Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Агарис.       1.       Робер с шумом захлопнул дверь. И её хлопок, сопровождаемый лёгким скрипом дверных петель, принёс ему непонятное для самого себя наслаждение. Он устал, и хотел забыться. Конечно, запереться для этого в комнате на постоялом дворе — не самый лучший выход, однако… Может, и это сгодиться. Сделав пару шагов вперёд и бросив перчатки на спинку стула, Иноходец ещё раз повернулся к двери, посмотрел на незакрытый засов, и всё же решил не запираться. Умные люди — постучат, а глупцов он выставит. Сегодня у него не то настроение, чтобы терпеть чьи-то выходки.       Альдо долго пытал его по поводу кагетского поражения, потом вытащил на конную прогулку, и у Эпинэ разрывалось сердце при виде бедного конского рта. А ещё… Предстояла долгая поездка в Алат. С одной стороны — хорошо, наконец-то удастся вырваться из этого подгнивающего «священного» города, а с другой… Мэллит останется здесь, и далеко не факт, что они с Робером ещё когда-нибудь увидятся. Грустно… Всю кагетскую компанию он думал о рыжеволосой красавице, но по приезду вспомнил ту горькую истину, которая ему и без того была известна.       В общем, продолжать мысли в этом направлении не хотелось, потому Иноходец быстро сбросил колет в компанию к перчаткам, отстегнул шпагу и с наслаждением упал на кровать. Сегодня его больше не потревожат. По крайней мере, не должны… Как же это всё иногда выматывает. Однако стоит только закрыть глаза, перед тобой снова встают былые образы, призраки прошлого, что преследуют Иноходца вот уже много лет. Но теперь коллекцию дурных воспоминаний пополнили ещё и Барсовы Врата, и Дорама, и смерть Лиса, и пьяный Рокэ с пистолетом, из которого птичкой вылетает смерть. Как избавится от этих воспоминаний, и остаться наедине с собой хотя бы на одну ночь? Казалось, ответ на этот вопрос Роберу никогда не найти.       За этими мыслями, он и сам не заметил, как уснул. За окном горел закат, а Роберу снилась далёкая Эпинэ, её жара и грозы. Вишня, у которой он бегал ещё ребёнком…       Небо темнеет, мрак сгущается, но не давит на сознание. Эта тьма успокаивающая… Да, Робер знает, что сейчас из свинцовых туч польётся небесная кровь, но его это не пугает. Он всё ещё сидит под вишней, и гладит руками прижатую ветром траву. В окнах особняка то там, то здесь появляются силуэты людей. Слуги, братья… Родители. Они почему-то не видят маленького Робера, но это и к лучшему. Можно наслаждаться плачем небес…       Тёмно-серый, как шерсть или одежда проклятущих истинников, горизонт вспарывает молния, и небо стонет от раны, плачет… Первые слёзы и первые капли крови падают на землю, их жадно глотает трава. В разрушении и страдании неба — польза земли. Может, в этом и кроется ответ на все его вопросы? Нельзя просто жить или существовать, не причиняя никому боли. Но… Почему же тогда так больно самому?       Окна особняка меркнут, в них больше не видно людей, их стирает из стройной картины дождь. Пусть… Пусть тихо уходят, главное… Что под надёжной крышей дома тепло и уютно, спокойно. Пусть они будут там. Робер же останется на улице, и встретит рыдания небес стойко. Он поднялся на ноги, и больше не чувствовал себя безбожно молодым. Тяжесть прожитых лет вернулась к нему даже во сне, но это и к лучшему. Нельзя забывать о том, что изо дня в день заставляет тебя жить.       