Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Оллария.       1.       Следующее утро постучало в окно почти уже тёплым солнцем, а в дверь далёким лязгом металла. Удивительно, и почему Ричард его слышит? Фехтуют же в вестибюле…       Превозмогая повисшее камнем на шее желание остаться в постели, Дик разлепил веки, увидел, что часы безбожно и безжалостно показывают девять утра, и кое-как наскрёб в себе силы подняться. Конечно, за очередной прогул урока ругать его никто не будет, и всё же… Если нет Ричарда, Ворон мучает Анри. Надо прекратить страдания друга… Удивительно, как быстро они сдружились, нужно было только два дня вместе не вылезать из винного дурмана.       Быстро одевшись и более-менее приведя себя в порядок, Ричард пошел уже знакомой дорогой. Он намеревался выглядеть как можно беззаботнее, но то, что он увидел, ещё выйдя на лестницу, смело всю его напускную весёлость с лица. На самом деле, ничего необычного… Всего лишь Ворон с довольной ухмылкой, и Анри… Весь в крови. На лице сияют свежие царапины, ранка на шее снова кровоточит, а белоснежная широкая рубашка, порванная в боку и на левой руке, с материнской заботой впитывает всё новую и новую кровь.       — Юноша, Вы как всегда опоздали, — Алва не повернул в сторону оруженосца даже головы, — Что ж, не страшно, мы с графом де Габриэль как раз заканчиваем.       — Не… Спешите, монсеньор, — он стёр рукавом со лба пот вместе с кровью.       — Не трудитесь продолжать, — дабы удовлетворить странное желание оруженосца, Рокэ ещё пару раз расписался клинком на его плече и бедре, и, вытерев шпагу платком, сунул её в ножны, — Сядьте и перевяжите раны. Хуан! Бинты и морисское лекарство оруженосцу.       Мелькнувший в коридоре для слуг, Хуан бросил что-то по-кэнналийски и помчался вверх по лестнице.       Анри упал на красный диванчик, откинулся, но так и не выпустил шпаги из рук. Он был изранен… Изранен, но счастлив. Если эту торжествующую усмешку можно считать счастьем.       — Что здесь произошло? — в полголоса спросил Ричард, подавая другу платок.       — Ничего особенного, — Анри любезно принял белый кусочек ткани, зажал в ослабевших пальцах, но поднять руку и утереться уже не смог, — Просто монсеньор подарил мне новую шпагу из своего арсенала, взамен сломанной. Прекрасное оружие, кстати. Я решил испытать её в бою, и имел неосторожность попросить монсеньора не жалеть меня. Он и не пожалел.       — Впредь будьте осторожны в своих желаниях, юноша, — Алва осушил бокал вина, поднесённый предусмотрительным Пако.       Маршал выглядел довольным. Вообще весь этот поединок казался просто вымещением злобы герцога на собственном оруженосце. Злобы? Но на что? Как это на него не похоже… Видимо, Алва всерьёз хотел, чтобы Анри убил Придда, но когда тот нашел третий вариант, можно сказать, одолел Ворона его же оружием, маршал разозлился. Действительно, вчера весь вечер Рокэ злобно улыбался, а Габриэль, словно, нарочно не попадался ему на глаза… Похоже, сейчас злость герцога вышла вместе с кровью, и он успокоился. Но вот надолго ли? Что, если такую же экзекуцию он задумал проделать с Ричардом? Как-то не очень хочется разделить участь Анри.       — Хватит прохлаждаться. К поединку, юноша.       Дик неуверенно стянул колет и вынул шпагу. Благо маршал уже немного устал, истязая второго оруженосца, так что сил и запала на долю первого выпало не много. Удары Алвы были ленивыми, движения тяжёлыми, да и сам он как-то слишком часто отводил глаза в сторону Анри. И хотя для Ричарда один взгляд на друга едва не стоил солидной дырки в предплечье, краем глаза Дикон заметил, что Хуан уже принёс графу всё необходимое, предложил свои услуги, но Анри от помощи отказался. Смелый… Судя по тому, что было в прошлый раз, морисское лекарство — болезненный препарат, и нанести его на тело самому… Словно самому себя ранить. На это ещё сила воли нужна.       То ли Дик слишком задумался об этом самоотверженно-волевом поступке Анри, то ли Ворону надоела игра с дохлой мышью, но в следующую секунду шпага Ричарда отлетела к дверям, а Алва только коротко бросил:       — Хватит.       