзина лилий. Кто только надоумил Его Величество сотворить такую глупость? Про него и так пагубные слухи ходят, а после такого жеста…       — Про него и Вас, — поправил кардинал.       — Нет, только про него, — он вдруг весело, и как-то слишком легко усмехнулся, — Все слухи, ходящие про меня, как-то вдруг сразу перерастают в общественное мнение и достоверные факты. Порой даже удивляюсь тому, какие злодеяния мне приписывают.       — Клеветники, верно, подают Вам идею…       — Если бы Вы знали, насколько правы, Ваше Высокопреосвященство. Но суть не в этом…       — Что же случилось с тем злосчастным подарком?       — Признаться, я долго думал, что с ним делать. От цветочницы, что собирала букет и лакея, который его доставлял, по Олларии поползли бы слухи. Да они, верно и поползли. Кто-то захотел воспользоваться слабостью короля и лишний раз подставить его и меня. Я предполагал, что эти некто посадили соглядатая на дерево, к которому выходят окна моей спальни. Оттуда открывается прекрасный обзор, да и корзина стояла на самом видном месте. Соглядатай должен был увидеть мою реакцию, и передать её королю, если такое потребуется. Вроде бы мелкая пакость, но подготовлена основательно. Я долго думал, что делать с подарком, но Анри избавил меня от необходимости выбирать. Он сам выбросил корзину, показательно сжёг открытку и даже пару минут покрасовался в окне для вящей убедительности.       — Он не боится королевского гнева?       — Он мало чего боится… И уж точно не короля.       — Какой интересный юноша…       Сейчас кардинал Сильвестр был даже рад тому, что граф Анри де Габриэль остался в столице под крылом Ворона. С этой игрушкой маршал будет долго забавляться, а пока он занят, за жизнь именитого дворянства можно не переживать. По крайней мере, никто из них не будет заколот на дуэли просто от скуки.       — И всё же, Рокэ, — Дорак вспомнил, что для приличия должен бы пожурить Алву, — Вы снова не послушались меня. Я понимаю Вашу пагубную страсть находить третий, оскорбительный для всех вариант, и всё же… Всё же это… Второй раз! Надеюсь, третьего не будет?       — Уверяю Вас, Ваше Высокопреосвященство, третьего оруженосца стены моего дома просто не выдержат.       Он рассмеялся… С того дня, как Алва взял второго ученика, он словно стал… Веселее. На секунду кардиналу захотелось лично присутствовать при той занимательной сцене с цветами, или… О чём он ещё говорил?       — А что Вы там говорили о реликвии Приддов и дуэли?       — Ах, это…- Рокэ мягко провёл по эфесу шпаги, — Анри выиграл у трактирщика фамильный кинжал Придда, который день назад его заложил. Дабы отбить реликвию и восстановить утраченную, якобы, честь Генри Придд вызвал де Габриэля на дуэль. Я и юный Окделл согласились быть его секундантами.       — Как интересно… Где состоится поединок?       Не сказать, чтобы кардиналу было дело до двух дерущихся мальчишек, если бы не два обстоятельства. Первое, Генри — пусть и паршивая овца семейства Приддов, но всё-таки первый наследник, случись что с Валентином. Второе — не хотелось бы лишать маршала такой хорошей игрушки и наблюдать войну Волн и Ветра. Хотя, очерёдность и приоритет обстоятельств, наверное, стоит поменять.       — Как и всегда дуэль будет в Нохе на закате. В шесть часов. И дуэль будет до смерти.       Значит, кто-то всё же умрёт. Что ж, из двух зол выбирают меньшее, лучше, чтобы победил Анри.       — Вы уверены в своём оруженосце?       — Это не важно… Я предполагаю несколько другой исход поединка.       Другой? Алва хочет испытать своего оруженосца и загнал его в угол, исключив возможность не выбирать? Убить или быть убитым… Анри придётся сделать выбор. Нет, между ним и герцогом точно происходит что-то большее, чем обычные отношения наставника и оруженосца. Рокэ испытывает его, но испытывает с какой-то особой изощрённостью, словно… Словно он не обучает его, а воюет с ним! Право, какими только причудами не маются сильные люди.       — Не слишком ли Вы к нему жестоки, Рокэ? Загнали его в угол, как дичь, и ждёте, бросится он или умрёт.       — Он, как и я, выберет третий вариант. И я горю желанием лично увидеть это.       2.       Закат… Нет, ещё не достаточно алый и страшный. Он только зарождается. Солнце стоит над небесной пропастью, размышляя: падать ему или нет? Зачем только оно каждый день делает этот выбор, ведь исход всё равно известен. Солнце упадёт, его лучистая корона скатится, и кровь его потечёт алым маревом по небосводу… Так было, есть и будет. Всякой тирании приходит конец. Солнце — не тиран, и всё же оно страдает. Так же будет страдать Фердинанд.       