Небо стенало, дождь стройной стеной укрывал всё вокруг, смазывая контуры и очертания. Эпинэ стоял под вишней у самой границы дождя, и стихия швыряла в лицо рваные куски осенней прохлады. Молнии продолжали ранить небеса, как жадные ызарги разрывали на части свою добычу. И вдруг к страданиям туч, к их полной отчаяния песне добавился ещё один голос. Тихий и печальный. Он пел что-то грустное, и был так близко, что Робер невольно обернулся. У самого дерева, прислонившись спиной к почерневшему стволу и откинув голову, стояла девушка… Белая, как снег, и единственная, кто выглядел чётко на смазанной картине. Она стояла у вишни, вся в белом, чистая и непорочная, и невидящим взглядом смотрела в дождь. Белые волосы безжалостно трепал ветер, но она не старалась их защитить. Ни их, ни саму себя.       — Тебе холодно?— он сам не заметил, как спросил это.       — Нет, — её бледные губы едва шевельнулись, и всё же тихое слово пробилось сквозь дождь, — Мне не бывает холодно. Я же мертва.       — Что?— он хотел было отпрянуть, и наверняка сделал бы пару шагов в дождь, если бы его вдруг так неосознанно не потянуло к незнакомке. Он сам не заметил, как подошёл к ней вплотную и едва ощутимо коснулся волос.       — Но ты же здесь. Стоишь передо мной, как ты можешь быть…       — …мертвой? Так же, как и ты.       Робер опустил взгляд. Она права… Он давно уже умер, может и не жил никогда.       — Что ты здесь делаешь? За мной пришла?       - И да, и нет,— она едва заметно качнула головой, — Я жду… Но не тебя.       - Кого же?       — Своего хозяина… Он должен меня забрать, — промолвила она тихо, а в укромный уголок средь дождя, ворвался звон цепи.       И как он мог этого не заметить? На тонкой бледной шее висел ошейник. Железный, он впивался шипами в нежную кожу, а по белой одежде струйками текла кровь.       — А ты хочешь уйти?       Она посмотрела на него тревожно, даже болезненно, и… Именно этот алый взгляд навсегда врезался в память. Робер был уверен, когда сотрётся до белого пятна лицо незнакомки, именно эти багряные глаза закатным пламенем будут пылать в его памяти.       — Нет… Я… Хочу остаться, — её тонкие пальчики коснулись сильной руки, и Иноходца обдало холодом, — Но я должна уйти. Отпусти меня… Пожалуйста.       Эпинэ неуверенно взялся за цепь… Она была раскалённой. Несколько звеньев клеймом отпечатались на ладони, но… Боли не было. И страха тоже.       — Отпусти меня…— повторила она, в мольбе сложив тонкие руки, и из красного глаза скатилась слеза, — Я не смогу вернуться, если уйду сейчас.       — Так не уходи…       Она грустно улыбнулась, отвела взгляд, а потом и вовсе опустила голову. Среди стенаний дождя её мелодичный голос звучал спасением от грома:       — Она в горячих ладонях струилась дождём, Он молчал, забыв о громе и безумии грозы…       Эта песня… Она казалась такой знакомой, но Иноходец был уверен, что никогда не слышал её прежде.       — Сейчас ты не сможешь отпустить меня,— она обречённо закрыла глаза, и вдруг под деревом стало темнее… Словно единственный свет в этом мире излучали только два этих огонька, — Пока что… Он уже пришёл. И я уйду. Но и ты не останешься. Узнай меня, когда мы встретимся, и… Исполни мою просьбу. А она… Та, которую ты так желаешь. Она станет твоей. До Закатной тропы, или в Рассветных Садах, я свяжу вас. Только отпусти… Меня.       Иноходец хотел было схватить её за руку, только чтобы удержать, но вдруг… Кто-то, укрытый плащом дождя от чужих глаз, с силой дёрнул цепь, и девушка упала. Шипы вонзились в шею, но она не проронила ни звука. И даже когда чьи-то сильные руки потащили её за цепь в дождь.       Робер бросился за ней, чувствуя, как жалят кожу холодные капли, но не находя для боли внимания. Он бежал… Невообразимо долго бежал за белым пятном, пока лично не увидел мучителя. Среди дождя золотом сверкнули волосы, а злые зелёные глаза улыбались храбрецу. Это был Леворукий… Сам. Такой же, как в старых книгах, что читал Эпинэ, такой же, какого он боялся увидеть.       