Странно, но сейчас Окделл был рад внезапной поблажке, и даже не побежал за клинком, а вместе с Рокэ пошел в сторону Анри.       Тот уже немного пришел в себя, и пытался одной рукой забинтовать рану на предплечье. Коварная ткань никак не хотела затягиваться, и сколько бы Анри не тянул конец зубами, повязка всё равно получалась слабой.       — Юноша, Вы безнадёжны, — Алва устало, но словно бы по-доброму покачал головой, — Разбойники, конечно, научили Вас драться, но перевязывать раны Вы не умеете. Мне придется до окончания обучения Вас лечить?       — Простите, монсеньор, — Габриэль только виновато и как-то растеряно улыбнулся, — Мне не нужна помощь, я справлюсь.       — Нет. Вы не справитесь, и это мне так же ясно, как ясно то, что Вам нужно отлежаться дома. Один королевский бал уж как-нибудь обойдётся без Вашего участия.       Бал? И верно, Ричард что-то такое слышал… Просто Ворон не особо любил подобного рода сборища, потому новости о них доходили до оруженосцев в самую последнюю минуту. Да ещё и эта вчерашняя дуэль…       — Нет, монсеньор, пожалуйста! — что случилось с Анри? Он… Умоляет? Нет, в его глазах всё тот же весёлый огонёк, а движения так же легки, как прежде, — Не оставляйте меня дома, мои раны незначительны! Пожалуйста…       Уж не специально ли Ворон так разрисовал Анри, чтобы запретить ему пойти на бал? Нет, что за бред лезет в голову… Габриэль — не несчастная падчерица, а Алва — не злая мачеха. И это вовсе не очередная месть, просто виток совпадений. Наверное.       — Анри, одумайтесь, — удивительно, Ричарду показалось некоторое тепло, перемешанное с иронией, в обычно холодном голосе, — На Вас нет живого места, а Вы хотите добровольно идти на обглодание толпы? Вам себя не жаль?       Габриэль лишь отрицательно помотал головой. Глаза его горели весельем и торжеством, словно не Алва победил в поединке, а он…       — Ладно, — со вздохом сдался Ворон, — Если так хотите, можете пойти. Но для начала я, как следует, Вас перебинтую. Не очень хочется слышать крики впечатлительных барышень, увидевших на Вашем костюме кровь.       Рокэ отодвинул шпагу и опустился на диванчик рядом с оруженосцем. Ричард смотрел, как его эр аккуратно перевязывает раны, которые сам нанес минуту назад. Выходит, он больше не сердится? Наверное, раз разрешил Анри поехать с ними…       Странные всё же они люди. Алва злиться на победу, Анри торжествует над поражением, и оба они улыбаются, хотя на одном из них обязательно есть кровь.       Рубашку Габриэль всё же не снял. Предпочитал засучивать рукава и, если требовалось, поднимать край залитой кровью ткани. Неужели он так стыдлив? Ричард давно бы избавился от тяжелой мокрой одежды. А может, Анри боится показать маршалу тощую фигурку? Все знают, что силой, ростом и массой Создатель графа безбожно обделил. Зато Габриэль научился обращать свою лёгкость против врагов, всегда брал скоростью и хитростью, да ещё может той странной полутанцевальной техникой. Да, должно быть в глубине души он очень стыдиться того, что не выглядит устрашающе, или хотя бы мужественно. Да ладно, что уж там! С такими талантами, как у него, Габриэль не пропадёт ни на военном, ни на любовном фронте, так что зря он стыдиться.       2.       И всё же у Анри удивительная сила воли. Ещё утром он корчился ужом на сковородке от морисского лекарства, а к вечеру уже жив, бодр и весел. Может сам взобраться на коня, не смотря на располосованное предплечье, и даже улыбается самой беззаботной улыбкой.       Дик посмотрел на друга с едва скрываемым восхищением. Кровавые полосы, нагло красующиеся на лице и выступающие из-под шейного платка, делали его образ более изящным и… Мужественным. А парадные «вороньи перья» ему до ужаса шли. Он был похож на Алву в молодости. Конечно, Дик не знал, как выглядел Рокэ в свои 16 лет, но, наверняка, так же. Что ж, секрет мужской красоты раскрыт… При каком угодно низком росте, если у тебя на лице есть боевые ранения, а под седлом белый конь — ты будешь иметь бешеный успех у женщин.       