И к чему только Ричард об этом вспомнил? Дуэли всегда навевают что-то философское, наверное, потому что от них… Пахнет смертью. Ричард впервые в жизни был в роли обычного секунданта, и готов был держать пари, что и маршалу такое чувство в новинку. Хотя держался он как всегда великолепно. Чего нельзя сказать об Анри…       Нет, граф не казался удручённым, напуганным, или отчаявшимся, он снова словно был… Пустым. Видимо, когда здоровый сон окончательно вышиб ночное веселье из головы, Габриэль одумался. Хотя… Нет, что-то не похоже, чтобы его переполняло раскаяние. Он не боится смерти, и уж точно не боится младшего, воинствующего Придда, но тогда отчего он так не весел? Может, всё дело в том, что он так и не написал прощального письма, как это делают все перед дуэлью?         — Мне не кому писать, Ричард, — грустно улыбался он, — Родителей нет, друзей тоже. Монсеньор ещё не успел ко мне привязаться, так что потерю переживёт. Ему вообще никто не нужен. А ты… Ты и так всё про меня знаешь. Я оставил завещание, уполномочивающее тебя и монсеньора распорядиться моим имуществом в непредвиденной ситуации, но… Думаю, всё обойдётся. Генри — неплохой фехтовальщик, но даже в Лаик он не мог победить меня.       Он уверен в своей победе, так что же… Что же с ним происходит? Почему он смотрит куда-то вдаль и часто поднимает глаза к небу? Откуда это предсмертное настроение? Будто не на дуэль едет, а на казнь.       Окинув Ричарда беглым взглядом, граф вдруг пришпорил коня и рысью поскакал вперёд. Не хочет говорить, значит.       — Не обманывайтесь, юноша, — маршал! Напугал до кошек… Он что, мысли читать умеет?       — О чём Вы, монсеньор?       — Я вижу, с каким состраданием Вы смотрите на Анри, — Алва осадил Моро, заставив идти рядом с Соной, — Буквально прожигаете в нём дыру своим милосердием. Поверьте, он испытывает отнюдь не те эмоции, которые испытывали Вы перед дуэлью. Вы знали, на что шли, и принимали удар с честью. Да-да, не удивляйтесь моим словам и не вытягивайте лицо в такую удивлённую физиономию. Анри же идёт на дуэль по абсолютно другой причине. Здесь и не пахнет честью или защитой достоинства, скорее просто самодурством. Самодурством двух герцогов.       Алва вновь сверкнул ослепительной улыбкой, но смысла последних его слов Ричард так и не понял. Да и времени уже не осталось, в поле зрения, предательски близко показалась Ноха.       Аббатство никогда не изменится… Наверное, за много веков после всех этих событий так и останется кровожадным это место. Призванное служить Создателю и ставшее пристанищем Леворукого. Сколько крови видели и жадно впитали в себя эти камни, сколько стенаний, плачей вдов и сирот слышали эти стены. Как странно… Когда Ричард сам был участником дуэли, он не задумывался об этом. Наверное, чувствуя на затылке дыхание смерти, как-то не тянет философствовать.       У входа уже стояли, привязанные к столбу, две лошади — красивый и не очень красивый линарцы. Видимо, противники уже здесь. Явились раньше… Что ж, пускай.       — Признаться, мы заждались вас, господа, — Генри Придд…       Он пытался бросить эту фразу как можно язвительнее, но даже у его скромного, как казалось, друга, насмешка вышла бы лучше. Придд старается походить на Ворона? Как печально. И этот туда же.       — Я не имею обыкновения приходить раньше или позже означенного времени, — как бы подтверждая слова Анри, часы на башне прозвонили шесть раз, — Потому как не люблю ждать. Вы всё ещё намерены фехтовать со мной?       — Да! — с каким жаром он выпалил это короткое слово, с какой яростью выхватил из ножен шпагу…       Нет, здесь дело не только и не столько в кинжале, дело в чём-то другом. Глаза младшего Придда, его воинствующий вид, его… Осанка, движения, аура, всё кричало не просто об обиде — о ненависти.       Анри без особой поспешности расстегнул две пуговицы на колете, по привычке сбросил одежду на камни, и ещё несколько секунд Ричард наблюдал, как опускается вместе с чёрной тканью на площадку её не менее черная тень.       Шпаги скрестились, в ярком солнечном свете мелькнул ослепительный блик. В страхе от звона металла белобрысый дружочек герцога шарахнулся от дуэлянтов, как от чумы, и едва ли не прижался к стене. Если боишься, имей честь хотя бы не показывать этого! Хотя… Откуда у него честь?       — Сколько огня в молодых людях, — Ричарду показалось, или маршал облизнулся? — Даже не поговорят напоследок, а ведь сегодня кто-то умрёт.       Удивительно, но Ричард осознал это только сейчас. Он так был занят собой, своей философией и своим состраданием, что просто не подумал о конечной цели поединка. Так кто-то… Всё же умрёт? Наверное, стоило остаться в особняке. Не очень-то хочется присутствовать при том, как твой друг убивает Человека Чести. Каким бы этот Генри ни был, он всё же наследник древней фамилии.       Дуэлянты разошлись не на шутку… Солнце отражалось в хищных оскалах клинков, стучали каблуки сапог, словно кастаньеты, в закатном танце плясали взгляды. Даже сейчас, натыкаясь на яростный, едва ли не испепеляющий взгляд, Анри был спокоен. Он один за одним отражал удары, иногда атаковал, но без особого энтузиазма. Габриэль не хочет убивать Генри… Он и сам заложник обстоятельств, он… Нужно ему помочь! Но как?! Дуэль проходит по всем законам Чести, и Ричард не вправе вмешиваться.       — Нам стоит отойти чуть дальше, — маршал не отрывал взгляда от поединка, словно пытался увидеть в нём что-то ещё, помимо дуэли, — Иначе этим юным ураганом сметёт и нас.       Действительно… Теперь с большего расстояния Ричард мог видеть, как нестабильно стоит Генри и как легко пользуется этим Анри. Пусть герцог и встал против солнца, явно считая себя оскорблённой стороной, это преимущество не сильно его спасает. Он не сможет дотянуться до Анри, потому что сам не уверен в своей силе… Граф так легко дезориентирует его, заставляет терять равновесие, нервничать. Он применяет обманку за обманкой. Неужели такой хитрый воин, как Анри, не припас напоследок финального трюка, и спускает все в начале? Нет… Он не так прост. Однокорытники не зря считали его тварью закатной.       Быстрый выпад, мимолётная, едва уловимая защита, просто чтобы перенаправить траекторию клинка, и лёгкий разворот. Он крутиться на носках и каблуках, как уж на сковородке! Нет, не удачное сравнение, и всё же… Его способность так легко и быстро переносить вес тела, словно в танце, впечатляет.       — Вы тоже это заметили, юноша?       — Он применяет танцевальную технику в фехтовании, — Ричард так задумался, что не сразу услышал вопрос маршала.       — Нет, я не о том, — таким задумчивым Дик видел Алву впервые, — Он не атакует своего соперника.       — Разве?       — Да. Он защищается, сбивает его с толку, фактически — издевается, но не атакует. У него была прекрасная возможность, даже не одна… Всё уже могло закончиться, так почему же он медлит?       Да, Дикон только сейчас начал это замечать. Он пытался анализировать бой, и совсем забыл про просчитывание возможных вариантов развития событий. Действительно, Анри мог бы уже победить. Тогда в чём же дело?       Правда, в следующую секунду вопросы отпали…       3.       Леворукий и все его закатные твари! Генри чувствовал, что сейчас упадёт. Позорно и с треском навернётся на скользких камнях. Хотя нет, к чему себя обманывать, камни не скользкие, это… Змеёныш Анри совсем выбил герцога из колеи. Так, что он не может даже нормально отразить удар… А Алва стоит и смотрит. Уже не тем скучающим взглядом, как смотрел на площади, он заинтересован… Он смотрит… На него? На герцога Придда?! Да, именно! Назад дороги нет! Генри должен победить северного выскочку, просто обязан! Как бы этот змей ни крутился, как бы не извивался, как бы не пытался обмануть. Вот! Сейчас! Открылся!       Генри со всей силы, что осталась в почему-то дрожащих руках, рубанул по клинку, и… Шпага Анри раскололась! Она треснула почти у основания! Оставляя в руке Габриэля лишь жалкий обрубок, в приступе боли клинок отлетел и с металлическим криком проехался по кровожадным камням. Генри отвлёкся на мгновение, всего лишь мгновение… Глаза его привлёк хищный блеск заката в стали и… В следующую секунду всё было кончено.       Короткий удар в руку острой болью пронзил кисть. Брызнула кровь… Придд схватился было за окровавленные пальцы, запоздало понимая, что выпустил клинок из рук. Ещё более быстрый удар, теперь уже в ногу пронзил икру, и объятия холодного камня показались герцогу много приятнее, чем пять минут назад. Как быстро… Очень быстро. И всё же времени хватит, чтобы понять, что произошло.       