Чужой поднял безвольную рабу, прижал спиной к себе. Его руки оплетали и, казалось, причиняли ещё больше боли, чем даже стальные шипы ошейника. Он сдавливал слабое её тело, и шептал ей на ушко:       — Наивно полагаться на помощь Повелителя Молний, моя милая, если даже в своём мире он не может удержать тебя.       Его надменная улыбка, издевательские речи не будили в Робере страха, скорее злость. Он схватился за шпагу, и только сейчас почувствовал боль от ожога на руке. Почему? Что случилось?       — Беспомощные люди,— засмеялся Повелитель кошек, — Что ты в них нашла?       Боль разрывала руку, а вместе с ней и душу. Иноходец не смог сделать и шага, не смог даже крикнуть ей в след: «Я отпускаю тебя!», не смог… Хотя, кажется, именно этого она просила.       Леворукий ещё сильнее сдавил хрупкое тело, и отчаянный крик, слившись с громом, прорезал гул дождя.       2.       — Робер… Робер, проснись! — нежный голос и тёплая рука на плече.       Во сне Леворукий всё ещё смеялся, а Эпинэ уже летел прочь от дождливого мира, в мир настоящий. Летел… Чтобы вскочить с кровати от боли. Кошмар закончился.       Иноходец судорожно оглядывался по сторонам, сжимая в кулак правую руку, лишь бы только унять бешеную боль.       — Робер…- это был голос Мэллит. Его он ни с чем не спутает.       Действительно… Это она, в одежде торговца, стояла у кровати. Волнение заставляло её говорить без витиеватой вежливости, и придавало её образу такой беззащитности, что хотелось обнять её и не отпускать.       — Мэллит, — он едва узнал в этом сбивчивом от частого дыхания голосе свой, — Прости… Я заснул.       — Что снилось Роберу? Ты кричал во сне.       — Правда? Жаль, что ты это слышала, — он взъерошил волосы здоровой рукой.       Нужно говорить как можно спокойнее, бедняжка и так напугана.       — Ничего серьёзного. Мне просто приснился кошмар.       — И в страшных снах заблудший находит истину. Расскажи мне, кто явился тебе?       Она, несомненно, была напугана, но говорила так уверенно и спокойно, что сложно было её ослушаться. И Робер решился… Может она растолкует его сон.       — Хорошо, — он поднялся с кровати, левой рукой разлил принесённое девушкой вино и залпом осушил бокал.       Потом вернулся, сел на кровать, всё ещё не разжимая кулак и отведя почему-то глаза, начал:       — Мне приснилась Эпинэ. Место, где я вырос. Шел дождь, я был под деревом. У ствола стояла девушка. Вся в белом, с белоснежными волосами и бледным лицом. На ней был ошейник с шипами, и она ждала своего хозяина, который должен был её забрать. Но она не хотела уходить, и просила меня… Я, признаться, не совсем понимаю, почему, но она просила меня отпустить её. Не освободить, не удержать, чтобы она не ушла, а именно отпустить.       — Ты видел её хозяина? — робко спросила она.       — Да. Её хозяин… Ты вряд ли знакома с нашей верой, но её хозяин — Леворукий. Злой бог, он…       — Я знаю, — она тоже опустила глаза, потом вдруг вскинулась и заговорила так тревожно, что Иноходец тоже испугался, — Робер, это очень плохой сон. Тебе нужно быть осторожнее. Белоснежная служанка Зла всегда приносит несчастья. Я прошу тебя, берегись. Она оставила на тебе какой-то след?       На секунду Эпинэ опешил:       — Мэллит… Это же всего лишь сон, как она могла…       — Просто ответь! — она едва ли не плакала от страха, и всё равно пыталась дотянуться до истины… Какое удивительное мужество в этой маленькой кунице.       — Разве что… Ожог от её цепи остался у меня на ладони во сне.       — Покажи.       — Может не стоит?       — Покажи!       — Хорошо…- он вытянул правую руку, несколько секунд помедлил и всё же разжал кулак.       На ладони аккуратно и чётко отпечатались узкие звенья цепи.