Это и подтверждалось сегодняшней вечерней прогулкой. Получив с нарочным курьером приглашения (и почему Алве его послали в последнюю очередь?), Рокэ всё с тем же скучающим видом отправился во дворец. Кажется, он был не рад, что его оторвали от чего-то… Оруженосцы держались от него на полкорпуса и, пусть приглашение запоздало, они всё равно радовались возможности развлечься. Один уж, безусловно, радовался.       Встреченные по пути дамы, будь то дворянки или просто горожанки, поровну делили свои восхищённые взгляды между Алвой и Анри. Конечно, иногда перепадало и Дику, но он старался их не замечать. Зачем ему какие-то простушки, когда есть Катари? Может, он сможет встретиться с ней? Хотя… Нет, слишком рискованно. Этот бал устроен в честь дня рождения старшей принцессы, так что… Её матери вряд ли представится возможность уйти. Что ж… Пусть так, но Ричард… Хотя бы увидит её.       Вот интересно, что Ворон подарит принцессе? Королеве он дарил алые ройи… Что же он преподнесёт своей дочери? Если это, конечно, его дочь… Хотя… Стоп! Не имеет смысла думать об этом, Ричард для себя давно уже всё решил.       — Что с тобой? — Анри осторожно коснулся плеча друга холодными пальцами… Даже через перчатку чувствовался его холод, — Ты не рад, что едешь?       — Нет, что ты… Я рад, — осталось только убедить себя в этом.       — Ричард, не тебя сегодня прилюдно выпороли, так что успокойся, — Габриэль лихо улыбнулся, но слова его не слишком обнадёживали.       — Прилюдно? В вестибюле никого не было, кроме меня.       — А ты уже не человек? Оставь грустные мысли… Мы едем развлекаться! Это ты уже бывал при дворе, а вот мне честь посетить замок выпала впервые.       — За три года жизни в доме маршала, тебе представится много шансов.       — С тягой монсеньора к приключениям? Сомневаюсь…       Ричард неуверенно улыбнулся, и всё же постарался отпустить дурные мысли. Тем более в конце улицы уже величественно и безысходно показался замок.       Сегодня там было как никогда много народу. Кажется, всё аристократы Талига и соседних, содружественных держав прибыли поздравить принцессу с Днём рождения. На просторном дворе замка толпой стояли кареты, подъезжали запоздалые гости. Алва первым спрыгнул с коня, бросил поводья подбежавшему, явно запыхавшемуся конюху, и быстрым шагом двинулся во дворец. Ричард и Анри еле поспевали за ним.       Он шел, и расступалась перед ним многочисленная разношёрстная толпа. Ричард краем глаза глянул на Анри. Он думал, что друг будет с простодушием провинциала глазеть по сторонам, но… Глаза Габриэля были жёсткими, походка уверенной, а улыбка граничила с усмешкой. Секунду спустя Дик понял, почему этот, казалось бы, простой парень вдруг ощерился и показал клыки. Большинство мужчин, не только оруженосцев или молодых военных, но и умудрённых жизнью и сединой стариков, смотрели на него не добро. Кто хитро прищуривался, ища выгоду, кто завистливо косился, хватаясь за эфес. Анри не любили здесь даже больше, чем Ричарда. Почему? Неужели высший свет поверил в россказни о том, что оруженосец — сын своего эра? Нет, должна быть более веская причина. Или и этого достаточно?       — Ах, герцог Алва… Монсеньор, — толстый барон Капуль-Гизайль первым отважился преградить путь маршалу, — Рад засвидетельствовать Вам своё почтение. Вижу, сегодня Вы пришли с сопровождением. Так непривычно видеть Вас в компании оруженосцев. Столько лет Вы не брали ни одного, а теперь вот под Вашим крылом уже второй птенчик.       Стоящая рядом группка дам кокетливо прикрыла личики веерами. Зашушукались о чём-то стоящие у окна Манрики — отец и сын, а баронесса Зайль мило подмигнула оруженосцам.       — Я тоже рад Вас приветствовать, барон, — Алва не переменил скучающего выражения лица, — Вы правы… Даже одинокому ворону приятно, когда его науку перенимают молодые воронята.       