Анри не хотел убивать Генри, это было ясно с самого начала. Он игрался, и ждал… Он хотел, чтобы тот отвлёкся, пусть даже на мгновение. Обрубка шпаги Габриэлю хватило, чтобы вонзить конец в правую руку Придда, заставив тем самым от неожиданности выпустить свою, целую шпагу из стальной хватки. Потом он поймал клинок в полёте… Да, перчатка на ладони порезана… Каблуком ударил Генри в ногу, чтобы тот упал, и теперь… Завладев герцогской шпагой, гордо возвышается над ним. Конец клинка в кровожадном оскале застыл у призывно выступающей сонной артерии, но лишь на секунду.       В следующий миг Анри легко, словно облегчённо улыбнулся и… Переломил шпагу Генри об колено надвое!       — Поздравляю, герцог Придд, Вы все же убили меня, — он улыбался… Леворукий, опять! — Равно как и я убил Вас.       — Анри, о чём ты говоришь? — к нему бросился его друг и секундант, Окделл.       — В Кадане поломанная шпага равносильна смерти, — он подобрал с камней брошенный обрубок, повертел его в руках и с сожалением выбросил снова, — Это особенность наших дуэлей. Пусть меня с этой страной уже ничего не связывает, я чту традиции. Так что герцог, можете считать себя победителем.       — Вы заблуждаетесь, Анри, — маршал…       Вот сейчас Ворон подходит к ним, а Генри беспомощно распластался на камнях, обнимаясь с пронзённой кистью. Какой позор!       — Вы не согласны со мной, монсеньор?       — Именно. К сожалению для меня и счастью для Вас, мы находимся в Талиге, и здесь эта интересная особенность дуэлей не является традицией. Вы победили вполне достойно, Анри, не смотря на сломанный клинок.       Маршал прав… Габриэль победил. Пусть дуэль была до смерти, а все остались живы, он… Всё равно победил! Из-за этой глупой особенности национального менталитета. Не стоило вообще вызывать его, но… Но… Но…! Как же хочется воткнуть тот самый осколок шпаги в его тощую шейку! Как хочется убить его… Просто убить! Он не должен существовать… Не должен!       — Ну что, герцог? — Анри с улыбкой подал ему руку, помогая подняться, — Решайте… Мы оба победили, или оба проиграли?       — Оба… Победили, — наверное, выдавить из себя извинения перед толпой своих нерадивых, но именитых родственничков было проще, чем эти два слова.       Генри всё же опёрся о поданную руку, поднялся и… Сам не заметил, как приковал свой взгляд к маршалу.        — Правильное решение, юноша, — Ворон сверкнул синим взглядом, — Когда нужно, Вы умеете думать.       Он улыбнулся ему, насмешливо, и всё же… Улыбнулся. Уделил внимание! У Генри есть шанс! Он не безнадёжен! Он может заинтересовать Ворона! И это странное, нахлынувшее внезапно чувство, как новая надежда, затмило вдруг все остальные. Горечь поражения, ненависть, злость, обиду… Не важно, что на самом деле сказал и имел в виду маршал, главное — что услышал Генри. А он услышал именно это — голос надежды. Даже в этой едкой насмешке. Он не знал, когда именно в нём зародилось это обожание. Чувства рождались в нём спонтанно, точно так же, как и умирали. Но, кажется, это чувство долго не умрёт.       Алва был зол и весел одновременно… Зол, словно бы злился на проигрыш, а весел… Потому что радовался хитрости своего оруженосца. Радовался его победе, и злился за неё же одновременно! Какие невообразимо разные чувства смешиваются в одном человеке… Да, он, точно человек, абсолютно точно человек, но какой интересный… Как Генри хотелось бы сейчас оказаться на месте Анри. Каждый день видеть Ворона, угадывать его чувства, ловить каждый, даже самый мимолётный взгляд. Идти за ним… В огонь, в воду, по звёздам, да не всё ли рано?! Но идти за ним… Чувствовать каждой клеточкой тела его присутствие… Его злость или радость, равнодушие или заинтересованность… Наверное, так выглядит Рассвет. Рассвет там, где Алва.       Генри бессовестно, по-детски бесстыдно таращился полными обожания глазами на маршала, и было ему всё равно, проиграл он или победил… Стало даже как-то плевать на кинжал, пусть бы и оставался у Анри. Только бы остаться стоять на этой площади и вглядываться в правильное, насмешливое лицо. Наверное, что-то подобное чувствовал Джастин.       Анри всё же вернул реликвию Генри, сказав напоследок, что свою оплату потребует позже. Чужой с ним! Наверняка попросит какую-нибудь сверкающую побрякушку. Генри всё отдаст… Всё отдаст, чтобы снова оказаться в мрачном особняке и ещё раз встретиться с Вороном.