Казалось бы, на этом обмен любезностями должен был завершиться, но вдруг… Рядом с бароном возникла рыжая голова тессория. Он протиснулся сквозь плотный ряд гостей к Алве, казалось, только чтобы бросить:       — Некоторым воронятам и впрямь так идут их новые перья, словно именно для них они и появились на свет.       — Разве не лучше выделяться черными перьями, пусть даже подаренными тебе, чем сливаться природной серостью с птичьим двором кукушек, фламинго и попугаев. Эти птицы столь пестры, что и не замечают своего безвкусного однообразия. В черных же перьях есть стать…       Дик не сразу узнал в этом уверенном и немного насмешливом голосе… Голос Анри. Да, это он осмелился с улыбкой бросить эти слова старшему Манрику… Слова, за которые он вполне может схлопотать перчатку. Манрик действительно намекал на то, что Анри — сын Ворона, а Габриэль… Сказал: «Даже если это и так, я не стыжусь этого». Может, он действительно бастард Алва? Нет, не может такого быть!       — Вы как никогда правы, юноша, — вдруг рассмеялся герцог, и, воспользовавшись общим замешательством, продолжил путь.       Он направлялся к покоям королевы, ибо именно там сегодня разместились принц и принцессы, но на этот раз не забыл оставить оруженосцев в приёмной. Поэтому вопрос: что же подарил отец своей внебрачной дочери, так и остался не отвеченным. До поры.       Гости толпились у дверей, в парадной, в коридоре, везде… Казалось, такой большой объем людей не выдержат древние и прекрасные стены Главного зала.       Возвращение Алвы было не менее фееричным, чем его приход. Двери королевских покоев распахнулись, из них величественно под руку вышли царственные супруги, а за ними… Принцесса-именинница на руках Первого маршала Талига. Девочка со светлыми, видимо в маму, волосами была одета и причесана так, что казалась фарфоровой куколкой. Ей было от силы лет пять или шесть, она опасливо и доверчиво жалась к герцогу, восседая на его плече, и немного смущённо улыбалась. На её шее, не в тон светло-розовому платью или белым кудряшкам, сверкало в солнечном свете сапфировое ожерелье. Вот, значит, что за подарок…       — Алва снова швыряется деньгами…- услышал Дик незнакомый голос где-то в толпе, — Я слышал, это ожерелье сделал один известный ювелир для своей дочери почти 200 лет назад.       — Тогда-то его работы стоили целое состояние, — вторил ему второй, — А уж сейчас, когда красота и мастерство его творений проверены временем…       Дорогие ожерелья для дорогих дам. А может… Может, Алва просто хочет тем самым откупиться от них? Откупиться от собственной совести. Хотя… У маршала нет совести, чего от неё откупаться?       Августейшая чета с присущей монархам неспешностью отправилась по коридорам в Главный зал, и толпа потянулась за ними. Ричард хотел было снова пристать к Рокэ на правах оруженосца, но Анри удержал его.       — Не спеши. Мы встретимся с монсеньором в зале. Не стоит хвостом ходить за ним.       Они встали у окна, выждали, когда первая волна гостей схлынет, и тоже отправились следом. Удивительно, но стены Главного зала не только не лопнули от такого количества людей… Они словно вобрали в себя толпу, уменьшили её, проредили частым гребнем и оставили лишь часть того огромного потока, что заполнял пестротой коридоры.       — Главный зал много больше, чем я мог себе представить, — впервые за их вылазку на бал, Анри добродушно улыбнулся, и у Дика отлегло от сердца.       Всё в порядке… Это всё ещё его друг, просто он тоже волнуется.       Тем временем король и королева уже восседали на троне, а маленькая принцесса с приоткрытым от восхищения ротиком принимала подарки. Пестрые наряды, красивые ожерелья, дорогие куклы… Всё это ей непременно нравилось, но, казалось, именно ожерелье с сапфирами больше всего впечатлило юную именинницу.       — Пойдём, выпьем чего-нибудь, пока не начались танцы.       Предложение было как нельзя кстати, и Ричард только подивился, как эта идея не пришла ему самому в голову.       Банкетные столы ломились от обилия изысканных блюд и дорогих вин. Не смотря на то, что народ ещё не оправился от разграбления Варасты, у Оллара есть деньги на подобные пиршества. Странно…       Анри залпом осушил бокал кэнналийского, выдохнул и… Окончательно пришел в себя. Вернее, так показалось Ричарду. Вскоре герцог Окделл понял, что это была лишь минутная передышка между обменом саркастическими любезностями, граничащими с угрозой убийством. И приближался второй акт этого спектакля…       — Граф Анри де Габриэль? — Валентин… Откуда он возник? Его же секунду назад не было даже поблизости…       Холодное лицо Спрута ничего не выражало, он был в своих фамильных цветах, бесстрастен и спокоен. Однако пусть он всего лишь спросил имя, веяло от одной его интонации чём-то враждебным.       — Вы весьма проницательны, — Анри тоже больше не улыбался, — Не имею чести знать Вашего имени…       — Позвольте представиться. Герцог Валентин Придд. Рад знакомству.       Вовсе он не рад, но это сейчас не имеет значения.       — Взаимно.       — Мой брат много рассказывал о Вас, граф, — щупальца Спрута начинали подбираться к жертве, — И описывал Вас едва ли не тварью закатной.       — Что не так уж далеко от истины. Верно, Анри не так прост, чтобы сбить его с толку всего лишь нелестным отзывом.       — Потому я решил лично познакомиться с Вами. Вижу, бремя оруженосца Первого маршала — не самая лёгкая ноша.       Намекает на раны, вот же… Неужели он хочет сказать, что Анри так бездарен, что не в силах даже защитить себя от произвола Алвы? Нет, вряд ли… Правда, то, что Габриэль перемотан бинтами, сложно не заметить. Но не о здоровье же дуэлянта Спрут пришел справиться?       — Да, — Анри чуть улыбнулся, склонив голову на бок, — Высшая школа фехтования требует особой концентрации, и без шрамов мне не завершить обучение. Но я рад, что меня тренирует именно герцог Алва. А как Ваш брат? Генри… Я беспокоюсь за его самочувствие. Он был не сильно ранен, однако я не вижу его среди гостей. Неужели случилось что-то ещё?       Габриэль намекает на то, что родственнички… Не пустили Генри на бал? Как маленького? Что они его стыдятся? И когда это Ричард стал так хорошо разбираться в придворной игре любезностей…       — Нет… Вам не о чем беспокоится, — по лицу Придда было не понятно, зол он или нет, — Он в полном порядке. Просто не пожелал явиться.       — Я беспокоился, что рана на руке может загноиться. Но если Вы уверяете, что волноваться не о чем… Что ж, тогда будьте так добры, передайте ему мои искренние пожелания скорейшего выздоровления.       — Передам, можете быть спокойны.       На прощание смерив Габриэля ледяным взглядом, Придд всё же удалился восвояси, кажется, не таким довольным, как рассчитывал. Вот же, а Дику, бывшему однокорытнику, он не сказал ни слова!       — Как думаешь, — Ричард с каким-то остервенением осушил бокал, — Чего он хотел?       — Познакомиться. И напугать меня… Он думал, я — обычный выскочка из низов, что может только тявкать из-за спины своего именитого наставника, да кусать слабых аристократов. Поняв, что я вовсе не такой, он решил поближе узнать меня, для того и намекнул на раны, — Габриэль поднял глаза на сводчатый потолок так же, как иногда он смотрел на небо, — Но так как натолкнулся на обычную вежливость, ушел не солоно хлебавши. С такими как он, нужно бороться их же методами. А вообще, ты лицезрел поединок двух ызаргов.       Он немного помедлил, повернул голову в сторону короля, что поднялся с трона и начал говорить длинную речь о том, как он любит свою дочь, и на несколько секунд словно замер. Да и зал затих, как будто действительно слушал… Правда, уже через десять минут королю и самому надоела демагогия, и он объявил начало танцев.       — Наконец-то… Ну что, Ричард, пора веселиться? — и друг тут же умчался приглашать на танец какую-то молодую красотку.       Дикон проводил его взглядом, грустно и преданно посмотрел в сторону Катари и… Остался стоять на месте. Проходящий мимо Анри, ведущий даму в бежевом платье под руку, шепнул ему на ходу:       — Не пялься так откровенно. Танец — это не измена.       Может быть, Габриэль прав? Что такого, если Ричард немного потанцует… В конце концов, это и его первый королевский бал. Нужно веселиться!       3.       Его Высокопреосвященство давно уже перестал любить балы. Сборища разодетых снобов и пестрых кокеток навевали на кардинала пагубные мысли о молодости, меланхоличному течению которых он никак не должен был предаваться. Поэтому Квентин Дорак как мог, избегал подобного рода светских увеселений, однако в этот раз отказать просто не смог.       Он сидел на балкончике, сзади укромно прикрытым алой портьерой, а спереди отделанным едва ли не золотыми перилами. Здесь было место для двоих, но кардинал предпочитал одиночество и размышления любой компании, желая свысока наблюдать за происходящим.       День рождения принцессы. Не такой уж и весомый повод, но этот бал значит много больше, чем событие, которому оно посвящено. Полные банкетные столы, прекрасная музыка, дорогие цветы и вина, всё это сегодня служит для того, чтобы успокоить взволнованную последствиями кагетской компании знать и недовольных негоциантов. Ведь не все безоговорочно верят в победу, некоторые подсчитывают убытки. И сегодня кардинал Сильвестр лично явился на торжество, чтобы посмотреть, всё ли идёт по его плану. Действительно, большинство аристократов сейчас кажутся беззаботными, веселятся и танцуют, а значит… Всё идёт правильно. На удивление правильно.       Что ж, раз он здесь, не мешало бы найти Рокэ с его новым оруженосцем, и, наконец, познакомиться с этим юношей.       — Ваше Высокопреосвященство…       Лёгок на помине! Мысли он, что ли умеет читать?       — Здравствуйте, Рокэ. Как раз хотел поискать Вас среди гостей.       — Как видите, я нашел Вас первым, — Алва лучезарно улыбнулся.       Он не изменил своим привычкам, одевшись в чёрное, но сегодня глаза его светились ярче сапфиров в кольцах. Ясно, уже успело случиться что-то интересное… Плохое или хорошее — не понятно, но интересное - точно.       — Вы не ищите встречи со мной просто так. Что-то случилось?       — Отчасти, — маршал сел на подлокотник свободного кресла, — Хотел спросить: приглашение — Ваша работа?       — Вы весьма проницательны. Да, это я уговорил Его Величество сменить гнев на милость и всё же послать Вам приглашение на бал.       — Значит, всё случилось, как я и предполагал, — на секунду с правильного лица исчезла улыбка, — Некто передал королю информацию об участи его подарка, он обиделся и решил наказать меня, не посылая приглашения. Ваше Высокопреосвященство, зачем Вы отговорили его? Я мог сослаться на отсутствие приглашения и провести прекрасный вечер…       — Вы и так его проведёте. Думаю, уж на королевском балу Вы найдёте, чем себя занять. Тем более, Вы пришли бы даже без приглашения.       — Действительно… Я обещал своему оруженосцу взять его с собой.       Сильвестр немного помедлил, но всё же решился:       — И что же, взяли?       — Да, он прибыл. И уже успел переброситься парой колких фраз с Манриком.       Вот, значит, что Рокэ так позабавило.       — Его отвага может быть опасной для него же.       — Так направьте заблудшую душу на путь истинный, — губы маршала растянулись в хитрой ухмылке.       Он вызвал слугу из коридора, послал того в зал с запиской для Анри, и уже через 15 минут второй оруженосец Первого маршала стоял перед великим кардиналом.       Одного взгляда хватило, чтобы понять — мальчик не так прост. Он действительно похож на Алву, не только внешне, но и, казалось, по характеру. Это было видно в его глазах… Он боролся против всего света, и пока что упорно побеждал.       Поняв, кто перед ним, Анри поспешно преклонил колено и припал к руке кардинала. Сильвестр сказал что-то, подобающее говорить церковникам в такой момент, а сам всё не отрывал взгляда от юноши. Какие кошки сидят в закате его глаз, какие деяния он совершит, и какие беды принесёт? Пока что не ясно… Но одно Квентин Дорак понял отчётливо. На этот раз Алва был прав, оставив мальчишку себе. С таким характером, с такой душой, он, может, со временем заменит Рокэ… А пока что кардинал поспособствует его карьере.       — Для меня большая честь видеть Вас, Ваше Высокопреосвященство, — он говорил спокойно и уверенно, не лебезил, не льстил… Сейчас он был честен. Редкое качество, и редкая смелость.       — Встаньте. Герцог Алва много рассказывал мне о Вас, юноша. Так Вы с севера?       Юный граф с достоинством поднялся, и даже не подумал искать поддержки в глазах своего наставника. Он смотрел только на кардинала, потому что не боялся, потому что считал себя достойным этой чести. И это не самомнение, это… Сила. Сила воли, сила духа, можно назвать её как угодно. Этот юноша был силён, и мог во многом пригодиться. Давно кардинал не встречал таких людей.       — Да, Ваше Высокопреосвященство. Я каданец, переселившийся в Талиг.       — Что ж, пусть Вы и с севера, Ваше сходство с кэнналийцами удивительно… И я отнюдь не о Вашей внешности.       — Ваше Высокопреосвященство намекает на моё поведение? Я лишь защищаю своего наставника, как того требует присяга оруженосца. Но если Создатель и Талиг считают мои действия недостойными аристократа, я приму любую кару.       Какая самоотверженность… Была бы, если б за ней не стояла двойная игра. А малец-то хитёр… «Если Создатель и Талиг считают», а не если «считает Квентин Дорак». То есть «Я могу ждать кары от Создателя всю жизнь, а пока он не дал мне ответа лично, буду творить то, что заблагорассудится». Теперь понятно, за что Рокэ так любит свою новую игрушку. Что ж, тем лучше. Этими своими чертами юноша определённо понравился кардиналу, потому тот даже слегка улыбнулся и поднял руку для благословения.       — Создатель отпускает тебе прегрешения вольные и невольные. Иди с миром, брат мой во Ожидании Его, — Сильвестр немного помедлил, но всё же добавил, — И не сгуби излишней отвагой и горячностью молодую голову.       Анри припал губами к руке кардинала, потом поднялся, коротко поклонился и вышел. И только когда портьера за ним окончательно перестала колыхаться, маршал и кардинал решили продолжить разговор.       — Ну как Вам мой второй оруженосец? — Алва готов был рассмеяться.       — Теперь я хотя бы понимаю причину возникновения тех нелепых слухов. Он же похож на Вас, как две капли воды.       — На самом деле мы абсолютно разные, — на немой вопрос клирика Рокэ ответил не сразу, — С первого взгляда всем кажется, что мы похожи, но… Кто-то из великих сказал: «Ты до конца не узнаешь человека, пока не сразишься с ним. Истинная сущность друга или врага познаётся в противостоянии ему». Примерно этим мы и занимаемся. Он воюет против меня, я — против него. Признаюсь, эту игру затеял не я, но я с радостью в неё сыграю. Анри… Достойный противник.       Сильвестр, слегка шокированный подобным откровением, не удержал вопроса на губах:       — И Вы истязаете его, чтобы он закалился?       — Намекаете на его царапины на лице и теле… Нет. То не мой урок, это — его триумф. Признаю, он смог вывести меня из себя, я разозлился.       Неужели Алва, этот человек из сапфиров и стали, этот холодный скучающий эгоист, возбуждающий ненависть окружающих, сам ещё способен на такую эмоцию, как злость? Немыслимо… Что ж, раз Рокэ сам завёл об этом разговор, стоит узнать обо всём получше.       — Вы ещё можете злиться? Неожиданно… Как же он победил?       — Моим же методом.       — И Вы до сих пор уверены, что Анри не Ваш сын? Если даже это не так, тогда… Он пытается копировать Вас?       — Вовсе нет. Копирует меня Ричард Окделл, Валентин Придд… Признаться, на их нелепые потуги походить на меня смотреть жалко. Анри же — самостоятельная личность. Но он успел хорошо изучить мои привычки, и… Обращает мои слабые и, что самое удивительное, сильные стороны, против меня. Пока что мне не удалось отыграть потерянное преимущество, но… У меня уже есть одна мысль.       Как странно… Странно и интересно. Казалось, более занимательной войны кардинал Сильвестр никогда не видел в своей жизни. Война двух жизней, двух тонкостей, двух состояний… Война психологии, война ярости и спокойствия. Они играются со своими жизнями… И чем бы ни закончилась эта удивительная битва, Квентин Дорак должен видеть её всю до самого конца.